0 просмотренных постов скрыто
Глава 20.Прибытие
Поезд пришёл так, как приходят вещи, которые не обязаны соблюдать порядок.
Ещё секунду назад гул в тоннеле держался ровно — не громче, не тише, как дыхание станции, к которому можно привыкнуть, если долго стоять и притворяться, будто ты всё ещё в обычном метро. Артём уже почти поймал себя на том, что начинает считать этот звук естественным фоном, как вдруг гул оборвался — без перехода, без затухания, без финального вибрирующего хвоста, который всегда остаётся, когда замолкает механика.
Наступила тишина.
Не простая тишина, а такая, в которой ты слышишь не окружение, а себя: пересохшее горло, неровный вдох, слабый стук крови в висках. В этой тишине даже лампы над платформой будто светили иначе — не ярче, а внимательнее, будто свет стал инструментом наблюдения.
И в следующую секунду поезд уже стоял.
Не вынырнул из тоннеля, не подъехал, не оформил прибытие привычным набором звуков и движения. Он оказался здесь так, словно момент его появления просто вырезали из последовательности — кто-то убрал кадр, а оставил только результат.
Состав выглядел стерильным.
Новый металл, чистые поверхности, отсутствие царапин и грязи, которые в реальности появляются даже на самом бережном транспорте. У поезда не было возраста — он не был ни старым, ни новым. Он был правильным, как чертёж, который ещё не превратили в вещь, но уже заставили двигаться.
Артём почувствовал, как у него напряглись пальцы — тело само искало, за что зацепиться, будто рельсы под ногами могли в любой момент перестать быть рельсами.
— Он… — тихо сказала Лера.
Сергей не ответил, но выпрямился, как по команде. Его плечи стали квадратнее, взгляд — жёстче. Артёму всегда казалось, что Сергей делает это не специально: просто у некоторых людей реакция на угрозу встроена так же, как у сигнализации реакция на дым.
Дима стоял ближе всех к краю платформы.
Он не отшатнулся. Не испугался. Наоборот — будто ждал именно такого появления: без церемоний, без объяснений, без честного подхода “сначала звук, потом свет, потом движение”. Его лицо было почти спокойным, и это спокойствие резало сильнее, чем любая паника.
Двери поезда раскрылись.
Не шипя и не щёлкая, как в обычном вагоне. Они разошлись мягко и бесшумно, как створки, которым не нужно преодолевать сопротивление воздуха.
Внутри было пусто.
И эта пустота не выглядела естественной. Она была не “никого нет”, а “ещё ничего не размещено”. Слишком ровные сиденья, слишком чистый проход, свет — равномерный, белёсый, без видимого источника. Артёму показалось, что если шагнуть внутрь, то нарушишь не правило безопасности, а эстетический замысел.
— Пустой… — выдохнула Лера и будто сама себе не поверила.
Дима кивнул, как если бы это было ожидаемо.
— Пока, — сказал он тихо.
— “Пока” — это что значит? — спросил Сергей.
Дима не ответил сразу. Он смотрел не на вагон как на пространство, а на открытые двери как на порог, на границу между режимами.
— Значит, он ещё не завершил процедуру, — сказал он наконец.
Артём холодно посмотрел на него.
— Ты опять со своими словами.
— Это не мои, — Дима слегка улыбнулся, но улыбка не была весёлой. — Они сами лезут в голову.
Эта фраза прозвучала так, будто он сказал “дышать стало легче”. И Артём понял, что это хуже любого признания в страхе.
Он заставил себя посмотреть внутрь вагона внимательнее, не моргая, не отводя взгляд. Пустота не менялась. Свет не дрожал. Внутри не шевелилось ничего.
И всё равно Артём почувствовал присутствие.
Не образное, не “там кто-то стоит”. Просто ощущение, что пространство занято на уровне смысла, хотя физически оно свободно. Как в комнате, где ты точно знаешь: кто-то есть — потому что воздух ведёт себя иначе.
Он отвернулся, чтобы сказать это Лере, и поймал движение боковым зрением.
Слева, за ближайшей колонной, мелькнул силуэт. На долю секунды — угол плеча, край тёмной ткани, шаг.
Артём резко повернул голову.
Никого.
Он стоял неподвижно, сдерживая желание сразу выдать реакцию. В таких местах реакция становилась наживкой.
