РАСПЛАТА ЗА ДЕШЕВЫЙ ДОЛЛАР

17 августа исполняется годовщина знаменитого дефолта 1998 года. Вспомним те времена. Экономика катилась в пропасть. Правительство и Центробанк России отказались платить по долгам - выкупать государственные казначейские обязательства (ГКО). В то время они считались самым прибыльным финансовым инструментом в мире, и вдруг в одночасье оказались простыми бумажками. Предприятия, вложившиеся в эти активы, обанкротились, страну охватила пандемия тотальных неплатежей.

Одновременно с этим, несмотря на обещание президента Ельцина, что «девальвации не будет», было принято решение отпустить доллар - прежде он волевым решением правительства и ЦБ удерживался в рамках валютного коридора. Освободившийся «американец» за несколько дней подорожал в три с лишним раза и этим добил нашу экономику, как вышедший на волю мстительный урка добивает бывшего подельника. Цены взлетели, сбережения обесценились, народ сметал с магазинных полок все, что нужно и не нужно, а когда полки опустели, вышел на улицы с требованием наказать виновных.

ОБЩЕСТВО

Причины, породившие кризис, известны. Мировые цены на нефть упали с 20 долларов за баррель в сентябре 1997 года до 12 долларов летом 1998-го. А тут еще грянул кризис в Юго-Восточной Азии, который ударил по всей мировой экономике - и мы с нашей подешевевшей нефтью оказались самым слабым звеном.

Есть расхожая фраза тех времен: дефолт подкрался незаметно. На самом деле, его приближение сложно было не заметить. Более того, мировой кризис хоть и был, но мы могли пройти его с гораздо меньшими потерями. Выражаясь футбольным языком, тот гол в свои ворота мы привезли себе сами.

- Страна шла к дефолту довольно долго, - рассказал «КП» экономист Андрей Нечаев (в 1992-93 годах - министр экономики России). - Подконтрольная коммунистам Госдума штамповала в огромном количестве популистские законы. Эксперты подсчитали, что, если все их выполнить, потребуется три бюджета.

А если не выполнить – то виноват Ельцин. Но и Ельцин был популист не промах: явил народу непонятно откуда взявшийся «крепкий рубль». Курс 6 рублей за доллар выглядел красиво и вселял гордость за национальную валюту. Но никак не соответствовал экономическим реалиям: по экспертным оценкам, доллар, если по-честному, стоил тогда 10-11 рублей. Для того, чтобы удержать его на уровне в два раза ниже, Центробанку требовалось щедро вбрасывать на российский рынок американскую валюту, имитируя их избыток. Но для этого ее надо было сначала купить, а денег на это в бюджете не было.

Тогда и было принято решение напечатать побольше ГКО.

- В принципе, это нормальная практика, их выпускали еще с 1993 года, - рассказал «КП» научный руководитель Центра конъюнктурных исследований Высшей школы экономики Георгий Остапкович. - Но надо же было вовремя остановиться и не лепить эти ГКО в таком количестве!

ГКО стали основным источником для покрытия дефицита бюджета. Если в 1997 г. облигаций было выпущено на 32 трлн рублей, то на 1 января 1998 г. - уже почти на 273 трлн рублей, чуть ли не в 10 раз больше. Доходность по этим бумагам доходила до 200% годовых. Непосредственно перед кризисом она составляла 140% при том, что средняя ставка по банковским депозитам не дотягивала и до 24%!

- За счет ГКО предприятия и банки имели доходность гораздо выше, чем они имели бы по своим профильным видам деятельности, - говорит Остапкович. – Какое там производство - все только тем и занимались, что перепродавали друг другу эти ГКО.

«НАЛОГИ ПЛАТИЛИ ПО ДОГОВОРЕННОСТИ»

К концу 1997 г. выяснилось, что доходов государства от новых облигаций не хватает для выплат по старым – хронический синдром всех финансовых пирамид. Тогда правительство сняло ограничения на продажу ГКО иностранцам, и в страну хлынул зарубежный капитал. Только не для развития производства, а исключительно для спекуляций.

«До 70% западных кредитов уходило на спекуляции с облигациями ГКО, а не в реальный сектор экономики», - вспоминал в своей книге «Кремлевские подряды» бывший генпрокурор России Юрий Скуратов.

