«Вы же понимаете, что в случае победы на выборах этой осенью нам придётся урезать финансирование образования и здравоохранения? Вы же понимаете, что мы введём дополнительные налоги на хлеб, макароны и алкоголь? Подумайте дважды, а лучше трижды, за кого голосовать», – сказал он, общаясь с журналистами.

В то же время Зюганов заверил: если граждане готовы к ещё бо́льшим трудностям, то коммунистическая партия тоже готова занять большинство кресел в Госдуме.

«И тогда это, друзья мои, будут последние выборы, куда вы ходили голосовать, потому что далее мы начнём запрещать остальные партии и вытеснять любое инакомыслие – ну, как мы, коммунисты, обычно делаем», – добавил политик.

Причина переполоха была известна. Какой-то гений, простой программист из ЦИК, негодяй, подонок и провокатор, бежал в Израиль, но перед побегом успел знатно нагадить: перенастроил ГАС ВЫБОРЫ, да так, что они не позволяли голосовать за других. Принцип «Один человек — один голос» был им жестко реализован. Мало того, урны непостижимым образом связанные им с системой распознавания лиц, также блокировались при попытке проголосовать за другого. Нечего и говорить, что попытки подбросить пачки бюллетеней за ЛДПР или «Новых людей» ни к чему не приводили. Ну, и вишенкой на торте была полная блокировка возможности какого-либо влияния на результаты. Сейчас этот подонок, сбежав от карающих рук правосудия, вел прямую трансляцию из вражеского мессенджера, с особым цинизмом дублируя эту же трансляцию еще и на отечественном абсолютно безопасном канале из трех букв, откуда неслось: «на 100% верифицированные голоса», «манипуляции невозможны», «вброс голосов исключен» и даже «всё, как Панфиловой нравится». Говорят, что этим подонком был один из ста сыновей Павла Дурова. А может и нет… Правды пока не знал никто.

— Вот до чего эти ваши интернеты доводят... — прохрипел Зюганов, ошарашенно оглядывая присутствующих. — Что делать-то теперь, а?! Вот же тварь! Ну ладно бы 30%. Это еще понятно. Но у нас же 80 будет. Это пиздец, товарищи...

— Vox populi — vox Dei, — радостно потирая ладони, ответил ему Алексей, самый молодой член ЦК, едва достигший 40 лет. Поймав на себе удивленные взгляды старших товарищей, быстро пояснил. — Глас народа — глас божий. Это на латыни, если что...

— Ох… — простонал Зюганов, — Какой же, господи прости, ты еще дурачок. Во всём. Запомни, что за глас божий у нас отвечает товарищ Гундяев. Без вариантов.

— Да ладно! — Лёшенька прямо сочился радостью. — Пусть отвечает. Мне по барабану. Я туда не лезу. А мы первым делом заберем себе комитеты по бюджету, собственности и коррупции. А оборону пусть забирает, кто хочет! Мы теперь сила! Народ за нас! Мы им теперь покажем кузькину мать! Всем!

Тихо открылась дверь, и появилась побелевшая от ужаса секретарша.

— Геннадий Андреевич, — сдавленно проговорила она, — вас к телефону. Срочно…

— Кто? — проговорил Зюганов, с тревогой глядя на неё.

Она, открывая рот как рыба, показала трясущимся пальцем вверх.

— О господи, — сказал Зюганов и перекрестился. — Спаси и сохрани.

С этими словами он быстро, как мог для своих 80 лет, вышел в соседнюю комнату. Соратники ждали его молча, они были мрачны и встревожены, праздновать победу почему-то не хотелось.

Через десять минут Зюганов, неся в руке лист бумаги, вернулся в зал. И на удивление был даже не особо то и мрачен. Усевшись, он торжественно оглядел свою боевую когорту, и удовлетворенно кивнул.

— Значит так. Первое. Нас поздравили с убедительной победой. Выразили надежду на плодотворное сотрудничество и что вместе плечом к плечу, ну и так далее.

— Ура? — вопросительно посмотрел на Зюганова Лёша.

— Ни хера ни ура... Второе. Поступило предложение где-то месяца через два нашу партию, которая сейчас КПРФ, переименовать в «Коммунистическую партию единой России». Минюст уже в курсе и поддерживает. Обещают без бюрократии. Сделают в течение часа после поступления заявления.

— Дайте догадаюсь, — Лёша мрачнел прямо на глазах. — Я так понимаю, что где-то через годик из названия и «Коммунистическая партия» тоже пропадет?

— Не уверен, но скорее всего да…

— Это же пиздец! Товарищи у нас же нагло крадут нашу победу! Да еще и партию фактически запрещают!

— Кстати, насчет пиздеца. Лично тебе просил передать. Сам! — он поднял глаза к потолку. — Я даже на бумажку записал. Вот, — он надел очки. — Скажи-ка, добрый молодец, а тебе название Кайман Нэшыныл Банк ЛыТыДы что-нибудь говорит?

Лёша ошарашенно замолчал. Он не отвечал, но кровь, внезапно отхлынувшая от его лица, предательски свидетельствовала, что об этом банке на Каймановых островах он что-то такое слышал.

— В общем, ты понял, — сказал Зюганов. — Сиди на жопе ровно и не отсвечивай. А если всё-таки не понял, то вот еще послушай, что ещё тебе просили передать, — он искоса глянул на листок. — Почему-то про какую-то Машу Сладкову напоминают, которой 13 лет было, когда ты ей английский подтягивал. Мол, ты в курсе. И что-то такое прозвучало про 15 лет тюрьмы почему-то...

Лёшина бледность на щеках внезапно сменилась багряным закатом, ноги отказали. Зюганов сочувственно посмотрел на него, полез в нагрудный карман и вытащил две таблетки.

— На как тебе, сынок, валидольчик и капотенчик. Не закален ты еще в политических битвах. — он протянул сраженному бойцу медкомплект, а потом обратился к коллегам по партии. — В общем так, — проникновенно сказал он. — Поздравляю всех с победой, всего вам доброго и хорошего настроения. Надеюсь никому не надо напоминать, что надо вести себя хорошо? Потому что всё мы где-то Лёша, да? И у каждого у нас найдётся своя условная Маша Сладкова.

— А как же избиратели? — робко поинтересовался из дальнего угла какой-то коммунистический деятель. — Они ж нам верят… Что ж делать то теперь, а?

— Ну не знаю, — веско ответил на этот провокационный вопрос Геннадий Андреевич. — Ну как-нибудь так...

Он встал, и напевая «Вставай, проклятьем заклеймённый», вышел из зала. Настроение заметно улучшилось и жизнь снова налаживалась.