Ибо! Правильно дерётся тот, кто остается жив/цел. ЖИВ, блять!!!
....
Истина всегда где-то по середине.
...
На современном ристалище всегда есть рефери
1. Есть два разных фехтования. Всегда было.
Одному учат в фехтшуле. И ты не поверишь, там никто не умирает, это запрещает делать мастер! И там тоже был рефери!
Другое формируется на базе первого, выглядит не столь красиво и ставит задачей именно что выживание.
2. Мы отлично знаем, как выглядело боевое применение фехтования. Берём милицейские сводки по бытовым убийствам, там всё расписано. За последние 1000 лет мало что поменялось.
3. Нынешнее турнирное фехтование, как ни крути, растёт из ролевого толкиенизма со всеми его условностями.
Прочитал сей опус от начала до конца. Было тяжко, конеш, но я справился 💪
Как человек, посвятивший 4 года своей жизни историческому фехтованию и, принимая во внимание данный опус, могу сказать следующее: мы нихуя не знаем о том, как "правильно" драться на мечах и "иже с ними" длинно клинковом оружии. Это искусство считай потеряно. Ибо! Правильно дерётся тот, кто остается жив/цел. ЖИВ, блять!!! Бой за жизнь. Там нет ни красоты, ни правил. Ебашишь ты "со всей дури по кумполу", либо "изящно фехтуешь" - вторично. Важно живой ты или нет. Истина всегда где-то по середине.
На современном ристалище всегда есть рефери, который остановит "бой". Современный поединок всегда идеальные условия: тупое оружие, хорошая защита, ровная поверхность, хорошая освещённость, с неба не льет дождь, под ногами не скользко и пр.
В конце моего маленького "пука" на тему исторического фехтования приведу своё видение, что такое есть "боевое искусство" (не только фехтование, а вообще).
Боевое искусство - это когда...
Физически слабый побеждает более сильного.
Медленный побеждает быстрого.
Один побеждает многих.
Например. Если выходит на ристалище дядька 190см/120кг "чистого мяса" с алебардрй и вбивает в пол своего соперника 160см/70кг с бастардом. Это нихуя не искусство - это физика. А вот если наоборот - это уже искусство. Как-то так...
Идея этой статьи возникла у меня после просмотра одного современного поединка. Если бы я хотел забайтить людей, то озаглавил бы его как-нибудь типа «современный фехтовальщик против средневекового рыцаря». Тем не менее бой довольно показательный и демонстрирует сразу несколько антитез – рубящий удар против укола и спорт против истории.
Итак, в силу заурядного темпорального парадокса бойцов, которых разделяет несколько столетий, засосало в современный спортзал.
Пока что посмотрим на «русича» слева – он постепенно сокращает дистанцию, минуя зону поражения копья. После чего резко бросается вперед, когда понимает, что копье нейтрализовано.
Обратите внимание на замах: помимо скорости он еще и заносит меч за голову, чтобы максимизировать силу рубящего удара:
Происходит сближение, рыцарь получает рубящий удар по шлему и признается судьей проигравшим:
Что и почему делал рыцарь справа, мы разберем вместе с полным видео в конце, а пока немного поговорим о том, как обычно изображают атаку в фильмах. Толпа бойцов бежит вперед, замахиваясь оружием. Давайте сейчас абстрагируемся от типичных претензий научпоперов, что строй развалится и вообще это не исторично, сконцентрируемся на общем подходе, когда боец бросается в бой, чтобы вложить всю силу в удар.
Эволюция удара
Я думаю, многие замечали, что если у вас в руках оказывается продолговатый предмет по типу длинной палки, то мы начинаем им инстинктивно помахивать, как будто бы это движение максимально естественно. И это не просто так: любовь к рубящим ударам у нас в крови – это результат эволюции. Много миллионов лет назад наши предки настойчиво готовили нас к главному моменту в жизни каждого человека. Итак, 4 млн лет назад из-за необходимости лазанья по деревьям наши мышцы-ретракторы обогнали в развитии протракторы. Вкупе с прямохождением это дало буст в 2,3 раза к энергии ударов, направленных сверху вниз [1]. Точность тут, понятно, условная – это результаты натурных экспериментов. Дополнительная помощь подоспела еще 2 млн лет назад, когда наши предки, уступая в схватке на короткой дистанции всякому зверью, вкачали ветку дальнего боя, что еще докинуло мощи в маховые движения [2]. Вы спросите, к чему нас готовили предки? Очевидно, к главной схватке нашей жизни – необходимости отпиздить крапиву палкой.
