30 июня в 18:00 в Центральном парке культуры и отдыха имени С. М. Кирова на Елагином острове (ЦПКиО) состоится встреча, которая будет посвящена самому трогательному и активному периоду в жизни обитателей городских парков – лету, когда у зверей и птиц подрастает молодое поколение. По-другому это время еще называют сезоном «детского сада».Поделюсь любопытными наблюдениями и удивительными фактами о периоде взросления зверей и птиц в условиях большого города. Лето – горячая пора родительской заботы, которая часто остается скрытой от глаз горожан. Пока мы наслаждаемся белыми ночами, в кронах деревьев слышны требовательные крики птенцов, любопытные бельчата начинают осторожно выглядывать из дупел, а под кустами подрастают утята, делая свои первые робкие шаги. Но северное лето короткое, детенышам нужно успеть вырасти, окрепнуть и накопить жирок до наступления холодов.По окончании встречи всех участников ждет автограф-сессия!
Встреча организована телеканалом "Санкт-Петербург".Начало встречи в 18:00.
Адрес: Выставка телеканала «Санкт-Петербург», Средняя аллея, ЦПКиО им. С.М. Кирова.
Вход свободный. Возрастное ограничение: 6+.

И наконец, оформив бумаги, я и ещё несколько человек — в том числе, как  понимаю, несколько питерских — приходим в отдел. Что-то нам выдают. Какие-то деньги на проезд. Какие-то копейки.

Подходит Трусов. Это опер отряда. Называет мою фамилию.

Я говорю:

— Да, это я. 

— У тебя сто тридцать пятая?

— Да.

— А как же ты мимо меня прошёл?

— В каком плане?

— Ну, с такими статьями через меня не проходят.

— Да я бесполезный в этом плане. С вами не работаю по страху.

Промолчал.

Это добавило мне немножко гордости. Я его приземлил. Потому что, как правило, по моим статьям сразу ломятся под защиту в оперативный отдел. Просят поддержки. Но, естественно, ничего в этом мире просто так не бывает. За защиту им надо стучать. Докладывать. И так далее.

Можно сказать, что это был последний контакт с зоной.

Выходим сквозь штаб на улицу.

До поезда — а он вечером — ещё ждать достаточно долго.

Едем на вокзал с двумя земляками. Дедом под шестьдесят и ещё «левым» - петухом то есть, закупив по дороге несколько литров водки, майонез, колбасу и что-то там ещё.

В зале ожидания начинаем бухать. Свобода не ощущается никак. Просто с удивлением смотришь на людей, которые бесцельно бродят. И ты можешь делать то же самое.

После первого стакана становишься огромным, могучим. Кажется — действительно всё то, что ты придумал, ты осуществишь.

Выходим курить на крыльцо.

На крыльце, у главного входа вокзала, стоит молодая, симпатичная девушка. С довольно приличным животом. Беременная. Упоротая в мясо.

Начинает со мной диалог. Я понимаю — это какой-то пробив. Есть ли бабки, откуда освободился. В общем, ловит наркокотов прямо на выходе из зоны. Пасет освободившихся.

Я даю ей понять: со мной ничего не выгорит. Не торчу уже много лет. И в целом — щас попью и уеду к хуям собачьим из вашей Перми.

Она уважает то, что я её раскусил. И мгновенно перекидывается на пидораса, который в своё время торчал. Уговаривает его поехать в какую-то деревню. Купить там много-много хороших наркотиков. Дёшево. Он соглашается. Они уезжают.

Мы остаёмся с дедом. Что меня вполне устраивает. Пидорас был довольно склизкий и неприятный.

Бухаем с дедом. Нам довольно хорошо. Около семи вечера. Скоро поезд. Состояние прекрасное. Бодрое.

В зале ожидания внезапно появляется наш «левый». Выглядит крайне взвинченным: весь в поту, глаза бегают, руки дрожат. Из его сбивчивого рассказа понимаем, что его занесло в какую-то деревню в окрестностях Перми с друзьями уже мне известной беременной шпионки. Его там наебали и чуть неотъебали. Чудом спасся.

Мы смеёмся, слушая его рассказ. Но «мы» — это я. Потому что дед старался быть корректным. Его в тюрьме учили не показывать эмоции. Мне же пофигу совершенно. Тем более уже литр во лбу.

Пидорас рассержен тем, что я ему не сочувствую. Но так как у него больше нет денег, просит выпить с нами.

Наливаю ему в отдельный стакан. Хотя на воле уже — кто там знает, что я пил с пидорасом, или что там с пидорасом, или я сам пидорас?.. Насрать. Но в целом соблюдаем приличия. Тем более дед — первоход, он чурается.

Наливаем пидарасу. Пидарас выпивает. Ещё выпивает. Ещё выпивает. Ещё выпивает.

Я выпиваю так же. Глумлюсь над ним.

Плохо помню, что было дальше. Только помню, что я сильно на него наехал, и он куда-то убежал.

Продолжаем бухать с дедом.

Приходит полиция. Вместе с этим. Полиция задаёт вопрос пидарасу:

— Кто из них?

Говорит:

— Он.

И показывает на меня. Я в полном недоумении. Но от пидораса станется что угодно, особо не удивляюсь. Тем более он гниловатый какой-то.

Полиция подходит:

— Этот человек говорит, что вы у него деньги все украли. И, собственно говоря, на них пьёте и не хотите ему возвращать.

Дед молчит. Дед боится всего на свете.

Я начинаю орать просто благим матом. Что я его убью. Что этого пидораса самого развели. Что я здесь вообще ни при чём.

Меня забирают в отдел при вокзале. Сажают в клетку.

Моему недоумению и злости нет предела. Только что освободился. И опять здесь.

Чёрная депрессия накрывает с головой. Я ору. Понимаю, что делать этого не стоит, но уже не контролирую себя. Ору. Кричу. Требую, чтобы меня отпустили. Одели наручники.

Немного успокаиваюсь. Алкоголь в большом количестве всё-таки действует. Перестаю нервничать. А вот тут, как оказалось, именно нервничать и надо было.

На пульте у ментов звонит телефон. Они смотрят на меня. Кивают. Подходят. Открывают камеру:

— Выходи.

— Куда?

— Вызывает начальство. Пошли.

Идём по каким-то коридорам. Заворачиваем направо, налево, наверх, вниз. Приходим в комнату. Там сидит подполковник. Смотрит на меня:

— Снимите наручники. Пусть сядет.

Я сажусь. Называет моё имя, фамилию.

— Щас мы тебя передадим. И спокойно поедешь в свой Санкт-Петербург.

Передадим?.. Все мои страхи. Все те, которые я за последние спокойные месяцы пытался забыть. Они словно в один момент встали передо мной. Мерзкая вездесущая Горгона.

Дикий колотун. Озноб. Я даже не могу связывать слова.

Кое-как спрашиваю:

— Что происходит?

Он молчит. Выходит из кабинета.

В кабинет входит…