Hagarth

- Что я могу тебе сказать. – Пожилой мужчина в белом халате неспешно опустился на стул и положил перед собой медицинскую карту. – Пока только то, что у тебя сильное сотрясение, а остальное узнаем после того как придут результаты обследования.

Афанасий почесал голову и опустил ладонь на лицо. Просидев так несколько секунд, он тяжело вздохнул и открыл глаза. Дневной свет из окна больно резанул, и он зажмурился.

- И что мне теперь с этим делать, Виктор Петрович? – Голос Афанасия звучал подавлено.

- В больницу, я так понимаю, ты не ляжешь, хотя я бы советовал. – Врач еще раз просмотрел листы с выписками и анализами. – Я дам тебе рецепт на лекарства. Некоторые из них сможешь получить в аптеке при больнице. Другие придется купить. Если с деньгами как обычно, я могу помочь. И постельный режим. Спи, как можно больше. Никакой активности. Ко мне придешь послезавтра. И забудь о боях. Как минимум на полгода.

Афанасий посмотрел на врача из-под тяжелых бровей. Забыть о боях?! Эта фраза прозвучала, как приговор.

- Попробую. На счет денег не беспокойтесь. У меня есть немного.

- Вот возьми. – Доктор поставил печать на рецепте и протянул его Афанасию. – В регистратуре еще печать поставишь. – Пациент взял листок и молча положил на стол три тысячные купюры. Виктор Петрович отодвинул деньги обратно. – Забери, тебе сейчас нужнее, я запишу тебя как по экстренному обращению, не переживай. Ладно, можешь идти.

Афанасий поднялся со стула и подошел к двери кабинета. Открыв ее он на секунду замер и повернулся назад.

- Спасибо вам.

Обычно он был не богат на слова и тем более на благодарности, но та толика заботы, которую он получал от этого старого хирурга вот уже несколько лет, хоть как то помогала ему держаться.

- Потом поблагодаришь, когда на ноги тебя поставим. – Виктор Петрович чуть кивнул головой и занялся документами.

Получив необходимые лекарства по рецепту и докупив остальные, Афанасий вышел из больницы и направился к автобусной остановке. День выдался на удивление солнечным для осени в столице. Люди, уже успевшие залезть в теплые вещи, радостно подставляли лица солнцу и наслаждались последними ясными днями. Яркие лучи плясали по лобовым стеклам проезжающих авто, разбрасывая зайчики на стены домов и заставляя Афанасия болезненно щуриться. Голова гудела, как колокол во время набата. Не смотря на то, что желудок был пуст со вчерашнего обеда, есть не хотелось абсолютно. Накинув капюшон, Афанасий сел в угол остановке. На его удачу маршрутку долго ждать не пришлось. Новенький микроавтобус ехал довольно мягко, но он все равно ощущал каждую кочку на дороге, как легкий удар по голове и считал минуты дороги до дома. Вышел он на конечной остановке, где спальные районы уже переходили в промышленные.

Два километра пешком по старой разбитой дороге и вот он дома. Если это можно назвать домом. Ветхое двухэтажное здание, когда-то служившие времянкой для строителей завода, больше походило на фотографию результатов бомбежки. В половине окон не было стекол, дверь подъезда прогнила и еле держалась на старых петлях. Штукатурка фасада облупилась и вываливалась целыми кусками. Из подъезда несло сыростью и плесенью. Завод давно переоборудовали по склады, а вот со сносом ветхого строения пока никто не хотел связываться. Он заприметил этот дом, когда еще пацаном искал ночлег, и часто оставался в этой заброшке на ночь, когда сбегал с детдома. Афанасий поднялся на второй этаж по разбитой лестнице и вошел в свою квартиру. Внутреннее убранство его жилья резко контрастировало с самим зданием. Дешевая, но аккуратная и со вкусом подобранная мебель, большую часть из которой он нашёл на свалке и восстановил. Блестящий чистотой линолеум на полу. Воздух в квартире был пропитан тонкими ниточками чистоты и свежести, что еще сильнее чувствовалось после запахов подъезда.

Афанасий снял куртку и аккуратно повесил. Выложив содержимое пакета на стол, он принял все нужные лекарства, сделал пару уколов и после душа отправился спать, как ему и посоветовал врач. Как он ни пытался уснуть, сон долго не шел. Он лежал в постели, подложив руки под голову и закрыв глаза. Вспомнился последний бой, или как говорят бойцы, крайний бой. На этот раз они дрались в старом здании цирка. Без ринга, на песке, который еще пах навозом. В зале за ареной, перед боем, кроме него было шестнадцать человек. Кто-то агрессивно наматывал круги по комнате, растирая лицо и уши ладонями. Кто-то молча сидел под стеной, закрыв глаза, словно медитируя. Некоторые парни растерянно озирались по сторонам, и Афанасий понимал, что они тут впервые. Обычный регламент - олимпийская система на вылет. За первый бой при проигрыше не получаешь ничего. Второй бой проиграл – тысяча на дорогу и лекарства, выиграл - идешь дальше в полуфинал. Проигрыш в полуфинале уже давал три тысячи, но и повреждений ты уже получал в два раза больше, так как уставал с каждым боем сильнее. В финале ты выходил один на один, и победитель уносил с собой двадцать тысяч, проигравший пять. Да деньги небольшие, и в том и в том случае, но прожить до следующих боев позволяли. Когда ему впервые, шесть лет назад, предложили подраться за деньги, он, представил себе подпольный клуб, где дерутся на смерть - киношные стереотипы. Но все было намного цивилизованнее и организованнее. Правила были: не бить в пах, в затылок, не тыкать в глаза, не кусаться. Никто никого не убивал, дрались до нокаута или сдачи соперника. Это был простой тотализатор, они были просто как шарик, который катиться по рулетке в казино и позволяет какому-то богачу срубить или слить деньги. Обычно он выходил в финал. Гарантировано уносил с собой или пять тысяч или главный приз. В первом случае, в перерыве между боями, приходилось подрабатывать грузчиком, на другую работу его не брали из-за отсутствия документов, да и он не сильно горел желанием. Ему нравилось драться. Не смотря на свои двадцать три года за спиной у него был огромный опыт уличной жизни, и его не покидала мечта, когда-нибудь стать профессиональным спортсменом.

В этот раз с самого начла все пошло немного не так. Еще в первом бою ему в глаза попал песок, и дальше приходилось драться сквозь туман слезящихся глаз. Во втором бою он пропустил несколько сильных ударов в голову и поплыл, но все же смог уронить противника на землю и растянуть на удушающий прием. В финале против него вышел крепкий мужчина лет сорока, холодный расчетливый взгляд, выправка, все выдавало в нем бывшего военного. Бой закончился довольно быстро. Обычно он держал удар хорошо, и мог устоять на ногах после несколько хороших серий, но в этот раз он рухнул после первых же пропущенных ударов, и даже не в челюсть, а куда-то в боковую часть головы. Виктор Петрович, хирург, к которому он ходил уже на протяжении пяти лет и за это время успел с ним сдружиться, уговорил его сделать несколько анализов, что сильно насторожило. Обычно он просто вправлял ему кости или прописывал лекарства и отпускал домой. Эти анализы поселили в нем тревогу. Тревогу неизвестности. Если до этого он каждый день знал, что будет завтра, то теперь он томился в ожидании того, что выявят анализы и ему это очень не нравилось. Размышляя об этом, он постепенно погрузился в сон.

Проснулся он только на следующее утро. Тело затекло и сопротивлялось при каждом движении, мешая ему подняться с постели. Голова не переставала болеть, плюс к этому прибавилось сосущее чувство в животе. И это чувство голода, как ударом тока напомнило ему о том, что он забыл вчера сделать. Спешно натянув спортивные штаны и толстовку, он выбежал во двор за зданием, где один из гаражей он когда-то переоборудовал в своеобразный вольер. Вход в него был открыт, так что собаки могли спокойно заходить и уходить, но они никуда не ушли. Они сидели рядом с большой лоханкой, из которой он их обычно кормил, и ждали. Четыре пса. Одна азиатская овчарка, один лабрадор и две крупные дворняги. Он еще никогда не забывал их покормить. И они покорно ждали. Увидев его, лабрадор выбежал на встречу и, подпрыгнув, начал облизывать лицо. Дворняги, радостно поскуливая, крутились под ногами. Азиат все также сидел возле миски, только радостно виляющий хвост выдавал его эмоции.

- Ну что бандиты, как вы тут? – Афанасий потрепал по ушам лабрадора и зашел в вольер. – Забыл папка про вас. Голодные совсем. – Открыв небольшую дверцу в задней части вольера, он увидел, что мешок с кормом был пуст. – Вот бля, башка дырявая. Вы подождете немного? Я сейчас быстро.

Налив собакам воды, он быстро вернулся домой взял денег и спешно отправился к ближайшему магазину, «ближайшему» только по расположению, так как идти до него было не меньше пары километров. Дешевый минимаркет встретил его запахом подгнивших овощей. Добравшись до рядов с кормом для животных, Афанасий закинул на плечо увесистый мешок с хрустящими шариками и направился к кассе, где уже в очереди стояли несколько человек. Встав за пожилой женщиной с полной корзиной продуктов, он начал нетерпеливо топтаться на месте, каждую секунду вспоминая о голодных питомцах. Кассирша, как назло, двигалась со скоростью ленивца, то и дело бросая на покупателей отрешенный взгляд. Наконец-то подошла его очередь, он опустил мешок на кассу, но тут его чуть подвинули плечом и молодой высокий парень поставил на ленту упаковку баночного пива.

- Эй, куда лезешь. Тут очередь! – Афанасий протолкнул мешок вперед, отодвигая упаковку жестяных банок.

- Брат, пойми, нам опохмелиться надо. – Парень растянул лицо в наигранной улыбке. От него пахнуло перегаром и вонью нечищеных зубов. - Трубы горят!

- Подождешь! – Афанасий с напором попытался отпихнуть пьяного от кассы, но тот начал сопротивляться.

- Я-то может и подождал бы, но кенты у меня нетерпеливые. – Парень кивнул в сторону входной двери где его ждали двое дружков и опять осклабился. – Так что, брат, подождешь ты.

Терпение Афанасия лопнуло. Быстрым движением он ухватил пьяного за мизинец и безымянный палец и вывернул их к себе. Улыбка резко слетела с лица парня, и он вскрикнул от боли, пытаясь выдернуть вывернутую руку. Афанасий сжал второй рукой локоть пьянчуги и посадил его на колени, продолжая удерживать его за пальцы.

- А, бля, сука! – заверещал тот, даже не пытаясь вырваться. Резкая боль в пальцах и кисти давили любое желание пошевелиться. – Ты мне руку сломаешь, уебок!

Друзья пьяного только собирались кинуться ему на помощь, но Афанасий повернулся в их сторону и надавил на пальцы своей жертвы. - Еще шаг и я ему руку на хрен сломаю. А потом и до вас доберусь. –Повернувшись к кассе он бросил деньги. – Пробивай!

Кассирша, словно только что проснувшись, смотрела на происходящее вытаращенными и непонимающими глазами. Она не уверенно взяла купюры, пробила товар и выложила чек со сдачей. – Спасибо, приходите еще! – Сказала она на автомате, продолжая смотреть на Афанасия.

- Рыпнешься, я не только пальцы, но и ноги тебе сломаю. Понял. – Афанасий чуть сильнее вывернул пальцы и парень громко вскрикнув, закивал головой.

Остальные покупатели даже не подумали вмешаться, предпочтя молча смотреть на все со стороны. Один парень достал мобильник и начал снимать с еле заметной улыбкой на лице, наверняка, уже прокручивая в голове, сколько лайков наберет в интернете. Афанасий закинул мешок с кормом на плечо и направился к двери магазина. Проходя мимо застывших у входа товарищей забулдыги, он посмотрел им в глаза. – Даже не вздумайте! - Один из них опустил взгляд в пол, а второй чуть сощурился, но взгляд не отвел. Стоит ждать приключений.

Выйдя из магазина, Афанасий прошел с десяток метров и поставил мешок с кормом к стене магазина. Он уже был готов к тому, что будет дальше. Через несколько секунда вся троица спешно вывалила из магазина, и начали озираться по сторонам. Увидев его, они бросились бегом, сыпя на ходу отборным матом. Первым бежал улыбчивый, которого Афанасий осадил на кассе. За пару шагов до своей цели, он подпрыгнул, норовя ударить в прыжке ногой в грудь. Афанасию не составило труда легко увернуться от неуклюжего удара и, ухватив за ворот куртки, он резко дернул прыгуна вниз. Тот не успел сгруппироваться и со всего ходу приземлился затылком на асфальт. Раздался звук, как будто стукнули по пустому глиняному горшку и пьянчуга замер на тротуаре в нелепой позе. Его двое друзей, увидев, что с ним случилось, чуть сбавили темп, но продолжали приближаться. Первого Афанасий встретил жестким ударом ноги в пах. Громко выдохнув, бедолага резко согнулся и напоролся носом на брошенное навстречу колено. Кровь из сломанного носа брызнула на землю двумя струями. Держась одной рукой за лицо другой за промежность, парень повалился набок и начал громко стонать. Третий остановился в трех шагах в недоумении смотря на лежащих на земле друзей.

- Ну чего встал. – Афанасий пригласительно махнул ему рукой. Парень в ответ ему отрицательно замотал головой и спешно ретировался за угол магазина.

Проверив пульс у первого нападающего и убедившись, что он жив, Афанасий повернул его на бок и открыл ему рот, что бы он не заглотил язык. Теперь следовало быстрее убраться отсюда, работники магазина скоро вызовут ментов, если уже этого не сделали. Подняв мешок с кормом, он быстрым шагом направился в сторону дома, проблемы с законом ему точно не нужны, стражи порядка не очень любят людей без документов и законного места жительства. Не смотря на то, что он привык к дракам и стычкам, сердце, под напором адреналина, гулко стучало в груди. Ноги сами несли его по знакомым кварталам, пока дорогу ему не перегородил резко остановившийся на перекрестке автомобиль. – « Все, я встрял. – Промелькнула мысль. - Это менты». – Первым делом он подумал о собаках, и о том, что они так и останутся голодными, но до последнего будут преданно ждать.