В 1999 году группа исследователей замеряла энергию рубящего и колющего ударов для формирования требований к полицейским бронежилетам [3]. Рубящий удар ожидаемо обгонял укол в 1,5–2 раза по величине энергии.
Краткий промежуточный итог – наши мышцы и в принципе строение тела созданы для максимизации эффективности именно рубящего удара. Это создало любопытное когнитивное искажение: очень часто я читаю утверждения в комментариях, что самое лучшее оружие против доспехов – это что-то такое:
Мысль в целом понятная, предполагается, что, разогнав оружие до высокой угловой скорости, мы либо пробьем доспех (если наконечник острый, как, например, у алебарды), либо нанесем заброневую травму, превратив органы в желе.
Вот, к примеру, что пишет известный историк фехтования викторианской эпохи Эгертон Кастл [4]:
«Грубый, неискушенный бой Средневековья в точности отражал господство грубой силы как в общественной жизни, так и в политике. Самая крепкая рука и самый тяжелый меч одерживали верх – точно так же, как самый могучий барон или самый воинственный король. То были дни сокрушительных ударов булавой или глефой, когда превосходство рыцаря в деле зависело от его способности носить более тяжелые доспехи и обрушивать более тяжелые удары, чем его сосед, когда сила восхвалялась больше, чем искусство [мастерство], а менестрели воспевали зачарованные клинки, которые ничто не могло сокрушить»
А вот что пишет Эдуард Вагнер в работе, посвященной рубящему и колющему оружию [5]:
«Мастерство владения мечом требовало значительной силы, даже большей, чем навык [мастерство], и старые мастера выражали это в преувеличенном изображении мощного подготовительного замаха для рубящего удара. Первые удары противников приходились на щиты. Когда щиты оказывались изрублены в куски, бойцы забрасывали обломки, все еще висевшие на ремнях, за спину и продолжали бой без них. В этот момент рыцари брали мечи обеими руками, чтобы придать ударам большую силу».
Или вот работа семидесятых годов [6]:
«В Средние века повсеместное использование доспехов требовало, чтобы такое оружие, как боевой топор и двуручный меч, было тяжелым и неуклюжим. Фехтование на мечах сводилось главным образом к использованию лезвия (ударам)»
А вот уже относительно свежее исследование из девяностых [7]:
«Техника средневекового боя на мечах была едва ли изящной [тонкой]. Победителем обычно становился самый крупный и сильный рыцарь, способный непрерывно продолжать натиск – натиск, состоящий почти исключительно из рубящих, сокрушительных ударов. Это была эпоха двуручных или полуторных мечей (бастардов). (Двуручный меч из-за своей огромной длины требовал особо длинной рукояти для обеих рук. Полуторный меч был короче, хотя все еще тяжелым, и имел рукоять, позволявшую наносить маховые удары как одной, так и двумя руками.) Восхвалялись огромная сила и выносливость, а не мастерство [искусство]»
В целом, полная гармония фактов – эволюция, техника и научный консенсус. Но мы лишь на середине статьи, как вы понимаете, не все так просто.
Физика меча
Чтобы понять, как воины смотрели на оружие, какие свойства хотели у него прокачать, необходимо немного погрузиться в физику меча. В рамках школьной программы мы обычно имеем дело с простыми моделями, где масса сосредоточена в центре. Однако оружие даже одинаковой массы может вести себя совершенно по-разному – секрет в моменте инерции [8]. Если простыми словами, то эта величина показывает, насколько сложно изменить угловую скорость вращения тела. Описывается она формулой:
I_руки = I_цм + m · x²
где:
I_руки — полный момент инерции относительно руки: насколько трудно повернуть меч вокруг хвата;
I_цм — собственный момент инерции меча: как масса распределена по его длине;
m — масса меча;
x — расстояние от хвата до центра масс (точки баланса).
