Я не первый раз вижу в интернете статьи на тему «Сколько надо зарабатывать, чтобы чувствовать себя комфортно?».

Я могу понять, что для каждого региона эта цифра будет разной, как и для каждого человека. Кому-то и миллиона будет мало, особенно если посмотреть интервью девушек с Патриков, кому-то хватит и 50 тысяч, кто-то умудряется жить на 30, кому-то достаточно 100–200 тысяч. Всё это понятно: сколько людей — столько и мнений.

Но так как блог мой и по специальности я всё-таки экономист, то хочу высказать своё мнение — накипело.

Для меня чувствовать себя комфортно значит входить в категорию «среднего класса».

И я не могу не вспомнить слова нашего президента на этот счёт. Они были сказаны в 2020 году, и на тот момент достаточно было зарабатывать 17 тысяч рублей, чтобы стать представителем среднего класса, и что у нас в стране таких — 70%, сославшись на методику Всемирного банка.Источник : РБК

Слова сказаны давно, но тема, на мой взгляд актуальна до сих пор.

Кстати сказать, глава государства имеет учёную степень в области экономики.

Теперь посмотрите, какая картина получается: по экономическим параметрам развитая страна должна иметь львиную долю «среднячков», чтобы являться страной с сильной экономикой и стабильным обществом.

Точную такую же схему я рисовала себе в тетрадке на парах в универе.

Но дело в том, что определение социальной стратификации имеет не только одну методику. Тем более, если смотреть на мировую практику, то там, как минимум, другой уровень экономики, например МРОТ в Европе достигает 2500 евро.

Я мыслю так, как меня научили мои преподаватели.

В 2016 году в средний класс города Санкт-Петербурга (у каждого региона своя цифра) могли себя отнести люди — семья из трёх человек: мама, папа, ребёнок — которые имели: свою квартиру с евроремонтом, дачный участок, минимум один автомобиль, возможность как минимум два раза в год выезжать за границу всей семьёй и ежемесячный доход не менее 300 тысяч рублей.

Надеюсь, понятно, что за десять лет эта сумма должна быть больше, и если в семье больше человек, она также должна быть увеличена.

Если речь идёт о столице, то там доход будет ещё выше. В городах поменьше — ниже, но по владению частной собственностью всё тоже самое.

По словам моих наставников, опирающихся на экономическую литературу, те, кто имеют доход выше этого уровня, могут отнести себя к «богатым».

Те, кто ниже — к «малоимущим».

Я с этим абсолютно согласна. Я отношу себя к малоимущим, как бы это не звучало печально. В студенчестве было тяжело это осознать, но я человек с аналитическим и развитым критическим мышлением, образованием — поэтому люблю цифры и факты.

Взгляните , ещё на одну схему из просторов интернета .

Я не считаю ее верной, так как «бедных» надо было разделить на «нищих» и « малоимущих» , да и в целом, по ней видно, что сделана она на коленках .

Но я веду к тому, что если взять другую методику определения социальной стратификации, то 70% никак не получается . Но кто я такая, чтоб спорить с президентом?! Тем более , что методика, на которую он сослался действительно есть.

Но для меня ближе моя, которую мне дали преподаватели ВУЗА. И по моим ощущениям она мне больше подходит.

А что вы думаете по этому поводу?

Подписывайтесь на мой телеграмм канал, если вам нравится мой контент, для меня это важно 🙏🏻

Ветеран киноцеха заодно поведал, что в России запретили его фильм без объяснения причин, а решать проблему отправили к президенту

Заседание Совета по развитию гражданского общества и правам человека при президенте РФ состоялось 9 декабря по видеосвязи. Всю стенограмму мероприятия вы можете прочитать на портале Кремля по ссылке, а я хотел бы полностью выложить только один диалог между Владимиром Путиным и кинорежиссером Александром Сокуровым.

Александр Сокуров: Всем поклон и добрые пожелания из Санкт-Петербурга.

