Доподлинно было известно, что некая заслуженная пенсионерка Полина Игоревна давно добивалась в районной поликлинике УЗИ каких-то жизненно важных для неё органов, располагавшихся где-то в районе шеи, но врачиха Гулсара Баходировна к её жалобам относилась невнимательно. Однако ж на пятнадцатом посещении она всё-таки сдалась и выписала ей талон. Правда почему-то на УЗИ матки. «Будете брать? — надменно спросила она и презрительно посмотрела на пациентку. — Выписывать?» — «Буду, — твердо ответила Полина Игоревна, — матку, так уж и быть, проверю, а то что это она у меня тридцать лет не проверенная? А завтра и за остальным зайду». Гордо вскинув голову и зажав в кулаке трофей, Полина Игоревна уверенной поступью направилась к выходу, но её вдруг что-то как будто толкнуло в спину и заставило обернуться. То, что она увидела, её удивило: Гулсара Баходировна, закатив глаза, вытворяла руками черт знает что, сгибая и разгибая кисти рук, да еще и что-то бормотала на родном языке. Полина Игоревна позже утверждала, что среди прочего даже слышала слова: «Шайтан дыш дыш старая сука», но это неточно. Мысленно плюнув на это непотребство, Полина Игоревна гордо ретировалась из кабинета.
Первое, что должно было её насторожить, это то, что направление было выписано в медцентр возле Донского монастыря. Странное место, учитывая, что Полина Игоревна сама-то жила на Бабушкинской. Да и само место имело дурную славу: Салтычиха там была похоронена, и первый в стране крематорий заработал именно там. Второе, что также должно было насторожить бдительную московскую пенсионерку, но как-то прошло мимо неё, это то, что временем посещения была указана полночь. Но обладание заветным талоном кружило голову (кто его знает, может после УЗИ и МРТ назначат, чем чёрт не шутит!), и на эти тревожные звоночки внимания она не обратила.
Пенсия не позволяла на такси по поликлиникам раскатывать, дети и внуки в Москве отсутствовали, поэтому за два часа до назначенного времени она, захватив любимую сумку-тележку, направилась в сторону метро.
Там, растолкав тележкой попутчиков, она вошла в полупустой вагон и решительно направилась к угловым сидениям, где обнявшись, сидела какая-то невоспитанная парочка. Остановившись рядом, она, тяжело вздыхая, сурово посмотрела на них. Когда вздохи и взгляды не помогли, она начала немного шевелить тележку так, что она слегка постукивала по коленям сжавшихся прелюбодеев. Битва была неравна, и уже к следующей станции Полина Игоревна стала счастливой обладательницей чудного трехместного углового дивана, подступы к которому были надежно защищены верной тележкой.
«Осторожно, двери закрываются», — доверительно проинформировал всех приятный мужской голос. — «Следующая станция Ботанический сад. И да, Полина Игоревна, гроб на колесиках уже приземлился во Внукове».
Что-то в этом сообщении Полине Игоревне не понравилось. Она посмотрела на попутчиков, но они вели себя как обычно, видно было, что странного сообщения никто не слышал. «Померещилось с усталости, — подумала она и нежно, как верного друга, погладила тележку. — Скажи-ка, какая ведьма... — вспомнилась ей вдруг некстати врачиха. — Ну ничего, без МРТ в следующий раз от неё не уйду. Пусть даже не надеется, жаба!»
«Станция Ботанический сад. Полина Игоревна, гроб на колесиках уже спустился в метро», — продолжал дружелюбно информировать её диктор. А вот здесь Полине Игоревне стало вдруг немного нехорошо. Вытянув шею, она начала тихонько оглядывать попутчиков — может, это они над старым больным человеком шутки шутят? Но нет, в радиусе пяти метров рядом с ней никого не было. В этом ей сильно помогла верная тележка, в которой она вчера по московской жаре пять часов возила два кило скумбрии. Скумбрии в ней уже не было (она не пережила путешествия и сейчас продолжала мирно разлагаться на помойке), но стойкое воспоминание о ней всё еще витало в воздухе.
«Осторожно, двери закрываются», — вновь напомнил о себе диктор. — «Следующая станция ВДНХ. Полина Игоревна, гроб на колесиках едет по рыжей ветке вам навстречу».