Иначе говоря, момент инерции растет квадратично по мере удаления центра масс от места хвата меча. Центр масс – это воображаемая точка, которая характеризует распределение массы в мече или точка, где сосредоточена его суммарная масса с точки зрения поступательного движения. Вам не нужно глубоко погружаться в вопрос, достаточно просто понимать то, что чем тяжелее кончик клинка, тем сложнее ворочать таким мечом. Причем сопротивление вращению растет квадратично в зависимости от расстояния места хвата.
Приведенные выше формулы нужны только для понимания того, что я взял это не из головы, точнее, не из своей, а Джорджа Тернера [8]. Зачем это нужно – внимание – график:
Погонная масса острия – это то, насколько сужается клинок к кончику: 0 % – он сведен в ноль, 100 % – просто прямой. Иначе говоря, при утолщении кончика клинка на 10–30 % момент инерции вырастает примерно на 20–45 %.
Чтобы понять, что показывают оба графика, представьте два способа управления мечом. В первом вы фехтуете кистью, как пчеловоды на Олимпийских играх, – это бордовая линия. Здесь меч, не сужающийся к острию, требует в полтора-два раза большего усилия, чтобы его остановить или развернуть. Во втором вы работаете двумя руками как рычагом: одна толкает, другая тянет, и меч вращается вокруг своей точки баланса – это фиолетовая линия. И в таком случае, зависимость уже не такая большая. Упрощенно, если планируется работать кистью, то требуется утоньшение меча, если колотить как бейсбольной битой, то подойдет постоянная толщина по всей длине клинка.
Невольно возникает вопрос: а как же навершие, баланс и вот это вот все, разве не это нужно для корректировки управляемости меча?
Посмотрите на график зависимости момента инерции от массы навершия, зеленая линия:
Зеленая (ну или как она будет выглядеть после вставки) линия почти прямая или, если в цифрах, то для реального навершия в 200–400 г прирост составляет всего 2,6–5,3 %.
Так зачем тогда нужно навершие? Тернер предполагал, что оно было необходимо для корректировки точки удара – места, удар которым сообщает минимальную вибрацию в руку.
Иначе говоря, меч может быть сбалансирован в статике, однако при ударе будет «отдавать в руку».
Вся эта духота нужна была нам для того, чтобы понять несколько вещей:
Статический баланс (который Танос демонстрировал на зубочистке) не определяет силу удара
Распределение массы по клинку делает оружие либо маневренным, либо рубящим колуном.
Соответственно, поняв, как работает меч, можно будет перейти к реальным образцам мечей, чтобы разобраться, какие свойства качали оружейники. Обратимся к другому исследованию, где Питер Джонссон и доктор прикладной математики Венсан Ле Шевалье исследовали пропорции средневековых мечей и их физические свойства, хотя они в целом пришли к тем же выводам (про баланс, вибрацию и распределение масс), что и Тернер, но использовали другую терминологию [9]. Они опирались на понятие «эффективной массы», не буду углубляться в их логику, главное, что нужно понимать: чем выше процент, тем меч более рубящий, и наоборот, чем меньше, тем он легче контролируется
Илл.: Das Schwert – Gestalt und Gedanke. Solingen, 2015. С. 35 (Johnsson P., Le Chevalier V. Das Schwert in Bewegung / The Sword in Motion).
Я свел все это на один график для наглядности
Ладно, не очень наглядно… Давайте порежем на сегменты. Итак, всякое колющее добро:
Переводы даны по возможности близко к оригинальным названиям, чтобы не пробудить любителей поспорить об определениях рапир, шпаг, мечей и прочих саблекатан.
С рапирами все предсказуемо и понятно – у них самая малая эффективная масса, все заточено на контроль управления и скорость. Они будут нашим ориентиром значений для максимального контроля клинка: 16–23 %.
Переходим к другой крайности, всякое однолезвийное, т.е. ориентированное на рубящий удар
В скобках указана классификация по Элмсли, но голову себе этим можете не забивать.