Дверь машины беззвучно открылась. Мужчина средних лет в коричневом пиджаке поверх футболки вылез из машины и в приветливом жесте поднял руку.

- Не переживай, я не из полиции. – Незнакомец раскрыл полы пиджака, демонстрируя свою непричастность к органам и вообще благие намерения.

- Тогда какого тебе надо. Я спешу. – Афанасий сделал шаг что-бы обойти машину.

- Подожди. У меня к тебе предложение. Я думаю, тебя это заинтересует. – Незнакомец потянулся в салон авто и достал оттуда небольшой буклет. – Возьми, прочитай. Номер там есть.

Отдав цветной листок в руки Афанасию, мужчина в пиджаке сел обратно и машина, тихо шурша колесами, укатилась за поворот. Буклет сильно пах новой типографической краской, на первой странице была напечатана призывная надпись «Это твоя возможность стать богатым!». – «Очередной лохотрон. – подумал Афанасий и сунул рекламку в карман куртки.

Как он и думал, псы сидели в вольере и ждали своего хозяина. Почуяв родной запах, жизнерадостный лабрадор опять бросился к нему. Азиат на этот раз тоже не сдержал эмоций, и встав на задние лапы, оперся передними на сетчатую стену вольера. Хвост собаки двигался из стороны в сторону с такой силой, что весь вольер начал ходить ходуном. Свежему корму собаки обрадовались меньше чем хозяину, и то и дело отбегали от миски, что бы выказать свои знаки симпатии. Афанасий смотрел на то, как его четвероногие друзья с аппетитом наворачивают хрустящие шарики, и легкая улыбка на пару секунд сменила обычно хмурое выражение лица.

Вернувшись в квартиру, он снова почувствовал давящую головную боль, про которую забыл на время из-за спешки. Утренний прием лекарств он пропустил, но надеялся, что это не будет так критично. Вспомнилось, что завтра будут готовы результаты анализов и это опять подавило немного поднявшееся настроение. Бой проиграл, сейчас еще деньги на лечение, драться нельзя, да и с такими болями на шабашках много не заработаешь - перспектива не радовала. Весь день он провел дома, лишь пару раз выбираясь к собакам. Почти все время он лежал на кровати, смотря то в потолок, то в окно. Ни телевизора, ни компьютера у него не было, да и не очень он любил технику. Пару раз пытался читать, но через несколько минут буквы начинали плясать перед глазами и головная боль усиливалась. После обеда удалось провалиться в липкое подобие сна, от которого просыпаешься в полном непонимании, где ты и кто ты.

На следующий день его состояние не улучшилось. Головная боль, тошнота, подавленность, сонливость, головокружения, полный пакет дискомфорта под соусом полной разбитости и томительного ожидания результата анализов. Завтрак, вкус которого он даже не почувствовал, дорога до больницы, ожидание очереди, все проходило в тумане отрешенности, как будто он сидел в старом кинотеатре с почти негодным кинопроектором. Афанасий почти не помнил, как он вошел в кабинет и сел напротив Виктора Петровича.

- Афанасий, как себя чувствуешь? – доктор открыл папку с его историей болезни и принялся рассматривать анализы.

- Все так же, может даже чуть хуже. – Афанасий на секунду сильно зажмурился, пытаясь пересилить головную боль и тяжело вздохнул.

- У меня не очень хорошие новости. – Отложив историю в сторону, Виктор Петрович скрестил пальцы и внимательно посмотрел на пациента. – У тебя отек головного мозга на фоне черепно-мозговой травмы.

Афанасий не знал, что это значит, но слово «мозг» в диагнозе, и тон, которым сказал это Виктор Петрович, сильно его встревожили.

- И чем мне это грозит?

- Тебе надо ложиться в больницу, сначала попробуем вылечить медикаментозно, посмотрим на тенденции. Но возможно понадобиться хирургическое вмешательство. – Виктор Петрович видел, как с каждым словом Афанасий становился все более мрачным, и понимал, что последние слова вообще его добьют. – И это будет стоить денег, тут я не смогу тебе помочь.

- Сколько? – голос Афанасия звучал хрипло и сдавлено. – И как долго все это будет?

- Точно не скажу. Думаю не меньше трехсот тысяч, это вместе с медикаментами и нахождением в больнице. Постараюсь все сделать, что было дешевле.

- Для меня это неподъемные деньги, вы же знаете. – Афанасий закинул голову назад и сглотнул. – А если не лечить?

- Ухудшение состояние. Потеря сознания. Кома. Возможен летальный исход.

- А драться можно?

- Ни в коем случае. Даже тренироваться. Один не сильный удар, падение, да даже перегрузка на тренировке, могут резко усугубить состояние, вплоть до моментальной смерти.- По лицу хирурга было видно, что он не шутит.

После слов врача Афанасию стало тяжело дышать, словно на грудь положили мешок с цементом. Мысли в голове путались и метались как ошпаренные. Ситуация была почти патовая, но надежда была, и ему казалось, что решение этой проблемы где-то рядом, или что все это вообще происходит не с ним. Но жизнь научила его, что именно такая призрачная надежда загоняет в такой тупик, из которого уже точно не будет выхода.

- Дайте мне все обмозговать. Я могу прийти завтра?

- Да, но я бы, на твоем месте не тянул. Еще раз повторю, я постараюсь, что бы все было как можно дешевле. – Виктор Петрович выписал новый рецепт и протянул ему. – Вот возьми это в аптеке. Дадут бесплатно, немного облегчит симптомы.

Пустая квартира встретила его звенящей пустотой. Даже компрессор старого холодильника молчал. Афанасий сел за стол на кухне и обхватил голову руками. Триста штук. Таких денег он в жизни в руках не держал. Он был зол, зол на свое тело, что оно так подло подставило его. Ведь его тело, фактически, единственное, что у него было. Еще с детства, когда он с другими беспризорниками ночевал по коллекторам, он следил за своим здоровьем. Проводил по несколько часов на турниках, бегал. И держался подальше от клея, сигарет и водки. Он понимал, что в этом мире ему помощи ждать неоткуда и стоит надеяться только на себя самого. И вот это тело, в которое он столько вложил, дало сбой, и если ничего не предпринять, то он наверняка сыграет в ящик. Афанасий рывком снял куртку и швырнул ее в коридор. Вылетевший из кармана рекламный буклет привлек его внимание, он вспомнил, что там что-то говорилось о заработке.

«Спортивное состязание за денежное вознаграждение! Узнай сколько стоит твое искусство в единоборствах! Все участники гарантированно получают призовые! Минимальный выигрыш двести тысяч рублей! Титулы, разряды не имеют значение! Важно лишь то, насколько вы искусны! Только один бой за состязание. Никаких утомительных и изматывающих турнирных таблиц! Свяжитесь с нашим менеджером по номеру ……..!»

Афанасий еще несколько раз перечитал буклет. Стоило позвонить, скорее всего очередной развод, будут просить вступительный взнос или еще что. Но за спрос не бьют, а ему сейчас нужно цепляться за каждую возможность.

Саша как всегда сидел в будке на въезде в гаражный кооператив, услышав стук в дверь, он с неохотой оторвался от телевизора и пошел открывать.

- Привет Афон! Не ожидал тебя увидеть. – Он протянул руку Афанасию для приветствия, другой рукой поправляя широкую портупею. – Что-то ты хреново выглядишь.

- Здоров. – Пожав руку, Афон зашел в помещение сторожки и прислонился спиной к стене. Лекарство еще не полностью подействовало и его слегка штормило. – Да так, сотрясение. У меня пара просьб к тебе есть.

- Выкладывай. – Саша сел обратно на стул и начал доставать из спортивной сумки пластиковые боксы с обедом. – Хавать будешь?

- Не спасибо, мутит малеха. Мобильник не дашь позвонить? Я тут по местному, если что заплачу.

- Забей. Когда ты уже себе купишь-то? – Воздух наполнился запахом вареной картошки и домашних котлет, Саша громко сглотнул. – Точно не будешь?

- Да точно.

- Ну, смотри, как хочешь. – Сторож протянул Афанасию старенький мобильник. – Говори сколько надо, я вчера денег нормально положил.

- Спасибо. – Афон взял телефон и вышел из сторожки.

Набрав номер с буклета, он поднес трубку к уху. Хоть сильной надеждой он себя и не тешил, но ожидание ответа все же немного нервировало. После пятого гудка ему ответил мягкий мужской голос.

- Алло.

- Здравствуйте, я вот по соревнованиям звоню. Мне ваш буклет мужчина в коричневом пиджаке дал.

- Да-да, это я и был. Можете звать меня Сергей. Наше предложение вас заинтересовало? – мужчина говорил спокойно и его голос сразу располагал, но Афанасий не терял бдительности - все лохотронщики обладают даром убеждения.

- Скажите. На какие призовые можно рассчитывать?

- Проигрыш двести тысяч, выигрыш пятьсот.

- Ого, а с чего это такие космические суммы. – От удивления Афон широко застыл на месте.

- У нас очень богатые спонсоры и заинтересованные люди. Не переживайте, вашему здоровью ничего не будет угрожать. Во время боя на ринге присутствует рефери, который не допустит травм и увечий. – Афанасий услышал щелчок зажигалки и звук выпускаемого из легких дыма. – Вы позвонили очень вовремя. Ближайшее соревнование будет послезавтра. Вы можете все обдумать и если примете решение, то я буду ждать вас в шесть вечера послезавтра на том же перекрестке, где мы встретились первый раз.

- А какие гарантии, что я получу деньги? – вкрадчивый голос мужчины не действовал на Афанасия, с детства у него развилось только одно отношение почти ко всем людям – презумпция мудака, и это не раз помогало ему.

- Минимальный выигрыш вы получите еще до боя, наличными на руки. В случае победы, еще триста, тоже на руки, сразу после боя. – Интонация собеседника не менялась, хотя было понятно, что ему очень часто приходиться отвечать на одни и те же вопросы. – Наша цель – постоянные участники соревнований, в которых, в дальнейшем, будут вкладывать большие деньги, так что мы дорожим репутацией.

- Бой один за вечер?

- Да. Как я уже сказал, мы рассчитываем на перспективу долгосрочного сотрудничества, и травмы нам не к чему.

- Хорошо, я все обдумаю.

- Договорились. Я думаю, вы примете правильное решение. До встречи. – В трубке раздались короткие гудки.

Весь вечер Афон провел в тяжки раздумьях. С одной стороны: хорошая перспектива быстро заработать на лечение, в случае выигрыша денег хватит и на дальнейшее существование, возможно даже на покупку документов, что в корне бы поменяло его жизнь. С другой: вероятность того, что его кинут. К тому же, врач ясно дал понять, что ждет его на ринге. Но есть ли у него выбор? Если он откажется, то ему останется только тихо подыхать в четырех стенах своего жилища, которое по сути, и не его вовсе. Или он может рискнуть, и решить почти все свои проблемы. Тем более один бой. А закончить его нокаутом можно и не получив по голове ни разу. Взвесив все плюсы и минусы обоих решений, выбор стал для него очевиден.

Хмурое утро. Промозглая осень.

Асфальт темно-серый и грязные лужи.

Его о здоровье никто уж не спросит.

Да, в общем, вопрос ему этот не нужен.

Лишь голову свесив, он смотрит уныло

На банку, что рядом стоит у бордюра.

В которой на донце белеют тоскливо

горстка монет и скупая купюра.

Картона кусок, приставленный сбоку,

И крупная надпись, дрожащей рукою:

"Подайте монету! Прошу вас, ей Богу!"

И лики икон под молящей строкою.

Затертая форма, рядами медали,

Короткие волосы с седыми висками.

Кресло с колесами, спинка из стали,

И культи, что были когда ногами.

Прохожие люди обходят калеку,

В сторону смотрят, шаг ускоряя.

Лишь редко, в душе пожалев человека,

Лезут в карман и монеты кидают.

Один из прохожих остановился напротив:

Седой старичок, потрепанный с виду,

Присмотрелся внимательно, спину чуть сгорбив,

И, грустно вздыхая, подошел к инвалиду.

В глазах старика - печаль неземная,

На лацкане сером сверкает звезда.

"Сынок, как я тебя понимаю!"

По старой щеке побежала слеза.

Достав из пакета кошелек обветшалый,

Инвалиду вложил его в руки старик.

Взяв свою ношу, прочь зашагал он,

Плакать на людях старик не привык.

Собак он оставил на попечение сторожа Саши, мужик он был довольно ответственный и лишние пятьсот рублей умножили эту ответственность вдвое. К врачу Афон решил не ходить пока не получит деньги на руки, не хотел лишний раз отнимать у старого знакомого время. Состояние его стало на порядок лучше, прием лекарств давал о себе знать. Но он понимал, что это лишь подавление симптомов. Машину он ждал уже с половины шестого. Опершись спиной на бетонную стену, он рассматривал лица людей, спешащих от остановок домой, когда рядом остановился новый минивэн. За опустившимся стеклом пассажирской двери показалось знакомое лицо Сергея.

- Добрый вечер. Присаживайся. – Пригласительным жестом мужчина указал на заднюю дверь.

В салоне уже сидело двое парней. Судя по телосложениям и шрамом от рассечений на бровях, они были здесь за тем же, зачем и он. Один спокойный и с виду медлительный. Второй суетливый, с татуировкой на всю руку.

- Как я понимаю, вы приняли наше предложение? – Сергей взглядом указал на спортивную сумку, которую Афанасий поставил себе под ноги, сев в машину.

- Правильно понимаете. – Афон внимательно осмотрел других парней - каждый из них мог быть его будущим соперником. – Ехать долго?

- Около часа. Все формальности на месте пока можете отдыхать.