— Ты видел? — шёпотом спросила Лера.
Она тоже смотрела на колонну, но не прямо, а чуть мимо, как будто знала: если попытаться схватить это взглядом, оно исчезнет.
— Да, — ответил Артём.
Сергей сделал шаг — почти бесшумный — и остановился в двух метрах от колонны. Его рука непроизвольно легла на ремень, где в другой жизни мог бы быть инструмент или оружие. Сейчас там не было ничего, и этот жест выглядел особенно беспомощным.
— Там пусто, — сказал Сергей.
— Пусто не означает “никого”, — тихо сказала Лера.
Артём снова посмотрел на поезд.
Стекло дверей отражало платформу, лампы, колонны. И в отражении — на мгновение — появилась ещё одна фигура, стоящая рядом с ними. Не отчётливо, не лицом, а общей формой: человек будто повернул голову, чтобы посмотреть на вагон.
Отражение исчезло прежде, чем Артём успел понять, что именно он увидел.
Лера резко вдохнула.
— Оно в стекле было, — сказала она, и голос у неё дрогнул.
Дима, странно, не отреагировал. Он смотрел прямо в пустоту вагона, как будто видел там другое.
— Ты их тоже видишь? — спросил Артём.
Дима медленно повернул голову.
— Кого? — спросил он искренне.
И Артём понял: либо Дима не видит фантомов, либо уже перестал считать их фантомами.
Станция оставалась тихой, но тишина начала наполняться чем-то похожим на шорох.
Не звук шагов — скорее, шуршание ткани, лёгкое трение воздуха, когда рядом проходит кто-то, кого ты не ожидаешь. Артёму показалось, что пространство вокруг стало чуть плотнее, и он невольно отступил на полшага назад, чтобы не столкнуться с тем, чего не видел.
Табло над платформой мигнуло.
Надпись ОЖИДАНИЕ осталась, но на мгновение, как остаточное изображение, проступили другие символы — слишком быстро, чтобы прочитать. Артём успел уловить лишь ощущение: будто табло пыталось показать расписание, но потом передумало.
И в этот момент над станцией щёлкнул громкоговоритель.
Сначала — короткая полоса помех, как вдох перед фразой.
— Уважаемые пассажиры… — произнёс нейтральный голос.
Голос был тот самый, привычный до тошноты, голос метро, который обычно говорит о пересадках и просьбах не забывать вещи. И именно эта привычность вызывала отвращение: она была слишком чужой в месте, где всё давно перестало быть обычным.
— Посадка производится согласно протоколу.
Пауза. Не механическая, а нарочитая, будто система ждала реакции.
— Просим сохранять спокойствие.
Лера посмотрела на Артёма так, словно искала подтверждение, что она не одна слышит это.
— Оно говорит, — прошептала она.
— Оно имитирует, — ответил Сергей.
Дима улыбнулся.
— Неважно. Главное, что оно… работает.
Слово “работает” он сказал с облегчением, как программист, который наконец запустил то, что долго не запускалось.
Голос продолжил, чуть тише:
— Состав готов к заполнению.
Артём почувствовал, как внутри него что-то неприятно сжалось. Не страх — понимание, что они описаны системой как материал.
— “К заполнению”… — повторила Лера еле слышно.
Поезд оставался пустым. И всё же ощущение в вагоне изменилось.
Это произошло не на глазах. Просто в какой-то момент Артём понял: воздух внутри стал иным — не холоднее и не теплее, а живее, как в помещении, где уже есть дыхание, хотя его не слышно.
Второй фантом появился прямо на платформе — не за колонной, не в отражении, а в пространстве между ними и поездом. На долю секунды: тонкая фигура, будто человек стоит боком и смотрит внутрь вагона.
Потом — пусто.
Артём почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.
— Смотри! — сорвалось у Леры, но она тут же замолчала, словно поняла: крик здесь может быть приглашением.
Сергей шагнул вперёд, но Артём остановил его жестом.
— Не надо, — сказал он тихо. — Не гоняйся за этим.
— А что делать? — спросил Сергей. В голосе впервые прозвучало раздражение — не страх, а ненависть к отсутствию инструкции.
— Смотреть, — ответил Артём. — И не делать лишнего.
Компьютер на столе ожил.