На первый взгляд виден скачок – начинается график аж с 41 %. Выглядит этот товарищ вот так:
Илл.: Das Schwert – Gestalt und Gedanke. Solingen, 2015. Кат. № 31, с. 120–121.
Вроде все очевидно – оружейник пожертвовал управляемостью клинка в пользу рубящих свойств. Однако не все так просто: помимо того, что этот меч обладает самой большой эффективной массой, он еще и самый короткий среди всех рубящих экземпляров в этой выборке. Вот он на графике зависимости эффективной массы от длины:
А как мы помним, момент инерции квадратично зависит от расстояния между центром масс и хватом. Обратите внимание, как падает эффективная масса по мере увеличения длины меча. Иначе говоря, оружейник в данном случае, хотя и усилил рубящие свойства меча, но компенсировал это длиной клинка, ну или наоборот. Тут важно понимать, что это не характеристика «хорошо/плохо», а попытка понять, что «хотел сказать автор» меча, и, судя по всему, даже для рубящих образцов кузнецы хотели сохранить показатель контроля, а не превращать их в бейсбольную биту. Посмотрим на две сабли XVI века
Илл.: Das Schwert – Gestalt und Gedanke. Solingen, 2015. Кат. № 33, с. 124–125 (вверху); кат. № 32, с. 122–123 (внизу).
Обе имеют показатели эффективной массы 20–26 %, что даже не очень далеко от рапир. Посмотрим на всех, кто остался:
За исключением одного монстра на 41 %, все остальные мечи барахтаются примерно в одних пределах и границы показателей эффективной массы смешиваются между собой, практически не завися от типа меча. Вывод тут лежит на поверхности – ключевым показателем для меча был контроль, и этот параметр «качали» в ущерб рубящим свойствам.
Единственным «выбросом» стал вот этот молодчик
Илл.: Das Schwert – Gestalt und Gedanke. Solingen, 2015. Кат. № 29, с. 112.
Двуручный меч конца XV века длиной почти 1,5 метра (1465 мм) и весом порядка 2 кг. Показатель эффективной массы составляет 41 %, т.е. столько же, сколько у короткого фальчиона, но габариты здесь куда солиднее. Точно сказать, насколько это типично, я не могу из-за недостаточной выборки, ближайший аналог – это парадный двуручник гвардии герцогов Брауншвейгских, хотя авторы и отмечают, что «Несмотря на свою функцию церемониального меча, этот мощный боевой меч обладает балансом полноценного боевого оружия».
Илл.: Das Schwert – Gestalt und Gedanke. Solingen, 2015. Кат. № 30, с. 114.
Он имеет эффективную массу 25 %, но, повторюсь, если швейцарский двуручник производит впечатление явно рабочей лошадки, то его сосед из XVI века вызывает большие сомнения в боевом применении. К сожалению, простые замеры весов и точки баланса других образцов двуручников из музеев нам ничего не дадут, нужна та же методология измерения эффективной массы, поэтому по данному мечу пока могу лишь сказать: бывало и такое. Кроме того, как мы помним из теории по моментам инерции выше, если работаем двумя руками и от души, то смещение «эффективной массы» вперед будет уже не так критично.
Итак, краткие промежуточные выводы – средневековые мечи, будь то сабля, мессер или меч-бастард, имели примерно одинаковые динамические характеристики, которые были завязаны на управляемость. Воину было крайне важно менять направление атаки меча или даже останавливать его, непосредственно мощь удара была вторична по отношению к этим характеристикам.
От свойств переходим к практике
Казалось бы, что проще: нужно обратиться к аутентичным фехтовальным трактатам, кому, как не мастерам фехтования, знать, как правильно воевать. Но источник (точнее, масса источников) этот непростой: в первую очередь необходимо понять, что это не военные рекомендации по подготовке солдат. Хотя авторы любят отождествлять фехтование в общем и соответствующие школы с подготовкой населения к войне, доказательств этого нет [10]. Обычно в основе таких предположений лежит секретная историческая техника, которой я и сам грешу, называется «нет причин сомневаться» или «нет фактов, указывающих на обратное» [11]. Есть и другая крайность – предположение, что искусство фехтования вообще неприменимо на войне и это такое безвредное развлечение. Ставить точку в этом споре я точно не возьмусь, отмечу лишь пару нюансов – фехтбуки обычно описывают ситуацию поединка в равных условиях с одинаковым оружием и в одинаковых доспехах (но не всегда, бездоспешное фехтование стоит особняком). При этом сами приемы явно предполагают, что один из противников пережить дуэль не должен – это удары кинжалом в горло, выламывание рук и суставов, а псевдо-Дёбрингер порадовал меня прекрасным приемом «бей в лицо, коли в яйцо» [12].