Выехав за МКАД, они покатили по шоссе в противоположную сторону от столицы. Солнце уже село, свет фар встречных машин слегка резал глаза. Через полчаса они свернули на двухполюсную дорогу, пролегающую в густом еловом лесу. За все время в салоне авто никто не обмолвился ни словом, все были погружены в свои мысли. Афон думал о предстоящем бое, продумывал стратегию, чтобы получить минимальный урон. Два других участника, скорее всего, думали о том же самом. Еще через некоторое время среди деревьев показались огни большого комплекса. Охранник на проездной внимательно посмотрел на Сергея и пропустил машину на территорию. Такой роскоши Афон не видел никогда в жизни. Двух и трехэтажные здания с замысловатым дизайном и дорогими материалами фасадов сверкали в лучах подсветки, как бриллианты в колье. Газоны с ландшафтным дизайном, фонтаны, переливающиеся всеми цветами радуги, всё говорило о привилегированности и эксклюзивности. Минивэн подъехал к большому овальному зданию, расположенному почти в центре прилегающей территории. Парковка возле здания напоминала какой-нибудь европейский автосалон или коллекцию арабского шейха. Проехав к заднему входу, они остановились, и дверь машины открыл охранник в безликой серой форме.

- Вас проведут на стандартную медкомиссию, там же вы подпишите контракт и страховку. Аванс получите у нашего менеджера во время медкомиссии. – Голос Сергея изменился и стал более официальным. – Мы с вами еще увидимся перед боем.

Афанасий закинул сумку на плечо и последовал за охранником внутрь здания. Легкое чувство тревоги зудело в солнечном сплетении, но все пока шло довольно гладко. Охранник их передал в распоряжение молодого менеджера со смешной зализанной прической, который постоянно говорил по беспроводной гарнитуре. Первым делом он привел их в раздевалку, где каждому выделил свой шкафчик с кодовым замком. Беспрерывно тараторя на ходу, менеджер выдал им по контракту, попросил ознакомиться и подписать. Афанасий читал медленно, поэтому решил пройтись по основным пунктам. Обязанности бойца, обязанности организатора, выплата гонорара, форс-мажорные обстоятельства. Все было написано грамотно и без приписок мелким шрифтом, подводных камней видно не было. Оставив на бумаге завитушки подписи, Афон отдал контракт менеджеру, и получил от него увесистый бумажный конверт.

- Это ваш аванс, можете пересчитать и оставить в своих ящиках. За сохранность не переживайте, код замка, который вы поставили, знаете только вы, и здесь везде видеонаблюдение. И поторопитесь, надо успеть пройти медосмотр. – Руки менеджера, под стать его манере говорить, постоянно находились в движении, то покачивая ручку, то теребя папку с документами.

Афон открыл конверт и медленно пересчитал купюры. Ровно сорок новых пятитысячных купюр. Впервые он ощутил, как пахнут деньги, свежие купюры еще ни разу не бывали в руках и благоухали ароматом, который вряд ли с чем то спутаешь. Ему не верилось, что эти деньги его. Если он выиграет, то эта стопка изрядно потолстеет! От этой мысли руки чуть задрожали, но он справился с волнением, засунул конверт в сумку и убрал подальше в шкаф.

Для прохождения комиссии их отвели каждого в отдельный кабинет. Белые стены, кушетка, медицинское оборудование. Ничего нового или того что вызвало бы тревогу. Врач измерил его рост, вес, померял давление, проверил суставы на руках и ногах.

- Я сейчас возьму у вас кровь на анализ, только не из вены, ка обычно. – Врач приготовил похожий на пистолет с иглой инструмент. – А из шеи, это новый комплексный анализ. Больно почти не будет.

Быстрый укол, молниеносная вспышка боли по всему позвоночнику, которую Афон почти не успел почувствовать, только перед глазами заплясали световые пятна, и на языке почувствовался вкус чего-то кислого.

- Может возникнуть легкий дискомфорт и странные вкусовые ощущения. Это нормально. – Доктор убрал инструмент и показал рукой на дверь. - Можете ожидать результата.

В комнате ожидания уже сидели оба парня, что ехали с ним в микроавтобусе. Один из них, медлительный, чесал след от укола на шее, второй, с татуировкой, ходил кругами по комнате, нервно дергая руками.

- Пацаны, как думаете, не наколят? – Непоседливый остановился напротив кресел и начал переминаться с ноги на ногу, так словно хотел в туалет.

- Нет. Я уже третий раз дерусь. Все платят. Без обмана. – Голос второго был лишен любых эмоций, словно он не на бой приехал, а вышел в магазин купить хлеба. Он внимательно рассматривал своих возможных будущих соперников, следя за каждым их движением и оценивая, как мясник – свинью.

- Это хорошо. А ты тоже уже дрался? – Нервный повернулся к Афону и вопросительно посмотрел на него.

- Какая разница? – разговаривать с ним у Афанасия не было никакого желания.

- Ладно, пацаны, не обращайте внимания, нервничаю просто. – Продолжил болтать непоседливый парень и снова принялся ходить по комнате.

- Татуха у тебя прикольная. – Спокойный кивнул на тату ходящего по кругу бойца. – У кого делал?

- Знакомый в салоне набивает. – Парень с татуировкой остановился и поднял рук, что бы все могли лучше рассмотреть его татуировку. Цветная змея, в несколько колец обвивающая рук от запястья до плеча, выглядела очень живо и реалистично. – Если что, могу номер дать или страницу его в интернете.

- Давай, я давно хотел. Меня Стас зовут. – Боец привстал со стула и протянул руку.

- Меня Рома. – Они пожали руки и чуть кивнули головами. Афон промолчал, он не очень любил знакомиться с будущими противниками – настрой пропадает.

Дверь в комнату открылась, и вошел доктор, проводивший медосмотр у Афанасия, в руках он держал несколько листов бумаги и что-то на них вычитывал.

- Так ребят, не всех допустили. – Врач оторвал взгляд от чтения и посмотрел на Стаса. – У тебя стафилококк нашли, так что извини.

- Вот блядь! Да откуда? – Стас подскочил со стула и хлопнул руками себя по бедрам. – Я уже третий раз же приехал, от этого боя контракт зависел!

- Это уже сам выясняй. Афанасий… - Доктор посмотрела на Афона и на секунду замолчал. Афанасий почувствовал, как ладони моментально вспотели, а пульс уподобился пулемётной очереди. – У тебя вроде все нормально, но ты, скорее всего, недавно перенес сотрясение мозга, советую потом обратится к врачу.

Афанасий облегченно выдохнул, но про себя покрыл врача трехэтажным матом, теперь его противник будет знать о его слабом месте и голову придется беречь в несколько раз сильнее. Расстроенного Стаса увели, и они остались вдвоем с Романом, подписали еще несколько документов и полис медицинской страховки.

После того как врач покинул их, оба оказались во власти болтливого менеджера, который проводил бойцов в отдельные комнаты для подготовки к бою. В комнате Афанасия уже ждали двое мужчин, один из которых затейпировал ему руки и одел перчатки, а второй начал разогревать к бою работай «по лапам». Хорошенько размяв мышцы и пропотев, Афон присел на пол возле стены, откинул голову назад и закрыл глаза. Каждый раз перед боем он старался, на какое то время уходить в себя, это помогало контролировать эмоции и драться с холодным расчётом. Но в этот раз лишние мысли, роящиеся в голове, не давали отвлечься.

« Я иду ва-банк. Проиграть мне нельзя по двум причинам: нельзя пропускать по голове и денег за второе место не хватит на лечение. Надо быть собранным и жестким, закончить бой как можно быстрее. Тянуть нельзя. Возьму первое место, денег хватит на долгое время, и я смогу нормально восстановиться. Все надо собраться. Никаких эмоций.»

Через некоторое время зашел человек с гарнитурой на голове и объявил его выход. Проходя по узкому коридору к рингу, Афон чувствовал легкий мандраж в коленях. Сколько бы он не выходил драться, этот легкий адреналиновый приход никогда не покидал его. Ринг, а точнее круглая сетка, стоял в самом центре небольшого зала. Зрителей было на удивление очень мало, около сотни человек за столиками потягивали алкоголь в ожидании боя. Остальная часть зала, по периметру была закрыта тонированными стеклами, похожими то ли на окна, то ли на экраны. Афанасий поднялся по ступеням и, пригнув голову, вошел в клетку. Пару раз подпрыгнув, он проверил жесткость покрытия и прошел в свой угол, где его уже ждал секундант. Рома уже стоял в противоположном углу и разминал шею. Чуть выше его, жилистый, со скоростью у нег явно проблем нет, но дерганный, не уверенный в себе. До начала боя оставались считаные минуты. Афанасий хрустнул всеми пальцами и встряхнул руки. Он был готов. Секундант, до этого спокойно ставший сзади, поставил небольшой табурет и попросил Афанасия сесть. Осмотревшись по сторонам, Афон непонимающе кивнул, но секундант повторил свою просьбу. Афон раздраженно опустился на стул, не понимая для чего это нужно. Рядом появился врач в перчатках и с фонариком в руках. «Ну вот, они все узнали. Писец. Теперь ни боя, ни денег.» Но как только его зад коснулся табуретки, в голове острым импульсом вспыхнула боль и тут же прошла. В глазах все побелело, так что пришлось зажмуриться. «Все… Допрыгался… То, что говорил доктор произошло. Теперь не то что боя, теперь вообще ничего не будет.» - Мысли суматошно бились в голове, как мотыльки возле фонаря. Когда он снова открыл глаза, обстановка вокруг изменилась, вроде та же клетка, но что-то было по-другому. Секундант. Рядом с ним стоял секундант, который до этого был в углу Ромы. Посмотрев на противоположную сторону клетки, Афанасий потерял дар речи. Возле сетки рядом с его бывшим секундантом, сидел он сам с опешившим лицом. « Крыша уехала! Это глюки!» Опустив глаза на свои руки первое что, он увидел, это была татуировка, цветная змея обвивающая предплечье.

- Эй, парень! – Секундант взял Афанасия за голову и повернул к себе. – Слышишь меня?

- Да. – Афон ответил и чужой голос, которым он говорил, немного вернул чувство реальности происходящего.

- Хорошо. Это не галлюцинация. Ты в теле своего противника. Полностью. А он в твоем. Укол помнишь? Хорошо. Это технология переноса сознания. Будешь драться против самого себя. В этом вся суть. Поэтому такие и гонорары. Противостояние себе самому и своим навыкам в чужом незнакомом теле, понял? Завалишь себя, победишь. После Боя все вернут на место. Ты меня понял? - Афанасий утвердительно кивнул головой. – Хорошо. Никаких фокусов. Просто дерись, получишь бабки. Тебе это ничем не грозит, выруби самого себя. Давай, вставай, иди на центр к рефери.

Афон поднялся с табуретки. Двигаться в чужом теле было очень непривычно. Другой рост, центр тяжести, да что там говорить он даже чувствовал запах его тела, как не чувствовал своего. Роман, в другом конце клетки, так же неуверенно шел к рефери.

- Итак! Сегодня на ринге два новичка. – Раскатистым и поставленным голосом объявил ринг-анонсер. – Первый раз! Первый раз в чужом теле! Их держали в неведении до последнего момента, и вы можете лицезреть их естественную реакцию! Итог боя не предсказуем! Передаю слово рефери!

« - Блядь! Вот это я встрял! И что теперь делать!? Я не могу бить себя! Пара ударов по голове и я труп. – Правила, которые говорил им обоим судья он даже не слушал, судорожно соображая, что ему делать дальше. – Но у меня нет другого выбора. Я уже подписался на это. Отступать некуда. Ва-банк, так ва-банк. Черт. Да пусть уже судьба или Бог, если он есть решают, что будет дальше. Просто буду рубиться. Еще не известно, что это тип может, что я могу я то знаю. Ладно, поехали! –»

Оба бойца соприкоснулись перчатками и бой начался. Афанасий, как обычно начал двигаться за бьющую руку противника, ожидая, когда тот начнет, он сам больше любил контратаковать и ловить соперников на ошибках. Видеть себя напротив было дико, и в какие-то моменты он еще сомневался в реальности происходящего. Вот Роман–в-его-теле выкинул первую серию ударов от которой он легко увернулся.

« - А этот парень довольно шустрый, в его теле легко двигаться,» – подумал Афон, и для проверки сам выкинул два джеба. Оба удара попали в защиту, противник тоже был не так прост, а в скорости своего тела он не сомневался. Задача у него была не из легких, в незнакомом теле противостоять своему, зная свою силу, реакцию, выносливость. Бой с самим собой. Все его заготовки разобьются о его же собственные рефлексы. То, что он знал, знало и его тело, так что бой нужно вести по новому, нестандартно. Никакая стратегия и финты тут не помогут. Но одного противник не знал. Это его травма. Если нормальный боец выдержит довольно много ударов в голову, то его тело рухнет после первых же пропущенных ударов. И на этом он мог сыграть, но и это же могло его и убить. « - А выбора то у меня нет. К черту. Будь, что будет. Это мой единственный шанс, хуже уже точно не станет.»

