<<< Часть 18: Отель "Гравитон"

Внимание! Контент 16+ !

В то время, как наши друзья продолжали наслаждаться каникулами, для Игоря началось месячное испытание на прочность.  Полевая практика в глуши, где даже сотовая сеть ловилась только на верхушке самой высокой сосны, и то по праздникам. Днем — работа, вечером — палатка и мысли о Марине. Он скучал так, что скулы сводило. Практикантки, хихикающие у костра, для него просто не существовали. Он смотрел на огонь, а видел её улыбку.

Когда он наконец вернулся в цивилизацию, мечтая только о том, чтобы обнять жену, судьба (в лице тестя) подкинула сюрприз. — Игорь, выручай! Бетономешалка заказана, отмостку надо залить сегодня, иначе всё встанет!

Игорь, скрипнув зубами, поехал на дачу. Это был адский марафон. Он таскал ведра, разравнивал тяжелую серую массу, месил раствор. К вечеру он напоминал ожившую статую из грязи и цементной пыли. Мышцы гудели, в волосах застыл песок, а кожа стала серой.

Когда он приехал домой, было уже темно. — Я в душ, — хрипло бросил он, даже не пытаясь никого искать. — Не подходите ко мне, я токсичен.

Очищение

Он стоял под горячими струями воды и смотрел вниз. Это было завораживающее зрелище. С его широких плеч, с загорелой спины, с ног стекала густая, почти черная вода. Грязь, пыль дорог, цемент — всё это закручивалось в темные воронки у слива. Минута, другая... И вот вода стала прозрачной. Игорь выключил кран. Усталость не ушла, но тело дышало чистотой.

Он не стал вытираться насухо, лишь смахнул крупные капли. Одежда осталась в предбаннике, а чистые вещи лежали в комнате. Он толкнул дверь и шагнул в прохладный полумрак спальни абсолютно нагим, наслаждаясь ощущением воздуха на коже.

Наедине с любимой

Он ожидал увидеть пустую комнату и стопку белья на стуле. Но его ждала она.

Марина стояла в центре комнаты, в луче лунного света, падающего из окна. Она была закутана в огромный отрез струящегося, непрозрачного голубого шёлка. Ткань, похожая на кусок летнего неба или морскую волну, полностью скрывала её фигуру. Она удерживала края ткани изнутри, плотно прижимая их к груди длинными тонкими пальцами.

Игорь замер. Капля воды скатилась по его позвоночнику. Дыхание перехватило так резко, словно его ударили под дых. Вся усталость, всё раздражение от бетона и дачи мгновенно испарились. Остался только голод. Голод человека, который две недели жил на хлебе и воде и вдруг увидел пиршество.

Он сделал шаг к ней, инстинктивно, как зверь. — Марина... — выдохнул он, протягивая руку. — Подожди, — тихо сказала она. В её голосе была улыбка и власть.

Она сделала шаг назад, не отпуская ткань. Игорь остановился, чувствуя, как сердце колотится о ребра, готовое проломить грудную клетку. Напряжение в комнате стало осязаемым, густым.

Марина смотрела ему в глаза. В её взгляде плескалось озорство и любовь. Она медленно, грациозно подняла руки вверх. Шелк, лишившись поддержки, скользнул вниз. Он пролился по её телу прохладной голубой рекой и беззвучно лег у её ног мягким облаком.

Она осталась стоять перед ним в одних крошечных трусиках. Её густые волосы были собраны в небрежный тяжелый узел, который держался на одной-единственной длинной шпильке, открывая его взгляду высокую линию шеи и такие нежные ключицы. Её кожа светилась в полумраке.

Не спеша, наслаждаясь эффектом, Марина потянулась. Она прогнула спину, закинула руки за голову, демонстрируя каждую линию своей точеной фигуры, по которой он так отчаянно скучал. — Ну, здравствуй, — прошептала она.

Игорь чувствовал, что силы сдерживаться уже на исходе. Но эта картина... Она гипнотизировала. Ему хотелось продлить этот миг, впитать его целиком, до последней капли. Балансируя на самом краю ощущений, он буквально упивался великолепием и совершенством своей любимой.

Марина, перехватив его потемневший, очарованный взгляд, начала свою игру. Она медленно отвернулась, позволяя лунному свету скользнуть по спине, бедрам, обтекая изящные лодыжки, а затем бросила на него хитрый, обещающий взгляд через плечо. Раскинув руки, она плавно развернулась обратно... Это напоминало сказочный танец нимфы в замедленной съемке — текучий, дразнящий, невероятно чувственный.