Должен сказать, что за время работы в Совете по культуре, потом в Совете по правам человека я обратил внимание, что, наверное, по целому ряду вопросов надо было бы ввести некоторый фильтр. То есть до встречи с Президентом Совету надо бы встречаться, наверное, с членами Правительства, может быть, с премьер-министром, потому что процентов 80 проблем, которые сегодня поднимались, это проблемы, которые являются компетенцией, могли быть решены на уровне Правительства, насколько я могу судить. И это время мы сейчас затратили на это, и затрачивается время и Президента, и наше общее тоже.

Но одновременно с тем, конечно, есть такая традиция у Совета – как-то уходить в сторону, избегать некоторых так называемых политических, что ли, вопросов, которые требуют общественного, общего обсуждения, и их с каждым годом становится больше, больше и больше. Это все вопросы чувствительные, они касаются каждого гражданина и всех вместе, и, что называется, и каждого в отдельности.

Я вот сейчас несколько недель был в Италии по приглашению римских университетов, итальянских университетов и занимался изучением системы образования: кинематографического образования, гуманитарного образования, по точным наукам, математике, физике, встречался с ректорами, заведующими кафедр, деканами и прочее, прочее. И в том числе был в университете в Болонье, который образован, кажется, в 1047 году. Самый первый университет в мире, самый старый университет в мире. И надо сказать, что меня поразила там одна цифра: число студентов – 100 тысяч человек. И это только один университет в этой не такой уж большой стране на самом деле. Учебных заведений много, студентов много, впечатление о студенческой среде, то, что я видел, воодушевляющее. Но при этом, конечно, видно, что всем молодым людям учиться трудно, очень трудно, непросто, совсем непросто.

И здесь я хочу обратить внимание на то, что подобная же ситуация сложности с образованием, с обучением существует, конечно, у нас, и нашим студентам непросто тоже, совсем непросто. Многие мои знакомые, у которых дети должны поступать в высшие учебные заведения, с тревогой смотрят на некоторые цифры, что, например, по политически понятному мне решению дети военных, которые находятся на фронте, получают все преимущества при поступлении в высшие учебные заведения. Политически мне понятен этот шаг, понятно вполне. Но с точки зрения качества образования, процедуры образования, мне кажется, тут надо привести в какой-то баланс. Потому что количество бюджетных мест решительно сократилось. Во многих вузах уже сейчас говорят: на будущий год у нас вообще не будет ни одного бюджетного места.

Если учесть, что экономическая ситуация в стране сложная, и, видимо, она будет усложняться экономически, то, конечно, положение тех молодых людей, которые хотели бы поступать в вузы, становится критическим и очень сложным. Платить за образование 200, 300, может быть, 400 тысяч, как в некоторых вузах, в год становится непомерным, просто это становится невозможным.

Кроме того, большое число очень способных, талантливых людей, которые годами в школе шаг за шагом шли, учились, сдавали хорошо экзамены и имеют единственную возможность получить образование, если они получают бюджетные места, и таких шансов у этих людей становится меньше, меньше и меньше.

Как нам уберечь этих людей от этой угрозы лишиться права на образование? Это очень серьёзная, большая, на мой взгляд, проблема, об этом нельзя не думать. Это проблема в общенациональном масштабе.

Мы, конечно, сейчас в Петербурге тоже ждём нового года. Мы знаем, что у нас будет повышаться квартплата, что у нас будут повышаться многие коммунальные платежи. И некоторые мне также из моего круга знакомых говорят: куда нам уходить, если мы будем не в состоянии платить эту квартплату? Может быть, нужно организовывать какие-то ночлежные дома, я не знаю, то, куда люди будут уходить, не в состоянии платить эту квартплату. Это тоже реальность и это такая реальность, абсолютно чёткая и абсолютно очевидная.

Но, конечно, на фоне этого не менее сложной является и ситуация, которая всё же разворачивается и имеет место в художественной среде. Мы не умеем обращаться со сложными людьми, не умеем и, наверное, не умели обращаться со сложными людьми. Мы не умели и не умеем вести политические дискуссии с молодыми людьми, со старшими школьниками, со студентами. Мы боимся, в стране боятся этих дискуссий.