Подняв руки выше к подбородку, Афон опустил голову вниз и пошел на противника. Роман-в-его-теле сначала пытался разорвать дистанцию, но потом решил принять вызов. Первая тройка ударов прошла в защиту. Увернуться от пары боковых, летящих в ответ, получилось легко. Сместившись чуть в бок Афанасий выкинул еще одну серию, раскладывая ее по горизонтам голова-корпус-голова. Роман опять удачно защитился и огрызнулся в ответ парой прямых, оба пришли в защиту. Афона чуть тряхнуло от этих ударов. «- Вот это у меня кувалды. Как бы не лечь от них. Надо набирать темп!». Выкидывая удар за ударом, Афанасий начал теснить противника-себя к сетке, принимая ответные на защиту. Даже удары, которые он принимал на плечи и перчатки, заставляли сжимать зубы от боли. И вот наконец он прижал соперника-себя спиной к сетке. Накручивая градус боя, он начал осыпать Романа-в-его-теле градом ударов с короткой дистанции, боковые, апперкоты, прямые. Но его тело все это читало на уровне спинномозговых рефлексов, и противник удачно защищался от всех его выпадов. Афон вкладывался почти в каждый удар и начал чувствовать, как чужое тело начало выдыхаться, а Роман-в-его-теле был свеж, как огурчик. Времени было все меньше, и надо было что-то предпринимать. И он решил рискнуть всем. Выкинув прямой левой, он сильно отвел правую руку для бокового удара, раскрывая защиту. Роман-в-его-теле клюнул на эту удочку и решил пробить в открывшуюся челюсть. Афон видел, как его собственное тело выкидывает короткий боковой удар, как их кулаки летят друг другу в челюсть почти одновременно. Удар. В голове громыхнуло, как при ударе грома и он на мгновение потерял равновесие. Как это называют в боксе - «состояние грогги». Сделав пару шагов назад, Афон встал более-менее ровно и посмотрел перед собой. Рефери согнулся над бессознательным Романом-в-его-теле и показал судьям, что он в нокауте. В клетку вбежали два врача и бросились к нокаутированному бойцу, вынули капу, поднесли нашатырь под нос, но Роман-в-его-теле не приходил в себя.

* * *

Мужчина в белом халате снял нейрошлем с лежащего на высоком белом столе человека и начал по одному отключать датчики от его комбинезона.

- Валериан Игнатьевич, вы как, нормально? – Спросил мужчина, отстегнув последний провод и подав полотенце человеку на столе.

- Я только что пережил чужую смерть. Скажу тебе это не одно из лучших ощущений в жизни! – Валериан Игнатьевич сел на край и вытер полотенцем вспотевшее лицо. – Вот тебе и погонялся за новыми впечатлениями. Клянусь богом, это был последний раз, когда я залез в голову бойца. Сама схватка, конечно, захватывает. Но такого исхода я никак не ожидал.

- Но вы же не хотите свернуть все дело?

- Конечно, нет. Надо продумать систему виртуальной трансляции сознания и ощущений, ужесточить медицинский контроль и переходить только на постоянных и проверенных бойцов. У нас уже достаточно заказов от престарелых миллиардеров и скучающих шейхов. Пусть эти зажравшиеся дурни вместо кокса и дорогих эскортниц, несут деньги нам. Каждый мечтает почувствовать себя бойцом на ринге, и мы им это дадим по полной мере. Но что бы я сам еще раз лег в эту машину. На хрен! – слова Валериана перемежались тяжелым вдохами. – Я теперь месяц отходить буду, как будто мозги миксером перемешали.

- Хорошо, но что теперь делать с этими двумя? Вы сам не пострадали, так как были подключены только сенсорно. А вот тело бойца, и сознание другого, которое находилось в нем в этот момент, погибли.

- Да… Задачка не из легких. Поговорите с тем, который остался. Опишите ему ситуацию. Предложите денег, что бы молчал. Сколько бы не попросил, что бы у него даже не было мысли нас потом шантажировать. Пусть уезжает из страны, помогите ему с этим, что бы не мелькал нигде с новым телом. Нам огласка о таком форс-мажоре не нужна, это может похоронить проект. Выйдете не семью второго, покажите контракт, что он осознавал степень риска, и все такое, найдем способ скрыть тело. Выплатите им тройную компенсацию, думаю это заткнет им рты. А так спишем все на обычный случай на ринге, бумаги они оба подписывали, так что проблем не будет никаких. – Валериан Игнатьевич встал со стола и, сняв комбинезон, направился в душевую. – И вызови наш вертолет, мне сегодня надо расслабиться, я, как ни как, умер сегодня. И вся эта история с переносом сознания в новое тело, надо бы это изучить по лучше.

* * *

Афон вышел из минивэна возле своей заброшки. К новому телу он еще не привык. Весь мир виделся совсем по-другому. Другие рефлексы, скорость. Все другое. Как будто ты очень долго спал, и проснулся в полностью занемевшем теле. Всю дорогу серьезный мужик в дорогом костюме проводил ему инструктаж. «Не высовываться дня два из дома вообще. Через двое суток за ним приедет машина. Его вывезут в Австралию, дадут новый паспорт, банковский счет в один миллион долларов, полностью новая личность. Никаких социальных сетей, никакой популярности, никаких боев. Избегать любого мелькания в сети.» Для него эти требования были очень легкими, его и так всю жизнь не было в сети, и он был далек вообще от техники. Его волновал только один вопрос.

- А можно я собак с собой заберу? – Спросил Афанасий.

- Кого. – непонимающе переспросил мужчина в костюме.

- Собак, у меня четыре пса, я без них не уеду.

- Ты серьезно? – Спросил мужчина. Афон в ответ кивнул головой. Мужчина что-то проворчал, достал мобильный, написал кому-то, дождался ответа. – Да можно, но это будет стоить тебе сотни со счета.

- Да без вопросов. – С улыбкой ответил Афон.

- Тогда жди. Вот вторая часть гонорара за бой. Мы слово держим. Если пойдешь в магазин, кепка, очки, капюшон. Больше – никуда. Понял? Все, бывай.

Дверь за спиной захлопнулась и минивэн укатил, поднимая за собой облако пыли.

Афон, не заходя в подъезд, сразу пошел на задний двор. Собаки сидели у вольера. Скорее всего уже нагулялись и ждали, когда хозяин придет проведать их вечером. Увидев незнакомого человека, псы насторожились.

- Эй, бандиты, не признали что ли? – Афон зашел в вольер и протянул руку вперед.

Азиат, как самый большой и уверенный, подошел ближе и поднял свою массивную белую голову. Внимательно посмотрел в глаза, принюхался. Взгляд пса сменился на нескрываемую радость, он завилял хвостом и лизнул чужую руку своего хозяина.

Один из моих любимых рассказов. Довольно свежий, написал его в 2019 году. Фантастика, в дух Хайнлайна, в сеттинге 90-ых, с легким налетом психоделии. Все мы любили в детстве эксперименты: делать хлопушки, батарейки из картофеля или лимонов, но что если пойти в этих экспериментах намного дальше?

Лимон на снегу.

Сколько людей называли меня фантазёром,

как насмехался над моими идеями

наш заблуждающийся близорукий мир.

Нас рассудит время.

Никола Тесла

Звонок противно резанул по ушам. Кир вздрогнул и посмотрел на стальной корпус допотопного устройства над дверью учительской. Он не любил звонки, любые звонки: телефонные, дверные, школьные, они никогда не несли ничего хорошего. И каждый раз, когда он слышал эти мерзкие механические трели, все его тело содрогалось. Где-то в животе начинал копошиться холодный червь смутной тревоги, уходящий хвостом в туманные воспоминания, но сколько он не силился вспомнить, чем они его так пугают, не находил в своей голове ничего, кроме ноющей боли.

- Опоздаешь на урок! - Пожилая учительница, с массивным журналом вышла из преподавательской и остановилась в дверях, обжигая осуждающим взглядом.

Кир посмотрел на пустой школьный коридор с протертой коричневой краской на старых досках, пересекся глазами с учительницей и нехотя побрел к классу. Прямо перед входом на секунду замер и задержал дыхание. По шее противными сороконожками побежали уколы страха. Дверь, покрытая старческими морщинами от многих покрасок, предательски скрипнула и двадцать пар глаз повернулись к опоздавшему. Он глубоко вдохнул и задержал дыхание. Несколько шагов отделяли его от своей парты. Несколько шагов перед всем классом. Учитель стоит к нему спиной и пишет на доске тему урока. Белый кусок мела в шершавых пальцах, скользит по покрашенной мерзкой коричневой краской доске, издавая противный скрип и белой пылью осыпаясь вниз. Кто-то громко чихнул на последней парте, распространив по всему классу миллионы болезнетворных бактерий. Несколько шагов. Может, не увидят или просто решат не обращать внимания. Ноги нехотя делают первый шаг.

- Лесной! А спросить разрешения у учителя? – Алексей Иванович повернулся к опоздавшему. Коричневый затертый пиджак на мешковатом теле, испачканные мелом рукава, синяки под глазами и мелкая сетка красных капилляров на носу. – В следующий раз стучись. Садись на свое место и не крадись, как мышь.

Щелчок и зажигаются софиты, кулисы, шурша по полу, распахиваются и оставляют его одного посреди огромной сцены. Двадцать зрителей застывшие в ожидании представления устремили свои взгляды на одинокого актера. Кир не видит детей, он видит только их глаза, огромные глазные яблоки с тонкими прожилками кровеносных сосудов пристально следят за каждым его шагом. Сердце разгоняет ритм по экспоненте, становиться одновременно холодно и жарко. Пальцы противно липнут друг к другу от выступившего пота. Шаг. Скрип ссохшейся половой доски разрывает пространство класса на две части. Существо Кира сжимается до размеров кошки. Парты, учитель, стены класса вытягиваются и схлопываются над его головой в сферический купол. Чуть зажмурив глаза, он собирает остатки воли и делает еще несколько шагов. С каждым сантиметром идти становиться легче, словно он выходит из илистого берега реки. Все постепенно возвращается к реальному размеру, сердце успокаивается, пот переходит в следующее агрегатное состояние вещества.

Добравшись до своей парты, Кир освободился от тянущих лямок рюкзака и укрылся от всех в номосе своего привычного места. Облупившая фанерная поверхность парты, покрытая вязью замысловатого узора, который он день за днем дорисовывал, как амулет, ограждала его от внешнего мира. Робко окинув взглядом одноклассников, он увидел, что никто на него не смотрит, лишь Алексей Иванович изредка бросает раздраженный взгляд, в нетерпении – когда же опоздавший усядется.

Опять страх. Вторая эмоция которая была знакома Киру, кроме любопытства. Любовь, ненависть, презрение, зависть, любое другое чувство он знал только по описанию из книг, но никогда их не испытывал, и не мог точно понять, что чувствуют другие люди. Каждый раз он силился угадать эмоции по мимике, жестикуляции и тону голоса, но почти всегда ошибался и поэтому не мог выстроить цепь взаимосвязи поступок – эмоция. Он не знал чего ждать от людей, что они хотят от него, и каковы мотивации их поступков. Что-то в его мозгу было сломано, какая-то тонкая связь нарушена. Именно из-за этой поломки он боялся почти всех, а моменты, когда он становился объектом всеобщего внимания, вызвали у него приступы панического ужаса.

- Лесной! Ты готов выйти к доске? – Голос Алексея Ивановича вернул Кира обратно на урок.

«Культура раннего Возрождения в Италии» крупными буквами на всю доску. В голове поплыли образы: картины с обилием складок на драпировках и одежде, пестрые цвета, статуя Давида, палаццо и виллы с всевозможными арками и колоннами, знаковые фамилии Ботичелли, Мазачо, Донателло. Память, как послушная слуга, доставала с полок нужную информацию и прокручивала ее на проекторе внутреннего взора. Каждая дата, имя, событие, все, что, он когда либо читал, слышал, всплывало в голове моментально.

-Кир, я тебя спрашиваю? – Учитель подошел к парте и навис над ним с угрюмым укором. Внимание всего класса опять сосредоточилось на Лесном.

Тонким сверлом в уши врезался противный писк набирающий громкость. Кир знал, что слышит его только он, и дальше будет только хуже. Изображение стен, учеников, парт начало дрожать, как песок на низкочастотном динамике.

- Нет, я не успел выучить. – Быстрее избавиться от этих взглядов, сделать так, чтобы все о тебе забыли любой ценой.

- Опять? Может, хоть раз выйдешь к доске и расскажешь? Письменные задания ты делаешь отлично, почему же не можешь ответить у доски. – Алексей Иванович вздохнул и перевел взгляд на других учеников, ритмично похлопывая указкой по руке. – Кто готов отвечать?

Взметнулся лес рук и учитель вернулся за свой стол, пригласив одного из желающих блеснуть знаниями. Кир шумно выдохнул, и зажмурил глаза. Страх нехотя угасал алым угольком в потухшем костре. Спокойствие. Такое обволакивающее и размеренное. Одноклассники и Алексей Иванович забыли о нем, погрузившись в научные открытия и изобретения средневековья. Умиротворение обвило худощавое тело ребенка мягкими лапами и обняло сзади, словно соскучившийся родитель. Кир вытащил из рюкзака прозрачную шариковую ручку, с почти пустым стержнем, и продолжил дорисовывать витиеватые узоры на парте, выводя очередные изгибы и линии. Миллиметр за миллиметром. Маленький шарик, покрытый чернилами, на кончике ручки чуть продавливал лакированную поверхность и оставлял за собой насыщенный синий след. Кир не знал, что значат эти узоры и не придавал этому никакого значения, он просто отключал сознание и пускал руку в свободный полет. Вязь на парте рождалась сама по себе, постепенно закрывая всю чистую поверхность. За эти занятием уроки пролетел незаметно. После очередного раздражающего звонка на перемену Кир всегда оставался в классе, в отличие от других детей, которые старались покинуть школьные казематы и вырваться на улицу. Он неспешно доставал учебники, раскладывал их на парте в определённом, понятном только ему порядке или читал очередную книгу. Зачастую это были очень серьезные и взрослые произведения или научные книги, которые вряд ли бы когда-то заинтересовали одиннадцатилетнего ребенка, но Кир читал их с упоением, а, что бы не вызвать удивление и так неприятное ему внимание, он оборачивал их в аккуратно вырезанный кусок старых обоев.

Учебный день проходил без особых эксцессов, урок истории сменился русским языком и биологией. Перемены он все так же отсиживался в классе за чтением. Между вторым и третьим уроком школа опустела на полчаса, гомонящая и шумная толпа разновозрастных учеников переместилась в стоящую через дорогу от школы столовую. Кафельный пол, обшарпанные белые столы и извечный запах чего то варено-прокисшего. Обычный обед для сельской школы: отварные макароны с сосиской, компот и булочка. Поварихи на раздаче, давно привыкшие к «татаро-монгольскому игу» каждый день, лишь безразлично взирали на происходящий хаос из-за алюминиевых кастрюль. Кир, оставшись один в классе, доставал завернутые в газету ломтики хлеба с маслом и сахаром. Ел он только лишь для утоления чувства голода, удовольствие от вкуса еды было ему так же не знакомо, как и другие чувства. Но он находил что-то интересное в похрустывании сахарного песка на зубах.

