Еще в 2014 году в тогда еще живом ЖЖ написал я следующий пост - он как никогда подходит к этому случаю:
Ездил в Египет. Ездил миллион раз, но в этот раз после долгого перерыва. Лет 6 не был. В Египте ничего не изменилось, кроме некоторых вещей:
1. Перелет туда. Авиаперевозчик - какая то новомодная фирма "Северный Ветер", или по-буржуазному, "Nord Wind". Самолеты у нее с красным хвостом. Кроме красного хвоста, отличаются тем, что они реально провернули новацию. Все перевозчики хотят как можно больше народу втиснуть в эту железную трубу, но все приходили к одному простому ограничению - между сидушкой кресла и спинкой впереди стоящего кресла должна пролазить хотя бы ладонь. Иначе попросту не возможно возить людей с ногами, а можно только граждан с ограниченными возможностями, то бишь безногих. А таковых, видимо, не так много желает летать на самолетах, поэтому мероприятия по дальнейшему ужиманию кресел зашло в тупик. Но не для "Северного Ветра"! Гениальные люди оттуда, сообразив, что правило пролезания ладони между сидушкой и спинкой не изменить, решили изменить сидушку. То есть попросту укоротить ее! Гениально, не правда ли? То есть ладонь-то та самая лезет, а вот жопа, простите, не умещается. Но это проблема на жопу того, кто летит. Ноги то есть куда совать, так рассудили в компании с красной жопой хвостом. И еще маленько сократили сидушку. Народу поместилось столько, что, я полагаю, в офисе означенной компании с удовольствием потирают ладошки. Народ же, когда выковырнулся из этой западни, потирал задницы.
Я сидел около прохода. Слева от меня две тетеньки, суммарным весом не более 300 килограмм. Я сначала еще порадовался, что около прохода билет получил, думаю, раздавили бы они меня, ежели между ними попал или около окошка. Однако радовался рано. Тетки с огромным трудом воткнувшись на жердочки, оставшиеся после модернизации от сидушек, сидели спокойно. Ровно пять минут после взлета. Потом от такого сидения и от ужасающего давления жира на мочевой пузырь той, которая была около окна захотелось в туалет. Я встал, выпустил первую тетку, а затем и вторую. Вторая с хрустом втиснулась обратно, я сел возле прохода. Вернулась первая тетка, я встал, выпустил вторую, первая процарапалась на место, вторая прошкрябалась следом, я опять возле проходика сел. Через 3 минуты вторая тетка захотела пи-пи. Процедура повторилась, за исключением движений первой тетки, которая, казалось намертво застряла в своем ложементе. Как выяснилось через пять минут, не намертво. Потому как стоило втиснуться второй тетке, у первой обострился застарелый энурез. И все завертелось снова. И так было до конца полета. Бедный пилот этого пепелаца имел страдания. Когда тетка, что первая, что вторая шла к хвосту в туалет, самолет неистово задирал нос, и пытался превратится в самую населенную орбитальную станцию в мире. Пилот героически удерживал свою посудину от этого опрометчивого шага. А когда тетка шла обратно, то самолет, несмотря на его красный хвост, начинал пикировать стремительным домкратом. Думаю, что пилот изрядно поднакачал бицепсы. Я же, когда все таки вышел из самолета, понял, что все мои страдания были к лучшему, так как я в сидячем положении на этой жердочке провел процентов 30 времени, что и спасло меня от растирания пятой точки, что все пассажиры делали на паспортном контроле украдкой.
2. Сам Египет. Сам Египет ничуть не изменился. Такая же бедная страна, с таким же смешным аэропортом, и со вполне сносными отелями. Отличия следующие: практически нет украинцев в отеле. Только среди аниматоров. Совсем нет красивых женщин. Хотя, возможно, и не сезон для них. Из трех женщин две имеют ужасающие татуировки в самых неожиданных местах, и считают, вероятно, это привлекательным. Море, пустыня, сносная еда, все в общем то же самое, и писать нечего.
3. Полет обратно. В этот раз досталось мне место посредине. Возле прохода сидел маленький, сухонький мужичок, который тут же принялся спать. Я с удовольствием понял, что в это то раз мне точно повезло. Я развалился в кресле, если можно развалиться сидя в почтовом ящике. Как же ошибался в своем везении. Взялся я за планшет и начал читать Чейза, про всякие хитрые убийства, и ловких жуликов. Только самолет взлетел, мужичок слегка пукнул. Зрение мое моментально расфокусировалось от навернувшихся слез. В этот момент я как раз читал, как убивали блондинку. Я не ожидал, что я такой сентиментальный. Вдохнув носом, я понял, что это не сентиментальность, а химическое поражение глаз. Что бы уверить меня в этой догадке, мужичок пукнул еще раз. Для верности. Экран планшета мигнул и погас. Стюардесса проскочила с тележкой мимо нашего ряда и, на всякий случай, еще пять рядов. И до конца полета проскакивала опасный участок на очень большой скорости, старательно прикрывая глаза ладошкой, и завязав фирменный нашейный платок на уровне носа. А в самолете, как я понимаю, оборотная система воздухоснабжения с незначительным подмесом наружного воздуха. И если это не так, то все равно производительность мужичка была куда выше, чем производительность климатической системы самолета, ведь он был не военный, и не приспособлен к полетам через области поражения химическим оружием. Да если и был бы приспособлен, не могли же проектировщики предположить, что применять химическое оружие будут внутри самолета. Я взаправду хотел жить и дышать. Мужичок не давал шанса обоим моим стремлением. Он продолжал и продолжал. Снова и снова. И не было этому конца. К завершению полета, я на него смотрел одним уцелевшим глазом уже с невольным уважением, ибо было совершенно неясно, как все ЭТО в нем помещалось. У меня раскрошилась временная пломба, когда я опрометчиво решил обмануть судьбу и сделал вдох ртом. Понял, что еще пару таких вдохов и вывалятся еще вполне целые зубы, я стал обреченно дышать носом. Пробегая мимо нашего ряда с тележкой, стюардесса, как мне казалось, укоризненно глядела на меня. Так как она тоже не могла поверить, что в этом тщедушном тельце может поместится такое. Я же, видя сквозь слезы отчаянья ее фигуру, делал, как мне казалось невинные и заплаканные глаза. Надеюсь, что я смог ее убедить, хотя и не удивлюсь, что меня внесут навсегда в стоп-лист этой авиакомпании и никогда я больше не смогу летать сидя на жердочке. Да пять-семь таких вот мужичков могли навсегда решить все газовые проблемы Украины, и еще обеспечить нехилый такой экспорт. Национальное достояние, етти его. Мужичок же, как только колеса самолета коснулись родной земли, проснулся, и как ни в чем не бывало собрал шмотки и свалил на свежий воздух. По его внешнему виду было совершенно не видно, что он как то пострадал.
Выйдя в холодный и родной аэропорт Казани, вдохнул сырой ледяной воздух, пропитанный запахом сгоревшего керосина, жженой резины и прочими запахами аэропорта, которые мне казались лучше любой Шанели 35, я с удовлетворением понял, что обоняние еще хотя бы частично цело, и от этого так стало радостно на душе.