Экран вспыхнул белёсым светом, затем показал вагон — тот же, пустой. Камера была установлена внутри на уровне глаз, будто кто-то держал её на вытянутой руке. И на изображении вагон был уже не пустым.
Там сидели люди.
Немного. Несколько фигур, размытых, как при неправильной экспозиции. Лица будто не фиксировались — камера не могла выбрать фокус.
— Это… сейчас? — спросил Сергей.
— Это не время, — сказал Дима. — Это состояние.
— Почему тогда здесь пусто? — Лера кивнула на настоящий вагон.
Дима повернулся к ней. Взгляд у него был мягкий, почти сочувственный.
— Потому что ты смотришь не туда, — сказал он. — Ты смотришь глазами.
Фраза прозвучала как глупость — и именно поэтому Артём ощутил холод. Дима говорил искренне. Он действительно начал ощущать мир иначе — не потому что стал сильнее, а потому что уступил.
— Не слушай его, — тихо сказал Артём Лере.
Лера кивнула, но взгляд её снова ушёл в отражения. Она ловила фантомы так, как ловят движение в темноте: не руками, а терпением.
Поезд “заполнялся”.
Это нельзя было назвать иначе, хотя вагон по-прежнему казался пустым. Просто пространство перестало быть пустым. Сиденья будто обрели смысл, проход — назначение. Внутри возникла плотность, из-за которой у Артёма появилось отчётливое желание извиниться, если он шагнёт туда без разрешения.
— Он больше не пустой, — сказал Сергей хрипло.
Дима кивнул.
— Я же говорил.
Громкоговоритель щёлкнул снова, будто подтверждая.
— Заполнение подтверждено.
Лера вздрогнула.
— Оно… слышит нас? — спросила она.
— Оно учитывает, — сказал Артём и сам удивился выбранному слову. — Не нас. Наши версии.
— Тогда пусть учитывает и это, — резко сказал Сергей, словно разговаривал с начальством. — Мы не садимся.
Станция не ответила. Но свет над платформой на мгновение стал холоднее, и Артём понял: система не спорит. Она просто фиксирует сопротивление как параметр.
Фантомы исчезли.
Платформа стала демонстративно пустой — подчёркнуто пустой. Только они четверо, поезд и ровный свет.
И только после этого из вагона вышла Анна.
Она появилась в дверях так естественно, что на секунду Артёму показалось: так и должно было быть, просто мозг наконец догнал правильную картинку. Анна не выглядела испуганной. Она выглядела усталой, но собранной, как человек, который держится на одном упрямстве.
Она сделала шаг на платформу.
И шаг зазвучал.
Настоящий звук — с лёгким эхом, с человеческой неровностью. После стерильной тишины звук её обуви по плитке был почти интимным, как прикосновение.
— Артём, — сказала она.
Имя прозвучало правильно. С той интонацией, которую невозможно придумать. Она либо есть, либо нет.
Артём сделал шаг вперёд и остановился. Внутри него столкнулись две вещи: желание подойти к ней, потому что она — доказательство, что люди ещё существуют, и холодная мысль, что здесь доказательства ничего не стоят.
Лера смотрела на Анну так, будто одновременно хотела расплакаться и отступить.
Сергей не двигался. Его лицо оставалось напряжённым, но в напряжении появилось новое — необходимость пересчитать реальность заново.
Дима улыбнулся.
И это была самая странная улыбка — не радость, а облегчение, будто присутствие Анны подтверждало его внутреннее решение.
— Я же говорил, — сказал он почти тихо. — Она прошла.
Анна повернула голову к Диме.
— Ты… — начала она и замолчала, словно не знала, как назвать его роль.
Дима шагнул ближе, но не пересёк порог вагона — будто всё ещё держался за возможность выбора.
— Всё нормально, — сказал он. — Я готов.
Анна посмотрела на него внимательно. В её взгляде не было торжества. Там была усталость и внутренний надлом — будто она тоже пыталась убедить себя, что слово “готов” здесь имеет смысл.
— Ты слишком быстро говоришь “готов”, — сказала она тихо.
Дима улыбнулся шире.
— А здесь нельзя долго, — ответил он. — Здесь либо совпадаешь, либо…
Он не договорил. Не потому что не хотел — потому что подходящего слова не было. И Артём понял: слово “или” здесь само по себе опасно.
Анна повернулась к Артёму.
