Завязка максимально каноничная: 20-летний аспирант, из интеллигентной семьи (папа - доцент теорфизики, мама - французский), уступает дорогу бабушке с тележкой, отступает с тротуара и попадает под фуру. Дальше стандартный пакет: перерождение, фэнтези-мир, интерфейс.
Выкладываю первые 5 глав. Дальше по реакции: если зайдёт - буду выкладывать продолжение, там уже начинается основная арка (заброшенный подвал под гильдейской башней, старая печать и то, что под ней сидит триста лет и очень интересуется нашим героем).
Жду критики, в том числе злой. Особенно интересно: не слишком ли медленно раскачивается, и не бесит ли, что герой всю дорогу прячется вместо того, чтобы всех нагибать.
Достаточный.
Хроники аспиранта, попавшего под грузовик.
Глава 1
Последнее, что я сделал в жизни, — уступил дорогу бабушке с тележкой.
Понимаете иронию? Меня растили в интеллигентной семье. Папа — доцент кафедры теорфизики, мама — преподаватель французского. Меня с детства учили: мой руки, читай Стругацких, уступай старшим. И вот я уступаю, делаю шаг назад с тротуара — а там, вопреки всем законам городской логистики, летит фура. По пешеходной зоне. Со скоростью, которую физик-папа назвал бы «несовместимой с гипотезой о трезвом водителе».
Дальше — хруст, белый свет и тишина.
Я, как человек начитанный, сразу всё понял. Я прочитал столько ранобэ, что диагноз поставил себе раньше, чем боль дошла до мозга: грузовик-кун. Классика жанра. В Японии он возит школьников, в Корее — офисных клерков, а до России, выходит, тоже добрался. Импортозамещение не сработало.
«Ну, — подумал я, паря в белом ничто, — сейчас будет богиня. Симпатичная, извинится за ошибку в документах, выдаст чит».
Богини не было. Была строчка:
[Инициализация души… 47%]
Загрузочный экран. Меня встретил загрузочный экран. Двадцать лет жизни, красный диплом на горизонте, несданный кандидатский минимум — и всё это свелось к полоске прогресса. Я бы заплакал, но у души, как выяснилось, нет слёзных желёз.
[Инициализация завершена.]
[Добро пожаловать, Безымянный.]
[Раса: человек. Возраст: 0 лет, 0 дней, 3 минуты.]
И тут включились ощущения. Все сразу. Холодно. Мокро. Ярко. Кто-то держит меня огромными руками и что-то басит. Я попытался спросить, где я, — и услышал собственный голос.
Так. Спокойно, Глеб. Ты — младенец. Это штатная ситуация для жанра. Дыши. Точнее, ори — дышать ты пока умеешь только так.
Первые месяцы я предпочту описать сухо, как в отчёте по лабораторной, потому что подробности унизительны.
Пункт первый: тело младенца — худший стартовый персонаж в истории. Голова не держится. Руки промахиваются мимо собственного лица. Мочевой пузырь живёт отдельной политической жизнью и объявляет независимость без предупреждения.
Пункт второй: кормление. Я двадцатилетний мужчина со здоровым, подчёркиваю, абсолютно нормальным интересом к противоположному полу. Так вот: за эти месяцы этот интерес умер, был похоронен и сверху залит бетоном. Когда кормилица в десятый раз за день... в общем, я закрывал глаза и мысленно решал интегралы. Папа гордился бы. Психотерапевт этого мира — если они тут есть — озолотился бы.
Пункт третий, и единственный приятный: интерфейс.
[Имя: Глеб (самоопределение) / Аль (данное)]
[Уровень: 1]
[Сила: 1 | Ловкость: 1 | Выносливость: 2 | Интеллект: 14 | Мудрость: 11 | Мана: 27]
Видите этот интеллект? Четырнадцать. У взрослых крестьян вокруг — я подглядел через функцию [Осмотр], которая открылась на третьем месяце, — интеллект болтался между шестью и девятью. То есть я, лёжа в люльке и пуская пузыри, был умнее старосты деревни в полтора раза. Знание матанализа, как выяснилось, конвертируется. Спасибо, папа. Спасибо, ненавистный семинар по уравнениям математической физики. Ты был не зря.
А теперь про ману. Двадцать семь. Я не сразу понял, много это или мало, пока не осмотрел деревенского знахаря, который зашёл лечить мне колики. У него было двенадцать. У взрослого. Профессионала.