После уроков ему предстояла сорокаминутная поездка на старом ПАЗике. Сельский центр, где находилась одна на всю плеяду небольших поселков, школа и его маленькое, не больше тысячи жителей, село, разделяла узкая горная дорога, в одном месте проходящая по горному перевалу. Покатые старые горы, изрезанные зубьями каменистых утесов и обрывов, топорщились в небо грабовым и буковым лесом с бурой подложкой из полусгнивших листьев. Кир мог бесконечно рассматривать частокол облысевших по осени деревьев, они его успокаивали так же, как узоры на парте.

Начало зимы давало о себе знать: пронизывающий ветер, температура близкая к нулю, легкий моросящий дождь. Большая влажность воздуха дополняла картину, температура в плюс пять ощущалась, как минус пять. Такие метеорологические изыски заставляли съеживаться и дрогнуть. Люди на остановке, как озябшие воробьи, сбились в кучу под небольшим навесом, с надеждой высматривая из-за поворота желтый автобус. Кир держался чуть поодаль, предпочитая мокнуть под дождем, чем толпиться с людьми. Зеленый анорак немного спасал от сырости и ветра, но он все равно порядком замерз. Капли дождя гулко барабанили по капюшону и рюкзаку, заглушая почти все остальные звуки. Автобус приехал с опозданием на полчаса, когда люди уже изрядно понервничали и завелись. Задержки транспорта были нормой, но народ все еще ни как не мог привыкнуть к этому, после развала социалистического строя.

Скрипнули тормоза, и компрессор с шипением открыл дверь гармошку. Ребенка обдало облаком выхлопных газов и запахом бензина. Люди у входа толкались и галдели, стараясь как можно быстрее проникнуть в чрево автобуса, каждый хотел побыстрее усесться на сидение и хоть немного согреться. Дождавшись, пока последний человек скрылся в проеме двери, он поднялся по металлическим ступеням и осмотрел салон. Пассажиры расселись ближе к выходу, а дальняя часть салона пустовала, лишь на одном сидении, молча уставившись в окно, сидела старуха. Дерматин кресел неприятно укусил холодом ладони. Кир сел на самом заднем сидении возле окна и уткнулся головой в стекло. Зеркальные ручьи воды сбегали по окну, преломляя картинку мира как им вздумается. Стекло быстро запотело от дыхания ребенка и спрятало все за дымчатой поволокой. Кир вытянул указательный палец и ткнул им в центр запотевшего пятна, несколько раз покрутив им на месте, он начал выводить вензеля и изгибы узора, который один в один повторял узор с его школьной парты.

- Опять рисуешь? – Трухлявый голос старухи отвлек Кира.

Он медленно посмотрел на сидящую рядом пожилую женщину и вернулся к росписи окна.

- Смотри, скоро ремонт в школе, все парты заново покрасят, и твои каракули исчезнут. - Старуха громко закашлялась и прижала к губам сжатый кулак.

Ребенок опять повернулся к бабушке, осмотрел ее внимательно с головы до ног. Любого другого человека вид старухи, как минимум, бы оттолкнул: видавшая виды телогрейка с засаленными пятнами на рукавах, черно-алый платок с зелеными цветами, из-под которого выбивались грязные седые волосы с зеленоватым отливом, мясистый нос лилового цвета, нависающий над одряхлевшими, беспрерывно двигающимися губами. Один глаз чуть сощурен и покрыт белесой катарактой, второй больше первого в два раза. Зрачок увеличенного глаза постоянно двигался во все стороны, как оса, пойманная в банку. Кир, как не странно, реагировал на нее абсолютно спокойно, словно знал ее уже давно. Он вздохнул и отвернулся обратно к окну.

- А я опять нарисую. - Ребенок несколько раз шумно выдохнул на стекло, расширив площадь для рисования.

- Это ладно, вот что ты с «Лимоном» делать то будешь? – Старуха достала из кармана желтый цитрус и принялась грызть его оставшимися зубами, как простое яблоко, ни разу ни скривившись.

- «Лимон» заработает, мне не так много осталось. – Кир на секунду замер, нарисовал в воздухе пальцем несколько символов, примеряясь, и тут же нарисовал их на стекле. – Совсем немного.

- Ну да, заработает. Ты это сколько уже твердишь? - Подняв с пола клетчатую сумку, старуха поставила ее на сидение рядом с собой и раскрыла. – Герда, я тебе лимончик оставила, вылазий.

Кир повернулся посмотреть, с кем разговаривала бабушка. Из-за края сумки показался маленький бежевый нос, несколько раз дернулся, втягивая воздух, и скрылся обратно. Через мгновение пушистая молния метнулась из недр сумки, промелькнула по руке и шее бабки и оказалась у нее в ладонях. Странный зверек был очень похож на хорька, только без характерной «маски» на мордочке, с бежевой спиной и белым брюшком. Он схватил передними лапками остаток цитруса и принялся его грызть. Ребенок протянул руку и притронулся к кончику пушистого уха. Зверек отдернулся и начал противно верещать на весь автобус.

- Не бойся, он всегда так кричит, когда ему что-то не нравиться. – Старуха погладила зверька, по пушистой спинке. – Ну, все Герда, успокойся.

- Он мальчик? А почему же Герда. – Кир еще раз попытался прикоснуться к зверьку, но и эта попытка оказалась тщетной.

- Просто он ведет себя как девочка, поэтому Герда. Я его вчера нашла на центральном рынке в коробке из-под фиников. – Старуха еще раз погладила зверька и опустила его обратно в сумку.

- Как ты могла его найти на рынке, если ты просто плод моего воображения? – Потеряв интерес к бабке, Кир вернулся к росписи окна.

- Хватит быть таким букой! Плод воображения! Я, кстати, единственная, с кем ты можешь поговорить, ценил бы это, - Старуха раздраженно заерзала на кресле. Убрав мешающую сумку, она, кряхтя и охая, сложила ноги в позу лотоса и откинулась на спинку. – Я тут, собственно, не просто так, мне тебе кое-что показать надо.

Кир повернулся к старухе и вопросительно посмотрел на нее. Бабка растянула лицо в жутковатой улыбке, обнажив последние пожелтевшие зубы, и ткнула узловатым пальцем прямо в центр лба мальчика.

Мир перед глазами свернулся в одну точку и погас, как изображение на телевизоре с кинескопом после его выключения. Секунд на десять перед глазами начался «белый шум». Кир не раз пытался себе объяснить это явление, и пришел к тому, что мозг, за невозможностью отобразить реальность в такие моменты, заменяет его самым привычным и логичным на данный момент изображением. Кожу лица ужалили мириады мелких холодных укусов. Перед глазами закружили тысячи снежинок, сплетающихся в тугие струи пурги. На мгновение показалось, что он где-нибудь на севере, но, с трудом различимые и знакомые здания, дали понять, что он в родном селе. Снега было много, даже очень много. Кир, родившийся и выросший на юге, где зимой редко температура опускается ниже минус пяти, а снег выпадает максимум на несколько часов, ошарашенно осматривался по сторонам и ни как не мог сориентироваться. Щупальца холода пробрались за воротник и рукава и погнали стаи мурашек по всему телу. Клубы пара изо рта перекрыли весь обзор и он начал махать руками что бы они расселись. Сделав пару шагов, мальчик чуть не упал. Толстый покров снега, выше колена, не давал вытянуть ногу, не хуже песка. Высоко поднимая колени почти до пояса и помогая себе руками как при плавании, Кир все же добрался до ближайшего здания. Серая одноэтажная коробка закусочной, где чаще всего задерживались уставшие работяги, пропустить одну другую рюмку после трудового дня, выглядела заброшенной. От сильного мороза витринное окно, заменяющее переднюю стену кафе, было полностью покрыто узорчатым слоем льда. Дверь поддалась с трудом, металлические петли смерзлись от холода.

Внутри было темно и ничуть не теплее чем снаружи. Тусклый свет с улицы освещал лишь небольшую часть зала, дальше царила кромешная чернота. Постояв несколько секунд, что бы глаза привыкли к темноте, Кир добрался до выключателя и попытался включить свет. Щелчок. Ничего. Еще пара переключений для уверенности. Все равно ничего. И только сейчас он обратил внимание, что большой холодильник, стоящий у кассы кафе тоже молчит. Решив проверить, есть ли кто-то в здании, он двинулся к двери возле высокой стойки, но на полпути обо что-то споткнулся и больно упал на кафельный пол. Скрываясь в тени столика, дорогу перегораживала бесформенная куча тряпья. Не вставая, что бы еще раз не споткнуться, Кир подобрался поближе и тут же отпрянул назад. Среди различных курток и телогреек, шапок и косынок, одетых друг на друга, проглядывалось синее окоченевшее лицо. Судя по позе и почерневшему носу, человек явно умер от холода. Кир как можно быстрее подскочил на ноги и выбрался из закусочной. Только теперь он заметил, что улицы села обезлюдили и напоминали заброшенную полярную станцию из фильма «Нечто».

В окне амбулатории через дорогу промелькнул тусклый огонек, словно от свечи. Мальчик не понял, увидел он его на самом деле или ему показалось, но все же решил проверить. Спустившись по ступеням, он двинулся через улицу, хоть где то пригодился бег с высоким подъемом колен, которым их мучали на физкультуре. На полпути он зацепился ногой об какой-то предмет, скрытый под белой периной, и со всего хода рухнул в снег. Лицо обожгло холодом, и он с инстинктивно зажмурил глаза. Дыхание перехватило. Но холод резко отступил так же внезапно, как и нахлынул. Открыв глаза, Кир увидел все тот же салон и запотевшее окно с его рисунками. Старухи рядом уже не было, но в воздухе до сих пор висел запах лимона.

Потерев лицо руками, мальчик немного пришел в себя. Такие видения он видел уже давно, с самого детства, но все равно еще не до конца привык к ним. Каждый раз они показывали ему короткие отрывки событий, и чаще всего эти события сбывались. Перед каждым видением приходила старуха, он не знал как ее зовут, но только она не вызвала приступов страха. События его видений сбывались с пугающей точностью. Обычно это незначительные вещи, как его обрызгает машина из лужи, или что не стоит есть творог, простоявший в холодильнике четыре дня, что не стоит идти в магазин за хлебом, так как его уже разобрали, что идти на школьный автобус нет смысла, так как он с утра не завелся. Но именно это видение вызвало так знакомую ему эмоцию - страх. Он понимал, что зима, которая вот-вот наступит, преподнесет сюрприз, и никто к этому не будет готов. Стрелки термометров упадут намного ниже ноля, а на это не были рассчитаны ни коммуникации, ни сами жилые дома, и тем более их хлипкий саманный дом. Денег на дрова и так катастрофически не хватало, приходилось экономить, протапливая дом слегка, но с такими холодами они просто замерзнут насмерть. Необходимо было закончить и запустить «Лимон» во что бы то ни стало. Именно это видение дало ему мотивацию, которой ему так не хватало.

Автобус остановился возле старой остановки, с полуразрушевшейся бетонной звездой, отголоском прошлого политического строя. Шипение компрессора вернуло Кира в реальность. Привычный маршрут с заходом в магазин. Грузная женщина в белом переднике и сожжёнными покраски белыми кудрями узнала его сразу, и принялась доставать с полок продукты. Гречка, рис, соль, тушенка, сахар, масло. Каждый раз одно и то же и в одинаковых количествах. Ребенок положил на кассу одну купюру в двадцать тысяч рублей. Отсчитав сдачу, продавщица передала мальчишке пакет с продуктами и проводила его взглядом из магазина, этот малец всегда ее немного пугал, особенно взгляд, взгляд не ребенка, взгляд старика.

От центра села до дома было около пятисот метров по центральной улице, но Киру приходилось идти почти километр, он всегда выбирал путь по самым безлюдным улицам. Сегодня он слишком торопился и пренебрёг безлюдным маршрутом, картины заснеженного и обесточенного села, ни как не выходили из головы. Привычно скрипнула старая калитка. Мама как всегда молча сидела перед телевизором. Она не обернулась на звуки в прихожей, и вообще никак не отреагировала на возвращение сына. Она вообще последние несколько лет ни на что не реагировала, только обращение к ней напрямую вызывало хоть какую-то реакцию. Сама она была способна лишь на элементарные действия, которые у любого человека записались на подкорку: поесть, сходить в туалет, принять душ. Все это она делала как безмолвный зомби, уставившись бессмысленным взглядом в одну точку. Она как оболочка от человека исполняла самый простой алгоритм выживания, как домашнее растение, которое умеет ходить. Поседевшие волосы, которые он ей расчесывал каждый день, уже успели растрепаться, придавая ей еще более отстраненный вид. Выглядела она уже как пожилая женщина, хоть ей и было пятьдесят три года, болезнь и неспособность ухаживать за собой давали о себе знать. Кир был очень поздним ребёнком, и его мать, даже тогда когда она еще была нормальной, часто принимали за его бабушку. На пенсию она вышла рано, так как работала на вредном производстве, и могла все свободное время посвятить ребенку, пока была в рассудке. Своего отца, Кир никогда не знал. Помнил он себя лет с двух, и его тогда уже не было в их жизни, мама вообще никогда не говорила о нем. И даже когда он сам начал задавать вопросы, она всегда уходила от ответа. Ни фотографий, никаких записей, ни вещей вообще ничего. Даже в свидетельстве о рождении графа «отец» пустовала.