— Ты долго думал, — сказала она.
Это не было обвинением. Это было наблюдением — и в нём звучало что-то неприятное: как будто она фиксировала его состояние.
— Здесь думать не помогает, — продолжила Анна, и Артём почувствовал злость: не на неё, а на гладкость фразы. Она слишком подходила месту.
— Думать всегда помогает, — сказал он.
— В обычном мире — да, — ответила Анна. — Здесь… ты можешь думать сколько угодно. Но если внутри тебя решение уже случилось, ты просто оттягиваешь момент, когда оно станет видимым.
Лера сглотнула.
— Что с тобой было? — спросила она Анну.
Анна отвела взгляд — как человек, который вспоминает не картинку, а чувство.
— Поезд был пустой, — сказала она.
Лера вздрогнула, потому что это совпало.
— И он… — Анна замолчала. — Он становился не пустым. Не людьми. Не так, как вы думаете. Просто… внутри становилось теснее.
Артём почувствовал холод в груди.
— Ты видела фантомов? — спросил он.
Анна посмотрела на него долго.
— Я видела, — сказала она, — что иногда человек исчезает не потому, что его забрали. А потому что он сам перестал совпадать с собой.
Фраза прозвучала страшно не смыслом, а спокойствием.
Громкоговоритель щёлкнул.
— Прибытие подтверждено.
Пауза.
— Ожидание продолжается.
Анна медленно повернула голову к динамику. И Артём заметил: она не удивилась. Будто голос давно стал частью её опыта.
Дима сделал шаг к двери вагона — и остановился. Он посмотрел на Артёма, и в его взгляде было то, что Артём ненавидел: просьба не о помощи, а о разрешении.
— Не сейчас, — сказал Артём тихо.
Дима не спорил. Он просто вдохнул глубже, будто соглашаясь на отсрочку не потому, что передумал, а потому что процесс всё равно идёт.
Анна стояла рядом, и её присутствие вдруг показалось Артёму двойственным: с одной стороны, она была самым человеческим здесь, а с другой — именно она делала поезд логичным, как будто её появление завершало уравнение.
Лера подошла ближе к Артёму и прошептала:
— Смотри на неё.
— Я смотрю.
— Нет… — Лера сглотнула. — Смотри, как она стоит. Она как будто знает, где выход. А мы — нет.
Артём не ответил. Он хотел верить Анне, потому что вера в человека проще, чем вера в систему.
Но в этом месте простота была ловушкой.
Поезд стоял.
Двери оставались открытыми.
Свет внутри вагона был ровным, но теперь в этом свете Артём видел не пустоту — он видел настроенную готовность, как будто пространство внутри ждало не людей, а момента, когда кто-то согласится стать частью маршрута.
И Артём понял: прибытие — не развязка. Это начало следующей фазы.
Если ожидание было давлением, то теперь давление получило форму.
А поезд, пустой и не пустой одновременно, стоял на платформе и терпеливо ждал, пока кто-то из них перестанет различать границы между мыслью и поступком.
Показать полностью
Глава 19. Приглашение
Поезд всё ещё не пришёл.
Это стало заметно не сразу. Сначала отсутствие ощущалось как обычная задержка — та самая пауза, к которой привыкают люди, живущие рядом с расписаниями. Потом — как досадное несоответствие, вызывающее лёгкое раздражение, желание проверить часы, табло, спросить кого-нибудь рядом. И только спустя время Артём понял, что ожидание перестало быть промежутком между событиями и превратилось в самостоятельное состояние — плотное, вязкое, как туман, в котором любое движение требует усилия.
Табло над платформой светилось ровно и спокойно.
ОЖИДАНИЕ.
Слово не мигало, не меняло яркость, не привлекало внимания. Оно просто было. И от этого казалось не надписью, а режимом, в который станция перешла официально, как сервер, который завершил загрузку и теперь работает в фоновом состоянии.
Артём поймал себя на том, что перестал вспоминать, сколько времени они здесь находятся. Мысль о часах не вызывала тревоги — скорее, равнодушие. Как будто сам вопрос о длительности утратил значение. Не «сколько прошло», а «зачем вообще считать».
Он попытался мысленно восстановить последовательность: коридор, поезд, платформа, снова платформа…
Мысли не складывались в линию. Они возвращались к одному и тому же месту, как стрелка компаса рядом с магнитом.
