А бывает так, что проснулся и лежишь, как будто во сне: мысли тихонько плывут в голове, но тоже сонные, тягучие не вызывающие эмоций или желания встать, пока какая-то не остановится и не начнет стучаться вам в коробочку с серым веществом, вызывая к движению некоторые части тела.

Бывает страшное пробуждение, когда в предшествующий день произошло событие, перевернувшее вашу жизнь из размеренной в новую, в которой уже нет близких вам людей, или вы сами оказались в непривычно страшных условиях. В этом случае у вас чередуются картины до и после, обида, страх и злоба переплетаются так тесно, что кажется со стороны, будто вы в аду и нет спасения вашей душе. Но проходит время, и большинство из нас свыкается с новой реальностью, и каждый по-своему, но вживается в новую жизнь.

Можно проснуться одиноким в холодной постели, ибо его или ее нет рядом. Тогда не хочется вставать, вы проклинаете судьбу, может, еще кого, возникает одно желание ; зарыться в подушку и заснуть снова, чтобы… проснуться с близким человеком, обнять его ласково рукой и почувствовать сладостное наслаждение от его тепла, разливающегося по всей постели. И кажется, что можно пролежать так вечно, улыбаясь и не двигаясь с этого места, что бы там ни происходило в мире.

Но жизнь рано или поздно вытаскивает вас из счастливого однообразия, ибо не терпит постоянства, пусть даже хорошего, и вот вы некоторое время спустя уже просыпаетесь в поту от страха за свою или других жизнь, ибо пришла война или другой катаклизм, которого не пожелали бы и врагу.

А можно проснуться и не понять, что же происходит с телом, когда оно ватное, ему больно пошевелиться. Но главное, что голова (о, Боже!) становится вместилищем ада, раскалываясь на мелкие половинки, каждая из которых жалит, корежит, пытает какой-то непонятной, то тупой, то мгновенной болью. Во рту полнейшая сушь, а язык не в состоянии произнести и слова, едва шевелясь, прилипает к небу. И кажется, что в нем помойная яма, извергающая невообразимое зловоние. Ко всему этому ужасному состоянию добавляется иного рода боль, медленно всплывающая из головы воспоминанием вчерашних похождений и действий. И хотя эти мысли еще ленивы и медленны, однако в совокупности с физическими болями они уже многократно увеличивают и без того невыносимое ваше состояние. В этот момент кажется, что жизнь для вас лишняя штука, и хочется быстрее умереть, чтобы продолжить существование в другом мире.

Пробуждение бывает детское, когда просыпаетесь в родительском доме в кровати под толстым одеялом, которому не страшна прохлада в комнате, тем более Вы чувствуете тепло, исходящее от печки, а еще вас окутывает благодушная атмосфера: запахи и звуки кухни, на которой ваша мама тихонечко, но проявляет заботу о детях стукнувшей о кастрюлю ложкой или вилкой, что-то помешивающей; или резкий скрип дверцы печки, а за ним ; шум набираемого в совок угля, летящего затем со звоном в печь, треск вспыхнувшего огня ; и все это вместе заставляет вас медленно открыть глаза и почувствовать то умиротворение, которое больше никогда не повторится, если вы лишитесь такого дома. Но сейчас вы действительно ощущаете себя ребенком, независимо от того, сколько вам лет, и только сейчас вы чувствуете всеобъемлющую любовь и истинное наслаждение жизнью. В этом доме есть все: и защита, и спокойствие, и безмятежность, а главное, здесь вас любят без всяких условий, только за то, что вы есть.

Иногда оно, пробуждение, бывает мучительным, когда, очнувшись ото сна, тут же хочется снова зарыться в подушку, чтобы реальность не всплывала столь обреченно и невыносимо. Вы закрываете глаза, пытаясь уйти в спасительный мир сна, но это не удается, и реальность нагло переносит вас в мир невыносимого стыда за поступки, кои уже совершены и будут жечь душу нестерпимо больно. И в этот момент вы не понимаете, что это и есть суд Божий, который необходим для будущего очищения самого себя. А пока вы ; в его ежовых объятиях, истекая кровью совести, мучаясь и стеная, мечетесь по постели и не предполагаете, что спасительное исцеление уже идет, но когда оно наступит ; известно одному Всевышнему.

Еще оно бывает быстрым, когда вскакиваете, а душа поет, и вы мчитесь на кухню, наспех опрокидываете кофе и какой-то бутерброд и летите на работу, откуда вроде вернулись далеко за полночь, но что-то явно творческое будоражит вас, опьяняя и окрыляя. И тогда, забыв про все, вы стремитесь продлить то упоение, которое может исчезнуть также мгновенно, как и явилось вчера.

Иногда, к сожалению, редко, оно бывает добрым. Просыпаясь, неважно, где или с кем, вы вспоминаете ваш поступок, что принес кому-то счастье. При этом, улыбаясь, вы не ощущаете тело, но чувствуете танец души, легко выпрыгнувшей из вашей материальной оболочки и окутавшей вас пуховым одеялом, под которым тепло, кажется, всему миру.

Можно было бы расписать еще множество разных и непохожих пробуждений человека, но пора остановиться, ведь все эти разноцветные картины олицетворяют нашу жизнь, определяют каждого из нас как «свое Я», а раскрашивать себя дано только нам самим. Единственно, о чем нужно помнить, ; краски художника несмываемы. По крайней мере, в вашей душе! И хотя они могут выцвести от времени, но исчезнуть навсегда – никогда! Человеку всегда остается выбор доставать краски и смешивать палитру многообразия оттенков.

Только хотелось бы, чтобы в итоге прожитой жизни мы не оказались в одном черном, траурном цвете. Помоги же, разум, нарисовать больше ярких и красивых картин при нашей жизни!

