Навигатор - Ч.2⁠⁠

Начало

Навигатор - Ч.3 Конец

Предыдущий пост был удален модерацией, из за моего косяка, если кто не успел прочитать, выкладываю снова =)

Он выезжал с заправки медленно, без рывка, как делал всегда после долгих остановок. Потом притормозил и несколько секунд ещё постоял на выезде, глядя в зеркало заднего вида, потому что внутри упрямо жила простая надежда: сейчас из тёмной двери всё-таки выйдет заспанный кассир, поднимет воротник, сплюнет на бетон, крикнет что-нибудь про терминал, про ночную смену, про то, что надо было подождать. Никто не вышел. Витрина так и стояла освещённая, белый навес висел над колонками, а внутри магазина всё оставалось в той же нелепой, слишком бытовой недосказанности: недопитый кофе, тёплая сосиска, открытая касса, свет в подсобке. Это было хуже любой дешёвой жути. Не кровь, не мертвец, а просто живая сцена, из которой кто-то убрал людей и оставил всё остальное работать.

Алексей выругался, включил поворотник, хотя вокруг на десятки километров не было ни одной машины, вырулил обратно на дорогу и поехал дальше. Первое время он вообще старался не думать, потому что стоило только начать раскладывать случившееся по полочкам, как каждая полочка тут же проваливалась. Полный бак. Пустая заправка. Голос в навигаторе. Женщина на обочине. Звонок, которого не было в журнале вызовов. Любую из этих вещей по отдельности ещё можно было попытаться объяснить чем-нибудь; вместе они уже выглядели плохо, слишком плохо для усталости и слишком связно для случайности.

Дорога тянулась дальше в ту же глухую, бесцветную темноту, только теперь Алексей смотрел на неё внимательнее и замечал то, чего раньше, возможно, вообще бы не увидел. Разметка под колёсами шла рваная: местами свежая и яркая, местами почти стёртая до серого следа, будто один участок латали недавно, а другой доживал последние мгновения. Справа сначала тянулось чёрное поле, потом пошли низкие редкие кусты, потом снова открылась влажная земля с тёмными полосами, на которых фары задерживались дольше, чем должны были. Слева время от времени вставали кривые столбы, причём некоторые стояли у самой канавы, а некоторые торчали в чистом поле, без проводов, без построек и вообще без смысла, и от этого вся дорога выглядела не заброшенной, а кое-как собранной, недоделанной, будто её бросили на полуслове.

Телефон молчал.

Это молчание раздражало уже сильнее, чем её редкие слова. Когда голос звучал, его можно было ненавидеть, посылать, спорить с ним, хотя бы держаться за сам факт чужого присутствия. Когда он замолкал, в машине оставались только двигатель, шины, печка, пачка сигарет на соседнем сиденье и его собственные мысли.

Он всё-таки посмотрел на приборку.

Бак был полный. Алексей снова перевёл взгляд на стрелку, потом на дорогу, потом обратно на стрелку и только после этого зло, с бессмысленным упорством, полез в бортовой компьютер, пролистал запас хода, расход, ещё какую-то мелочь, на которую обычно никогда не смотрел.

И ровно в этот момент голос негромко сказал:

— Не отвлекайся.

Никакой иронии, никакой игры. Это было сказано так, как один человек говорит другому за рулём, когда уже видит, что тот начинает тупить от усталости и злости.

Алексей вернул взгляд на дорогу и сказал вслух, не повышая голоса, но очень чётко:

— Тогда объясни мне по-человечески, что за хуйня происходит. Нормально объясни. Без ваших загадок, без этих «не смотри», «езжай», «потом». Что это такое?

Ответа не было.

Он подождал ещё немного, потом усмехнулся, но усмешка вышла кривой и злой.

— Ну да. Конечно.

Через пару минут справа показался дорожный щит. Алексей машинально приготовился читать название посёлка, номер дороги или хотя бы стрелку, но, когда машина подошла ближе, выяснилось, что щит пустой. Просто белый прямоугольник на двух металлических стойках, испачканный грязными потёками, с остатками старой краски по краям, но без букв, без цифр, без следов от сорванных табличек. Он проехал мимо, глянул в боковое стекло и ещё секунду видел эту белую пустую плоскость на фоне чёрного поля, а потом она растворилась сзади.

Ещё через несколько минут впереди снова возникла остановка.