Дима стоял у края платформы.
Он выбрал это место почти сразу и с тех пор почти не менял позиции. Не подходил вплотную к тоннелю, не заглядывал в темноту, не делал резких движений. Просто стоял, выпрямившись, с расслабленными плечами, будто нашёл точку равновесия, в которой телу больше не нужно было компенсировать внутренний дисбаланс.
Артёма настораживало не то, что Дима выглядел спокойным, а как именно это спокойствие проявлялось. В нём не было усилия. Не было напряжения. Это было не самообладание — это было отсутствие необходимости удерживать себя.
— Ты давно так стоишь? — спросил Артём, подходя ближе.
Дима не ответил сразу. Он смотрел в тоннель, но взгляд его не был направлен вглубь. Он скользил по поверхности темноты, словно та была не пустотой, а экраном с очень низкой яркостью.
— Здесь не важно, сколько, — сказал он наконец. — Здесь важно, зачем.
Артём поморщился.
— Ты раньше так не формулировал.
Дима обернулся и посмотрел на него без раздражения — скорее, с лёгким удивлением, как будто вопрос касался чего-то уже решённого.
— Раньше я всё время пытался что-то объяснить, — сказал он. — Себе. Другим. Миру.
А здесь… — он сделал неопределённый жест рукой, — здесь объяснения не требуются. Здесь достаточно совпасть.
Слово прозвучало тихо, почти случайно. Но Артём почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Он уже слышал его раньше. И каждый раз оно ложилось слишком гладко, слишком удобно, как деталь, которая идеально подходит, но именно поэтому вызывает подозрение.
Лера сидела на лавке, поджав ноги и обхватив колени руками. Она не смотрела ни на табло, ни на тоннель, ни на компьютер. Её взгляд был направлен в пол — на плитку, идеально чистую, без трещин и сколов, будто станцию отмыли не ради порядка, а ради стерильности.
— Оно не торопится, — сказала она внезапно.
Артём повернул голову.
— Что именно?
— Всё, — ответила Лера. — Место. События. Даже мы.
Значит, ему выгодно, чтобы мы ждали.
Сергей, до этого меривший платформу шагами, остановился.
— Или ему всё равно, — сказал он. — А мы просто приписываем смысл.
Лера покачала головой.
— Нет. Когда безразлично — не создают условий.
А здесь условия есть.
Она подняла голову и посмотрела на табло.
— Ожидание — это тоже действие. Просто не наше.
В этот момент Артёму показалось, что станция ответила. Не звуком, не движением — ощущением. Как если бы воздух на секунду стал чуть плотнее, будто пространство подтвердило её мысль.
Анна стояла чуть в стороне.
Она не вмешивалась в разговор, не задавала вопросов, не комментировала происходящее. Просто присутствовала — спокойно, уверенно, без видимых признаков напряжения. Это присутствие действовало странно: рядом с ней пространство казалось менее агрессивным, как будто место признавало её частью своей логики.
Артём заметил это и тут же разозлился — не на Анну, а на себя за то, что начал искать в этом закономерность.
— Ты молчишь, — сказал он.
Анна повернулась.
— Я слушаю, — ответила она. — Иногда полезно дать вещам договорить самим.
— И что ты слышишь?
Анна задумалась.
— Усталость, — сказала она. — У всех. Просто выражается по-разному.
Дима тихо усмехнулся.
— Вот, — сказал он. — Именно.
— Что «именно»? — резко спросил Артём.
— Именно это и есть ключ, — ответил Дима. — Усталость.
Она здесь не ошибка. Она показатель того, что сопротивление перестало быть необходимым.
Слова прозвучали спокойно. И именно поэтому — опасно.
Экран компьютера ожил.
Не с резким щелчком — изображение просто проявилось, как если бы монитор всё это время был включён, а они лишь перестали его замечать. Кадры сменялись плавно: платформа, коридор, улица, снова платформа. Последовательность была аккуратной, выверенной, лишённой прежнего хаоса.
— Оно стало аккуратнее, — сказала Лера, не поворачиваясь.
— Потому что процесс стабилизировался, — ответил Дима. — Система нашла оптимальный режим.
— Или мы перестали мешать, — сказала она.
Анна посмотрела на экран с лёгким интересом.