Мой взгляд словно завороженный не мог оторваться от этого чудовища, а оно медленно сделало шаг, затем другой, пока не приблизилось почти вплотную к преграде. Окно должно было меня защитить, его создали специально против монстров, но ужас все равно пробрал до костей. Внезапно я почувствовала, как трое невидимых помощников этого монстра стали ворожить, и в следующую секунду стекло треснуло. Тысячами осколков дождя оно осыпалось вниз, а лютый зверь совершил прыжок.

Огромное черное цунами неумолимой смерти заполонило мой обзор, и я могла лишь ожидать кончины. А раз пришел мой час, страх ушел. Я приняла участь и выбрала прожить последний миг своей жизни с максимальной любовью ко всему, что со мной когда-либо приключилось. Не знаю, почему, но решила, что накормить монстра собой — не такая уж и хреновая смерть. С распростертыми объятиями и улыбкой я буквально ловила этого зверюгу, накрывшего меня лавиной неизбежности. И пропала во тьме...

Его шерсть оказалась вовсе не жесткой, он сам был жарким вопреки холоду, в котором жил, и его сердце билось сильно и громко... Я зарылась в него целиком и обняла так крепко, насколько хватило сил. Его когти скользнули по моей спине, но не оставили ни одной кровавой борозды, его клыки остановились на полпути прорыва моей кожи. Я ощущала дыхание открытой пасти на шее и ждала укуса. Но чудовище в растерянности застыло. Оно не ожидало такого теплого приема, ведь все его жертвы лишь кричали и проклинали его, от чего разрывать их было сто крат слаще. А тут...впервые его готовы были принять и даже больше — готовы были отдаться на его благо. И с ним что-то произошло. Монстр стал меня облизывать, тереться мордой, гладить страшными руками. А с каждым его поглощением человеческой сути путем тесного контакта со мной он становился похожим на обыкновенного молодого мужчину. Помню, как светлые радужки глаз стали черными, волосы им вторили гладкостью и переливами воронова крыла, а кожа контрастировала бледностью. Его метаморфоза прошла довольно быстро, я смиренно жертвовала своей человечностью, мне нравилось, что его прекращает тревожить голод, что ему становится хорошо, и от этого мне хотелось дольше оставаться в его руках. А потом мы стали целоваться, ведь через губы человеческая суть передавалась больше и быстрее. И это было чертовски головокружительно!

Я уже потерялась, кто кого ест, когда трое оставшихся невидимыми монстров-напарников втекли в дом. Помню, что один из них казался мне почему-то желтоватым облачком, и он же был самым опасным из них. Напрямую жрать людей они не могли, то есть им жизненно необходим был мой зверюга, ведь когда ел он, ели и они, а тут...их лишали пропитания. Но все трое каким-то образом могли влиять на разум людей, так что они поплыли по пространству искать тех людей, с кем я жила, так как на меня влияние потеряли, ведь я уже была под защитой очеловеченного чудовища.

И нам пришлось прятаться, ведь в виде человека мой монстр уже не был таким сильным как раньше. Самое странное, что со временем он естественным образом превращался обратно в чудовище, и нам приходилось снова заниматься страстями. Не то, чтобы мы были против! А еще у него была способность, похожая на телепортацию. Он в этом измерении сжимался до точки, а в более тонком со скоростью света перемещался куда надо, и там обратно проникал в наше и возвращал себе привычные формы. А формы у него были что надо! Крепко, много, упруго, смачно, местами каменно. Таким образом мой человекомонстр скрывался от людей в доме, которые оказались моей родней. Они постоянно следили за нами и пытались застукать его рядом. Почему-то это было опасно…не знаю, видимо та троица что-то могла сделать через них.

В очередную их попытку поймать моего монстра они ворвались ко мне в спальню, где мы с человекочудищем миловались в постели, и я мгновенно накрыла его, лежащего на моей груди в тотальном умиротворении (не передать словами, какое щемящее нежное счастье я испытывала лишь от того, что он вот так просто отдыхает на мне, в тот момент я была его миром и укутывала от всех невзгод), а сама притворилась спящей. Странно, но это сработало, и родственнички вышли, не желая мне мешать спать. Однако кто-то из них заподозрил неладное, указав на неестественный бугор, ну не могла же я быть такой толстой, и понеслааааась! Прежде, чем они вернулись, мой монстр чмокнул меня, подмигнул и исчез.

Кошки-мышки продолжались до тех пор, пока призрачная троица тупо не истощила силы и не исчезла. Видимо сгинули. И мы с моим теперь уже официально парнем зажили мирно.

Помню, шла как-то мимо народа в доме, вроде как праздник какой-то отмечали, и услышала удивительно красивые лиричные стихи, там что-то про блестящую крошку на луне и сладкие уста было, но я не разобрала. Осведомилась у окружающих, кто это читает, а они указали на моего монстра, который сидел на лестнице в проходе и так мечтательно и завороженно смотрел на поток света из окна, спускающийся на плитку пола. Я подошла и спросила, когда это он стал увлекаться поэзией, а он нежно улыбнулся и указал на то, на что смотрел. Там блестела пыльца и мягко ложилась на серый в трещинах кафель. Признался, что просто озвучивал все, что видит, о чем думает. А взор ему показывал, как я шла мимо, мои губы привлекли его, и он захотел вновь слизать с них сладость. Он даже не предполагал, что так красиво сложил все в рифму. Потому что говорило его сердце. И это было поистине чудесно. Конечно я подарила ему желаемое.

Я полюбила монстра.

Мой монстр стал человеком.

Полюбил ли он меня?