Говорят, что всё познаётся в сравнении.
Я понял смысл этих слов только тогда, когда потерял близкого человека.
До этого жизнь казалась чем-то устойчивым. Не идеальным, не лёгким, но предсказуемым. Ты просыпаешься, строишь планы, откладываешь разговоры, думаешь, что всё ещё впереди. Внутри живёт странная уверенность, что время — бесконечно, а важные слова можно сказать потом.
Потеря разрушает эту иллюзию быстро и без предупреждения.
В один момент мир, который ты знал, перестаёт быть прежним. Всё вокруг остаётся на своих местах — улицы, дома, люди, работа — но внутри что-то ломается. Ты смотришь на привычные вещи и не узнаёшь их. Они больше не дают опоры.
После смерти отца я долго не мог понять, что со мной происходит. Это не была истерика или открытая боль. Скорее — глухая пустота, которая медленно расползалась внутри. Я продолжал жить, разговаривать, смеяться в нужных местах, но всё это происходило как будто не со мной.
Иногда мне казалось, что я стою на морозе при минус тридцати. Ты ещё чувствуешь холод, но пальцы уже не слушаются. Ты понимаешь, что замерзаешь, но тело будто перестаёт реагировать. Это состояние беспомощности пугало больше самой боли.
Каждое утро начиналось с одного и того же вопроса:
Что теперь делать дальше?
Раньше у меня были ориентиры. Цели. Планы. Ощущение движения. Теперь же всё это потеряло смысл. Я ловил себя на мысли, что просто проживаю дни, не участвуя в них. Как будто кто-то поставил жизнь на автопилот.
Я видел, как люди вокруг меня справляются с потерями. Кто-то замыкался, кто-то уходил в работу, кто-то начинал искать утешение в алкоголе или случайных связях. Многие ломались. И самое страшное — они даже не всегда это замечали.
В такие моменты жизнь ставит тебя перед выбором, о котором никто не предупреждает заранее.
Этот выбор не громкий. Не героический. Он происходит тихо, внутри.
Ты можешь позволить себе сломаться.
Можешь принять состояние беспомощности как новую норму.
Можешь сказать себе: со мной это случилось — значит, такова жизнь.
И этот путь — самый простой.
По нему уже прошли миллионы.
Но есть и другой вариант. Он сложнее, потому что не даёт быстрых ответов. Он требует усилий тогда, когда сил почти нет.
Я не могу сказать, что выбрал его осознанно в тот же момент. Скорее, я просто не захотел исчезнуть как личность. Мне было страшно представить, что боль станет моим постоянным состоянием, а жизнь — набором одинаковых дней.
Первые шаги были едва заметными.
Я не встал однажды утром другим человеком.
Не почувствовал внезапного прилива сил.
Иногда мой единственный успех за день заключался в том, что я просто вставал с кровати. В другие дни — в том, что выходил на улицу и шёл без цели, просто чтобы чувствовать движение. Я учился заново быть в этом мире, даже когда он больше не казался безопасным.
Со временем я понял одну важную вещь: эмоции нельзя подавлять, но ими нельзя и жить. Если позволить боли полностью управлять тобой, она начнёт принимать решения за тебя. А это всегда заканчивается одинаково — потерей себя.
Я начал наблюдать за своими мыслями. Замечать, как они возвращаются по кругу к одним и тем же вопросам, обвинениям, воспоминаниям. Иногда я спорил с ними, иногда просто позволял им быть, не следуя за ними дальше.
Это была не борьба и не победа.
Это было обучение выживанию.
Постепенно я начал понимать: жизнь не закончилась в тот день, когда умер отец. Она изменилась. Стала другой. Более жёсткой, более честной, менее иллюзорной. И если я хотел продолжать идти, мне нужно было научиться принимать эту реальность, а не убегать от неё.
Я часто думал о будущем, но старался не заглядывать слишком далеко. Иногда достаточно было прожить один день. Потом — следующий. Не строя грандиозных планов, не требуя от себя невозможного.
Так появились мои первые шаги.
Не вперёд — а просто изнутри себя.
Я ещё не знал, куда они меня приведут.
Но именно тогда я понял: путь начинается не тогда, когда ты уверен,
а тогда, когда ты решаешь не останавливаться.