Игорь стоял как вкопанный, боясь даже вздохнуть. Каждой клеточкой он ощущал: этот танец — его личная награда. За изматывающую работу, за пыль дорог, за терпение и верность. Время замерло. Он балансировал на лезвии, за которым начиналась точка невозврата. Внутри клокотала гремучая смесь, готовая вспыхнуть от малейшей искры. Каждое движение, каждый взгляд Марины делал его выдержку все тоньше. Он буквально изнемогал от наслаждения, предвкушая неизбежность и одновременно мучительно оттягивая её.

Марина прекрасно понимала, что Игорь сейчас испытывает и что именно она является источником этих его сладких мучений. Она и сама скучала по этим рукам. Но сейчас ей хотелось продлить этот момент, доставить мужу особое, томительное наслаждение. Ей невообразимо нравилось осознавать, что ее невесомые, плавные движения с легкостью побеждают его титанические усилия удержаться. В этот миг она упивалась чувством абсолютной, пьянящей власти над ним.

Наконец Марина, с грацией пантеры подкралась к нему, остановившись лишь в одном шаге. Не отрывая от мужа глаз, она медленно подняла руку к затылку. Одно плавное движение — и шпилька со звоном упала на пол. Тяжелая волна волос, освободившись из плена, рухнула вниз, рассыпаясь по её плечам и спине сияющим каскадом. Она сделала шаг и нежно прижалась к нему всем телом, не оставляя Игорю никаких шансов — его выдержка лопнула мгновенно, словно тугой, наполненный водой шар от легкого касания маленькой острой иголочки...

*  *  *

Вот и подошло к концу наше с вами лето — лето, полное брызг, высоты и ветра в волосах.

Когда я начинал писать историю Антона, Ани, Вадима, Лены, Игоря и Марины, мне хотелось показать не просто, как развлекается молодежь и как зарождается курортный роман. Мне хотелось поймать тот самый миг, когда мы балансируем на грани изо всех сил, но одно нежное касание или легкое движение оказывается сильнее нас.

Тот момент, когда равновесие уже потеряно, земля уходит из-под ног, и мы понимаем: сейчас произойдет нечто прекрасное, и мы ничего не можем с этим поделать. В этой повести я старался показать именно приятную сторону падения. Ведь любовь — это тоже падение. Кто-то падает в омут с головой, а кто-то летит в свободном падении, крепко держась за руки.

Очень хочется, чтобы в нашей с вами жизни были только такие — счастливые — падения и срывы, а от всех бед спасала надежная страховка.

Надеюсь, вам было уютно в этом тексте. Надеюсь, вы чувствовали запах сена в амбаре, вкус хлорки в бассейне и ту самую дрожь в коленках перед прыжком.

Спасибо, что были рядом, переживали и «падали» вместе с героями. Эта повесть закончена, но лето внутри нас — бесконечно.

Буду рад вашим сердцам и комментариям. До встречи на новых высотах!

Читать с начала >>>

Предыдущая часть >>>

В разных регионах он называется по-разному. Мы его звали тутовником, а где-то — шелковицей. Для нас дерево было интересно не тем, что из него можно производить шёлк, а тем, что на нём росло. Тутовник давал вкуснейшие и сочные ягоды, даже сложно с чем-то сравнить. Он рос в «нейтральной» лесополосе — небольших лесных зонах, которые отделяли жилую зону от полей. Так что тутовник был достоянием всех и каждого — прошёлся по лесной поляне и уже наелся, никто тебе и слова не скажет, бери сколько хочешь. Именно поэтому он не считался у нас деликатесом, но в качестве перекуса подходил идеально. На деревьях в наших краях ягоды были преимущественно чёрные, хотя бывали и белые, но мне больше всего нравились чуть недозрелые - красные. Огромный минус поедания ягод тутовника в том, что испачкать свою одежду очень легко, и также легко потом получить ремня от родителей, которые будут вашу одежду в который раз стирать. Кстати, чего я не знал, — из тутовника изготавливаются вина.

Грецкий орех

Деревья грецкого ореха были в основном на домашних участках в свободном доступе для детей, либо за забором, но их ветви так низко склонялись, что подними руку — сорвёшь несколько орехов. Хотя попадались одинокие деревья в той же зоне лесной полосы.

Здесь уже приходилось немного помучаться: сперва расколоть скорлупу, для чего подходил любой булыжник, коих было полно в округе, или собственная нога. Отдельные отчаянные личности кололи скорлупу своими зубами — к их счастью, бесплатный стоматологический кабинет тогда был почти в каждой школе, как и бесплатные государственные стоматологии. В деле долбёжки скорлупы главное было не переусердствовать и не превратить орех в несъедобное месиво с кусочками скорлупы, ореха и земли.