— Возможно.
А возможно, вы просто перестали спорить с тем, что уже происходит.
Артём резко повернулся к ней.
— Ты сейчас на чьей стороне?
Анна встретила его взгляд спокойно.
— Здесь нет сторон, — сказала она. — Есть движение. И есть попытки его остановить.
— Ты говоришь так, будто поезд — это продолжение, — сказал Артём.
Анна пожала плечами.
— А разве нет? Он не выглядит угрозой. Он выглядит… логичным.
Гул в тоннеле стал различимым. Не громким, не резким — постоянным. Его можно было игнорировать, если захотеть, но он присутствовал всегда, даже когда на него не обращали внимания.
И вдруг — на самой границе слуха — Артёму показалось, что в этом гуле есть ритм. Почти как дыхание. Или как далёкий голос, повторяющий одно и то же слово, но так тихо, что его невозможно разобрать.
— Слышите? — сказал Дима. — Он уже здесь. Просто ещё не оформился.
— Мне не нравится, как ты это говоришь, — сказал Сергей.
— А как тебе нравится?
— Как приказ. Или как угроза. Но не как обещание.
Дима покачал головой.
— Приказ — это когда у тебя нет выбора.
А здесь его слишком много.
— Нет, — сказала Лера. — Предлагают не выбор. Предлагают отказаться от него.
Экран показал улицу — ту самую. Камера двигалась вперёд уверенно, будто знала маршрут заранее.
— Это не выход, — сказал Артём. — Это витрина.
— А если разницы нет? — спросил Дима.
— Есть, — ответил Артём. — Выход — это когда ты понимаешь, что делаешь.
А витрина — когда тебе показывают, что ты мог бы сделать, если перестанешь задавать вопросы.
Анна посмотрела на него внимательно.
— Ты боишься не поезда, — сказала она. — Ты боишься ошибиться.
— Потому что ошибка здесь будет окончательной, — ответил он.
— А ожидание — нет? — тихо спросила Лера.
Гул стал плотнее. Теперь он ощущался в груди, в зубах, в позвоночнике.
— Когда он придёт, — сказал Дима, глядя в тоннель, — я не хочу, чтобы вы мешали.
Артём смотрел на него долго.
— Ты уверен?
Дима кивнул.
— Я устал ждать, чтобы мир подтвердил, что я прав.
Я готов быть правым без подтверждений.
Табло мигнуло, но надпись не изменилась.
ОЖИДАНИЕ.
И Артём понял: поезд ещё не приехал.
Но самое опасное уже произошло.
Один из них перестал ждать ответа
— и начал ждать только разрешения.
Показать полностью
Аудиокнига "Невидаль". Глава 10
Начало:
Аудиокнига "Невидаль". Глава 5
Аудиокнига "Невидаль". Глава 6
Аудиокнига "Невидаль". Глава 7
Аудиокнига "Невидаль". Глава 8
Аудиокнига "Невидаль". Глава 9
В аудиоформате (подчеркну - именно звук без видео) аудиокнига полностью опубликована тут: https://boosty.to/kka2012/posts/6298ec38-1a30-4316-b676-0109... в бесплатном доступе
Показать полностью
Аудиокнига "Невидаль". Глава 9
Начало:
Аудиокнига "Невидаль". Глава 1
Аудиокнига "Невидаль". Глава 2
Аудиокнига "Невидаль". Глава 3
Аудиокнига "Невидаль". Глава 4
Аудиокнига "Невидаль". Глава 5
Аудиокнига "Невидаль". Глава 6
Аудиокнига "Невидаль". Глава 7
Аудиокнига "Невидаль". Глава 8
В аудиоформате (подчеркну - именно звук без видео) аудиокнига полностью опубликована тут: https://boosty.to/kka2012/posts/6298ec38-1a30-4316-b676-0109... в бесплатном доступе
Показать полностью
Аудиокнига "Невидаль". Глава 8
Начало:
Аудиокнига "Невидаль". Глава 1
Аудиокнига "Невидаль". Глава 2
Аудиокнига "Невидаль". Глава 3
Аудиокнига "Невидаль". Глава 4
Аудиокнига "Невидаль". Глава 5
Аудиокнига "Невидаль". Глава 6
Аудиокнига "Невидаль". Глава 7
В аудиоформате (подчеркну - именно звук без видео) аудиокнига полностью опубликована тут: https://boosty.to/kka2012/posts/6298ec38-1a30-4316-b676-0109... в бесплатном доступе
Показать полностью
Аудиокнига "Невидаль". Глава 7
Начало:
Аудиокнига "Невидаль". Глава 1
Аудиокнига "Невидаль". Глава 2
Аудиокнига "Невидаль". Глава 3
Аудиокнига "Невидаль". Глава 4
Аудиокнига "Невидаль". Глава 5
Аудиокнига "Невидаль". Глава 6
В аудиоформате (подчеркну - именно звук без видео) аудиокнига полностью опубликована тут: https://boosty.to/kka2012/posts/6298ec38-1a30-4316-b676-0109... в бесплатном доступе
Показать полностью
Авторский роман ужасов: Александровск - закрытый. Глава 24
Он положил на лысеющую макушку влажный носовой платочек и тихо всхлипнул. На свежевыглаженной белой рубашке Павла Сергеевича подмышками и на спине залегли тёмные пятна пота, а очки в массивной оправе все норовили сползти вниз. Он ещё немного посмотрел в окно, снял очки и лёг на диван, прямо так в уличной одежде.