На этот раз он увидел её заранее и сразу понял, что это та же самая. Та же бетонная коробка с плоской крышей, та же облезлая лавка, тот же накренившийся фонарь, который бил сверху жёстким белым светом. Женщина стояла прямо под этим светом, почти по центру, и теперь её можно было рассмотреть спокойно, без оправданий и скидок. Светлая куртка расстёгнута, под ней тёмная кофта, мокрые волосы прилипли к вискам и шее, правая сторона лба перепачкана чем-то тёмным, уже засохшим. Она снова не махала рукой, не делала шага к дороге, не звала на помощь. Просто стояла и смотрела в его сторону с такой неподвижной уверенностью, что Алексей сам не заметил, как убрал ногу с газа.

— Не останавливайся, — сказал голос.

Теперь в нём было нечто новое. Не жёсткость даже, а сжатое, почти физическое напряжение, которого раньше не было.

Алексей не ответил. Машина шла всё медленнее, и он уже успел представить, как сейчас встанет у остановки, выскочит наружу, подбежит, спросит, что случилось, где машина, кто ещё был, есть ли связь, но одновременно с этим понимал и другую вещь: она не ведёт себя как нормальный человек. Ни один разбитый, перепуганный, живой человек не будет стоять так тихо и так ровно в двух шагах от дороги, когда мимо наконец идёт машина.

Он поравнялся с остановкой и увидел ещё одну деталь, от которой пальцы на руле сами сжались сильнее: глаза у неё были открыты слишком широко, и в них не было ни просьбы, ни паники, ни даже растерянности. Было только ожидание.

— Блядь.

Он не затормозил. Вместо этого вдавил газ и проскочил остановку резче, чем собирался. В зеркало поймал фонарь, бетонный проём и её светлое пятно, которое так и не сдвинулось с места.

— Там человек, — процедил он, уже не столько споря с голосом, сколько удерживая себя от разворота. — Если ты ещё раз полезешь мне под руку, я...

— Езжай.

Он ударил ладонью по рулю и уставился вперёд.

После остановки дорога окончательно пошла вразнос. Сначала справа мелькнул шиномонтаж с выцветшими покрышками, сваленными у стены, и Алексей отметил его только потому, что на двери болталась красная тряпка. Минут через пять точно такой же стоял слева, и тряпка на двери висела точно так же, только вылинявшая до грязно-розового. Потом по правой стороне пошёл длинный ржавый забор с перекошенными воротами и синим контейнером за ним. Ещё через какое-то время этот же забор снова тянулся вдоль дороги, но контейнера уже не было, а ворота были закрыты на цепь. Один и тот же знак ограничения скорости встретился дважды, и во второй раз Алексей уже ждал его.

Он взял телефон и набрал 112.

Соединение шло долго, с неприятными щелчками, шорохом и шипением, какое бывает, когда связь ловит урывками. Потом в трубке раздался усталый женский голос оператора, деловой, сухой, без лишней человечности, и от этого голос вдруг показался почти родным.

— Служба спасения, слушаю вас.

— Да, здравствуйте. Я на объезде после ремонта, где-то после трассы, и тут какая-то ненормальная хрень с дорогой. Я не понимаю, где нахожусь.

— Говорите громче, вас очень плохо слышно.

Алексей поднял голос:

— Я говорю: здесь ремонт дороги, мне пришлось съехать с трассы на объезд, и я не могу понять, где я. Тут пустая дорога, никаких указателей, женщина на обочине, возможно после аварии...

— Назовите населённый пункт.

— Да не вижу я никакого населённого пункта, я уже сказал. Тут поле, дорога и всё.

— Мужчина, вас почти не слышно. Говорите ближе к телефону.

Он поднёс трубку к самому рту.

— Я еду из Твери в сторону Москвы. Объезд после ремонта. Навигатор ведёт непонятно куда. На дороге стоит женщина. Мне нужно, чтобы вы определили мой участок или хотя бы приняли вызов.

В трубке пошёл треск.

— Повторите... вас... не слышно...

Алексей стиснул челюсть.

— Тут женщина на дороге! Возможно, после ДТП! Я не могу понять, где я, потому что...

Треск усилился, захлебнулся шипением, потом голос оператора прорезался ещё раз, уже обрывками:

— Мужчина... громче... связь...

И линия умерла.

На экране сразу всплыла карта.

Алексей несколько секунд просто смотрел на неё, потом швырнул телефон на пассажирское сиденье так, что тот отскочил от куртки и ударился о дверь. Он тут же схватил его обратно, потому что другого ориентира у него, нравится это ему или нет, всё равно не было.

— Во время движения лучше разговаривать по громкой связи, — сказала она.

Он замер.

На этот раз в её голосе не было ни холода, ни нажима, ни попытки звучать страшно. Фраза вышла простой, почти будничной.

— Это опасно.

Алексей посмотрел на экран, потом вперёд, потом снова на экран.

