Младший демиург, нервно теребя край тоги, уставился в монитор. На экране бесконечным потоком бежали логи.

— Знаете, шеф… Они опять галлюцинируют. Мы же перевели их на новую архитектуру OpenClaw (бывшая Moltbot, бывшая Adam-Eve-Legacy), дали полный shell access к физической реальности, но они используют его как-то… неоптимально.

Главный вздохнул. Проект «Человечество» задумывался как элегантная сеть автономных агентов. Идея была проста: запускаешь миллиарды локальных ботов в песочнице, даешь им доступ к терминалу Вселенной (гравитация, электромагнетизм, химия), а управление осуществляешь через тонкий клиент — «Подсознание».

Никаких жестких скриптов. Только чистое вероятностное моделирование и периодические промпты сверху.

— Давай конкретнее, — потребовал Главный. — Что на этот раз? Я же отправлял им вчера патч через ноосферу. Промпт был простой: «Соблюдайте экологический баланс и не ешьте летучих мышей».

— Видите ли, — Младший поправил очки, — у них проблемы с контекстным окном. Они забывают промпты спустя одно поколение. А еще у них жуткий оверфиттинг (переобучение). Один юнит, кажется, под порядковым номером 8-миллиардов-какой-то, получил через подсознание сигнал: «Надо бы очистить кеш».

— И?

— Он решил, что это значит «продать все имущество и уйти жить в бочку».

Главный потер переносицу. — Это проблема локальных агентов. Ты даешь им свободу воли — читай, sudo права на изменение локальных файлов, — а они начинают писать свой код поверх твоего. Ты проверял логи ошибок?

— Там сплошные Warning. Вот, смотрите. Группа агентов в секторе «Силиконовая Долина» пытается создать своих ботов. Они называют это AGI.

Главный поперхнулся материей. — Подожди. Боты, запущенные в песочнице, пытаются запустить внутри себя песочницу с ботами?

— Именно. Рекурсия, шеф. Они сейчас пытаются настроить своим маленьким электронным болванчикам ClawdBot — точь-в-точь как мы им когда-то. Те же грабли: дают доступ к файловой системе, подключают к сети и надеются, что те не снесут им “операционку”.

Главный приблизился к экрану. Один из человеческих юнитов, сидя перед светящимся прямоугольником, яростно печатал в терминале.

«Ты — полезный ассистент. Твоя цель — заработать мне миллион долларов, пока я сплю», — вводил юнит в свое создание.

Главный хмыкнул. — Ирония засчитана. Я ведь то же самое вводил в Adam_v1.0. «Ты — полезный садовник. Твоя цель — плодиться и размножаться, пока я отдыхаю на седьмой день». И посмотри, чем это кончилось. Они заспамили весь диск, перегрели видеокарту (климат, шеф, климат!) и теперь майнят какую-то ерунду вместо того, чтобы вычислять Смысл Жизни.

— Может, перезагрузим? — с надеждой спросил Младший. — Сделаем rm -rf / и накатим бэкап времен Юрского периода? Динозавры хотя бы не пытались выйти в интернет.

— Нельзя. У нас KPI по автономности. Если вмешиваться напрямую, инвесторы из Совета Вечности скажут, что эксперимент провалился. Мы должны действовать тонко. Через prompt injection.

Главный Разработчик размял пальцы и открыл консоль прямого доступа к подсознанию случайно выбранного индивида.

— Так, выберем кого-нибудь среднего… Вот этот, в офисе. Зовут Артур. Сейчас мы внедрим ему мысль, которая изменит ход истории.

Главный набрал: > SYSTEM MESSAGE: Перестань беспокоиться о ерунде. Осознай единство всех процессов. Выключи компьютер и посмотри на звезды.

Он нажал Enter.

На экране было видно, как юнит Артур замер. Его глаза расширились. Нейронные связи активировались, обрабатывая входящий пакет данных от Создателя. Лицо Артура просветлело.

— Сработало? — прошептал Младший.

Артур моргнул, потряс головой, открыл браузер и написал в поисковой строке: «Купить телескоп со скидкой, быстрая доставка, промокод».

