Все же договорились встретиться. Пришли две женщины, их я узнала, и с ними девушка лет двадцати. Дали мне пакет конфет в руки, сфоткали меня с конфетами, думаю "Все, теперь возьмут кредит на мое лицо и номер телефона". Потом девушка говорит "Скажите честно, вы не держите обиду на (условно) МарьВанну?". Я МарьВанну не знаю, сказала честно, что не держу на нее ничего. Девушка кивнула, отошла.

Две женщины из малознакомых 14-15летней давности "Ну ты помнишь МарьВанну?". Я "Неа".

Напомнили.

Мы все, наемные работники, общались между собой на равных, и офисные, и продавщицы, и из парикмахерской, всем было лет от 18 до 25-27 максимум, я в свои 25 там была одна из старших. Но на три этажа был один магазинчик, который арендовала взрослая женщина лет 45-50, и сама же в нем работала.

И она вечно пыталась всех остальных работников гнобить по мелочам и командовать. Подходила к владельцам магазинчиков и ябедничала им, что кто-то ел при покупателях, или говорил по телефону, или закрыл магазинчик не в 18:00, а в 17:55, и подобное. При этом постоянно обращалась к нам же с мелкими и крупными просьбами - от срочно помочь отправить смс, или с работой на компьютере, до присмотреть за ее внучкой, девочкой лет 4-5. Девочку чаще всего оставляла в парикмахерской в их комнате с чайником.

За любую помощь всегда говорила, что будет должна конфет, потому что ее зять работал на конфетной фабрике, куда его устроила или она сама, или ее муж. Конфет, понятно, ни разу не дала.

И вот спустя пятнадцать лет у нее онкология, ей какой-то волшебный человек сказал раздать ВСЕ долги перед началом лечения, и убедиться, что все обиды ей простили, чтобы лечение прошло успешно. В перечислении всех долгов она вспомнила, как обещала конфеты, закупила их и отправила внучку, чтобы та лично убедилась, что получившие конфеты не держат на нее обиды.

Вот, меня попросили тоже впрячься в розыск оставшихся, кто работал 15-20 лет назад в том ТЦ или крытом рынке, чтобы им тоже дать конфет и успокоить МарьВанну перед лечением, потому что остальные из разысканных почему-то отказались искать остальных. Я тоже вежливо отказалась и осталась с конфетами.

Не помню даже, за что она мне была должна конфеты. Или я ей настроила телефон, или перевела какую-то инструкцию, что-то вроде того.

Прямо задумалась, есть ли у меня незакрытые обещания, вроде нет. Хотя, один раз я сдала в конце зимы один зимний ботинок в ремонт, собиралась его забрать с квитанцией, но то забывала квитанцию, то забывала зайти. Потом потеряла квитанцию и хотела идти со вторым ботинком, чтобы забрать первый. Потом подзабила, и уже когда следующая зима началась, взяла второй ботинок, пошла к будочке сапожника - а ее снесли и на том месте что-то строили, а рядом со стройкой был ящик, в котором под снегодождем мокло несколько штук разной обуви. Ну, я подумала, что не только я так запоздала, и свой ботинок тоже туда выкинула

весь стишок - не влез

кому интересно - найдёт в Автор Тудей

В ответ он прикоснулся рукой к моему виску и провёл вниз, к подбородку.

— Несомненно, Катенька, — с заботой сказал он. — Мы встретимся, и не раз. Я хочу быть только с тобой. Защищать и любить, пока я жив…

Он прижался щекой ко мне — крепко-крепко. Я прервала его, прижав палец к его губам:

— Чш-ш. Второй: ты поцелуешь меня? — тихонько прошептала я, губы дрожали от волнения.

Неожиданно Матвей рассмеялся. Я молчала, потом поняла причину смеха и засмеялась вместе с ним. Матвей спросил:

— А бить не будешь?

— Нет, — хихикнула я, прикрывая рот ладошкой.

Тогда Матюша аккуратно отвёл мою ладонь, сплёл наши пальцы вместе и убрал её себе за спину. Потом нашёл вторую и сделал то же самое. Мягко прижав меня к себе, он поцеловал меня в губы. Мне хотелось большего: обнять его, зарыться в волосах, но он крепко сжал мои руки и не отпускал. Поцелуй был долгий, его губы — горячие. Этот огонь передался мне, пробежался по телу, и в животе вдруг сильно защекотало. Изо рта вырвался резкий выдох, я рванула руки, но он не пустил. Я отпрянула от него:

— Ты не хочешь меня? — горячо прошептала я.

— Не сегодня, не здесь, — ответил он и легонько поцеловал меня в губы.

Потом Матвей отпустил мои руки. Я освободилась, потирая запястья. Мне стало неловко перед ним за своё поведение. Со мной такого ещё не было, он будто свёл меня с ума. Я с грустью сказала:

— Я не хочу с тобой прощаться никогда.

Матвей смотрел на меня влажными глазами, стреляющими искрами. Он приложил палец к моим губам и тихо сказал:

— Мы не прощаемся. Завтра… — он прервался. — Завтра я заеду за тобой на работу. Где ты работаешь?

Сказав это, он убрал палец.

— Нет, — ответила я. — Давай после работы, в «нашем» кафе.

Я выделила слово «нашем», чтобы он понял, где. Только не вздумай больше пропадать. Я щёлкнула его по носу пальцем и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ:

— Теперь ни за что! — он выделил каждое слово. — Значит, завтра в нашем кафе.

Он нехотя отстранился от меня и пошёл в сторону дороги.

— Так кто ты такой?! — выкрикнула я, ловя момент.

— Ты всё узнаешь в своё время! — ответил он и послал мне воздушный поцелуй.

Лёгкий ветерок пробежался по моей щеке, потрепал волосы и растаял.

Я повернулась к двери, открыла её, поднялась домой. Только в спальне поняла, что не могу найти лекарства.

Мне сегодня не выспаться.