Вообще, отсутствие процедуры политических дискуссий, отсутствие процедуры обсуждения – открытого, спокойного, без истерик – процессов, которые имеют место в стране, отсутствие этого процесса, отсутствие в некотором смысле серьёзного оппозиционного настроения и обсуждения оппозиционного настроения наносит, на мой взгляд, очень серьёзный удар по судьбам очень многих людей и по судьбам людей талантливых, способных.

Мы можем судить по кинематографу, можем судить по литературе, по работе книжных магазинов, где возникают серьёзные претензии у власти к деятельности творческих работников. Это, на мой взгляд, очень большая, серьёзная проблема, потому что люди лишаются возможности реализовать свои художественные замыслы, просто работать по профессии. И очень часто этим людям не объясняют, почему с ними обращаются жёстко и бескомпромиссно.

Мне, например, говорят, запрещая мой фильм: иди к своему Президенту, обсуждай, иди к нему. Что? Какая причина запрещения показа моего фильма? Без объяснения причин. Когда у меня были эти процессы при советском строе, мне всегда объясняли, почему мой фильм не будет показан в Советском Союзе. То же самое объясняли Тарковскому, почему его фильм не будет показан в Советском Союзе.

Абсолютно необходимо, критически необходимо, чтобы диалог с художественной средой шёл постоянно, спокойно и уравновешенно. Каждую неделю мы с тревогой смотрим за тем, кто опять является иностранным агентом. Ужасающие эти определения, ужасающие – мои соотечественники, которые вдруг являются иностранными агентами. Я понимаю, что есть такая политическая категория. Ну так просто назвали, как-то обозначили сумму каких-то претензий к человеку, и всё: и пошло, и поехало дальше, дальше – судьба. И непонятно, что дальше делать с этим. На мой взгляд, это неправильное решение, это решение, которое унижает человека, гражданина, не даёт возможности ему развиваться и дальше существовать. Это просто для меня абсолютно очевидно.

Мне Ирина Антоновна Шостакович как-то рассказывала ситуацию, которую, видимо, она наблюдала. Как-то вечером во дворе увидели Арама Ильича Хачатуряна, нашего великого, выдающегося советского композитора, который сидел со стопкой нот, с опущенной головой и чуть ли не со слезами на глазах. «Арам Ильич, что произошло? Что с Вами?» – спрашивают. Он показывает эти свои ноты и говорит: «Что бы я написал, если бы меня не остановили!» Сколько судеб обрушилось, потому что они свои замыслы не смогли реализовать, свою душу не смогли излить.

Да, в результате в художественном труде всегда есть какие-то перехлёсты, наверное, какие-то есть чрезмерности, наверное. Но ни одно запрещённое когда-то государством произведение – музыка ли, литература ли, архитектура, – ни один этот запрет временем не выдержал испытание. Все эти запреты были сняты, потому что все запреты, направленные против художественного творчества, художественной формы, являются заранее обречёнными, потому что у искусства и у государства параллельные, неконфликтные ситуации. Искусство государству необходимо, нужно. Но государству почему-то не всегда искусство необходимо. Это очень неправильное и неприятное позиционирование искусства и государства, неправильное. Получается так, что государство нападает на своего гражданина.

Гражданин учредил такую организацию, которая называется «государство», он учредитель. И через некоторое время государство начинает своего учредителя то с одной, то с другой стороны каким-то образом притеснять. Неорганично, непродуктивно, и это абсолютно не ведёт к развитию художественного творчества и художественных профессий. Во многих художественных вузах у людей просто опущены головы, потому что они понимают: это нельзя, это нельзя, это нельзя, это нельзя. С ними не разговаривают, не обсуждают. Как в закрытой коробке.

Попробуйте сегодня снимите «Балладу о солдате» – немедленно будет запрещён фильм, а что будет с этим автором – тоже неизвестно, получит ли он дальше возможность работать или нет. Это принципиально важная ситуация. Надо решительно менять тональность взаимоотношений государства с художественной средой, с молодыми людьми в первую очередь. Если у нас не изменится этот характер работы с молодыми людьми, мы далеко не пойдём. Это будет абсолютный тупик, абсолютный регресс всей системы государственной, всей национальной системы – всё, что угодно.

