Во время первого перелета, с Терры, всё пошло по очень плохому сценарию.  Прорыв поля Геллера, встреча с демоном “Льюисом”, вскрытие культа и еретик-псайкер. Так что теперь Рейвен волновалась. Как будет, наверное, волноваться каждый раз.

Капитан принял их удивительно радушно. Молодой, только что вступивший в должность, он так и светился искренней лояльностью. Аж глаза слепило.

— Рад служить Святой Инквизиции! — с чувством отчеканил он, отдавая честь. — Я распорядился выделить для вас, инквизитор, и вашей свиты лучшие каюты.

Филипп крепко пожал ему руку.

— Благодарю, капитан Кейрен. Моей свите также понадобится тренировочный плац.

— Всё будет, господин инквизитор.

Глупо было бы ожидать нормального плаца на торговом корабле. Здесь не было комнат с голограммами, поэтому о стрельбе пришлось забыть. Только рукопашный бой и фехтование. Рейвен не любила ни то, ни другое, предпочитая кулакам пистолет.

Её тренером была неизменная Маргарита — хрупкая, невысокая светловолосая женщина, способная переломить практически любого, кто приблизится к ней на расстояние вытянутой руки. Меч она держала так же крепко, как и удар, и была единственной, кому дозволялось даже к Филиппу обращаться на “ты”.

В орден она попала еще ребенком, последовав по стопам родителей, и уже к тридцати годам стала тренером.

— В ударе главное не сила, а инерция, — говорила она запыхавшейся Рейвен. — Давай, дознаватель, четче, резче. Ты не победишь, если будешь так расхлябисто держать меч. Держи стойку! Заднюю ногу поправь! Вперед не заваливался! Выпад! Три шага! Выпад! Выпад!

Рейвен всегда считала свою физическую подготовку по крайней мере неплохой. Но трехчасовые тренировки с Маргаритой быстро доказали ей обратное. Пощады ждать не приходилось.

— Хорошо, дознаватель, — похвалила она, хлопнув Рейвен по спине. — Выпады получаются гораздо лучше. Не знаю, кто тебя раньше учил, но технику он ставил отвратительно.

— Госпожа Арахон была бы не рада услышать подобное. Она слыла неплохим мечником.

— Не знаю, каким мечником она слыла, скажу лишь одно: учителем она была так себе. Но ты молодец, выправляешься. Последние месяцы прошли не зря.

— Если быть совсем честной, то я бы предпочла пистолет мечу.

— Пистолет — это хорошо до поры до времени, но знаешь…

Она резко ударила Рейвен по руке, имитируя выбивание оружия. Нож моментально оказался у нее в руках. Лезвие остановилось прямо напротив солнечного сплетения.

— Ты уже мертва, дознаватель. Никогда не надейся только на одно оружие. Всегда имей козырь в рукаве. И вообще, — она подбросила нож и, поймав лезвием на себя, протянула Рейвен, — любая уважающая себя женщина должна носить с собой нож.

Рука метнулась к бедру, где был приторочен маленький игольник. Но не успела Рейвен выхватить его, как Маргарита моментально заломила ей руку за спину.

— Хороший ход, но, как я уже сказала, лучше уметь и кулаками махать, дознаватель.

— У меня просто реакция после тренировки замедлилась.

— Да-да, конечно, я подобное слышу от каждого первого, кого тренирую.

Рейвен ударила Маргариту ногой в колено и, воспользовавшись секундным замешательством, перекатилась вперед и тут же оказалась на ногах. Лежавший рядом меч уже был у нее в руках.

— Спарринг, Марго?

Та одобрительно улыбнулась и кивнула.

От первого удара Рейвен ушла вбок и тут же направила клинок в плечо. Сталь ударилась о сталь. Маргарита пошла в клинч. Бесполезно, Рейвен была выше и тяжелее по комплекции, а потому, придав себе импульс, оттолкнула учителя.

— Иногда и сила помогает.

— Меньше болтай, больше фехтуй.

Маргарита пошла в нападение, засыпая ученицу градом ударов, от которых та только и успевала отбиваться.

— Защита дистанцией! — выкрикнула она.