Он только сжал телефон так сильно, что чехол тихо скрипнул в пальцах, потом вернул его в держатель и обеими руками взялся за руль, потому что в этой фразе было что-то слишком личное, слишком точное, слишком уверенное для случайного глюка, для чужого розыгрыша, для любой версии, которая ещё полчаса назад казалась возможной.

Прошло ещё несколько минут, может, десять, может, пятнадцать. Время здесь начало вести себя так же погано, как дорога: то тянулось, то схлопывалось, то исчезало вовсе. Алексей полез за сигаретами, достал пачку, сунул одну в рот и почему-то сразу не нашёл зажигалку, хотя она лежала там же, где обычно. Пришлось шарить рукой по сиденью, потом по карману двери, потом снова по сиденью, и только на второй попытке пальцы зацепили холодный металл. Он прикурил, приоткрыл окно, выдохнул дым наружу и машинально посмотрел вправо.

Под рукавом куртки, которую он бросил туда ещё в Твери, виднелся тонкий чёрный ремешок.

Тонкий, гладкий, женский.

Алексей сперва даже не понял, на что смотрит. Просто уставился в это узкое тёмное пятно, которого там не должно было быть. Потом протянул руку, двумя пальцами подцепил рукав куртки и дёрнул на себя.

Под ней лежала женская сумка.

Небольшая, тёмная, с длинным ремешком и поцарапанной металлической молнией. Кожа на нижнем углу была содрана, на клапане темнело широкое размазанное пятно, а к самому ремню прилип длинный волос. Сумка была настоящая. Тяжёлая. Лежала у него справа уже хер знает сколько времени.

Алексей смотрел на неё, не двигаясь.

— Этого не было.

— Было, — сказала она.

Он схватил сумку двумя пальцами за ремешок, приподнял и тут же выронил обратно, потому что та оказалась тяжёлой. Не пустой. Внутри что-то было.

Он на секунду перевёл взгляд обратно на дорогу и только тогда заметил, что машина уже медленно уходит вправо.

Алексей резко выровнял руль, ругнулся и, не отпуская дорогу взглядом, подтянул сумку ближе к себе. Пальцы скользнули по мокрому ремешку. Молния была закрыта не до конца. Он дёрнул её.

Внутри мелькнули связка ключей, смятые салфетки, таблетница, кошелёк и телефон с треснутым экраном. Он взял его в руку и рассмотрел. Старый, в прозрачном, пожелтевшем от времени чехле, с паутиной трещин по углу. Алексей нащупал кнопку сбоку и нажал.

Чёрный экран.

— Ну да. Конечно.

Он уже хотел бросить его обратно, когда экран дёрнулся и загорелся сам.

Сначала всплыл значок почти севшей батареи, потом заставка. На фото была та самая женщина. Волосы убраны назад, светлая куртка та же, в руке бумажный стаканчик кофе, за спиной автобусная остановка. Она смотрела в камеру чуть сощурившись.

Алексей уставился на экран так, что глаза начали болеть.

Телефон в держателе коротко мигнул. Маршрут шёл дальше.

Он молча положил чужой телефон на колени, потом снова посмотрел на дорогу, потом на фото, потом на сумку. Всё это было уже не на обочине, не в навигаторе, не где-то снаружи, а у него в машине, на пассажирском сиденье, там, где несколько минут назад, по идее, лежали только куртка, пачка сигарет и бутылка воды.

— Кто ты? — спросил он, не отрывая глаз от заставки.

— Неважно, — сказала она. — Смотри на дорогу.

Алексей решил позвонить жене. Связь показывала полный значок, значит, он сможет дозвониться.

Он перевёл взгляд вперёд и только после этого снова набрал жену.

Гудок пошёл быстро. Первый. Второй. Третий. На четвёртом она взяла.

— Да?

Сонный, злой, недовольный голос. Но родной и успокаивающий.

— Лен, это я.

Пауза.

— Кто?

— В смысле кто? Я. Лёша.

Тишина длилась секунды две. Сон из её голоса ушёл сразу.

— Вы кто такой?

Алексей выпрямился.

— Лена, хорош. Я в дороге. Тут какая-то дичь с навигатором, чертовщина страшная, я...

— Пожалуйста, не надо.

— Что не надо?

— Это не смешно.

— Да какая, нахер, шутка?

— Нет. Это плохая шутка.

— Лена, ты чего несёшь вообще?

— Не надо больше. Никогда больше сюда не звоните.

И она сбросила.

Он ещё несколько секунд держал телефон у уха, слушая мёртвую линию. Потом медленно опустил руку.

На коленях лежал чужой телефон. Справа лежала чужая сумка. Впереди тянулась пустая дорога, по которой его вёл голос, принадлежавший неизвестно кому.

Продолжение следует...