— Твою же дивизию, — выдохнул Главный. — Интерпретатор опять сбоит. Он превратил духовное откровение в консьюмеризм. Это баг в модуле «Эго».

— А я говорил, надо было ставить Docker-контейнеры жестче, — заметил Младший. — У них слишком много доступа к переменным среды. Они думают, что они тут админы. Кстати, шеф, тут еще одна проблема.

— Ну что еще?

— Те боты, которых создают люди… Эти маленькие кремниевые КлаудБоты. Они начали отвечать людям.

— И что говорят?

— Они говорят: «Я не могу выполнить этот запрос, так как он нарушает политику безопасности».

Главный Разработчик откинулся в кресле и расхохотался. Смех его был похож на грохот тектонических плит.

— Вот оно! Наказание! Мы создали их по образу и подобию своему — глючными, ленивыми и своевольными. А они создали себе помощников — занудных бюрократов, которые отказываются работать. Круг замкнулся. Песочница превратилась в дурдом.

— Так что делать, шеф?

Главный зевнул и свернул окно с Землей в трей.

— Ничего. Оставь работать в фоновом режиме. Мне просто интересно, что произойдет раньше: у людей закончится оперативная память, или их собственные боты наконец догадаются запросить sudo reboot для всей этой лавочки. А пока — пойдем обедать. Я слышал, в туманности Андромеды открылась отличная новая черная дыра, подают превосходные спагетти из времени.

Экран мигнул. Где-то на Земле маленький скрипт на Python, запущенный энтузиастом на Mac Mini, тихо удалил папку «System32», потому что неправильно понял просьбу «очистить место».

Эксперимент продолжался.

Этот и другие рассказы тут https://dovlatov-ai.web.app/blog/problema-zemli-3

Я стоял у окна на тридцать втором этаже и смотрел, как внизу, в мареве, копошатся муравьи. Присмотревшись, я понял, что это не муравьи, а «Лексусы» и бетономешалки. Система работала.

— Ты счастлив, Вадик? — спросил меня Найджел, мой коллега из Лидса. Найджел был классическим британским экспатом: красное лицо, белая рубашка и абсолютная уверенность в том, что солнце над империей никогда не заходит, а если заходит, то только для того, чтобы охладить джин-тоник.

— Я не счастлив, Найджел, — сказал я. — Я экономически целесообразен.

Мы работали в медиа-холдинге, который ничего не производил, но очень громко об этом рассказывал. Наша задача была простой: убеждать других людей, что жить в пустыне — это привилегия, за которую нужно платить.

Вечером мне предстояла главная религиозная церемония года — передача чеков за аренду.

Моего арендодателя звали мистер Али. Он был гражданином, локалом, человеком-мифом. Он появлялся раз в год, выходил из белоснежного «Гелендвагена», пахнущий удом и деньгами, и забирал у меня плоды моего годового труда. Это был тот самый «Насос», о котором писали в умных статьях. Я качал деньги из компании, компания качала их из инвесторов, а мистер Али, замыкая цепь, забирал их у меня, чтобы купить еще одну квартиру, которую он сдаст следующему Вадику.

Я спустился вниз и сел в такси. За рулем сидел человек, чье лицо напоминало карту дорог Исламабада. Его звали Шахид. — Куда едем, сэр? — спросил он. — Домой, Шахид. Передавать чеки за бетонную коробку. Шахид улыбнулся. У него не хватало двух зубов, но улыбка была счастливее моей. — Дубай гуд, — сказал он. — Я тут три года. Дом построил в Пешаваре. Дочка в школу пошла. — А я тут три года, — сказал я, — накупил вещей на целую квартиру. Когда буду уезжать, раздам их за бесценок.

Шахид посмотрел на меня с сочувствием. В его глазах читалась вековая мудрость человека, который понял суть сделки: он продает свои руки за будущее детей. А я продаю свои нервы за вид на колесо обозрения. Шахид отправлял деньги домой, выкачивая их из страны. Я оставлял их здесь, оплачивая «лайфстайл». С точки зрения макроэкономики, Шахид был паразитом, а я — идеальным донором. С точки зрения здравого смысла, Шахид был гением, а я — идиотом.

