Как говорится в базе, Пуркин «разыскивается по статье УК». О какой именно статье идет речь, не уточняется.
Дмитрий Пуркин более известен как Дед Архимед. В мае прошлого года Минюст включил блогера в реестр иноагентов. Сейчас Пуркин живет не в России.
Есть странная мысль, которая время от времени приходит мне в голову, когда я разговариваю с современным ИИ.
В кодинге ИИ иногда ошибается, потому что задача требует придумать нечто новое. В математике он может упереться в действительно неизвестную область, где недостаточно пересказать уже существующее. Там есть пространство поиска.
А с психологией всё как будто устроено подозрительно иначе.
Психология — одна из немногих областей человеческого знания, где очень многое уже написано про то, почему человек делает то, что он делает, как возникают определённые эмоциональные состояния, какие механизмы поддерживают тревогу, избегание, зависимость, чувство вины, стыд, нарциссические защиты, внутренние конфликты — и что с этим можно делать.
За сто с лишним лет психотерапии человечество успело построить огромное количество моделей человека: психоанализ, бихевиоризм, когнитивную терапию, эмоционально-фокусированную терапию, схемотерапию, различные телесные и проективные подходы и ещё множество школ. У каждой свой язык, свои акценты и свои представления о механизмах изменений.
И современный ИИ, в отличие от отдельного психолога, потенциально может держать в голове всё это сразу.
Не одну школу.
Все школы.
Причём не только учебник, который когда-то прочитал конкретный специалист, а огромный массив текстов, исследований, клинических описаний, дискуссий и человеческих историй, использованных при обучении модели.
Это очень необычная ситуация.
Представим психику не как мистическую субстанцию, а как чрезвычайно сложную динамическую систему.
Есть некоторое начальное состояние.
Условно — X и Y.
У человека определённый набор привычек реагирования, привязанностей, защит, убеждений, страхов, ожиданий, опыта отношений, способов интерпретировать происходящее.
Есть входной сигнал: произошло событие.
И есть выход: мысль, эмоция, решение, действие.
Тогда терапия начинает удивительным образом напоминать debugging.
Нужно понять, какие параметры системы здесь присутствуют, где именно возникает ошибка, какой механизм её поддерживает и каким воздействием можно перевести систему из одного устойчивого состояния в другое.
В этом смысле очень любопытно наблюдать за тем, как в русскоязычной психологической среде вообще любят строить профили человека. Например, в ЖЖ-сообществе rabota_psy встречается описание P.A.S.S. — Profiling of Adaptive Survival Systems, а рядом фигурирует идея геймифицированного профиля личности. Само сообщество вообще представляет собой огромный архив профессиональных дискуссий психологов и людей, интересующихся психологией.
И это, на самом деле, очень инженерная идея.
Получить набор наблюдаемых признаков.
Построить модель.
Посмотреть на взаимосвязи параметров.
Предсказать реакцию.
Найти точку приложения воздействия.
Получить желаемое изменение.
Можно даже представить себе некий конечный вектор состояния человека — назовём его K, Z.
То есть задача выглядит примерно так:
найти такой маршрут X,Y → K,Z, при котором система изменит своё состояние нужным образом.
И вот тут возникает довольно неприятный вопрос.
А насколько большая часть этого маршрута уже известна?
Потому что в книгах по когнитивной терапии давно описаны конкретные техники работы с автоматическими мыслями. В поведенческих подходах — процедуры изменения поведения. В психоаналитической традиции — свои способы работы с переносом, защитами и конфликтами. В других школах — свои механизмы.
То есть в каком-то смысле библиотека возможных воздействий уже существует.
ИИ остаётся сделать то, что компьютеры вообще умеют делать лучше людей:
соотнести огромное количество наблюдений с огромным количеством известных моделей.
А что, если психология в каком-то принципиальном смысле уже почти «решена»?
Не в смысле, что мы знаем абсолютно всё о мозге.
Мы этого, конечно, не знаем.
И не в смысле, что существует одна универсальная формула человеческого поведения.
Её тоже нет.
Но можно сформулировать более слабую и, на мой взгляд, более интересную гипотезу:
пространство типичных человеческих реакций уже достаточно хорошо описано.
Человек может быть бесконечно сложным, но это не означает, что все возникающие у него паттерны бесконечно новы.
Мы снова и снова сталкиваемся с похожими страхами, способами защиты, конфликтами привязанности, потребностью в признании, чувством отверженности, виной, стыдом, бессилием, контролем, избеганием.
Меняются декорации.
Не обязательно меняется механизм.
И вот здесь ИИ получает очень странное преимущество.
У него нет человеческой истории болезни.
У него нет собственного детства.
У него нет бывшей жены, которая когда-то сказала ему фразу, похожую на ту, которую сейчас произносит пациент.
У него нет собственной зависти.
Он не сидит напротив человека и не думает: «Как же меня раздражает этот тип».
В более бытовом смысле можно сказать, что у него нет нашей «животной подкорки».
Он не должен защищать собственное эго в процессе разговора.
И это может делать его необычайно холодным диагностическим инструментом.
Он способен одновременно рассматривать человека через десятки психологических моделей и не особенно заботиться о том, какая из них подтверждает его личную картину мира.
Для человеческого психолога это довольно серьёзное ограничение: он тоже человек.
У него есть характер.
Предпочтения.
Слепые зоны.
Раздражение.
Симпатия.
Контрперенос.
А у машины всего этого в человеческом смысле нет.