Холодильник обдал холодом и характерным запахом. Уложив продукты на почти пустые полки, Кир разогрел вчерашний суп из гречки и тушенки. Готовить он научился вынужденно, когда состояние матери начало постепенно ухудшаться, и она постоянно забывала покормить его. Кулинарные книги, старые тетради с записями рецептов и воспоминания о том, как мама готовила. Его уникальная память помогала и в этом, он мог вспомнить каждую деталь, вплоть до того сколько щепоток соли она бросила в жаркое. Накрывал на стол он очень торопливо, мысли его были совсем в другом месте. Маму как всегда пришлось усадить за стол и дать ей в руки ложку, что бы она начала есть. Медленные автоматические движения и отрешенный взгляд в никуда. Последний год он начал одевать ей салфетку, так как она стала промахиваться ложкой мимо рта. После того, как она окончательно ушла в себя, он много раз пытался приучить её принимать пищу самостоятельно, но все попытки потерпели фиаско, и он был вынужден каждые несколько часов повторять одну и ту же процедуру. Себе он нарезал несколько бутербродов – обычный хлеб с маслом и сахаром и отложил треугольник молока. Все его мысли крутились вокруг «Лимона». Он понимал, что сроки поджимают, и его видение может сбыться в любой день. Как можно быстрее управившись с домашними делами, подкинув дров в печь и уложив маму на диван перед телевизором, он отправился на задний двор.

Небольшой сарай, оббитый снаружи старыми досками, ничем не привлекал к себе внимания, и больше походил на коровник. Кир открыл массивный амбарный замок и потянул на себя дверь. За высохшей древесиной скрывался толстый слой пенопласта, еще какого-то утеплителя и все это было прикрыто тонким листом железа. Щёлкнул выключатель и, похрустев стартером, под потолком загорелись два ряда люминесцентных ламп. Внутри сарай больше походил на цех разработки каких-нибудь агрегатов, чем на сельскую хозпостройку. По правой стороне тянулся длинный верстак собранный как паззл из небольших кусков нержавеющей стали, на котором громоздились различные устройства и приборы, слева стояли деревянные стеллажи с деталями, катушками, емкостями с непонятым содержимым.

Лабораторию Кир начал делать уже несколько лет назад, собирая материалы, где придется. Стройматериалы в основном он тащил с территории заброшенного военного дома отдыха, который раньше был основным местом работы всего поселка, а теперь представлял собой жалкое зрелище из полуразобранных корпусов и заросшей травой территорией. Местные жители тащили по домам все, что хоть как то могло пригодиться в хозяйстве, и Кир ни у кого не вызывал подозрений. Очень много полезного он набрал в школе, так как класс физики и химии давно упразднили, а все оборудование перенесли в сарай на отшибе. Колбы, реагенты, приборы, наследие государства, которое когда-то делало большой упор на образование.

В дальнем конце сарая, возвышаясь почти под потолок, стоял плод работы двух последних лет – «Лимон». По сути это был реактор на основе управляемого термоядерного синтеза. Годы кропотливой работы и собирательства. Каждую запасть к нему он тщательно искал, подбирал и подгонял. Что-то пришлось заказывать у местных слесарей, что-то делать самому. Почти все свое свободное время и крохи финансов, что он мог выкроить уходили на этот реактор. В центре, между большими магнитными катушками, находилась вакуумная камера. Именно в ней и проходила термоядерная реакция, выделяющая колоссальное количество энергии. Проблему с питанием электромагнитов, Кир решил уже давно, запустив излишнюю энергию от плазмы по вторичному контуру, сделав что-то вроде замкнутого кольца. Но вот стабильную плазму ему ни как не удавалось получить. Через несколько секунд работы реактора, реакция выходила из-под контроля и плазменное облако либо исчезало, либо приходилось его принудительно уничтожать, что бы избежать разрушения реактора.

Сегодня Кир хотел попробовать заменить топливо для реакции, попробовать пару новых вариаций с магнитным полем. Раньше им двигало только любопытство, но теперь включился элементарный инстинкт выживания, и работа закипела с новым темпом. Нужно было сделать очень много, а возникшее ограничение по срокам вносило определенную долю торопливости в процесс. Он старался сконцентрироваться по максимуму. Как обычно он включил свой кассетник «Весну» и электронные мотивы Клауса Шульце заполнили все пространство его минилаборатории. Эта музыка действовала на него так же, как и рисование на парте, отгораживая от реальности, и помогая сконцентрироваться. Воздух в сарае наполнился запахом озона, волосы потрескивали от статического электричества. Уйдя с головой в процесс, он обычно забывал о времени, лишь предусмотрительно заведенный будильник сообщал о том, что солнце уже давно село. Хотя будильником он был только по функции, по сути это был таймер, подключенный к одной из ламп на потолке, которая начинала моргать по истечении времени. Но сегодня мальчик проигнорировал настойчивое мерцание света. Все попытки получить стабильную работу венчались неудачей. Кир забыл даже о бутербродах и молоке. Любой другой человек уже вышел бы из себя, но тут отсутствие эмоций шло пользу, и он сохранял монументальное спокойствие, начиная эксперимент каждый раз с ноля, тщательно записывая каждый свой шаг.

Отвлекся он только тогда, когда глаза начали закрываться, не смотря на все усилия. Мочевой пузырь дал о себе знать резким позывом, и Кир решил все же сделать небольшой перерыв. Открыв дверь, он ни как не ожидал увидеть залитое градиентом от розового к серому рассветное небо. Настенные часы в прихожей, показывали пятнадцать минут седьмого. До школьного автобуса оставалось полчаса. Поесть, покормить мать, принести дров, принять ванную, собраться – минимум час. Прокрутив в голове цепочку событий и выкинув наименее важные дела, Кир спешно переоделся, быстро сообразил завтрак для матери и уже через двадцать минут выбежал из дома, на ходу застегивая куртку. Живот предательски урчал, напоминая о том, что он ел последний раз еще вчера, но ребенок просто игнорировал требования своего организма. Утренний воздух клубами пара вырывался изо рта, затрудняя и так плохую видимость в предрассветном сумраке. Силуэт остановки, фигуры людей катающихся в куртки успокоили Кира – автобус еще не ушел. Шум старого уставшего двигателя, скрип тормозов, шипение компрессора и холодный дерматин сидений. Вечно ворчащий с утра люд, как всегда толкался и стремился усесться на сидения, кому не хватило мест искал тех, кто помоложе и давил им на совесть. Кир отчужденно смотрел в окно, стараясь максимально отгородиться от происходящего в автобусе. Рядом взгромоздился толстый мужчина со стойким перегаром и запахом немытого тела. Посмотрев на ребенка, мужчина сильнее сдвинулся к окну, почти придавив мальчишку к стеклу, сцепил пальцы на животе и засопел. Кир равнодушно окинул взглядом соседа, чуть поерзал, занимая максимально возможное удобное место, и опять отвернулся в окно.

Фильм «Никто» 2021 года.

Итак, как и обещал, обзоры фильмов. Первым будет фильм из свежего «Никто» 2021 года режиссёра Ильи Найшулера.

Обзоров и мнений на фильмы в интернете сотни, если не тысячи. Кто-то фильмы заливает критикой, строя на этом свою линию разбора лент, кто-то боится высказать объективное мнение, чтобы не идет в разрез с мнением общественности, я постараюсь быть непристрастным, и делать упор во всех обзорах на логику и наличия ума у зрителя. Меня могу закидать тапками, мол: «большинство фильмов это попкорновый аттракцион, обязанный развлекать зрителя»! Но я готов возразить, кино – элемент искусства, создающий в уме зрителя определенные стереотипы восприятия реальности, и зачастую, неосведомленный человек, думает, что в жизни так и происходит, как в кино. Я говорю не о поворотах сюжета, а о пренебрежение законов физики, логического поведения и прочих атрибутах реального мира.

Итак, перейдем к нашим баранам. Осторожно, дальше будет тонна спойлеров.

Завязка сюжета до ужаса банальна: профессионал, ушедший на покой, возвращается к делу под воздействием обстоятельств. Сразу на ум приходят фильмы Джон Уик, Заложница, Защитник, Великий уравнитель, Убить Билла и культовый персонаж Каратель. И это не удивительно, ведь это один из самых простых и рабочих приемов драматургии: благая месть персонажа за отнятое, которое подарило ему возможность изменить жизнь к лучшему. Тут вам и конфликт, и завязка и драма в одном флаконе.

Главный герой, Хатч Менселл, рядовой гражданин, с обычной рутинной работой, скучной жизнью, и кризисом среднего возраста, о чем нам эффектно, в клиповой нарезке, повествует начало фильма. Успешная красавица жена, отношения с которой как вчерашний шашлык – остывшие и пресные. Дети: сын, разочарованный в отце и любящая дочь. И вечно уезжающий мусоровоз, как крючок для зрителя, «я такой же, как и вы, я могу забывать и ошибаться!»

Тут я могу отдать должное сценаристу за небанальный твист: Жизнь персонажа не показана радужной сказкой, которой его потом лишили. Нет, напротив, его жизнь до ужаса банальна и скучна. И в триггерной сцене ограбления мы уже видим смутные чувства на лице Менселла. Это тоска, тоска по лихому прошлому, когда кровь кипит в венах и ты делаешь то, что лучше всего умеешь. Даже цветокор ленты играет в унисон с настроением персонажа: жизнь до – серые тона, Хатч пошел в разнос – теплые тона, что автоматом меняет восприятие. Боб Оденкерк удивил в этой роли, каст очень удачный. Амплуа этого актера – драмы и комедии, один Соул Гудман чего стоит, и зритель заранее воспринимает персонажа как неумеху простака – твист удался. Преображение неудачник-профессионал убедительное, эмоции живые, веришь происходящему.

Главный антогонист – Юлиан Кузнецов, пресный и фанерный социопат. Большая часть маркетинга в России строилась именно на участии Серебрякова, но он откровенно разочаровал. Постное и усталое выражение лица весь фильм. Ни толики игры или каких-либо эмоций, только скука. Может это усталость от клюквы в кинематографе или банальное выгорание, но Серебрякова это не оправдывает. Кстати о клюкве, перед просмотром теплилась надежда, что русский режиссёр Найшулер наконец то разобьет стереотип плохих русских мафиози с водкой, плохой музыкой и безмотивационной отрицательности, но нет. Он опять одел на медведя ушанку и валенки и заставил плясать «Калинку» с бутылкой водки.

Теперь о главном. Менселла нам преподносят как суперспециалиста грязной работы, последней инстанции в решении вопросов ЦРУ, так называемых чистильщиков. Это люди-призраки, способные ликвидировать цель в тылу противника, устранить неудобного субъекта в любой точке мира без каких-либо следов, эксперты в стратегическом планировании, тактико-технической подготовке и диверсионной деятельности. О навыках огневой подготовки и рукопашного боя вообще нечего говорить, и так понятно. Что же мы видим в фильме? Огромное количество банальных ошибок, которые совершает полный профан в тактике ведения боя. Это передвижение с короткоствольным оружием в тесном пространстве на вытянутых руках, перемещение из-за угла, стрельба очередями и от пояса. Любой человек более-менее знакомый со стрельбой, а тем более с тактической, ни раз пробил себе фейспалм. Что уже говорить об отце Хатча – бывшем оперативнике ЦРУ, который выходит в боевое столкновение с превосходящим по числу и огневой мощи противником с однозарядной двустволкой. Вы серьезно? Это медленно, тяжело и громоздко, ни один вменяемый человек не возьмет такое оружие в бой. И еще о вопиющей глупости: сцена, когда Хатч приходит в ночной клуб «Малина» после уничтожения Obschaka. Персонаж за столом, вокруг толпа головорезов тычут ему в голову стволами, а-ля постер к «Джон Уик 2», главгад, ликующий от скорой расправы. Легкое движение руки и на столе мина – стандартный противопехотный «Клеймор», с чекой в руках у Хатча. Не буду разводить риторику про сектор поражения и прочее, так как фильм послал физику в пешее эротическое с непробиваемыми машинами и дверями холодильника, но один момент никак нельзя списать на ТТХ – Хатч выходит из ночного клуба и уходит по улице с миной в руке, оставляя позади толпу бойцов мафии с автоматическим оружием. В данной ситуации мина уже не представляет никакой опасности, выстрел из AR-15 в голову, и Менселла будут долго опознавать коронеры. Но нет, они послушно бояться мины, сжимая в руках свои автоматы. Ведь если так легко убить персонажа, то потом не будет зрелищной погони. Вообще хореография перестрелок и рукопашных схваток в данном фильме неизобретательна и вторична, тот же Джон Уик и Рейд превосходят на порядок. А это для боевика непростительно. Держа в голове зубодробильный Хардкор, с которого Найшуллер взял взлет, ожидал чего-то большего.

Как итог, средненький боевик, не дотягивающий до Уика и Рейда, но справляющийся со своей «развлекательной» задачей. Так, на вечер, если скучно и нечего посмотреть. Я бы лучше еще раз пересмотрел дилогию Рейда, того же Уравнителя, или Эвакуацию с Хемсвортом, впечатлений больше, и в них зрителя не считают полным идиотом.

Входная дверь школы, за которой опять перегорела лампочка, поглощала детвору как пылесос мелкий мусор. Кир постоял в стороне, дожидаясь когда основная толпа схлынет и лишь затем, опустив голову в пол, прошел в класс. Один раз в детстве, когда ему было года три или четыре и мама еще была в рассудке, они ездили в гости к ее подруге. Тетя Наташа была любительницей разного вида домашних питомцев, но самой большой ее гордостью была большая клетка с яркими экзотическими попугаями. Они с матерью остались в гостях с ночевкой и попугаев на ночь накрыли плотным покрывалом. Утром Кир встал раньше всех и решил рассмотреть птиц поближе, пока взрослые спят. Немного старания покрывало упало с клетки, как театральная кулиса. Птицы только завидев утренний свет, сразу показали ребенку причину своего ночного заточения. Начали метаться по клетке, хлопать крыльями и издавать все возможные звуки, на которые способна птица. Вот и сейчас класс напоминал большую клетку, с которой сдёрнули покрывало. Гвалт детских криков, топот, громкий смех, какофония эмоций.