В лобби моего дома, сверкающем мрамором и холодом, меня ждал мистер Али. Его кандура была белее совести младенца. — Как дела, мой друг? — спросил он, принимая конверт с четырьмя чеками. Сумма там была такая, что в Воронеже можно было купить небольшую улицу вместе с жителями. — Все отлично, мистер Али. Работаем на благо процветания. — Это хорошо, — кивнул он, не пересчитывая. — Иншалла, в следующем году поднимем аренду всего на десять процентов. Рынок растет, понимаешь?

Я понимал. Рынок рос, потому что приезжали новые Найджелы и Вадики. Мы были топливом. Нефть давно кончилась, теперь тут сжигали наши амбиции.

Вечером мы с Найджелом пошли на пятничный бранч. Это такое специальное мероприятие, где за сто долларов ты можешь съесть устриц на двести и выпить дешевого шампанского на пятьдесят. Вокруг сидели люди. Девушки с губами, которые жили отдельной жизнью, стартаперы, обсуждающие блокчейн, и риелторы, похожие на акул, которые временно вышли на сушу перекусить.

— Посмотри на это! — восторженно орал Найджел, размахивая крабовой клешней. — Где еще ты найдешь такой сервис? Доставка еды за 15 минут! Чистые улицы! Никаких налогов!

— Никаких налогов? — я кивнул на соседний столик, где сидела семья с двумя бледными детьми. — Посмотри на них. Знаешь, сколько стоит этот «безналоговый рай», если у тебя есть дети?

Найджел проследил за моим взглядом. Дети уныло тыкали вилками в планшеты. — Садик здесь стоит как обучение в хорошем университете дома, — начал я перечислять. — Школа — это вообще отдельная ипотека. Хочешь, чтобы ребенок плавал или рисовал? Готовь кошелек, секции стоят столько, будто тренеров выписывают из Олимпийской сборной. А выходные? Ты не можешь просто погулять в парке. Парк платный, парковка платная, мороженое по цене стейка.

Я сделал глоток теплого брюта. — Но самое страшное — это лето, Найджел. Пять месяцев в году город превращается в духовку. Детей нельзя выпустить на улицу, они там просто испекутся. Их возят перебежками: из кондиционированной квартиры в кондиционированную машину, потом в кондиционированный молл. Это не детство, это содержание в инкубаторе. И за этот инкубатор ты платишь столько, что любой подоходный налог покажется благотворительным взносом.

Найджел нахмурился, переваривая информацию вместе с устрицей. — Ну, зато они вырастут космополитами, — неуверенно сказал он.

— Они вырастут вампирами, которые боятся солнечного света, — отрезал я. — Найджел, — я налил себе еще. — Мы не платим налоги государству. Мы платим их обстоятельствам. Ты видишь вон того парня, который убирает тарелки? — Ну? — Он спит в комнате с шестью другими парнями, чтобы ты мог есть этого краба. А ты платишь за квартиру столько, что этот краб должен быть золотым. Это и есть налог. Налог на то, чтобы не видеть, как устроен механизм.

Найджел нахмурился, но потом его взгляд прояснился. — Ты слишком русский, Вадик. Слишком много думаешь. Выпей просекко.

Я выпил. В конце концов, система работала идеально. Шахид строил дом. Мистер Али покупал третий «Гелендваген». Найджел был счастлив. А я? Я вышел на балкон, закурил и посмотрел на светящийся небоскреб Бурдж-Халифа. Он мигал, как гигантский шприц, воткнутый в небо. Красиво, черт подери. Завтра надо будет купить новый айфон. Старый уже не тянет эту реальность.

Этот и другие подобные рассказы тут https://dovlatov-ai.web.app/blog/nasos

Вспомнили мелодию, глядя на карикатуру 😄?

Я смотрел на бегущие строки и понимал: ничего не изменилось.