Что касается применения фехтования непосредственно на войне, тут авторы расходятся во мнении, например, Монте пишет, что «Любые упражнения полезны, если они способствуют развитию физической крепости и силы, однако одни из них более уместны для военной практики или рыцарского ремесла, другие же – менее. <…> оруженосцу или рядовому пехотинцу зачастую достаточно владеть лишь одним видом оружия, использовать один тип седла или ездить на одной лошади, хотя, безусловно, всегда лучше освоить как можно больше разнообразных навыков.
<…>
Ранее я уже показывал, как можно перенести опыт из одной сферы деятельности в другую – даже если на первый взгляд они кажутся совершенно разными. Ведь каждая из них включает в себя навыки, которые разум может использовать в иных занятиях – будь то по аналогии или путем прямого применения самого навыка. Может показаться, что между обращением с длинным копьем и мечом лежит огромная пропасть, однако, если мы умеем наносить мечом два типа уколов – один короткий, на высоком уровне, и другой, более длинный, с опусканием руки чуть ниже, – то мы сможем столь же эффективно атаковать и длинным копьем.
Что же касается иных, еще более далеких друг от друга видов деятельности или искусств, то между ними всегда можно провести определенные аналогии. На войне возникают самые разные ситуации: иногда войска вооружены тяжело, иногда – легко; в ход идет то длинное, то короткое оружие; в сражении могут участвовать как огромные массы людей, так и небольшие отряды или даже отдельные бойцы, сражающиеся один на один. Поэтому военачальник должен быть готов к любым обстоятельствам. Если он владеет искусным и эффективным приемом для поединка один на один, то при необходимости сможет применить его и в более масштабном бою.» [13]
Кроме того, фехтование также было весьма полезно и в условиях самообороны, впрочем, мастера были людьми прагматичными, и вот, например, такие техники противодействия 4–6 противникам дает псевдо-Дёбрингер [14]:
И когда ты повернёшься, побежишь и отскочишь от них, то перекинь свой меч поперёк, назад, через голову, и беги изо всех сил [примерно как доктор Зойдберг крабиком, держа меч над головой как штангу, прим. Azirsan]. А тот, кто гонится за тобой ближе всех и думает, что уже настиг тебя, – отскочи от него в сторону с дороги. Тогда он бежит за тобой так быстро и так спешит на тебя, что не может удержаться, и ты сразишь его, как пожелаешь.
Тем не менее, фехтбуки полезны, чтобы понять, как смотрели на свойства оружия и доспехов сами мастера меча. Пожалуй, самой показательной тут является цитата из Кодекса Петера фон Данцига (1452): восходит она к легендарной фигуре Лихтенауэра, чье учение пересказывали Андре Лигницер и Мартин Хунтфельт [15]:
«Заметь, здесь [сказано], где лучше всего поразить человека в доспехах сквозь броню: под лицо или в подмышки, или в ладони рук, или сзади по руке в латные рукавицы, или в подколенные сгибы, или снизу в ступни, в подошвы; и в сгибы локтей, и между ног, и в те места, где у доспеха есть сочленения. И эти уязвимые места (plössen) ищи так, чтобы не работать и не колоть в более дальнее, если перед тобой есть более близкое»
В принципе, на этом можно и заканчивать – это основная концепция, проходящая через фехтовальные трактаты, все остальное будет дополнять вышесказанное.