Параллельно уже с января 1998 г. были сняты ограничения на вывоз капитала, и все, кто мог, стали размещать свои основные деньги за границей, а в России их только прокручивали на рынке ГКО.

Бесконтрольный выпуск этих гособлигаций и оторванный от реальности валютный коридор были главными, но не единственными экономическими ошибками того времени, приведшими к дефолту и последующему кризису.

Внесла свой вклад и налоговая система. Действовавшая тогда прогрессивная шкала (до 35%) не способствовала наполняемости бюджета, люди уклонялись от таких платежей. Предприятия тоже не спешили раскошеливаться.

- Налоги тогда платили по договоренности, - рассказала «КП» Оксана Дмитриева, в 1998 г. глава подкомитета Госдумы по бюджету, затем министр труда в правительстве Сергея Кириенко, автор первой редакции Бюджетного кодекса, принятого в 1998 году.

- Это как?

- Ну, вот так … - Оксана Генриховна опускает подробности. - Были огромные задолженности, отсрочки, уход от налогов с помощью различных схем - предприятия исчезали, закрывались. В целом, считайте, что налогового администрирования при Борисе Федорове (глава Государственной налоговой службы РФ с мая по сентябрь 1998 г. – Ред.) не было.

При этом в некоторых случаях кара за финансовые нарушения была чрезмерной и не способствовала оздоровлению экономики.

- Когда Минфин не расплачивался за ГКО или задерживал оплату, Центробанк замораживал счета казначейства - из-за этого Минфин вообще не мог тратить имевшиеся у него деньги, что, в свою очередь затрудняло обслуживание ГКО, - рассказал Нечаев.

И еще больше способствовало росту долга, который правительство реформаторов погашало с помощью новых ГКО. В итоге внешний госдолг превысил 150 млрд долларов, внутренний достиг 200 млрд долларов. Это примерно в 10 раз больше того, что имелось в стране.

В августе партия перешла в эндшпиль. Мировые агентства понизили кредитный рейтинг России со «спекулятивного» до «аутсайдерского». В ответ Россия объявила дефолт: не платить по долгам, не выкупать ГКО. Такое решение было принято на совещании с участием премьера Сергея Кириенко, главы ЦБ Сергея Дубинина, министра финансов Михаила Задорнова и спецпредставителя президента в международных финансовых организациях Анатолия Чубайса, который был одним из основных архитекторов ГКО.

ЧТО МОЖНО БЫЛО СДЕЛАТЬ

Были у руководства страны возможности предотвратить дефолт и последовавший за ним кризис? Экономисты, в том числе и участники тех событий, считают, что были.

РЕЦЕПТ №1 лежит на поверхности – допечатать недостающее количество рублей.

- Госдолг России составлял в августе 1998 года 44% от ВВП (данные ТАСС). Это много, но в развитых странах с такими долгами живут – и ничего, - говорит Георгий Остапкович. - Сейчас Центробанк просто напечатал бы необходимое количество денег и разобрались бы без дефолта.

Почему же тогда так не сделали? Оказывается, идея в те дни горячо обсуждалась. Нужны были кредиты для покрытия дефицита бюджета.

- Международный валютный фонд предоставлял нам кредит на покрытие дефицита бюджета исключительно в валюте, - рассказала Оксана Дмитриева. - А наш либеральный финансово-экономический блок категорически возражал против того, чтобы кредиты осуществлял Центробанк России, иными словами, чтобы ЦБ сделал дополнительную эмиссию (то есть допечатал деньги, - Ред.). Идею ограничения эмиссии Центробанка лоббировал целый сонм людей, которые при этом играли на ГКО и на самом деле использовали дефолт для личного обогащения.

РЕЦЕПТ №2 тоже связан с рублевой эмиссией, но для другой задачи – отменить административное давление на валютный курс.

- Можно было смягчить этот кризис, если бы вовремя провели девальвацию рубля, - говорит Андрей Нечаев. - Нужно было не удерживать доллар валютными резервами и интервенциями, а дать ему подорожать до естественного рыночного уровня. Но несогласованность действий Центробанка и правительства этому помешали. В результате, валютно-бюджетный кризис перешел в тотальный.