Ему не понравилось, что у Васи ничего не нашли. Он спрашивал – ничего нет. Чисто. Вася даже не показался полицейским достаточно подозрительным, и это в глазах Павла Сергеевича было самым возмутительным. Но ещё более возмутительным показалось то, как на него смотрел этот усатый милиционер! Неужели он думает, что Павел Сергеевич способен на такое?! Даже не так, откуда он знает, что Павел Сергеевич мог быть способен на такое? Да, в его жизни были моменты, за которые ему было стыдно, теперь-то он знал, что поступал низко, отвратительно, но им ли осуждать? Таким же запертым в этом городишке людям? Тому сброду, что остался здесь? Все, кто хоть что-то стоил давно ушли, наверное, уже живут лучшую жизнь. В городе остались дети, их родители и они, те, кто боялся. Трусы.
Павел Сергеевич совсем заболел думая об этом. Хорошо, что сейчас были каникулы. Конечно, его все равно ждали в школе, в отпуск выходили только в июле. Нужно было убрать классы, помочь в библиотеке оттирать карандашные записи учеников с учебников, но он не смог заставить себя встать с кровати.
А все началось вчера. Павел Сергеевич увидел в бакалее маму Танечки, и тут же у него засосало под ложечкой. Он словно воришка спрятался за стеллажом с хлебом и, как только появилась возможность, тихо-тихо вышел из магазина. Когда пришёл домой вновь почувствовал его – тошнотворный запах сирени. Сирень любила его мать: духи из сирени, в саду на участке была сирень, на столе сирень, платье сиреневое. Дома Павла Сергеевича вырвало, и ему почудилась, что и он сам пахнет сиренью.
Всю ночь назойливый запах душил его, заползал в нос, оседал на коже, на постельном белье, на редких волосах, забивался под ногти, ложился тугой пылью. Этот запах был везде. Всю ночь Павел Сергеевич метался, не в силах заснуть или до конца проснуться и потому он встал с утра совершенно больным. Вот и сейчас пришлось закрыть все окна, открыть воду, вытереть пыль, пол, помылся сам, но запах не проходил. Все из-за того, что прямо под его окнами цвела она – сирень. Прямо вот здесь, прямо вот тут. И это было мучение. То было наказание, хотя он был и не при чем! В первый раз в жизни! Это его брат, это все он! Если бы не Вася, Павел Сергеевич давно бы уехал из этого проклятого городишки и жил бы себе в большом городе ладно и складно, и никто бы не смотрел на него косо, как тот усатый милиционер.