Отдельным деликатесом являлись ядра молодого грецкого ореха, ещё не созревшие до конца. Для доступа к мякоти приходилось помучаться вдвойне: сначала пробиться сквозь зелёную оболочку, потом разбить скорлупу… и даже после этого есть ещё рано — кожура молодого ореха очень горькая, есть его почти невозможно, но, к счастью, кожура легко снимается, и мы получаем божественную по вкусу белую мякоть.

Стоянки детей после поедания грецких орехов были все завалены кусочками скорлупы и недоеденными орехами.

Кукуруза и подсолнухи

Рядом с нашими домами, сразу за лесополосой, раскинулись бескрайние поля картошки, кукурузы, подсолнечника и т. д. Но это было в прошлом, сейчас там идёт активная застройка. Понятно, что кое-где за сохранностью урожая следили сторожа, но ведь ни камер, ни даже дронов тогда не имели, а забора не было и в помине. Так что дети могли спокойно заходить и срывать шляпки подсолнухов. Природа придумала идеальный «чехол» для семечек: с него и лузгать намного удобнее, чем из кармана, а потом шляпка превращается в игрушку для неуёмной фантазии ребёнка.

Еще один «деликатес» с поля — початок кукурузы, но только молодой, так как спелую ты не прогрызёшь — её ядра очень жёсткие.

Фрукты с соседского двора

Да, иногда мы воровали с участков фрукты и ягоды: виноград, вишню, черешню, яблоки и т.д.. Особенно если за чужим забором находилось что-то, чего у вас дома не было. Здесь приходилось изловчиться и вскарабкаться на забор, чтобы добраться до заветного лакомства. Всё это осложнялось наличием собаки во дворе, которая могла разлиться лаем и позвать озлобленного хозяина. Справедливости ради, злоба хозяина понятна, я бы и сам сказал пару ласковых таким нахалам которые нагло топчутся по моему забору.

Акация

Удивительное дело — на акации фрукты не растут, но её белые мелкие цветочки очень сладкие. Не знаю, было ли это принято у вас, но мы периодически подъедали акацию, иногда даже карабкались на самый верх, чтобы добраться до нетронутых ещё цветов. Вероятно, её съедобность зависит от сорта. Но всё же акация — крайний случай, и обычно мы предпочитали подпитываться вариантами, рассмотренными выше.

Отпишитесь в комментариях, были ли у вас подобные лакомства в детстве?

<<< Часть 17: Игры с гравитацией. Инженерно - фантастический рассказ

Внимание! Контент 16+ !

Они зашли в небольшую уютную кафешку, откуда открывался вид на бухту, где вода, днем казавшаяся лазурной, теперь стала чернильно-синей, с дорожкой лунного света, разрезающей её пополам. Где-то вдалеке ещё мерцали огни того самого аквапарка, но отсюда он казался игрушечным.

Вадим разлил по бокалам холодное белое вино. Бокалы мгновенно запотели. Лена устроилась в плетеном кресле, поджав ноги. В легком платье, с расслабленными плечами, она выглядела такой уютной и домашней, что Вадиму захотелось просто сидеть и смотреть на неё вечно.

— Знаешь, — тихо сказал он, протягивая ей бокал и садясь рядом. — Я сегодня понял одну вещь. — Какую? — Лена сделала глоток, глядя на него поверх стекла. В её глазах отражались далекие огни побережья. — Что я готов доверить тебе кнопку моей катапульты в любой момент. Даже если знаю, что ты нажмешь её, когда я меньше всего этого жду.

Лена рассмеялась — тихо, бархатно. — Это называется доверие, Вадим. Или безумие. Граница между ними тоньше, чем та бумага в раме.

Она поставила бокал на столик и потянулась к его руке. Её ладонь была теплой. — А если серьезно... — её голос стал мягче. — Спасибо за этот день. Мне понравилось, как мы падали. Вместе. И как висели на том турнике. Знаешь, я ведь правда хотела упасть одновременно с тобой. Не хотелось висеть там одной, даже ради красивого кадра.

Вадим сжал её пальцы. Ветер с моря шевелил её волосы, и он вспомнил, как этот золотой шлейф летел за ней сегодня в небе. — Ты была невероятна, — честно сказал он. — И когда рвала эту бумагу, и когда летела ласточкой в воду. Но вот так, здесь, с вином и без камер... ты мне нравишься ещё больше.

Лена улыбнулась, и в этой улыбке не было ни игры, ни азарта — только нежность. Она встала с кресла, подошла к перилам балкона и глубоко вдохнула соленый ночной воздух. — Завтра будет новый день, — прошептала она, глядя на горизонт. — Но этот я запомню надолго.