Схему с рублевой эмиссией позже реализовало правительство Евгения Примакова, назначенного премьером в сентябре 1998 году. Главой Центробанка тогда стал Виктор Геращенко. Им удалось оживить российскую экономику после кризиса.

- Они гасили долги эмиссией, - рассказала Дмитриева. - Геращенко очень талантливый финансист, он понял, что рубль уже скакнул, обесценился, и дополнительный выпуск денег уже не усилит инфляцию. А экономике поможет.

Был и РЕЦЕПТ №3: объявить дефолт Центробанку. Нечаев называет его достаточно радикальным:

- У Центробанка был огромный пакет ГКО. Можно было его временно заморозить, и это позволило бы обслуживать ГКО, которые принадлежали банкам, частным инвесторам. То есть дефолт был бы только по отношению к собственному Центробанку, и это не нанесло бы такой сильный удар по экономике. Я как эксперт эту меру предлагал, но правительство с Центробанком не смогли договориться. И все-таки это было реализовано, но уже после дефолта - пакет ЦБ был на какое-то время заморожен.

РЕЦЕПТ №4: навести порядок в бюджете и налогах.

- В Бюджетном кодексе, который вступил в силу в 1998 году, уже после объявления дефолта, были запрещены все денежные суррогаты, какими, например, были ГКО. Было запрещено держать бюджетные деньги в коммерческих банках, только в казначействе, - рассказывает автор кодекса Оксана Дмитриева. - И новый документ обеспечил наведение порядка с бюджетом.

Наполнению госказны помогла бы и твердая налоговая политика, единые правила для всех. Это было сделано, но тоже после дефолта и отставок.

- Бориса Федорова на посту главы Государственной налоговой службы сменил Георгий Боос, - напомнила Дмитриева. - Думаю, если бы это осуществить года на два раньше, то сбор налогов и ситуация с бюджетом была бы иная.

И наконец, РЕЦЕПТ №5 – кадровый: не надо было допускать кого попало к решению стратегических государственных задач. Вот, например, что говорилось в заключении Временной комиссии Совета Федерации по расследованию причин принятия решений от 17 августа 1998 года: «Велись консультации с руководителями иностранных финансовых организаций без соблюдения требований национальной безопасности, при этом иностранным участникам рынка передавалась информация, скрывавшаяся от российских участников рынка, представительных органов власти и общественности».

Кадровая проблема заключалась не только в том, что в российской команде того времени хватало «засланных казачков». В финансовом блоке не было тех, кто мог бы эффективно им противостоять – с волей, профессиональными знаниями и авторитетом. Что имелось, например, у пришедших позже Примакова и Геращенко. Вот сделай Ельцин раньше эту «рокировочку», может, и удалось бы избежать и дефолта, и его последствий.

КТО НАДАВИЛ НА ГЛАВУ ЦЕНТРОБАНКА

- Сергея Дубинина (главу Центробанка с 1995 по 1998 годы, - Ред.) я знал, что называется, с младых ногтей, он был студентом экономического факультета МГУ, когда я там преподавал, - рассказал «КП» финансовый омбудсмен Павел Медведев (в 1998 году – председатель подкомитета Госдумы по банковскому законодательству, после дефолта – член парламентской комиссии по стабилизации ситуации). – Добросовестный, старательный молодой человек, но он оказался между Сциллой и Харибдой. У нас в 1998 году была совершенно безумная ситуация с точки зрения экономической теории. Из разговоров с Сергеем было видно, что ему все ясно как божий день. Но будучи дисциплинированным чиновником, он выполнял то, что от него хотели. Вот хотя бы история с кредитом МВФ …

О, с этим кредитом целая история. Один из траншей пропал, концов до сих пор не обнаружили. Официально, во всяком случае. Похоже, именно о нем хочет рассказать наш собеседник.

- Дубинин, точнее, Центробанк взял 4,5 млрд долларов. Но пришли ловкие люди - тогда их фамилии называли, но я сейчас не буду. Эти люди имели возможность зайти в Центробанк, как говорится, через заднее крыльцо, купили там сразу эти 4,5 млрд, подождали, пока доллар вырос в 3 раза, честно расплатились со своими ранее взятыми кредитами в рублях и еще остались в прибыли.