В тот момент внутри меня проснулось то самое, корейское. Знаете, это чувство, когда герой понимает, что у него есть несправедливое преимущество, и вместо благодарности небу начинает холодно считать, как его монетизировать. Я лежал в люльке, смотрел в потолок из плохо отёсанных балок и думал: «Так. Двадцать семь маны в нулевом возрасте. Мана растёт с уровнем и от тренировок. Если начать качать её сейчас, пока конкуренты пускают слюни без задней мысли...»
Я тоже пускал слюни. Но с задней мыслью. Это принципиальная разница.
К году я выяснил расклад.
Родился я в деревне Нижние Плёсы... то есть, простите, Верхний Оствик, барония Кельдран, королевство Астерия. Семья — не крестьяне, что уже удача: отец, Борен, — деревенский кузнец, человек с руками-кувалдами и сердцем сенбернара. Мать, Мила, — травница. По местным меркам — интеллигенция. Судьба, видимо, решила соблюсти преемственность: был сыном доцента, стал сыном кузнеца. Понижение? С точки зрения местной экономики — кузнец в деревне важнее доцента в городе, я проверял.
Магия в этом мире была. И — вот тут внимание — была она сословной. Гильдия магов принимала на обучение за деньги, которых у кузнеца не будет никогда, либо через экзамен для «одарённых», который проводили раз в четыре года, и на который из нашей глуши последний раз кто-то ездил при прошлом бароне.
Любой нормальный попаданец в этот момент начинает страдать. Я начал считать.
Дано: мана есть, доступа к обучению нет. Что делает русский человек, когда официальная система его не пускает? Правильно. Русский человек находит обходную тропинку, и желательно такую, чтобы систему потом ещё и оштрафовать за моральный ущерб.
Тропинка обнаружилась в лице моей матери. Травница, как выяснилось, — это не «бабка с ромашками». Мила использовала ману. Крохи, интуитивно, без школы — она называла это «тёплые руки» и искренне считала даром богини Ильвы. Когда она заговаривала мне ушиб, я через интерфейс видел:
[На вас воздействует: Малое исцеление (искажённое). Эффективность: 31%]
Тридцать один процент. Она всю жизнь пользовалась заклинанием, собранным наощупь, как радиоприёмник из журнала «Юный техник», и оно работало на треть. А система — моя система — видела структуру. Видела, где утечка.
Ночью, когда дом засыпал, я лежал и делал то, что делал бы любой сын доцента теорфизики: ставил эксперименты на себе. Гонял ману по телу. Сначала она не слушалась вообще. Потом — как мокрая нитка в игольное ушко. К полутора годам я открыл первое системное сообщение, от которого чуть не завопил в голос:
[Получен навык: Медитация (ур. 1)]
[Скорость восстановления маны +5%]
[Медитация (ур. 4)]
[Получен навык: Восприятие маны (ур. 2)]
[Объём маны: 27 → 61]
Удвоил. За год ночных тренировок я удвоил ресурс, лёжа в кроватке. Где-то в столице сын герцога в этот момент удвоил количество игрушечных пони. Мы шли разными путями.
Проблема нарисовалась там, где я не ждал, — в социальном слое.
Дети в два года говорят «мама», «дай» и «неть». Я держался, честно. Я мычал, коверкал слова, старательно изображал возрастную норму. Но однажды вечером отец, вернувшись из кузни, при мне пожаловался матери, что заказ на подковы для баронского обоза считать замучился — «двенадцать лошадей, по четыре подковы, да десятую часть про запас, голова пухнет».
И я, двухлетний, сидя на полу с деревянной лошадкой, сказал:
Тишина в доме была такая, что я услышал, как в углу мышь передумала выходить.
Отступать было некуда. Врать «агу» после чёткого числительного — только хуже.
— Двенадцать по четыре — сорок восемь. Десятая часть — четыре и восемь десятых, округляем вверх, — я вздохнул. — Пятьдесят три подковы, пап.
Мать медленно села на лавку. Отец посмотрел на меня, потом на свои руки, потом снова на меня — и в его глазах я прочитал не страх, а тяжёлую крестьянскую работу мысли. Наконец он повернулся к жене и сказал фразу, за которую я зауважал его на всю жизнь:
— Мил. А ведь за умного сына на экзамене в Гильдии, говорят, семье подъёмные платят.
Вот. Вот она, точка соприкосновения цивилизаций. Я мысленно пожал ему руку. Мужик мгновенно перевёл аномалию в актив.
— Борен! Ему два года! — ахнула мать. — И до экзамена ещё...