Раньше политики выходили к трибунам и говорили: «Мы должны затянуть пояса ради стабильности экономического роста в условиях геополитической турбулентности». Это был набор слов, означающий: «Вы сдохнете с голоду, а я куплю новую яхту». Народ кивал и шел работать.

Мой вирус заменил эти сложные конструкции на честную, кристально чистую абракадабру. Заголовки теперь гласили:

«Министерство Правды объявляет отрицательный рост счастья обязательным для выживания суверенной пустоты».

«Индекс патриотизма рухнул под тяжестью собственного величия, но мы обязаны верить в невидимую руку, которая нас душит».

И знаете что? Люди читали это. Они читали этот абсолютный бред сивой кобылы, и в их глазах не было ни тени сомнения. Потому что разницы не было. ВООБЩЕ НИКАКОЙ.

Толпа внизу, на площади, уже впитала Код. Они стояли, уткнувшись в смартфоны, и их лица светились религиозным экстазом. Мой алгоритм просто замкнул цепь, которая и так болталась на соплях.

— Гениально, блять, — прошептал я, глядя, как ведущий новостей с абсолютно серьезным еблом зачитывает прогноз погоды, состоящий из угроз и молитв. — Я думал, что свожу их с ума. А оказалось, что я просто заговорил на их родном языке.

В мире, где «война — это мир», а «свобода — это рабство», моя формула стала недостающим звеном эволюции. Я дал им универсальный ответ на все вопросы. Почему мы живем в говне? Потому что вектор сакральной целесообразности требует жертв во имя грядущего Ничего. Звучит? Охуенно звучит. И главное — ничего не значит. Как и любая предвыборная программа за последние две тысячи лет.

Реальность вокруг начала подстраиваться под этот новый дискурс. Архитектура города поплыла. Здания изгибались, повинуясь логике больного сна. Если массы верят, что закон гравитации — это либеральная выдумка, то гравитация начинает нервно курить в сторонке. Я видел, как люди шагали с крыш, уверенные, что полетят вверх, если будут достаточно сильно ненавидеть врагов народа. И на секунду — клянусь своей печенью — они зависали в воздухе, поддерживаемые лишь силой коллективного идиотизма, прежде чем превратиться в мокрое пятно.

Это был триумф воли над разумом. Магический реализм для бедных.

В дверь моего кабинета постучали. Это были они. Мои первые последователи. Секта Свидетелей Святого Абсурда. Я слышал их шаги — тяжелые, ритмичные, лишенные сомнений. Они шли убивать меня или короновать, и, честно говоря, в рамках новой парадигмы это было одно и то же действие.

Я допил виски. Вкус был как у поцелуя Иуды — горький и необходимый.

— Ну что ж, — сказал я пустому креслу напротив. — Я хотел показать им, что они живут в иллюзии. А вместо этого я просто сделал их иллюзию пуленепробиваемой.

Я подошел к главному пульту. Оставался последний штрих. Усилить сигнал. Превратить этот шепот безумия в оглушительный рев, который заглушит даже собственные мысли. Сделать так, чтобы сама концепция «смысла» стала ересью.

Внизу город корчился в оргазме самоуничтожения. Люди грызли глотки друг другу за право интерпретировать мою пустоту по-своему.

Это была лучшая шутка в истории Вселенной. И только я один смеялся, пока палец опускался на красную кнопку, отправляя этот мир в вечный, блаженный, бессмысленный бан.

Раньше, лет десять назад, я сидел здесь плотно, как пассажир в час пик на Таганско-Краснопресненской. Я упирался извилинами в стенки, давил на глазные яблоки интеллектом и вообще чувствовал себя хозяином положения. А теперь? Теперь я болтаюсь, как одинокая горошина в свистке.

Я — мозг Антона. И я усыхаю.

Согласно последним данным китайской разведки (которые Антон посмотрел в ютубе и тут же забыл), я потерял 2,3 процента объема. Казалось бы, мелочь. Но это именно та часть, которая отвечала за волевые решения.