Какая-то невнятная тревога, да что там тревога — страх опустился на неё. Полина Игоревна даже немного пожалела, что верная тележка распугала попутчиков. Дружеское сочувствие ей сейчас ох как бы не помешало... То, что она отчетливо слышала про гроб на колесиках, сомнений больше не вызывало. Пульс от этого несколько участился, и она даже ощутила легкое головокружение. Человеком она была мужественным и целеустремленным, но согласитесь, что от такого руки всё-таки немного начнут дрожать. А тут и поезд остановился, и Полина Игоревна замерла, с трепетом ожидая очередного объявления диктора. «Станция ВДНХ, — не заставил он себя ждать. — Полина Игоревна, гроб на колесиках будет ждать вас на Алексеевской. Через три минуты. В конце зала».
Полина Игоревна стрижом взмыла с сидения и, подхватив тележку, бросилась к дверям. Но двери подло закрылись прямо перед её носом, а поезд начал набирать скорость. Она затравленно оглянулась и обнаружила, что в вагоне она осталась одна. Мало того, и в соседних вагонах тоже никого не было. Рухнув на ближайшее сидение, она обречённо закрыла глаза…
Поезд приблизился к станции, затем остановился, и двери открылись. «Станция Алексеевская, — сказал диктор, и голос его был грустен. — Поезд дальше не идёт. Пожалуйста, выйдите из вагонов. Полина Игоревна, вы, кажется, приехали...»
Полина Игоревна неуверенно перекрестилась, хотя ни в бога, ни в чёрта не верила, и ступила на гранитные плиты. Поезд закрыл двери и, грохоча по безлюдной станции, скрылся в туннеле. И странное дело, станция была пуста. Ни одного человека в это еще не позднее для Москвы время не было на ней. Мало того, никто не вышел и из её поезда. И эскалаторы почему-то тоже не работали. Опустив плечи и таща за собой тележку, как собаку на поводке, она направилась в назначенное ей роковое место — туда, в конец зала.
С каждым её шагом свет на станции менялся: он медленно тускнел, заменяясь мрачным, почти церковным полумраком с мерцающими огоньками. А потом и тихая грустная музыка (такая играет в крематории на похоронах), отдаваясь от мраморных пилонов и гранитного пола, заполонила собой всё пространство. Полина Игоревна добрела до ближайшей лавочки и, обессиленно присев на неё, закрыла глаза.
Прошло совсем немного времени, и музыка начала стихать. И тут она услышала скрип. Повернув голову на звук, она увидела, как из-за дальнего пилона появился гроб в чёрно-красной обивке и медленно поехал по направлению к ней. За гробом клубился густой туман, в котором отчётливо угадывались какие-то многочисленные фигуры в саванах.
Гроб действительно был на колесиках, и на его крышке лежало два венка с траурными лентами, на которых золотом было что-то написано. Он неумолимо приближался, и, наконец, остановился в двух метрах от неё. Прищурив глаза, она с трудом, но все же смогла разобрать надписи на венках. На одном было написано «От контрольно-ревизионного управления Госплана СССР», на другом «От мэра Москвы».
— Вот мы наконец и встретились, Полина Игоревна, — голосом Безрукова с какими-то бархатными интонациями доверительно сообщил ей гроб.
— Я готова, — твердо сказала Полина Игоревна и решительно встала. Когда встреча, которой она так страшилась, наконец произошла, страх куда-то исчез, и осталось лишь тревожное любопытство. — Хотя и жаль, что так рано. Сколько дел не доделано, — с горечью добавила она.
— А вот и не надо спешить, — тихо и понимающе сказал гроб. — Успеете еще...
— В смысле?! — московский апломб вдруг вернулся к Полине Игоревне. Она сама не знала как это вышло, наверно генетика включилась, но теперь уже она смотрела на гроб взглядом, присущим коренным москвичкам, от рождения (презрительно сжатые губы и надменный взгляд сверху вниз, даже если у самой рост метр пятьдесят). То есть я сегодня не умру? Вы не за мной явились?
— Я не за вами. Я к вам. Чувствуете разницу?
— Чувствую… — задумчиво ответила Полина Игоревна. — И?
— Есть возможность отложить нашу окончательную встречу лет на десять-пятнадцать, — сообщил гроб. — Правда, при одном условии...
— Ах, милейшая Полина Игоревна... Вы же даже не представляете, сколько проклятий сыплется на вас из-за вашей тележки...
— Тележки? — ошарашенно покрутила головой Полина Игоревна и посмотрела вниз и вбок на своего верного друга, тревожно сжавшегося у её ног. — Это как? Не понимаю...
— Да из-за вашей тележки всё человечество желает вам смерти! «Чтоб она сдохла, чтоб она провалилась» постоянно несется к нам ввысь. Особенно из метро. Особенно в час пик. На вашем счету минимум пятьдесят проклятий в день, 18 250 проклятий в год. И это только вы одна… А сколько вас таких, представляете?
