Я пришёл в зоопарк, предвкушая обычный день: пройтись по аллеям, посмотреть на зверей, может, купить себе хот‑дог где‑нибудь у киоска. Но всё внимание сразу приковала одна клетка.

Там сидел гриф — массивный, спокойный, будто знающий о жизни что‑то такое, чего нам, людям, не понять. А рядом, чуть поодаль, нахохлившийся ворон — смотрел на грифа с каким‑то упрямым вызовом. Я потом узнал, что ворона отсадили от орла: тот вечно забирал у него мясо, не давал спокойно поесть.

И тут началось представление. Гриф неторопливо подобрал выпавшее перо ворона, воткнул его прямо в кусок мяса с костью — будто сделал себе какой‑то дикий, но осмысленный декор. Потом принялся есть, время от времени поглядывая на ворона. В этом взгляде читалось что‑то вроде: «Будешь таскать моё мясо — плохо кончишь».

Ворон сидел, взъерошенный, и, кажется, впервые всерьёз задумался, стоит ли вообще лезть на рожон. А я стоял и улыбался: в этой маленькой сцене было столько звериной дипломатии и суровой логики, что она запомнится мне надолго.