Скумбрия⁠⁠

До 17:30 — момента перехода пятницы в тяпницу — оставалась одна минута.

Щёлк! — и уже ничто не могло удержать сотрудников за рабочими столами.
Они вырубили компы и ринулись прочь: те, кто помоложе — к рюмочным и возможным эротическим приключениям, семейные — к домашней каторге в ипотечные квартиры с вечно недовольными женами и капризными детьми. Ничего не поделаешь — осень, дождь, тьма, слякоть и непрекращающийся кризис смыслов.

Начальник отдела продаж насосов, сорокадевятилетний Юрий Алексеевич Насосов, глубоко вздохнул, наблюдая за короткой суетой. Она вскипела и тут же опала, как океаническая волна — видел её однажды в дилерской поездке, когда его взяли вместо заболевшего директора департамента. Спешить было некуда — его ждали лишь одинокая квартира в панельке  да пол-литра перцовки с баночным пивом под вареный картофель и жирную скумбрию.

Когда-то он был моложе и наивнее, любил жизнь и надеялся, что это взаимно, но вот — не вышло.
Воспитание в советской семье и школе вкупе с ожиданием заботы со стороны государства полностью кастрировали какую-либо предприимчивость, и Юрий Алексеевич, как и миллионы его сограждан, стал частью ручного и покорного обстоятельствам политико-экономического нечто, именуемого «народом».
Насосов вздохнул еще раз, выключил свет в офисном загончике на семерых сотрудников, которыми он, как мог, руководил, надел немодную плащ-куртку и поехал домой.

Через два часа в теплой кухне горизонты бытия заметно раздвинулись.

Скумбрия — штука уникальная, ей вкусно закусывать перцовку и запивать ее пивом, поэтому Юрий Алексеевич несколько повеселел — до субботней головной и почечной боли была еще вся ночь, которая наконец-таки принадлежала только ему.
«Призрачно всё в этом мире бушующем,
Есть только миг, за него и держись.
Есть только миг между прошлым и будущим,
Именно он называется жизнь!» — доносился из ноутбука чувственный голос.

Насосов вытер салфеткой жирные пальцы, придвинул лэптоп и написал несколько комментариев на различных интернет-площадках, где такие же, как он, бедолаги обоих полов коротали остатки жизней, спрятав лысины, животы, климакс и неудавшуюся семейную жизнь за красивыми и яркими никами.
«Вечный покой сердце вряд ли обрадует,
Вечный покой — для седых пирамид.
А для звезды, что сорвалась и падает,
Есть только миг, ослепительный миг».

Юрий Алексеевич пояндексил фото седых пирамид, потом — со вздохом — молодых обнаженных и просто голых девушек.
Выпив и закусив еще, отправил в чаты несколько котиков с ромашками для «Изабеллы», «Примадонны на метле», «Белоснежки_777», «S-миральды» и «АдЪ_Элины». Пятидесятиплюс-летние дамы благодарно ответили на пахнущее скумбрией внимание россыпью сердечек и поцелуев.
«Пусть этот мир вдаль летит сквозь столетия,
Но не всегда по дороге мне с ним.
Чем дорожу, чем рискую на свете я?
Мигом одним, только мигом одним».

«А правда, чем я рискую?» — подумал Насосов, открывая «Тиндер», где у него была анкета 42-летнего «бизнес-коуча и сапиентофила» с отфотошопленным снимком из той самой поездки на океан 10-летней давности. Полайкав юных эскортниц (сплошь SMM-маркетологи и крипто-консультантки), он снизошел до общения с несколькими сорокалетними разведенками_с_прицепом, но даже если бы случилось чудо и его позвали в гости, он был уже слишком нетрезв, к тому же помнил о незалеченных зубах и несоответствии своего фото реальности.

«Счастье дано повстречать иль беду ещё,
Есть только миг, за него и держись.
Есть только миг между прошлым и будущим,
Именно он называется жизнь!» — наплывало откуда-то из перцовочно-пивного тумана.
Юрий Алексеевич со слипающимися глазами сходил в уборную и рухнул в никогда не застилаемую кровать.
«Алиса, включи музыку», — пробормотал он, засыпая.
…Tell me why,
Ain’t nothin’ but a heartache,
Tell me why,
Ain’t nothin’ but a mistake,
Tell me why,
I never wanna hear you say,
I want it that way…
— запели Backstreet Boys, и божественное милосердие в очередной раз укутало Насосова тёплым одеялом счастливого ночного небытия.

©писательроманов
https://t.me/writer_romanov