— Два года и есть, — согласился отец. — Как раз к следующему подрастёт. — Он присел передо мной на корточки, глядя серьёзно, как на взрослого. — Считать, значит, умеешь. А чего ещё умеешь, сын?
Я посмотрел на него. Посмотрел на свою ладошку. И решил, что момент подходящий: всё равно спалился, а союзник с кулаками кузнеца в этом мире дороже конспирации.
Я потянул те самые «тёплые руки», которые два года разбирал по ниточкам, глядя на мать, — только собрал контур правильно, без утечек. Над ладонью загорелся крохотный, с ноготь, шарик тёплого света.
[Получено заклинание: Светлячок (ур. 1)]
[Впервые в этом поколении деревни Верхний Оствик применена структурированная магия.]
[Скрытое достижение: «Сам дошёл». Интеллект +1]
Мать прижала руки ко рту. Отец долго смотрел на огонёк, и на его лице медленно, как рассвет над кузней, проступала улыбка человека, который понял, что подковы — это теперь не главный семейный бизнес.
— Так, — сказал кузнец Борен и хрустнул пальцами. — Никому. Ни слова. Особенно старосте.
Я погасил светлячок и кивнул. Определённо, мы с этим человеком родственники.
До гильдейского экзамена оставалось два года. У меня был план, шестьдесят одна единица маны и отец, готовый ради моего будущего врать всей деревне.
Для начала — неплохой билд.
Отец подошёл к делу как к ковке: методично и с утра пораньше.
На следующий день после «пятидесяти трёх подков» он сколотил мне в углу кузницы загородку. Официально «чтоб дитё под молот не лезло», фактически наблюдательный пункт: в кузне грохот, искры и вечно занятой хозяин, туда никто не суётся поболтать. Идеальное место прятать странного ребёнка.
Сидишь тут, - сказал он, ставя меня за загородку. - Светишься, только когда я один. При чужих говоришь как положено. Как положено, это как?
Агу, - мрачно сказал я.
Мать повела себя неожиданно. Я готовился к слезам и походу к жрецу. Вместо этого Мила три дня ходила молчаливая, а на четвёртый села передо мной с пучком сушёного корневища:
Учить она умела страшно: без скидок на возраст, с опросом по вчерашнему. К концу третьего месяца я знал сотню трав, и интерфейс исправно фиксировал:
[Травничество: ур. 2 → ур. 3]
Настоящая работа шла ночью и была скучна, как всё настоящее.
Секрет, который я нащупал быстро: система любила не силу, а повторение. Ей было плевать, сколько маны я вбухал в заклинание. Ей было важно, сколько раз я его собрал.
Поэтому Светлячок я не «использовал». Я его жёг. Каждую ночь, часами, крохотный, на самом слабом накале, под одеялом. Зажёг, погасил, зажёг, погасил. Триста раз за ночь. На вторую неделю пальцы делали это без участия головы, как папа когда-то щёлкал костяшки счётов.
[Светлячок: ур. 2 → ур. 3. Расход маны снижен]
[Получен навык: Тихое колдовство (ур. 1). Условие: 1000 применений заклинаний без внешних проявлений]
Тысяча применений. Система прямым текстом сказала мне, как её доить, и я доил.
«Тёплые руки» матери я разобрал по контурам: забор маны, преобразование, отдача, и на всех трёх у Милы текло, как в старом водопроводе. Я собрал схему заново и тренировал на себе: днём честно обдирал коленку о загородку, ночью лечил. Потом коленок стало не хватать, и я перешёл на кузнечного кота Уголька, который вечно ходил драный после дворовых войн.
[Малое исцеление: ур. 3 → ур. 4. Эффективность: 61%]
[Уголёк относится к вам: обожание]
Мана за год выросла с двадцати семи до тридцати четырёх. Смешно? Мне тоже сначала было смешно. А потом я осмотрел деревенского знахаря: двенадцать. Взрослый мужик, всю жизнь в ремесле, двенадцать единиц. Резерв тут рос медленно у всех и всегда, как мышца. Зато навыки решали: моё исцеление четвёртого уровня на тридцати четырёх единицах делало больше, чем его корявое ремесло сделало бы на сотне.
Не цифры. Уровни. Я записал это на внутренней стороне черепа большими буквами.
Вечером отец выложил на стол медяк:
Смотри. До экзамена две весны. Экзамен в Гронхольме, четыре дня пути, взнос серебряный. У нас нет. Весной барон гоняет обозы к перевалу, кузнец при обозе нужен, платят вдвое. Пойду.