Кир, стараясь быть незамеченным, прокрался вдоль стены и уселся на свое место. Несколько одноклассников посмотрели на него и отвернулись обратно. Лесной слыл на всю школу нелюдимым психом. Дети не понимали его вечную серьезность и отчужденность. Еще в ранних классах его пытались донимать, и несколько раз дело доходило до драки. Только в отличие от обычных детских потасовок, драки с Киром заканчивались намного плачевнее, он просто не испытывал сострадания к противнику, и воспринимал драку как угрозу жизни. Почти не восприимчивость к боли, и решительность превращали детскую стычку в жестокий бой, из-за чего Лесной начал вызывать у сверстников страх. Теперь с ним просто старались не связываться и не замечать его.

Достав из рюкзака прозрачную шариковую ручку с синим чуть погрызенным колпачком, он начал рисовать витиеватые узоры на парте, мысленно прокручивая в голове ход реакции «Лимона». Кружева чернил были для него как своеобразный оберег. Воображение Кира отрывало их от поверхности парты, и выстраивало из них объемную конструкцию, подсвеченную холодным свечением, подобно северному сиянию. По синим стеблям узора пробегали голубые искры, оживляя всю решетку и подсвечивая все приятным холодным светом. Мысли прояснялись, суета и шум тухли за иллюзорной узорчатой оградой, ничего не мешало мыслить. Закусив нижнюю губу и чуть сощурив правый глаз, Кир выстраивал в голове новые варианты испытаний «Лимона» и способы их завершения.

Резкий хлопок и синяя решетка растаяла в воздухе как клубы рассеивающегося дыма. Кир оторвал от узоров взгляд. Иглы страха впились под ногти и заставили ладони сжаться в кулаки. На парте перед его лицом лежала ладонь, коричневый рукав пиджака, испачканные мелом манжеты.

- Лесной, ты вообще меня слушаешь? - Несвежее дыхание с запахом сигарет ударило в лицо ребенку.

Подняв глаза, он увидел все то же обрюзгшее лицо, синяки под глазами и сетку капилляров, которая от злости стала почти лиловая.

- Мало того что к урокам не готовишься так еще и порчей имущества занимаешься? - Указательный палец с пожелтевшей от сигарет кожей несколько раз нервозно ткнулся в узоры на парте. – После уроков жду тебя в кабинете завуча!

Женщина средних лет с собранными в гульку на макушке волосами пролистывала классный журнал, качая в пальцах карандаш. Алексей Иванович стоял рядом, скрестив руки на груди, и изредка указывая на что-то в журнале. Женщина вздыхала, бросала укоризненный взгляд на Кира и записывала что- то на листок.

- И что мы будем делать? – Завуч, захлопнула журнал и вопросительно уставилась на ребенка.

Кир вздохнул, и пожал плечами. Он никогда не понимал, зачем взрослые задают такие глупые вопросы.

«Что мы будем делать? Вы, после уроков, поедете домой и забудете о том, что моя успеваемость сильно скатилась, ровно до того момента пока не приедет комиссия из ГОРОНО или очередной учитель пожалуется на меня. Я же продолжу заниматься тем, чем и занимался, но постараюсь больше не привлекать к себе столько внимания и опять приведу свою успеваемость к среднему показателю». Хоть в голове Кир и знал ответ на этот риторический вопрос, но лишь молча пожал плечами.

- Вот и что ты предлагаешь? – Завуч театрально вздохнула и закрыла классный журнал. – Твоя мать, уже и не вспомню, когда последний раз появлялась на собрании.

Мурашки страха пробежали по коже ребенка, и он подскочил со стула.

- Мама болеет, спина, долго сидеть на одном месте не может. Поэтому тяжело ей сюда приезжать. Я постараюсь исправить оценки, не беспокойте маму. – Страх того, что раскроют недееспособность его матери, пересилил страх людей. – Пожалуйста!

- Хорошо, хорошо! – Женщина опешила от такой резкой смены в настроении ребенка и попыталась его успокоить. – Раз болеет, не будем ее обязывать. Но и ты будь добр, иди нам на встречу. Не давай повода для ее беспокойства.

Кир в ответ быстро закивал головой, сжимая в руках лямку рюкзака.

- Ладно, беги на автобус, а то опоздаешь. Но помни, до конца четверти ты под пристальным вниманием и спрашивать тебя будут чаще! – Завуч кивнула головой на дверь. – Можешь идти!

Второй раз ей говорить не пришлось, Кир, не переставая кивать головой, чуть ли не бегом вышел в коридор и направился к выходу из школы. Как только дверь за его спиной закрылась, Алексей Иванович пересел на освободившийся стул.

- Ну и что думаешь Вер?

- Ой, не знаю Леша. Странный он очень. А ты видел, как он отреагировал, когда я про мать с ним заговорила? – Алексей Иванович кивнул головой. - Что-то там не так. Может, бьет она его, поэтому он такой зашуганный и нелюдимый.

- Может быть, я сам не знаю, он вообще всех людей шарахается, как дикий котенок.

- Давай наведаемся к ним в гости. Возьмем Татьяну Александровну, она хоть и терапевт, но вдруг что подскажет, если у нее реально спина больная. Задано выясним все.

- Согласен, давай только ближе к выходным. Я как раз резину поменяю, говорят, заморозки уже скоро будут.

Всю обратную дорогу Кир продолжал ломать голову над запуском «Лимона». Вроде вся схема работала правильно, плазму удавалось получить, но она была слишком не стабильной и удержать ее в магнитом поле не удавалось. Он понимал, что все это шло от нестабильности используемых элементов для получения плазмы, но он перепробовал уже все доступные элементы из таблицы Менделеева. Он зашел в тупик. Единственное, что оставалось, это варьировать мощность магнитного поля и интенсивность нагрева плазмы, но он прекрасно понимал, что это лишь самоутешение, которое не даст больших результатов. Он был в тупике. Перед глазами проплывали картины из видения: занесенные снегом пустынные улицы, темные оконные проёмы промерзших домов, заледеневший труп в куче тряпья в кафе. На долю секунды он увидел лицо трупа, и это было его лицо. Опять страх. Животный, первобытный страх. Кир понимал, что это всего лишь его инстинкт самосохранения сигнализирует организму, о том, что нужно активизироваться, что бы выжить, но все равно не мог перебороть это чувство. Внутренности слиплись в один комок и начали медленно подниматься к горлу, стягивая ледяными жгутами живот и грудь. Мальчик закрыл глаза, вспоминая так успокаивающие его узоры на парте, и сделал несколько глубоких вдохов ртом. Сухой, раскаленной печкой воздух внутри автобуса моментально высушил губы и неба. Он облизнул их шершавым языком, пожалев, что впопыхах забыл дома термос с чаем.

Кир ненадолго задумался о своем отце, ведь если бы их семья была полноценной, у него было бы намного меньше проблем. Ему бы не пришлось ухаживать одному за мамой и тащить на себе все хозяйство. Да, может быть, мама бы вообще не заболела. Может она стала такой из-за его отклонений? А что если папа бросил их, когда узнал что их ребенок не такой, как все? Слишком много вопросов, ответов на которые он, возможно, никогда уже не получит.

Продавщица в магазине встретила его все тем же настороженным взглядом.

- Мне минералку. – Кир указал рукой на ряд зеленых бутылок, которые сиротливо стояли на почти пустых полках магазина.

Продавщица удивленно вскинула брови и поставила на прилавок бутылку.

- Откроете? – спросил Кир, протягивая помятую купюру.

Достав из под прилавка затертую открывашку, привязанную бечевкой к весам, женщина открыла бутылку и отсчитала сдачу.

Солоноватый вкус минералки приятно смочил род. Пузырьки газа чуть покалывали пересохшую гортань, но Кир все равно продолжал жадно пить из бутылки.

- Смотри не поперхнись. – Знакомый старушечий голос проскрипел из-за спины.

Мальчик даже не сбавил шаг, лишь оторвался от бутылки и вытер рукавом губы. Старуха довольно быстро поравнялась с ним и пошла по левую руку, то и дело, заглядывая ребенку в лицо. В руках она крутила большой спелый лимон, то поглаживая его, то чуть царапая грязными ногтями. Хорек пушистой молнией бегал под ногами бабки, время от времени забираясь ей на плечи и так же быстро спускаясь обратно.

- Что молчишь? – Старуха ловко подкинула лимон в воздух и поймала его другой рукой. – А-а-а, понятно. Перепугали учителя мальчонку?

- Отстань.

- Иль замерзнуть боишься? А может и того и другого вместе. Ну, хоть бояться то ты умеешь, не совсем деревянный.

- Я же сказал, отстань.

- А если не отстану, то что? Прогонишь меня или убежишь? – Бабка ехидно улыбнулась, обнажив несколько гнилых зубов на голых деснах.

Кир громко вздохнул, засунул бутылку в карман анорака и прибавил шагу.

- Лимон никак не расцветет? Совсем ты застопорился. Проще надо быть. Думаешь слишком много. – Старуха надкусила лимон и еще раз подкинула его в воздух. Хорек спрыгнул с ее плеча и перехватил цитрус прямо на лету.

- Я уже все попробовал. Может его вообще не реально запустить.

- А точно все? Слишком узко смотришь. Очевидное то прямо перед носом.

Кир посмотрел на собеседницу, которая чуть прищурившись, разглядывала зверька, грызущего лимон. Старуха выглядела так, словно знала очевидный ответ на проблему «Лимона». Но ведь она же просто плод его сознания, и если знает она, то знает и он.

На долю секунды он потерял равновесие, не заметил торчащий кусок асфальта на тротуаре прямо под ногами. Несколько неуклюжих шагов и взмахов руками помогли устоять на ногах, только минералка расплескалась из открытой бутылки и намочила куртку. Потерев мокрое пятно руками, Кир осмотрелся по сторонам, старуха исчезла так же внезапно, как и появилась. В этот раз видений после ее ухода не последовало, и он облегченно выдохнул.

Мама сидела ровно на том же месте, где он ее и оставил, лишь полупустая тарелка с завтраком и шум включенного крана в туалете говорили о том, что она вставала.

Кир молча разделся, оставил рюкзак у входа и выключил воду. Состояние мамы становилось только хуже и хуже. Раньше она могла что-то достать из холодильника и самостоятельно поесть, сейчас она начала забывать выключать воду за собой, выключать свет в комнатах и оставляла открытыми двери. Кир убрал со стола, отвел мать в комнату и усадил перед телевизором. Щелчок, еле слышный звон и кинескоп медленно посветлел, показав мужчину в костюме, читающего с бумажки очередную сводку новостей. Оставив рядом с мамой стакан воды, он вернулся на кухню. До ужина у него было еще часов пять, так что можно было погрузиться в работу. Подкинув дров в почти погасшую печку, он вернулся на кухню и сообразил себе ужин. Все те же бутерброды с сахаром и маслом, молоко в треугольнике как обычно заменяли ему почти всю еду.

Гудение люминесцентных ламп, которое перестаешь слышать через минуту и минилаборатрию залил холодный свет. Скинув в мусорное ведро вчерашние бутерброды и прокисшее молоко, он поставил на стол свежее и включил магнитофон. Хоть музыка и не вызывала у него никаких эмоции, но именно электронные мотивы Шульце помогали настроиться ему на работу.

Стрелка часов бежала неумолимо быстро. Солнце давно опустилось за ломаную линию гор и теперь улицу освещали только тусклые лампы фонарей. Кир не вставал из-за стола, исписав уже больше сотни листов, которые уже лежали по всем поверхностям лаборатории. Но решение так и не шло. Одна из ламп на потолке начала мигать, напоминая, что подошло время к ужину, но он опять ушел с головой в вычисления и не заметил этого. Лишь ближе полуночи, когда выпитое молоко дало о себе знать, он оторвался от ручки и посмотрел на часы.

- Мама!

Первое на что он нарвался, когда вбежал в дом, это тонкий слой воды по всему полу. Мама сидела за кухонным столом, монотонно раскачиваясь и громко мыча. Её левая рука была залита кровью. Из переполненной раковины на кухне вода стекала на пол и лишь благодаря высоким порогам залила только кухню и прихожую. Выключив воду, мальчик подбежал к матери и первым делом осмотрел ее руку. Порез на ладони был неглубокий, и кровь уже успела остановиться.

- Прости мам! Прости. – Кир старался успокоить маму, обрабатывая и заклеивая пластырем ее рану. – Я больше не забуду, только прости, пожалуйста!

Мама продолжала раскачиваться, но мычание стало тише и спокойнее. Стерев остатки крови с ее рук влажной тряпкой, он отвел ее в комнату и усадил перед телевизором. На секунду она посмотрела ему прямо в лицо, и где то глубоко в её глазах он увидел смутный проблеск сознания, но это длилось такой короткий миг, что вполне могло ему показаться.

«Это должен делать не я! Папа, где ты? Почему тебя нет рядом, когда ты так нужен?» Мысли об отце как всегда полезли в голову мальчишки. Как человек в трудную минуту обращается мысленно к богу, Кир всегда обращался к воображаемому родителю. Иногда это работала как мантра, и помогало ему побороть страх, но чаще просто было обращением в никуда.

- Сейчас я тебя накормлю, только, пожалуйста, посидит тут. – Кир неловко сжал мамино плечо, он подумал, что может это как то поможет ей успокоиться.

Ковер на кухне чавкал под ногами от напитавшей его воды. Сделав матери несколько бутербродов, с вареньем принялся за уборку. Самым сложным, оказалось, вытащить мокрый ковер, который и так весил не мало, а сейчас весом и видом напоминал завернутое в ковер тело, причем очень не маленького мужчины. Изрядно устав, мальчик ненадолго присел за обеденный стол. По белой ламинированной поверхности до сих были разбрызганы мириады мелких капель крови вперемешку с крошками хлеба. Подперев одной рукой голову, он начал мысленно соединять капли крови воображаемыми линиями, такими же линиями и узорами как на своей парте. Увлекшись, он не заметил, как опустил в одну из капель палец и начал выводить столь привычные для себя узоры, соединяя ими большие и маленькие капли, огибая крошки. Через пару десятков минут почти вся поверхность стола была покрыта бордовой вязью лишь дальняя часть стола, куда он не мог дотянуться, оставалась чистой. Встав на стул, что бы закончить узор полностью, Кир на мгновение замер. Первый раз он увидел все эти узоры с расстояния. Большие круги, маленькие, соединенные линиями, спиралями и орбитами. Весь узор очень сильно походил на молекулярную структуру – кристаллическую решетку. Соединение атомов, орбиты электронов. Это был атомный состав какого-то материала, но какого он не знал. Что-то внутри подсказывало, что именно этот элемент – ключ к работе «Лимона».