Надо любить молодёжь, надо работать с ней, надо её лелеять, надо создавать все необходимые условия для того, чтобы она могла реализовать всё, что она хотела бы.

И конечно же, очень важный последний момент. Вы однажды сказали: «Зачем нам мир, в котором не будет России?» Зачем нам государство, в котором нет возможности получать образование? А зачем оно нам нужно? Куда оно тратит свои средства, свою энергию, если оно не делает всё возможное, чтобы все виды образования, чтобы всё это было доступно каждому человеку? А судьба решит, куда он пойдёт и что с ним будет. Доступность образования всем социальным слоям, всем социальным уровням абсолютно необходимо обеспечить. И плату за образование надо отменять. Я несколько раз об этом говорил и всегда видел решительную, возмущённую реакцию ректоров университетов, которые считают, что надо платить за образование. Наверное, надо, наверное, не знаю. Но мне кажется, что с точки зрения вообще моральной это наша задача, задача государства и старшего поколения – сделать всё, чтобы образование было доступно всем, без всяких ограничений.

Спасибо.

Владимир Путин: Спасибо большое. Мне очень приятно, что у нас есть возможность поговорить по тем темам, которые Вы подняли, а они, безусловно, являются очень актуальными и важными.

Давайте с образования. По поводу того, что происходит в западных странах с образованием и у нас. Что хотелось бы сказать. Там, конечно, стоимость образования кратно выше, чем у нас. Да, у нас есть часть платного образования, это правда. И там, наверное, к сожалению, тоже тарифы подрастают, но всё-таки плата за образование в западных странах и у нас просто несопоставимы. Первое.

Второе, что касается детей участников специальной военной операции. Глубоко убеждён, что это правильное решение. Безусловно, этих детей государство должно поддержать, и им должно быть предоставлено право получить образование за счёт государства.

Сейчас только я награждал Героев России, в том числе передал «Звезду» Героя семье погибшего нашего товарища, и мама была его, и вдова, и дети – замечательные дети, одна девочка уже собралась поступать в высшее учебное заведение. И конечно, государство должно её поддержать, и мы будем это делать.

Что касается качества, и здесь Вы правы, безусловно, нужно обратить внимание на качество. Уверяю Вас, что дети наших героев, ребят, участников специальной военной операции по своим интеллектуальным качествам не отличаются в худшую сторону от всех претендентов на то, чтобы получить место для учёбы в высшем учебном заведении. Вопрос в том, как работать с человеком, как работать с ребёнком. Конечно, есть разный уровень. Но Вы правы в том, что нам нужно следить за качеством образования и за качеством тех кадров, которые будет генерировать наша высшая школа.

Но хочу обратить Ваше внимание, что у нас создана целая система отбора талантливых ребят и работы с талантливыми ребятами, причём как на школьном уровне, в качестве примера просто приведу то, что происходит в известном уже на всю страну учебном заведении «Сириус», но и на региональном уровне, мы системно работаем над отбором талантливых ребят.

Кроме всего этого, создана ещё целая система олимпиад, предварительных отборов, эта работа развёрнута по всей стране. А те ребята, которые демонстрируют свои возможности и свои способности на этих олимпиадах, они вообще без всяких экзаменов поступают на бюджетные места. И эта система отбора талантливых ребят, безусловно, должна совершенствоваться.

И здесь Вы правы, здесь я с Вами соглашусь, нам очень внимательно нужно смотреть за тем, как идёт работа по подготовке кадров, особенно по ключевым направлениям.

Здесь очень важно работать вместе с бизнесом, с нашими компаниями, вовремя и своевременно обеспечивать связь производства с подготовкой кадров и так далее.

Что касается другого вопроса, очень важного, который Вы затронули, – это повышение тарифов в системе ЖКХ. Здесь две вещи.