Сирень была на самом деле прекрасная, её посадили через год после постройки дома. Сажали сами жильцы своими руками, кто-то по знакомству откуда-то привёз пять маленьких деревец особенной сирени: крупной, пахучей. Сажали её всем домом, каждому хотелось быть причастным к такому правильному, как им казалось, делу. Мужчины копали ямки, желающих было так много, что работали по очереди – лопаты было только две. Женщины стояли уже с готовыми вёдрами воды. Посадить сирень в ямку доверили детям, они держали её впятером или вшестером, ломая ветки, проваливаясь в ямку с водой, за что их ругали и в итоге взрослые все взяли в свои руки. Но что-то пошло не так и из пяти выжило только одно. Мало уже кто помнит, что две замёрзли ещё в первую особенно суровую зиму, ещё одну сморила болезнь, а четвертая просто пропала, говорили, что её выкопали и увезли на дачу какому-то партийному начальнику. Так осталось только одно дерево, как символ прошлых поколений, живших в этих дворах. Те, кто жил рядом с сиренью, однако, радость не разделяли, практически у всех от назойливого запаха болела голова, а ещё пахучее растение притягивало насекомых - маленьких мошек, которые так и норовили пробраться в квартиры. Павел Сергеевич тоже видел этих мошек, они облепили все окна в его квартире, расстелились ковром по полу, жужжали где-то совсем рядом. Сирень издевалась над ним.
К вечеру Павел Сергеевич был словно в бреду. Он ходил по комнате, не в силах остановиться, чесался и смотрел в окно. Сирень смеялась над ним. Не в силах больше выдержать такой муки он схватил топорик для разделки мяса. Минуту поколебался, что лучше сирень или сам… Но в итоге не выдержал и побежал. Три лестничных пролёта он проскочил, кажется в один прыжок. Он был счастлив, радостное воодушевление захватило его и прошло молнией от головы и до самых пят.
Павел Сергеевич выбежал на улицу, сделал первый замах топориком и облизнул сухие губы. Тупое лезвие с наслаждение вонзилось в тёмную кору, дерево с жадностью приняло старый металл и нехотя отдало обратно, ещё один удар и вновь деревцо скрипнуло, словно бы от наслаждения. В этот раз топор увяз слишком сильно. Павлу Сергеевичу показалось, что сирень и сама хотела поскорее истечь соками и упокоиться с миром. Он выругался и, приложив все усилия, смог таки выдернуть топор.
- Что творит ирод! – заверещала какая-то бабка в ярко-жёлтой кофточке. – Люди добрые, что твориться!
Следующий удар прошёл не так гладко, словно теперь дерево поняло, что его ждёт, словно ему стало больно, и оно решило защититься.
- Смотрите! Размахивает топором! Топором машет! И куды машет? Куды? Ой, поубивает всех. Мущ-щ-щины! Остановите! Тут же дети…
Неожиданно что-то свалило Павла Сергеевича с ног, и никак не давало подняться. На его тщедушное тельце обрушились хаотичные удары, такой силы, что мужчина на какое-то время даже потерял сознание. Очнулся он от криков, боли и чувства того, что вот-вот задохнётся. Кровь из разбитого носа заливало лицо, горло, мешала полноценно вздохнуть, голова гудела, все болело, где-то совсем далеко он слышал голоса.
- Семён оставь его! Семён! Милиция сейчас приедет! Семён!
- Семён! Держите его! Хватит! Ты его сейчас убьёшь!
- Такого не убьёшь! Это он всё сделал!
- Семён! Не бери на душу грех! О детях подумай!
Павел Сергеевич никак не мог понять, что происходит. Зрение его было размытым, он видел лишь очертания людей, кого-то большого и серого, которого держат кто-то маленький в белом и большой в чёрном, а рядом что-то жёлтое.
- Я… я никого не трогал, - захлёбываясь кровью, прохрипел Павел Сергеевич, - не трогал ни… ни… никого! Это мой брат! Мой брат! Я вообще сирень рублю! Сирень! – он заплакал, тело его затряслось.
- У! Сука! Врёт он все! Врёт! – захрипел нападавший.
И вновь удар. Павел Сергеевич откинулся назад, ощутив всем телом неровные шероховатости асфальта.
- Убивайте… хотите убивайте, - застонал Павел Сергеевич, - только сирень срубите.
- Какую сирень, окаянный? – заверещала старушка. - Нет тут давно сирени! Сдохла же она! После аварии и сдохла! Что творится!? Ему и врача вызвать надо! Сейчас же умрёт!
- Не надо врача! Я сам врач! Не сдохнет он.
Павел Сергеевич крепко зажмурился и открыл глаза. Дерево исчезло. Ничего не было. Только запах, назойливый запах все ещё терзал его.
Если вам понравилось, пожалуйста, поставьте реакцию или оставьте комментарий. Спасибо!
Показать полностью
1