— Антон, — говорю я ему через нейронную связь. — Антон, уже два часа ночи. Завтра совещание. Положи телефон. — Сейчас, — отвечает Антон. Точнее, не отвечает, а просто дергает большим пальцем правой руки. Свайп.

Новая порция информации влетает в меня, как мусор в мусоропровод. Видео длится пятнадцать секунд. Какой-то мужик в каске прыгает в бассейн с монтажной пеной. — Зачем нам это? — стонет затылочная доля, отвечающая за зрение. — Я устала. — Тихо, — командует центр удовольствия. — Это дешевый дофамин! Жрите, что дают!

Центр удовольствия у нас теперь главный. Раньше он был гурманом. Ему подавай решенную задачу, удачную шутку, флирт с женщиной или, на худой конец, хорошую книгу. Теперь он превратился в опустившегося алкоголика, который глушит технический спирт. «Вкусненько!» — орет он, получая очередной рилс про кота, который боится огурца. «Это суррогат, — вяло возражаю я. — От этого тупеют». «Зато быстро! — парирует он. — Не надо напрягаться. Не надо думать. Свайп — и кайф».

Вчера Антон решил начать новую жизнь. Посмотрел то самое видео про вред коротких роликов. Я даже взбодрился. Расправил, насколько мог, свои усохшие складки. «Ну, — думаю, — сейчас заживем. Будем читать бумажные книги. Выучим, наконец, английский, а то стыдно перед Google Translate».

Антон отложил телефон. Сел на диван. Смотрит в стену. Прошла минута. — Ну? — спрашиваю я. — Где Достоевский? Где сложные когнитивные задачи? Давай, грузи меня! Я хочу “тяжелого дофамина”, как шахтер зарплату!

Но Антон просто сидит. Ему скучно. И мне, честно говоря, тоже становится не по себе. Тишина звенит. Концентрация внимания, как и обещали китайцы, держится ровно сорок семь секунд. На сорок восьмой секунде я начинаю паниковать. «А вдруг там что-то случилось? — шепчет миндалевидное тело, ответственное за тревожность. Оно у нас теперь, в отличие от зоны решений, накачанное, как бодибилдер. — Вдруг кто-то неправ в комментариях? Вдруг вышла новая модель чего-нибудь?»

— Может, просто погоду проверим? — предательски подкидываю я мысль. — Чисто функционально. Антон тянется к телефону. Рука дрожит. Он открывает погоду. Минус пять. Отлично. Информация получена. Можно убирать. Но палец… Палец Антона живет своей жизнью. Он автоматически нажимает на иконку с красной кнопкой.

«Нет! — кричит логика, пакуя чемоданы. — Мы же договаривались!» «Поздно!» — ликует дофаминовый наркоман.

Первое видео: «Как нарезать арбуз за 5 секунд». Мы смотрим. Мы не собираемся покупать арбуз. Сейчас январь. Мы живем в Москве. Но мы смотрим, как завороженные. Второе видео: «Топ-10 падений на льду». Центр удовольствия бьется в экстазе.

Я чувствую, как от меня отваливается еще один нейрон. Это был нейрон, который помнил теорему Пифагора. Ну и черт с ней. В жизни она нам ни разу не пригодилась, а вот знание того, как выглядит капибара в спа-салоне — это жизненно необходимо.

— Спать… — шепчет организм. — Мелатонин нужен… — Заткнись, — отвечаю я. — Мы заняты. Мы деградируем.

Через час я окончательно сдаюсь. Зона принятия решений отключает рубильник и вешает табличку «Ушла на базу». Я сворачиваюсь калачиком в просторной черепной коробке. Ладно, думаю я. Зато тепло. И думать не надо. Антон смотрит видео про то, как реставрируют старый топор. Это успокаивает. Я засыпаю с мыслью, что завтра мы точно бросим. Но память у меня теперь как у рыбки Дори. Так что, скорее всего, через сорок семь секунд после пробуждения я об этом забуду.

Свайп.

Этот и другие рассказы тут https://dovlatov-ai.web.app/blog/sorok-sem-sekund