Возьми меня.
Тебе три года.
Мне три года, я лечу ссадины лучше знахаря и вижу, кто из людей вымотался, а кто прикидывается. На перевале это полезней, чем дома.
Отец посмотрел на меня долгим взглядом человека, который уже знает, что проиграет спор, но обязан его провести.
Плечо, скажешь, тоже видишь?
Левое. К дождю ноет. Сегодня ты молот в правую перекладывал.
Он коротко хохотнул, как кашлянул, и взъерошил мне волосы:
Мать сдалась в комплекте с собой: «ребёнка одного с мужиками не отпущу, а травница обозу нужна не меньше кузнеца». Так в апреле я впервые увидел мир дальше околицы из корзины, притороченной к телеге.
Обоз был серьёзный: одиннадцать телег, возчики, десяток стражников и купец Ортвин, человек-шар с голосом полкового барабана. Первые два дня я честно работал младенцем: пускал слюни, тыкал пальцем в птичек. Между делом смотрел.
Это было как впервые попасть в библиотеку после года на одном букваре. Возчик Тимма, ур. 6, [состояние: похмелье, хроническое]. Стражник Дарг, ур. 12, [Копьё: ур. 8], местный максимум. А у купца в строке состояний висело:
[Ортвин. Состояние: проклятие (слабое, накапливающееся). Источник: предмет]
Первое живое проклятие в моей практике. Купец о нём не знал: был бодр и ел за троих. Но слово «накапливающееся» мне не нравилось. Я в прошлой жизни достаточно дебажил чужой код, чтобы уважать утечки.
К третьему дню вычислил: интенсивность росла к вечеру, когда Ортвин пересчитывал выручку. Ночью я дополз до купеческой телеги. Три года, между прочим, идеальный возраст: никто не спросит, зачем ты под телегой.
[Кольцо купеческой удачи (подделка). Эффект: удача +1. Скрытый эффект: вытягивание жизненной силы владельца. До критического истощения: ~40 дней]
Сказать нельзя: трёхлетка, читающий проклятия, это не к награде, это к жрецам на проверку. Украсть нельзя: хватятся, обыщут, крайним выйдет тот, кто беднее. Оставалась строчка из системной справки, которую я вытянул за неделю ковыряния: малые наложенные эффекты рассеиваются при перегрузке маной носителя.
Влить в дешёвую структуру больше, чем она держит. Грубо, по-деревенски, как выжечь клеща.
Я тянул ману тонкой струйкой через щель сундука, через Тихое колдовство, полчаса. Кольцо сопротивлялось дольше, чем я рассчитывал, и когда резерв просел почти в ноль, я уже прикидывал, как объяснять матери ребёнка в обмороке под чужой телегой. И тут:
[Структура предмета разрушена. Проклятие рассеяно]
[Кольцо купеческой удачи → Медное кольцо (хлам)]
[Скрытое достижение: «Санитар рынка». Мудрость +1]
Утром Ортвин, обнаружив позеленевшую медяшку, орал так, что лошади присели. Обвинял богов, поставщика и лично перевал. Про своё здоровье он так и не узнал, и слава богу.
А я лежал в корзине пустой, как выжатая тряпка, восстанавливался и думал, что счёт открыт: мир - 0, младенец - 1.
На шестой день дорога полезла вверх. Перевал Гримсток даже весной место неласковое: серый камень, ветер, тропа в полторы телеги и обрыв, в который лучше не смотреть.
Работы у родителей стало море. Отец перековывал лошадей на шипованные подковы, мать поила возчиков отваром от горной хвори. Я сидел рядом и делал единственное доступное полезное дело.
[Возчик Одо. Состояние: горная болезнь (тяжёлая), скрывает]
За болезнь на перевале высаживали с обоза без оплаты, вот и скрывал. Я подёргал мать за рукав и ткнул пальцем:
Мила пригляделась, травница она была настоящая, и через минуту Одо, ругаясь, пил её отвар.
Беда пришла на второй день перевала. Обоз втягивался в узость, слева стена, справа обрыв, когда сверху посыпалась крошка. Я поднял голову и увидел то, чего не видел никто:
[Скальный карниз. Целостность: 12%. Разрушение: неизбежно]
Красная строчка. Первая красная строчка за всю мою практику, и висела она над серединой обоза.
