Буратино и Пьеро⁠⁠

Один из самых жёстких уроков, который я приобрёл в жизни, был от Алексея Толстого.

Сказка «Буратино и его волшебный ключ» учит тому, что со стояком предстоит жить и работать. А не уподобляться нарциссически сложенному Пьеро. Посмотрите на нос Буратино — он всегда готов. А Пьеро — он вечно плачет, мальчик со слезинкой на щеке.

Мужской или женский оргазм так же, как и плач, поднимают пролактин — гормон успокоения, сниженной мотивации и ничего-нехотения. Он-то и делает мужчину размазнёй и превращает в Пьеро при чрезмерном его выделении, смещая дофаминовую систему с долгого предвкушения и последующего закрытия на быстрые затягивающиеся петли. То есть прикол Гюго — «я всех ебал» — тоже не прокатит. Вероятно, он избегал своего типа женщин из страха, и потому его петля закрывалась не от гормонального коктейля близости и сексуальной разрядки, а только от последней. Окситоцин не уравновешивал половые гормоны — и всё выходило в трубу.

Яркий пример от противоположного пола: женщина иногда плачет, казалось бы, просто так. Но в глубине всегда неурядица из-за недостатка тепла — пролактин приносит опустошение со слезой. А мужчина дрочит или трахает. Ну, и плачет тоже — но это всё же реже. У женщины лактат базовый выше, пролактин — тоже, она эмоционально нестабильней, и терпёжка, следовательно, ниже. Поэтому и выход будет — просто с некоторым пренебрежением половой сферы.

Только не дроча, ты сможешь наконец воткнуть свой волшебный ключ туда, куда надо. Найти себя и сделать это максимально быстро.

Я не просто так сказал «чрезмерном». Пьеро может и умеет чувствовать. Он неплохой.

Пьеро — это аутоэротизм. Но не в прямом только смысле «онанизм». Онанизм симптом. А в смысле замкнутости на себе. Потому что аутоэротизм — это когда ты сам себе и источник, и объект. Ты не идёшь к другому. Ты замыкаешься. Ты плачешь — и сам себя жалеешь. Ты страдаешь — и сам себя утешаешь. Ты любишь — и сам себя любишь. Всё внутри. Никого снаружи. Никого настоящего.

Пьеро не может встретиться. Он может только переживать. Он не идёт к Мальвине. Он ждёт, что она придёт. А если не приходит — он плачет. И в этом плаче — его удовольствие. Не сексуальное. А нарциссическое. Ему нравится быть несчастным. Потому что несчастный — это безопасно. Не надо ничего решать. Не надо рисковать. Не надо быть. Достаточно страдать.

Буратино — не такой. Буратино идёт. С носом. С ключом. С желанием. Он не ждёт. Он делает. Он может ошибиться. Может получить по носу. Может влететь в дерьмо. Но он живёт. А Пьеро — отбывает. Внутри себя. В своём театре. Где он и актёр, и зритель. Где он сам себя ебёт. Сам себя любит. Сам себя жалеет.

Так что спускать надо как можно реже, не допуская застойного простатита, объединяя в себе побольше Буратино и поменьше Пьеро. Но не увлекаясь — не подменяя дрочкой естественной близости. Бывает так, что рядом её совсем нет, и дрочка — единственный, казалось бы, выход. Как ребёнок, не получающий родительского тепла, переключается на своё собственное тело. Тебя не погладили — ты начнёшь гладить себя сам. И чем быстрее в этом случае ты сменишь работу, семью или место жительства — тем лучше. Но это совсем уже другая сказочка.