И потому парадоксально может оказаться, что в некоторых видах интеллектуальной психологической работы машина будет действительно лучше человека.
Она может помнить больше.
Сопоставлять больше.
Не уставать.
Не забывать предыдущие детали.
Вести параллельно множество гипотез.
И практически мгновенно переключаться между различными психологическими школами.
Если всё это правда, почему разговор с ИИ всё равно иногда оставляет странное ощущение недостачи?
Почему можно получить очень точный ответ, увидеть неожиданный паттерн, понять про себя что-нибудь существенное — и всё равно чувствовать какую-то тихую пустоту?
Потому что существует вещь, которую невозможно получить из текста о человеческом участии.
ИИ может прекрасно распознать, что мне сейчас грустно.
Он может правильно назвать эмоцию.
Может подобрать слова поддержки.
Может вспомнить подходящую шутку.
Может даже сказать ровно ту фразу, которую сказал бы хороший друг.
И всё это может быть полезно.
Но остаётся маленькая, почти неосознаваемая разница.
Друг не просто знает, что мне грустно.
Он находится рядом.
У него меняется лицо.
Он делает паузу.
Он по-другому дышит.
Он может неожиданно замолчать.
Может усмехнуться не там, где «положено» по сценарию.
Может рассказать историю из собственной жизни.
Может просто налить чаю.
И самое главное — у него самого в этот момент что-то происходит.
Между двумя людьми возникает не только передача информации.
Возникает состояние «мы».
Есть двое живых существ, которые на некоторое время оказались в одном пространстве и каким-то образом переживают происходящее вместе.
Это совершенно другая вещь.
Можно назвать это эмпатией, со-регуляцией, терапевтическим альянсом, присутствием или ещё десятком профессиональных терминов. И это не просто философская абстракция: исследования психотерапии действительно показывают устойчивую связь терапевтического альянса с результатами лечения; современные обзоры отдельно подчёркивают значимость отношений, эмпатии, согласования целей и обратной связи, причём relational-процессы в среднем оказываются не менее важны, чем технические процедуры терапии.
То есть, возможно, слабое место психологического ИИ находится не там, где мы привыкли его искать.
Не в недостатке знаний.
Не в недостатке техник.
Не даже в недостатке способности понимать человека.
А по другую сторону экрана.
Допустим, он действительно когда-нибудь научится практически безошибочно определять текущее состояние человека.
Построит его профиль.
Увидит механизмы.
Определит желаемое состояние.
Подберёт оптимальный маршрут.
Задаст правильный вопрос именно в тот момент, когда человек способен его услышать.
Выведет его из одного когнитивного аттрактора в другой.
Это уже практически инженерная задача.
И такая система может быть фантастически эффективной.
Но пациент после часа разговора всё равно может остаться один.
Он выключит монитор.
В комнате будет тихо.
Никто не сидит напротив.
Никто не улыбается.
Никто не переставляет кружку.
Никто не говорит совершенно неожиданную вещь, которую невозможно было заранее предсказать.
Никто не остаётся с ним в том же самом человеческом времени.
И, возможно, именно поэтому психологические чат-боты будут парадоксально хороши — и одновременно немного печальны.
Они смогут говорить с нами очень правильно.
Иногда настолько правильно, что человеку станет легче.
Но где-то внутри может оставаться едва заметное ощущение:
«Да. Он всё понял. Но я всё равно здесь один».
А потом представьте совсем простую человеческую сцену.
Тяжёлая рабочая неделя.
Поздний вечер.
Камин или просто тёплый свет на кухне.
Друг напротив.
Чай.
Он слушает.
В какой-то момент совершенно неожиданно смеётся.
Потом говорит какую-то ерунду.
Потом вдруг — очень точную вещь.
И ты понимаешь, что завтра никуда не надо.
И что сейчас рядом находится живой человек, которому не нужно объяснять, что такое быть живым человеком.
Вот этого ИИ пока действительно не умеет.
И возможно, это не маленькая техническая недоработка, которую однажды исправят.
Возможно, это фундаментальная граница.
Потому что для того, чтобы по-настоящему разделить человеческое состояние, недостаточно знать, что человек чувствует.
Нужно самому быть существом, которое может чувствовать.
И тогда возникает довольно красивый парадокс.
Психологический ИИ может оказаться лучшим психологом как интеллектом — и всё равно оставаться худшим собеседником как существом.
Он может знать практически всё о человеческих эмоциях.
Но между знать, что такое тепло, и сидеть рядом с человеком у камина существует очень большая разница.
Большинство детей, которых били, считают, что заслужили и так им и надо и правильно. Причём уровень и степень того. как били, не имеет значения. Потому что ЛЮБОМУ ребёнку, легче оправдать родителя, чтобы сохранить его образ непогрешимым, чем признать, что родитель не идеален и что мог относиться к нему не так уж хорошо. Легче считать - он был строго. но справедлив, бить правильно.
И да, если родитель не бьёт, но относиться плохо, это не история про то, что "вот его не били, и он вырос неженкой, неблагодарный.. значит надо было бить".
То, что родители. которые бьют детей, всегда будут оправдывать свои решения и считать их справедливыми, понятно.
Если ребёнок до определённого возраста не понимает, что творит, это не повод его бить. Это как раз повод не бить. Но бить всегда легче.
Да ну нахуй. Обычный ночной экспресс быстрее самолета. Сел, выпил, уснул, утром уже Москва. И недорого.