— Человечество?! Эти обмылки, там, в метро, у вас считаются человечеством?! Ну знаете… — её даже затрясло от возмущения.
— Человечество как человечество, — задумчиво ответил её гроб. — Другого у нас нет. Цифру представили? Масштаб ощутили?
— Представила… — Полина Игоревна задумалась. Цифра её, честно говоря, потрясла. — Но как же мне без неё? На Чертановской нарезной батон, например, на пять рублей дешевле и, значит, надо ехать. Далеко, не хочется, но надо! А в центр Москвы как же без тележки? Я уже лет десять без нее никуда! Нет, я так не могу!
— Вы отказываетесь? — интонация гроба неуловимо изменилась и в ней начала ощущаться угроза. — Понятно… — Гроб начал разворачиваться изножьем к эскалатору, а его крышка вдруг стала подниматься.
— Подождите! — испугалась вдруг Полина Игоревна. — Что вы делаете?
— Вы недоговороспособная. И поэтому нам пора. Собирайтесь. Покойника же ногами вперед перемещают? Так что я ложусь на курс.
— Послушайте, есть предложение! Можно договориться хотя бы на раз неделю? По субботам? С 6 до 8 утра?
Гроб не отвечал, крышка его открывалась всё шире и шире, пока окончательно не стала на попа. Туман сгустился, траурная музыка зазвучала громче, а безликие фигуры, вдруг увеличившись в количествах, начали угрожающе приближаться.
— Подождите, — испуганно пискнула Полина Игоревна. — Я согласна. Чёрт с вами!
— То-то, — мрачно сказал гроб. — Но помните про договор. И вашим всем передайте. К каждой приду... До встречи, Полина Игоревна. И да, езжайте-ка вы домой. УЗИ я перенёс. На завтра. На 11 утра.
С этими словами крышка начала опускаться, и гроб начал отдаляться в сторону пилона, из-за которого он ранее и появился, а вскоре и окончательно исчез в тумане. И сам туман тоже начал понемногу рассеиваться, и музыка становилась тише и, наконец, наступила полная тишина. Полина Игоревна опустилась на лавку, всем телом ощущая прохладу мрамора. Дыхание её постепенно восстанавливалось, а пульс снижался. Она скосила глаза и не обнаружила рядом верной тележки. Она исчезла. Это было больно, но ей надо было учиться жить без неё.
Свет окончательно погас, и на станцию пала тьма. А потом внезапно, как будто кто-то хлопнул в ладоши, станция приняла обычный вид: включился свет, заработали эскалаторы, одновременно прибыли два поезда, толпа людей вышла из прибывших одновременно двух поездов и заполонила собою перрон.
Полина Игоревна влетела в прибывший поезд и, забившись в угол, до самой Бабушкинской мрачно смотрела в пол, не проронив ни слова.
Из секретного доклада мэру Москвы.
Уважаемый Сергей Семенович!
В связи с участившимися жалобами на женщин пенсионного возраста, которые в час пик с сумками-тележками практически парализуют движение, особенно на станциях с большим пассажиропотоком, было принято решение о проведении операции «Гроб на колесиках», объектом которой была выбрана являющаяся неофициальным лидером движения «Тележка — наше всё» П.И. Акшимовская.
Во избежание негативных последствий для объекта операции бригада врачей, располагающая реанимационным оборудованием, была дислоцирована непосредственно на станции Алексеевская. В состав бригады также был включен и врач-психиатр.
МХАТ им. Чехова обеспечил режиссерское сопровождение операции, предоставил необходимое оборудование, реквизит, звуковое и световое оформление, а также актерскую труппу. Операция проводилась с привлечением специалистов ФСО, силами которых было осуществлено сопровождение объекта от места проживания до места проведения операции, отключение мобильной связи в её зоне, разведение транспортных потоков на станции, а также её полное временное обезлюживание.
Отмечаем, что по истечении трёх суток после проведения операции «Гроб на колесиках», количество женщин пенсионного возраста с сумками-тележками на станциях московского метрополитена, упало практически до нуля.
В случае необходимости, по мере отрицательного роста воспитательного эффекта, готовы к дальнейшему проведению подобных операций под кодовыми названиями «Желтые занавески» и «Черная рука».
Видеозапись операции прилагается.
Резолюция мэра: «Ознакомлен. Всем причастным объявить благодарность в приказе. Подготовить благодарственные письма в адрес МХАТ им. Чехова и ФСО. Бабке Акшимовской провести полное медобследование, по результатам назначить лечение (без ограничений по стоимости), а также выделить бесплатную путевку в санаторий мэрии «Золотой бордюр» сроком на три месяца.