Кир выбежал в зал и схватил из рюкзака первую же попавшуюся тетрадь и начал по памяти рисовать узор со стола, повторяя точь в точь каждую линию и точку. Завершив набросок, он убедился, что мама лежит спокойно и сорвался в лабораторию. Толстые книги с тканевыми переплетами с шумом хлопнули по поверхности верстака. Он искал нужный ему элемент по всем справочникам и энциклопедиям. Состав вещества был вроде и знаком, но в то же время его кристаллическая решетка сильно отличалась от его привычной формы. Уже отложив половину стопки пролистанных книг, мальчик не сбавлял темп и искал то, что ему нужно.

Вот оно! Наконец то! В одном из последних справочников по химическим элементам он нашел то, что искал – увиденный им элемент был одним из изотопов известного химического элемента. На его счастье в справочнике имелось полное описание вещества и весь спектр его применения. Нужный элемент в последнее время получил довольно широкое применение: от строительства ядерных реакторов, до производства полупроводников. И вот последний пункт очень обрадовал Кира, так как около пяти лет назад недалеко от их районного центра, какая то германская фирма вместе с российским производителем на базе бывшего крупного завода открыли производство полупроводников. Новости про это крутили по всем каналам тв, да и народ часто обсуждал эту тему, так как многие думали, что это даст хоть какие то рабочие места в текущий кризис. Кир точно не знал, есть там нужное ему вещество или нет, не знал где, оно там находится, и что вообще собой представляет этот завод, но кроме этого варианта раздобыть нужный элемент у него не было. То что его придется украсть, не вызывало у него никаких чувств, в прочем так же как и все остальное, кроме чувства страха, от возможных последствий, если он не запустит «Лимон».

Утром он проснулся раньше будильника. Вытащил из рюкзака все тетради и учебники и сложил в него несколько кусков хлеба, треугольник молока, сменные носки на всякий случай и вторую шапку. Накормив маму, он оставил ей на столе еды на весь день, так как понимал, что вернется домой только ближе к ночи. Мысли о том, что его могут поймать, детское сознание отметало сразу. Автобус как обычно задержался на пятнадцать минут и люди раздраженно столпились возле двери. Кир смотрел на их толкотню и ругань абсолютно безэмоционально, если бы он испытывать раздражение то именно это чувство бы его сейчас переполняло. Залез в автобус он как всегда последним. Сегодня мест в салоне не было и, пройдя в самый конец автобуса, он облокотился на вертикальные перила у задней двери. За окном только начинало светать, и лес вдоль дороги выглядел еще сплошной черной стеной. Сегодня Кир не обращал на него никакого внимания. Он прокручивал в голове ход реакции с новым элементом и понимал, что у него очень много шансов на успех.

Первым уроком у них было изобразительное искусство. Лесной к рисованию относился всегда холодно. Его не привлекала способность переносить изображение на плоскость, тем более приходилось рисовать хуже, чем он мог, чтобы не привлекать внимания. Его почти фотографическая память позволяла ему изобразить любой объект с сохранением пропорций и очень мелкой детализацией, но он нарочно рисовал не лучше чем его сверстники. Грузный высокий мужчина, Павел Сергеевич, схематично нарисовал на доске рабочего втыкающего в землю штыковую лопату и объяснил обычные пропорции человеческого тела. Вторую часть урока дети должны были нарисовать, отталкиваясь от услышанного, рабочего в полный рот с лицом и прочими элементами.

Кир достал из пенала предварительно расколотый вдоль карандаш и поддел ногтем блестящий в свете люминесцентных ламп грифель. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что на него никто не смотрит, он отправил несколько кусков графитового стержня в рот. Грифель захрустел на зубах, раскалываясь на мелкие почти безвкусные кусочки. Один из них больно впился в десну, но мальчик не подал виду и продолжал жевать. Проглотить стержень оказалось сложнее, чем он думал, жаль что сегодня они не рисовали акварелью или гуашью, можно было бы запить из стаканы с водой для краски. Через пятнадцать минут графит дал о себе знать и Кир почувствовал озноб, пробежавший по всему телу. Ладони вспотели, взгляд затуманился, и голову сдавило тисками боли.

- Павел Сергеевич? – Кир поднял руку и, пересилив страх, обратился к учителю.

- Да? – Преподаватель оторвал взгляд от классного журнала и посмотрел на ребенка через верхний край очков.

- Можно я в медпункт, мне что-то плохо.

Павел Сергеевич чуть сощурил взгляд, привычка всех плохо видящих, посмотрел на стрелки часов и только потом отпустил.

Своего медпункта у сельской школы не было, и всех детей отправляли в поселковую амбулаторию. Невзрачное одноэтажное здание с бледно-синими стенами и белыми решетками на окнах, больше похожее на дом какой-нибудь старушки. В одном из двух кабинетов за облезшим лакированным столом сидели женщина средних лет в белом халате поверх длинного шерстяного платья. Оно внимательно посмотрела на Кира и взмахом головы указала на стоящий напротив нее стул.

- Что у тебя, рассказывай. – Голос у нее оказался очень мягким, как будто проводишь рукой по бархатной подушке.

- Не знаю, на уроке стало плохо. – Кир опустил глаза в пол, ему казалось, что если она посмотрит ему в глаза, то сразу поймет, что он врет.

Фельдшер встала из-за стола и подошла к нему. Прикоснулась холодной рукой ко лбу и удивленно вскинула брови. Взяв ртутный градусник из стаканчика на столе, она встряхнула его несколько раз, проверила, где находиться столбик и засунула его под мышку ребенку. Холодное стекло неприятно обожгло кожу, но быстро нагрелось, и Кир перестал его ощущать. Фельдшер проверила ему горло, спросила, не болит ли голова, послушала дыхание и прощупала лимфоузлы на шее. После этого она вернулась к себе за стол, и принялась что-то писать в большом журнале с зеленой обложкой. Страх. Опять это чувство. А вдруг она не выпишет ему освобождение от уроков? Тогда его планы сорвутся, а если он все же уйдет с уроков, то завуч непременно попытается вызвать его маму в школу. Но тут врач взяла прямоугольник желтой бумаги, что то на нем быстро написала, шлепнула штамп и протянула ему.

- Отнеси его в учительскую и езжай домой, освобождаю тебя на пять дней. Вот еще возьми и передай это маме, тут рекомендации по лечению. И одевайся лучше, скоро заморозки обещают.

Благодарно кивнув головой, Кир вышел из амбулатории.

«Заморозки, еще какие заморозки, вы еще даже не представляете какие, только если я вам скажу, вы же все равно не поверите».

В учительской почти ни кого не было, все преподаватели были на уроках, Кир положил свою справку на стол классной руководительницы, сверху положил записку, что он уже уехал домой лечиться и прижал все это маленьким глобусом который, стоял на углу стола.

Выйдя из школы, он посмотрел в сторону остановки, с которой он обычно уезжал домой, но сегодня ему нужно было совсем в другую сторону. В районном центре он был не часто, и каждая поездка для него была каким-то событием. После того как мама ушла в себя, он там почти не был, почти все нужное для жизни можно было купить в их селе у приезжающих торговцев-челноков и не вызвать при этом подозрении, что маленький ребенок делает один в городе без родителей. Остановка была почти пуста, люди, работающие в городе, уехали на ранних рейсах, и сейчас ждали автобус те, кто ехал или за покупками или просто погулять. Рейсовый приехал через двадцать минут, большой красный «Икарус» с белой полосой по боку. Как ни странно, возле входа люди не толпились, а спокойно подходили к двери по одному и поднимались по высоким ступеням. Внутри салона было темно, окна завешены плотными занавесками с веревочной бахромой по нижнему краю. Сидения были обтянуты плотной красной тканью, под цвет самого автобуса, и напоминали домашние кресла.

- Малой тебе куда? – Пожилой водитель с пожелтевшими от сигарет зубами посмотрел на Кира.

- Мне в город.

- А мамка то знает? Ты смотри, ваш школьный проездной тут не действует.

- Я знаю. – Кир чуть поежился, любое внимание к нему все так же вызывало приступы страха. Отсчитав несколько купюр, он протянул их водителю и зашагал в салон. После того, как залез последний пассажир, автобус громко зашипел компрессором и плавно тронулся с места. Удобное кресло, плавный ход, темнота и тишина в салоне. Кир поставил портфель на сидение рядом и устроился удобнее. Этот автобус был намного комфортнее, чем их старый и убитый межпоселковый. Через полчаса дороги он немного разомлел от удобства, и даже позволил себе вздремнуть полчаса. Проснулся от того, что водитель сбавил скорость, и они въехали на широкую асфальтированную площадку перед зданием автовокзала. В салоне потемнело, Кир выглянул в окно и увидел, что автобус заехал под металлический навес над диагонально расположенными перронами. Пассажиры поднялись со своих мест и двинулись к открывшимся дверям. В городе было еще холоднее, чем в селе, из-за больших открытых пространств ветер был сильнее и ощутимо продувал даже зимнюю куртку.

От вокзала Кир направился к остановке городского транспорта. Все те же самые «пазики», но уже с номерами маршрутов и в лучшем состоянии, чем их сельский автобус, останавливались один за другим. Кир вспомнил карту города, прикинул примерный маршрут и выбрал автобус с номером шестьдесят семь, который ехал в сторону северного микрорайона. Когда маршрутка выехала на широкое кольцо за городом и остановилась возле промзоны, мальчик вышел из салона и осмотрелся по сторонам. Большая вывеска с яркими синими буквами «НПК Микрон» указывала в сторону асфальтированной дороги уходящей в глубину однотипных бетонных строений. Тротуара вдоль дороги не было, тут редко кто ходил пешком, и идти пришлось по раскисшей от дождя земле. Изредка мимо него проносились машины, обдавая потоком холодного воздуха и выхлопными газами. Ботинки довольно быстро промокли, и он престал чувствовать замерзшие пальцы на ногах. Бетонный забор, идущий вдоль дороги, уперся в большую проходную, с широкими открытыми воротами и шлагбаумом за ними. Люди проходили через специальный вход со стеклянными стенами, где сидел проверяющий охранник.

Сразу скажу, это фестивальный фильм, тяжелый, личный и сложный. Если вы хотите развлечься, уйти от реальности или наоборот пощекотать нервы, то он явно для этого не подходит. Настроение фильма – дождливый осенний день, когда столбик термометра уже ниже плюс десяти, а вы сидите дома, один, предаваясь меланхолии, и нежась в этом, порой очень уютном состоянии, не хотите из него выходить.

Тема старости и старческой деменции еще никогда не была раскрыта настолько остро и глубоко. Главный персонаж фильма – Энтони, восьмидесятилетний старик, и именно через его призму восприятия мы всеми своими фибрами прочувствуем всю тяжесть этого заболевания. В начале фильма создаётся ощущение, что кто-то нарочно сводит Энтони с ума, что возможно он прав на счет квартиры, и сцена с удушением, только подстегивает эту догадку. Но если вы пытливый зритель, то вы не упустите одну аллюзию, на которую старательно указывает режиссер – квартира Энтони. Она постоянно меняется, в ней появляются детали, не свойственные для обычной квартиры, например, больничная дверь в прихожей. И мы понимаем, что как исчезает мебель в квартире, пустеют стены от картин, так и память самого Энтони стирает все его прошлое, настолько, что в финале он сам не помнит, кто он такой. Люди, окружающего его, постоянно меняются внешностью, некоторое события зацикливаются как уроборос, один день протекает перед его глазами несколько раз, и часы. Часы, которые он вечно теряет или прячет сам. Мы ни разу этого не видим, но от сцены к сцене он их одевает, и они опять исчезают. Еще одна тонкая метафора на оторванность от временного потока, выпадение человека из объективной реальности и его попытку ухватиться за утекающую жизнь.

Энтони Хопкинс просто великолепен, его игре веришь каждую секунду. Это даже не игра, он проживает эту роль. Именно то исполнение, когда ты не видишь актера, а видишь усталого старика, старающегося удержать в своих руках ускользающий рассудок. Игра одной мимикой, которая может сказать больше чем минутный диалог. Аплодирую стоя, оскар заслуженный. Про других персонажей говорить не буду, это спектакль одного актера, разве что Оливия Колман выдает ничем не уступающую Хопкинсу игру.

Операторская работа один из элементов, который превращает картину в шедевр. Сцена, ракурс, цветокор – как штрихи на пейзаже, дополняют общую композицию. Отдельно хочется выделить саундтрек. Редко можно услышать классическую музыку в кино, а еще реже столь хорошо подобранную. И здесь надо отдать должное Энтони Хопкинсу, ведь именно по его совету подбирались некоторое композиции.

Если у вас нет престарелых бабушки и дедушки, вашим родителям далеко еще до пятидесяти, и вы никогда в жизни не сталкивались со старостью, то, возможно, этот фильм вам не зайдет, ну или вы человек с феноменальной эмпатией. Но если вы воочию видели увядание рассудка человека, который вам дорог, то эта лента покажет вам, что видит и чувствует он. Даст понять, насколько это сложно, когда ты не можешь верить самому себе, когда твоя память уже давно опустела, и вместо ярких картин прошлой жизни, только квадратные следы на выгоревших обоях. Явно один из лучших фильмов года, очень сильный и глубокий, и к его понимаю все мы рано или поздно придем, как бы это было не печально.