Вадим подошел к ней со спины, обнял за талию и положил подбородок ей на плечо. Они стояли так долго, молча глядя на темную воду, чувствуя тепло друг друга и абсолютное, спокойное счастье.

После ужина, Вадим и Лена поднялись в свой номер.

* * *

Номер в отеле встретил их прохладой и полумраком. Вадим открыл широкие раздвижные двери на балкон, и комнату наполнил шум настоящего, живого моря — глубокий, ритмичный, убаюкивающий.

Отель назывался «Гравитон». И номер, который они забронировали, носил интригующий номер «9,8».

Дизайн был минималистичным, но странным. Посреди комнаты на возвышении стояло нечто, напоминающее кровать. Огромный квадратный подиум, на котором не было привычного белья. Вместо матраса и одеяла поверхность была затянута идеально ровным, белоснежным материалом. Он напоминал плотную рисовую бумагу или натянутый холст для проектора.

— Странная простыня, — Лена провела рукой по поверхности. Она была теплой и шершавой, но слегка пружинила, как мембрана барабана. — Японский стиль?

— Скорее, экспериментальный, — усмехнулся Вадим, включая мягкую подсветку.

Они скрылись в ванной комнате, отделанной темным камнем. Горячая вода смыла усталость после парка аттракционов, оставив только приятную тяжесть в мышцах и электрическое напряжение между ними.

Когда Лена вышла из душа, обернутая в пушистое белое полотенце, Вадим замер. В полумраке номера она казалась статуэткой. Влажные волосы падали на плечи темными змеями. Она поймала его взгляд, улыбнулась уголками губ — той самой улыбкой, которая обещала приключение, — и, не отводя глаз, разжала пальцы. Полотенце мягко скользнуло на пол.

Вадим почувствовал, как перехватило дыхание. Он подошел к ней, подхватил на руки — её кожа была прохладной и влажной после душа.

Они подошли к той самой странной кровати. Вадим осторожно опустил Лену на натянутое белоснежное полотно. Оно скрипнуло, принимая вес, но выдержало. Вадим лег рядом. Материал под ними прогнулся, обволакивая тела, но сохраняя натяжение.

Это было необычное ощущение: лежать словно в гамаке, но на плоской поверхности. Влажные тела скользили по «бумаге».

— А знаешь, — прошептала Лена, проводя влажной ладонью по его груди, — мне кажется, этот отель полон сюрпризов...

Её мокрые волосы касались поверхности простыни. Влага с кожи впитывалась в структуру материала, он намокал....

Сначала раздался звук, похожий на треск рвущейся пергаментной бумаги — тот самый звук из аттракциона «Бумажная рама». Хрр-р-руп!

Вадим даже не успел удивиться. Ткань под ними внезапно лопнула, разошлась посередине огромной трещиной. Опора исчезла.

— А-ах! — только и успела выдохнуть Лена.

Мир перевернулся. Они рухнули вниз, в темноту шахты, скрытой внутри подиума. Три метра свободного полета. Секунда невесомости , когда сердце подскакивает к горлу.

ПШШШ!

Приземление было не жестким, не страшным. Оно было... облачным. Они упали в глубочайшую, невероятно мягкую перину нижнего уровня, заполненную чем-то вроде гусиного пуха и шелковых перышек. Это была огромная «любовная ловушка», скрытая комната, обитая бархатом.

Воздух через клапаны вышел, гася энергию удара, и перина мягко обняла их тела, прогнувшись, но не выпустив наружу ни одной пушинки. Они оказались лежащими в глубокой, уютной складке прохладной ткани, словно две жемчужины в шелковом платке.

Вадим приподнялся на локтях, уставившись  на Лену. Она смеялась, глядя на него снизу вверх сияющими глазами, в которых отражался восторг от неожиданного аттракциона.

— Ну что, — прошептала она, — Техническая посадка выполнена успешно?

— Абсолютно, — выдохнул он.

А дальше... Можно предположить, что выбираться из этой уютной, мягкой ловушки они не захотели до самого утра. Ведь перину инженеры придумали явно не для сна.

О чем шептались в перине?

Многие подумают, что Лена с Вадимом  упав в такую уютную перину, занялись любовными утехами. А на самом деле было так.

В глубине перины было тихо, как под водой, и только мягкий свет скользил по фигуре Лены, которая лежала так близко. Он видел каждый изгиб её тела, чувствовал жар её кожи. Её дыхание щекотало его шею. Кровь стучала в висках набатом. Та часть его сознания, что отвечала за мужские инстинкты, кричала: «Сейчас! Она здесь, она ждет, лучше момента не будет!»