Рейвен моментально отпрыгнула и перегруппировалась.

— Не пытайся драться со мной от защиты. Я быстрее и ты, рано или поздно, выдохнешься.

В этот раз Рейвен пошла в атаку. Финт. И, казалось, что клинок вот-вот попадет в грудь Маргариты, но та быстро ушла вбок и обрушила свой клинок прямо на спину ученицы. Если бы не скрытый под одеждой ячеистый доспех, наверняка пара рёбер не пережили бы удара.

— Поздравляю, ты мертва.

Рейвен выпрямилась, с горечью понимая, что без синяка не обойдётся.

— Может, еще один сход?

— С тебя на сегодня хватит. Завтра всю тренировку посвятим спаррингам.

От тренировок Маргариты страдала не только Рейвен, но и остальные члены ордена и отправившийся с ними Дандоло. Даже несколько корабельных блюстителей пожелали присоединиться.

Филиппу тоже не удалось избежать этой участи.

— Ты знаешь, нельзя всегда полагаться на колдовство. Нужно уметь постоять за себя и пистолетом, и кулаком, и мечом.

Она была права. Он сам говорил, что рано или поздно его способности станут опасны. А, если учитывать преследовавшие его сны, то случился это скорее рано. Поэтому Филипп усердно пыхтел в зале, выбирая для спаррингов только самых сильных противников.

На пятую неделю, когда корабль вынырнул из варпа в системе Рассело, чтобы пополнить запасы, выгрузить часть товара и загрузить новый, случилось то, чего никто не хотел.

Корабль уже приближался к точке Мандевиля, когда взревела сирена отличная от той, что предупреждает о прыжке в варп.

Спавшая в это время Рейвен вскочила на ноги и быстро собралась.

На верхней палубе царил упорядоченный беспорядок, иначе никак не назвать. Офицеры носились туда-сюда, но явно с какой-то целью и не в панике.

Корабль к чему-то готовился.

Подойдя к Филиппу, Рейвен обеспокоенно спросила:

— Что происходит?

— Пираты, — спокойно ответил он. — Мы уже отправи клич о помощи. Попытаемся сбежать в варп.

С губ Рейвен сорвался отчаянный стон.

— Ну почему мы не можем просто добраться до места без происшествий?

И в этом кроется первая боль романа, наша героиня из тех женщин, которые строят свой мир вокруг мужчины. Она работает терапевтом, умная, спокойная, надёжная и вся сознательная жизнь крутится вокруг её мужа. Когда в ресторане она случайно видит Лёшу с молодой блондинкой, слышит, как он называет её "котиком" и целует при всех, - это не просто измена, это публичное унижение.

Анна сначала даже не понимает, что произошло. Она приходит в ресторан чуть раньше, заказывает ужин, оглядывается по сторонам, Лёши нет. И только когда за её спиной раздаётся знакомый голос, она оборачивается. Видит, как он ведёт к столику молодую блондинку в красном платье, как наклоняется к ней слишком близко, как целует, не оглядываясь по сторонам.

Она остаётся сидеть, между их столиками всего несколько метров. И когда девушка, смеясь, произносит: "Если бы котик бросил свою старуху, мы бы не расставались", Анна слышит это отчётливо. В этой фразе нет ни стыда, ни сомнения, только уверенность человека, который уже чувствует себя хозяйкой положения.

У Анны холодеют руки, воздух становится тяжёлым. Она не устраивает сцен, не подходит к ним, не переворачивает стол. Она просто кладёт деньги за нетронутый ужин и тихо уходит.

Любовница приходит сама

Дальше роман развивается хронологически, шаг за шагом погружая читателя в разрушение семьи. Анна возвращается домой, встречает дочь, которая ничего не знает, или делает вид, что не знает. На следующий день в её кабинете появляется та самая Лиза - любовница. И сцена в поликлинике становится одной из самых напряжённых в книге.

"Мы с вашим мужем любим друг друга. Отпустите его", - говорит девочка с идеально уложенными волосами.

"Кто его держит?" - Анна отвечает тихо.