Крикнуть «осторожно»? Трёхлетка орёт постоянно, никто не дёрнется. Я сделал единственное, что умел делать громко и легитимно: заорал так, как орёт ребёнок, которому в глаз влетела мошка, выгибаясь и тыча рукой в стену. И под этот ор швырнул в карниз весь резерв одним сырым толчком. Не разрушить. Поторопить, пока все смотрят, куда тычет орущее дитё.
Карниз хрустнул на секунду раньше, чем дошёл бы сам.
КАМНИ! - рявкнул Дарг, и дальше сработала выучка: люди прянули от стены, лошадей рванули, и несколько тонн камня грохнулись на тропу позади седьмой телеги. В пыль, в визг, в чей-то мат. И ни в кого.
Когда пыль осела, Дарг снял шлем, посмотрел на меня, профессионально рыдающего у матери на руках, и сказал:
Версия ушла в народ мгновенно. К вечеру я был «дитём, что слышит гору», мне тащили сушёные ягоды, а Ортвин пообещал отцу место в крытой телеге на обратный путь.
[Скрытое достижение: «Показал, не показав». Тихое колдовство: ур. 3 → ур. 4]
Ночью отец лёг рядом и шепнул в темноту, не поворачивая головы:
Что, всё своё колдовство разом спустил? Ты весь вечер жуёшь, как после сенокоса, и руки трясутся.
До донышка, - признался я.
Значит так. Гордись, ты сегодня четверых спас. И запомни: в следующий раз орёшь сразу. Сначала люди, потом твои прятки.
Я хотел объяснить, что без толчка ор запоздал бы. И не стал: он был прав в главном, а я в частностях, а умный человек в такой ситуации молчит.
Спи, гора ты моя слуховая.
Слухи добрались до Верхнего Оствика раньше нас: возчики разнесли историю про кузнецова сына, добавив для красоты, что я предсказал обвал за день и в стихах. К осени история докатилась туда, куда ей докатываться было совсем не нужно.
В деревню приехал маг. Мэтр Корвус: сухой человек в мантии Гильдии, с лицом налогового инспектора и глазами человека, который двадцать лет ездит проверять слухи об одарённых детях и в девятнадцати случаях из двадцати находит косоглазого гуся.
[Мэтр Корвус. Ур. 31. Класс: маг (земля/поиск). Состояние: скука (хроническая)]
Тридцать один против моего пятого. Впервые за три года я почувствовал себя тем, кем формально являлся.
Осмотр детей шёл в доме старосты: мутный кристалл, «положи руку». Мы с отцом провели совещание накануне.
Не пойти нельзя, - сказал Борен. - Все знают, что ты гору слышишь. Не приведу, сам придёт, с вопросами.
Значит, идём и светимся. Чуть-чуть. Одарённых он видел, они его не удивляют. Видел его лицо? Он мечтает уехать.
В доме старосты пахло потом, пирогами и надеждой. Передо мной кристалл трогали семеро: шесть погасших лиц и девочка Ланка, дочь мельника, при ней камушек засветился, как гнилушка в болоте.
Моя очередь. Осмотр выдал по кристаллу главное:
[Кристалл первичной оценки. Показывает яркостью объём маны, отданной в контакт]
Отданной. Не имеющейся, а отданной. То есть светиться он будет ровно настолько, насколько я захочу. Вся хитрость сводилась к дозировке: дать в касание тонкую струйку, чтобы вышло «способный деревенский ребёнок», и ни каплей больше.
Я положил ладошку и отпустил в камень ниточку. Кристалл засветился чуть тусклее, чем у Ланки. Для достоверности образа я оттопырил губу и попытался камушек лизнуть.
Корвус впервые за день поднял глаза:
Скучающий взгляд на мгновение стал взглядом поисковика тридцать первого уровня, и по мне мазнуло, как лучом фонаря по стене.
[Вы подверглись воздействию: Оценивающий взгляд (ур. 6). Тихое колдовство: частичное противодействие. Передано: искажённые данные]
Я улыбнулся магу самой глупой улыбкой из младенческого арсенала:
Земляной, - машинально поправил Корвус и хмыкнул. Что бы ни показал ему взгляд, оно легло в границы «бывает». - Мельникову дочь и кузнецова сына в список на экзамен в Гронхольме. По серебряному взносу с семьи. Следующий.
Ночью я лежал и думал не про Корвуса. Про строчку «передано: искажённые данные». Система соврала за меня взрослому магу. Сама, без запроса, как что-то само собой разумеющееся.
Инструмент, который так охотно помогает прятаться. На чьей он вообще стороне?