Казалось бы, не украли же, купили по действующему курсу. Объясняем, в чем криминал.

- Эти деньги МВФ давал нам для того, чтобы мы могли отпустить доллар, и переход на рыночный курс прошел бы достаточно мягко, - растолковал Павел Медведев. - Чтобы Центробанк мог в течение какого-то времени вбрасывать эти доллары в свободную продажу, чтобы не было мощного единомоментного скачка. А мы этого не сделали и получили известные последствия. Потому что некоторые были не дураки о собственном кармане позаботиться. Эти доллары должны были покупать среднестатистические люди. А прелесть положения тех, о ком я рассказываю, состояла в том, что они могли не по 100 долларов покупать, а сразу все.

- А почему им продали доллары - за куш или по глупости?

- Продал Центробанк. Но не было информации, что Дубинин на этом нажился. Просто, я думаю, он был недостаточно силен, чтобы это предотвратить. Знаю, что он очень переживал по поводу того, что допустил за три года, когда был председателем Центробанка. Мы с ним общались, и он был в ужасном стрессе. Он, конечно, хотел другого.

- Но почему тогда не предотвратил такую покупку?

- Мужества не хватило. Но, с другой стороны, я себя спрашиваю: а у меня хватило бы мужества в той ситуации? И не знаю, что ответить.

- То есть на Дубинина кто-то надавил?

- Хорошенькое дело — кто-то. У нас же президент был …

источник: https://www.kp.ru/daily/277807.5/5290488/

В-третьих, непосредственно в работе Уэйкфилд и не писал категорично, что вакцины вызвают аутизм. Это даже не корреляционная работа, а просто кейс-серия, причём без контрольной группы. Такая работа не только не может установить причинно-следственную связь, но и даже корреляцию достоверно установить не может.

Именно то, что заявления Уэйкфилда в статье и категоричность суждений на пресс-конференции кардинально отличались, легло в основу многолетних разбирательств и расследований. Редакция Ланцета напирала на то, что сама по себе работа не говорит о связи аутизма и вакцины, а вне журнала Уэйкфилд может лепетать что угодно.

Дело здесь в следующем. Эксперт по Уэйкфилду — Брайн Дир, тот самый журналист, который вёл расследование по делу в 2004-м году и первым раскрыл конфликт интересов, в своей книге 2020 года "The Doctor Who Fooled the World: Science, Deception, and the War on Vaccines" пишет о Уэйкфилде следующее:

Он был гастроэнтерологом-лаборантом, в прошлом стажером-кишечным хирургом, и, скорее всего, это определялось тем, кем он не был. Он не был вирусологом, иммунологом или эпидемиологом. Он не был неврологом, психологом или психиатром. Он не был педиатром или клиницистом.

Он добавляет, что в феврале 2004-го года заранее известил Хортона — главреда Ланцета — и ещё пятерых членов редакции о результатах своего расследования. По заявлениям (и данным расследования) Дира, вместо того чтобы инициировать независимую проверку, Хортон в течение 48 часов скоординировался с Хамфри Ходжсоном — проректором Royal Free —, соавтором Саймоном Мёрчем и самим Уэйкфилдом в попытке дискредитировать претензии Дира, и, по словам Дира, 6 марта Хортон опубликовал заявление, отвергающее откровения Дира пункт за пунктом.

Редакция в течение суток координировалась с обвиняемым автором для написания совместного ответа обвинителю, вместо независимого расследования, которое в итоге состоялось только через внешний орган (GMC) шестью годами позже.

Охват вакцинацией ММР в Англии упал с 87% в 2000 до 79% в 2003-м. Вроде немного, но в абсолютных числах это более ста тысяч детей за год. В период между 1995-м и 2001-м число случаев кори не превышало 177 случаев в год, а в 2008-м только по трём регионам Англии и Уэльса зарегистрировали 180, 127 и 109 случаев.

В 2024 году в Англии зафиксировали 2911 лабораторно подтверждённых случаев кори — максимум с 2012 года. То есть последствия конкретно этой фальсификации ощущаются спустя более четверти века, наложившись на другие факторы.

Потому можно с уверенностью сказать, что Ланцет — в лице его главреда, ушедшего с поста в 2023-м году со скандалом — пидоры по этому делу.