В этих двух репликах - столкновение поколений, иллюзий и прав. Лиза уверена, что Анна шантажирует мужа, держит его жалостью, обещаниями "не пережить развод". Она даже предлагает финансовую помощь после расставания - как подачку. И здесь Фокс точно подмечает деталь, любовница не считает себя разрушительницей семьи. Она считает себя победительницей в честной борьбе.

Годовщина без мужа

Событие, которое окончательно меняет всё, происходит в день юбилея. Лёша не приходит в ресторан. Гости шепчутся, друзья отводят глаза, дочь пытается дозвониться. А вечером, когда все разошлись, он приходит домой с Лизой, в их годовщину.

"Я ведь тебе не раз изменял, Аня. А всё почему? Любви не было", - произносит он спокойно.

Это и есть главный конфликт романа, сформулированный без прикрас, можно ли перечеркнуть двадцать пять лет и назвать их ошибкой?

Лёша - не карикатурный злодей, он типичный мужчина кризиса среднего возраста. Уставший от "рутины", очарованный молодостью, уверенный, что заслужил "вторую весну". Он заранее консультируется с адвокатом, переписывает имущество, продумывает развод так, чтобы Анна осталась ни с чем. Его фраза "Квартира оформлена на меня ещё до брака" звучит как холодный расчёт, внезапно любовь закончилась и началась бухгалтерия.

Интересно, что автор даёт слово и ему, и Лизе. Мы видим, как Лиза планирует разоблачение, как специально отправляет сообщение с его телефона, чтобы спровоцировать встречу в ресторане. Мы читаем её внутренний расчёт, Бали, подарки, статус, "хватит этой старухе жить в моей будущей квартире". Это не роман о великой страсти. Это роман о потреблении - людей, тел и ресурсов.

Предательство, которое больнее измены

Но самая болезненная линия - реакция дочери. Алина знала и дружила с Лизой. И в момент разоблачения выбирает сторону отца. "Ну так бывает", - говорит она матери. В этой короткой фразе - ещё одно предательство. И именно оно ломает Анну сильнее, чем измена.

Этот роман не о любовном треугольнике. И не о том, что мужчины уходят к молодым. Роман - о женщине, которая вдруг понимает, она жила чужой жизнью.

Анна вспоминает, как хотела переквалифицироваться в косметолога. Как муж рассмеялся: "Кто к тебе ходить будет? Все косметологи молоденькие". Тогда она поверила ему и осталась терапевтом, как было удобно для него.

И вот в сорок пять лет ей говорят, ты старая, ты не подходишь, ты лишняя.

Но Фокс не превращает героиню в жертву навсегда. Очень символична сцена, когда Анна идёт в салон перед юбилеем и выбирает яркий макияж, красную помаду. Не ради мужа - уже ради себя, или момент падения на ступеньках ресторана, когда её подхватывает незнакомый мужчина Олег. Он говорит просто: "Надо быть полным глупцом, чтобы потерять такую красоту". И впервые за долгое время Анна смотрит на себя не глазами мужа.

Любовь не делится - она либо есть, либо её нет

Финальные главы - это не громкая месть и не сказочный хэппи-энд. Это болезненное, но трезвое пробуждение. Анна остаётся без иллюзий, без брака, без поддержки дочери, но с пониманием: любовь не делится на три. Если в отношениях появляется третий, значит, двоих уже не было.

Здесь нет пафоса и громких лозунгов. Есть конкретные поступки: муж, который заранее консультируется с адвокатом, любовница, которая приходит к жене в кабинет, дочь, выбирающая удобную сторону.

Начало свободы

В начале романа Анна улыбается сообщению с черепом-смайликом, думая, что муж просто путается в новом телефоне. В финале становится ясно, путался не муж, путалась она - в иллюзиях о своём браке.

"Любовь не делится на три" - не просто название, это напоминание, что нельзя быть удобной третьей в собственном браке. Нельзя делить себя между страхом остаться одной и страхом потерять статус. Нельзя бесконечно оправдывать того, кто уже сделал выбор.

И после прочтения остаётся вопрос, который больно задать, если завтра в вашем "любимом ресторане" окажется кто-то третий - вы уйдёте тихо, как Анна, или впервые выберете себя?

Спасибо за внимание.

Источник: Екатерина Волкова | Жизненные истории