Он уткнулся носом в её влажные волосы, вдыхая запах шампуня. Рука сама скользнула по её талии. Лена чуть выгнулась навстречу, замерла в ожидании.

И тут Вадим зажмурился. Сжал зубы так, что желваки заходили ходуном. Борьба внутри была яростной, но короткой. Он знал, что если переступит черту сейчас, то предаст того мальчишку, которым был в школе. Предаст своё обещание.

— Лена... — его голос прозвучал хрипло, почти с надрывом.

Она приподняла голову, пытаясь заглянуть ему в глаза в полумраке. — М-м? — в её голосе была улыбка и ожидание.

Вадим мягко перехватил её руку, которой она коснулась его плеча, и крепко сжал в своей ладони.

— Лена, мне сейчас... мне невероятно сложно говорить, потому что я хочу тебя до безумия, — он выдохнул это честно, чувствуя, как она вздрогнула. — Но я должен остановиться.

Лена замерла. Её тело напряглось. Она попыталась отстраниться, насколько позволяла мягкая ловушка. — Я... я что-то сделала не так? Тебе не нравится...

— Нет, нет! — Вадим поспешно прижал её ладонь к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце. — Ты невероятная. Ты самая красивая девушка, которую я встречал. Именно поэтому я не могу.

Он сделал глубокий вдох, успокаивая дыхание.

— Знаешь, это может прозвучать странно, может, ты даже посмеешься... Но много лет назад я дал себе слово. Обещание. — Он помолчал, подбирая слова. — Я верю, что близость — это не просто физика. Это то, что принадлежит семье. Я решил, что сохраню это всё... себя... для своей жены. Для той единственной ночи, когда мы станем одним целым перед Богом и людьми.

В перине повисла звенящая тишина. Вадим чувствовал, как холодок пробежал по спине. «Ну вот и всё. Сейчас она решит, что я фанатик или ненормальный, и уйдет».

— Я хочу быть с тобой, Лена, — продолжил он тише, но тверже. — Но я хочу узнать тебя настоящую. Узнать, о чем ты мечтаешь, чего боишься, какие книги любишь. Я хочу ухаживать за тобой, гулять, держаться за руки... Но без этого шага. Пока мы не поймем, что готовы стать семьей.

Он замолчал, ожидая приговора.

Лена лежала неподвижно. Потом он почувствовал, как её плечи начали вздрагивать. Вадим испугался. — Лена? Ты плачешь? Прости, я...

— Дурак, — прошептала она, и он с удивлением услышал в её голосе не обиду, а огромное, затопляющее облегчение.

Она вдруг прижалась к нему щекой, пряча лицо на его груди. — Вадим, ты какой-то... нереальный.

— Почему?

— Потому что я лежала и боялась, — её голос дрожал. — Я боялась, что сейчас всё случится, и магия исчезнет. Что я стану просто «очередной».

Она подняла голову. В темноте её глаза влажно блестели. — Я ведь тоже... Я всех отшивала. Подруги крутили пальцем у виска, говорили, что я «синий чулок» и останусь старой девой. А я просто не могла. Не могла представить, что отдам себя кому-то просто так, ради развлечения или «для здоровья».

Она провела пальцем по его губам, словно не веря, что он настоящий.

— Я хотела сказать тебе, что я девственница, — призналась она едва слышно. — Но язык не поворачивался. Я думала, ты... ну, ты такой современный, инженер, по крышам лазишь. Думала, ты решишь, что я ребенок или закомплексованная дурочка, и бросишь меня.

Вадим выдохнул, чувствуя, как камень падает с души. Он обнял её — теперь уже спокойно, бережно, как самое дорогое сокровище.

— Значит, мы оба «странные», — улыбнулся он в темноту.

— Выходит, что так, — Лена устроилась поудобнее в его объятиях, положив голову ему на плечо. Теперь между ними не было того электрического напряжения, была только теплая, уютная нежность. — Тогда у меня встречное предложение, господин айтишник.

— Какое?

— Давай просто лежать. Расскажи мне про свои Линуксы, Циску, серверы.... А завтра пойдем гулять. И ты купишь мне мороженое.

— Договорились, — Вадим поцеловал её в макушку. — Самое вкусное мороженое во всем парке.

Перина мягко вздохнула, выпуская остатки воздуха, окончательно принимая форму двух людей, которые нашли друг друга в этом огромном мире.

Часть 19. Бетон, пыль и голубой шёлк Внимание! Контент 16+ ! >>>