Во-первых, в связи с инфляционными процессами тарифы просто неизбежно растут, но самое главное, чтобы они росли в меру. Здесь Вы абсолютно правы, этот процесс не должен приобретать какого бы то ни было стихийного характера. И соответствующие государственные инстанции, прежде всего это ФАС и соответствующие комиссии на местах, в регионах должны за этим строго следить. Я полностью разделяю Ваше отношение к этому вопросу: здесь ни в коем случае нельзя допустить, чтобы со ссылкой на эту инфляцию, галопирующие цены тарифы взлетали до небес.

Пользуясь тем, что Вы на это обратили внимание, я со своей стороны обращаюсь сейчас к своим коллегам и в Правительстве, и в регионах Российской Федерации, чтобы ни в коем случае не допускать необоснованного роста тарифов в системе ЖКХ.

Другой важнейший вопрос – это работа с молодёжью. Мы постоянно сейчас обращаемся к этой теме. Здесь работа должна быть открытой, абсолютно доступной с точки зрения современных инструментов доведения соответствующего контента до молодых людей, но и с обратной связью. Нужно чувствовать, чем люди живут, реагировать на это, делать это по-современному и вовремя.

Я знаю Вашу позицию по поводу этого закона об иностранных агентах, но не мы придумали, это ещё в США было сделано в 40-е годы прошлого века. Не мы же придумали, там нарушение этого закона грозит тюремным заключением, у нас же нет такого. У нас, собственно, одно самое главное – покажите источники финансирования. Ну что же здесь такого страшного? Мне кажется, особенно ничего здесь страшного нет. Хотя мы много раз обращались к этой теме. Тоже никто с ума сходить не должен, это совершенно очевидно. Здесь Вы тоже правы, не нужно этим «мечом» размахивать налево и направо, всё должно быть очень взвешенно, аккуратно и без всяких нарушений.

И наконец, взаимоотношения между искусством и государством. Сложный вопрос, он всегда был таким. Вы говорите: «Балладу о солдате» не выпустили бы». Трудно с Вами согласиться, «Баллада о солдате» – это о любви к Родине и к маме. Как же не выпустили бы? Ещё как выпустили, такие фильмы нам нужны и сегодня. Поэтому здесь наши позиции, прямо скажем, не совпадают.

А в целом спасибо Вам большое за Ваше участие, за Ваше рассмотрение. Жалко, Вы мне, пожалуйста, скажите, где, но не сейчас, а созвонимся с Вами, я позвоню, поговорим, как, каким образом, что там запрещают из Ваших произведений, это странно. Но обращаю Ваше внимание на то, что Вы являетесь членом Совета по правам человека при Президенте, так что очевидно, что никакой дискриминации в отношении Вас не допускается, во всяком случае, на таком уровне. А если есть какие-то ограничения, Вы это видите, скажете мне. Хорошо? Созвонимся, переговорим. Пожалуйста.

Сокуров: Владимир Владимирович, можно ещё одну реплику? Вы меня слышите?

Путин: Я слышу хорошо, но другим тоже надо дать выступить. Но я слушаю Вас. Пожалуйста.

Сокуров: Только одна реплика. Можно?

Путин: Прошу Вас. Слушаю.

Сокуров: Пожалуйста, не забудьте, что нужна помощь и поддержка «Ленфильму». Мы в очень непростом положении. Студия передана городу. Но есть ли у города средства, чтобы поддержать её, – это вопрос, мне кажется, серьёзный. Только об этом прошу Вас.

Спасибо.

Путин: Это очень важный вопрос. Но, по-моему, Вы же когда-то и ставили, в том числе и передо мной, вопрос о том, чтобы городу передать. Но мы это сделали как раз.

Но то, что это должна быть площадка, открытая для творчества, с этим я не могу спорить. Я и с губернатором переговорю, если нужна ему будет какая-то поддержка, хорошо. Но и Вы тоже, пожалуйста, передайте Ваши предложения.

Спасибо большое.

_____

Иногда комментарии к подобным разговорам просто не нужны. Важнее просто прочитать две точки зрения в оригинале. И вообще узнать о том, что подобные вопросы поднимаются. Там же на сайте Кремля можно посмотреть и всю встречу, которая длилась чуть более двух часов.

«Вник и рассказал» — проект, где вы найдете аналитические материалы о разных сферах экономики и жизни общества. Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу и Boosty.