В основе поединка в доспехах лежат не размашистые удары, а точные уколы в сочленения [16]:
«Здесь начинается искусство мастера Мартина Хунтфельта — да помилует его Бог — коротким мечом для поединка в доспехах из четырёх стоек пешим. Заметь, это первая стойка: возьми меч обеими руками и сильно встряхни его, встань в «висящее [подвешенное] остриё» у правого уха и коли ему в лицо; приставь [остриё] к лицу или куда придётся. Если он отобьёт — отдёрни, пройди уколом насквозь [обойдя его клинок] и приставь, как прежде. А когда приставишь, резко загони свой меч под правую подмышку и так дави его от себя».
Нихрена не понятно, да? Подвешенное острие – это, к примеру, рукоять вверху, а острие внизу. Специфика трактатов, писались казенным языком, чтобы понимали только свои. Поэтому проще это воспринимать на визуале. Поэтому – слайды! Специально для этой статьи Воронежский реконструкторский клуб Цитадель подготовил серию охуенных фото, демонстрирующих вживую приемы из кодекса «Валлерштайн» [17]:
Основная точка удара – это все так же сочленения доспехов
Вот эта точка между шлемом и кирасой часто встречается как направление удара
А что насчет размашистых ударов? Они есть – вспоминаем, что я писал в самом начале про момент инерции, ключевое в нем – это расстояние до центра масс. Как мы помним по диаграмме, у средневековых мечей он смещен к рукояти, соответственно, перехватив его за острие, получаем чудовищную силу на обратном конце. Итак, знакомьтесь, смертельный удар:
Также [о] третьем закреплении или пристановке [в стопу]: как только ты это заметишь, возьми меч у острия и поверни навершие вперёд, ударь его по шлему — тогда он станет оглушённым в своём шлеме, как изображено выше. Так ты освободишься. [18]
В рукописи левый боец колет, шагнув левой ногой, а правый, резко разворачивая корпус, сводит укол и одновременно бьёт навершием в голову; на фото – близкий, но иной вариант: отвод нижнего укола и мордшлаг.
Противодействовать такому смертельному удару предлагается, ловя его на свой клинок [19]:
Если он выставил правую ногу вперёд и бьёт тебя сверху в голову «смертельным ударом», то поймай этот удар на свой меч между обеими руками, шагни левой ногой с внешней стороны его правой ноги и захвати остриём его шею с левой стороны — так ты опрокинешь его навзничь, как ты видишь на рисунке выше
Илл.: Gladiatoria, New Haven, Yale Center for British Art, MS U860.F46 1450, fol. 9r (по изд. Д. Хагедорна и Б. Вальчака, 2018).
В условиях, когда колотить друг друга можно без особого успеха, бои часто переходят в партер и борьбу, а меч используется в качестве зацепа
В таком близком контакте на первое место выходит, пожалуй, самое опасное оружие – кинжал
Заметь второй приём. Если он колет тебя кинжалом сверху в лицо — поймай его правую руку за запястье своей левой и выверни ему руку наружу: так ты сорвал его укол. Если хочешь перевести его в борьбу, брось свой кинжал, правой рукой захвати снизу его правый локоть и рвани внутрь к своей груди: так ты сломаешь ему руку, или он должен упасть. [20]
Люблю вот эту рыцарскую куртуазность с активным выламыванием рук:
Заметь третий приём с кинжалом. Если он колет снизу в корпус, а ты не успел взяться за свой кинжал, схвати правой рукой сверху его запястье позади кинжала, а левой — снизу за его локоть и подними его руку себе на левое плечо. Так ты сломаешь ему руку или поведёшь его, куда захочешь, как видишь на рисунке выше [21]
Илл.: Gladiatoria, Wien, Kunsthistorisches Museum, KK 5013, fol. 33r (тот же приём в венской копии «Гладиатории»; показано начало – захват запястья и локтя).
Или использованием подручных средств [22]:
Здесь начинается бой кинжалом в доспехах. Если хочешь, чтобы он, упав, был ослеплён, оторви большие куски от его сюрко (woppenrock) и затолкай их кинжалом ему в забрало – увидишь, что он никак не сможет освободиться. Было бы хорошо, если бы место было песчаным: так над ним получают большое преимущество
А если удастся повалить противника, то хорошо зафиксированный рыцарь в анестезии не нуждается:
Подытожим, попытки «разрубить» пластинчатый доспех не рассматривались фехтовальными мастерами как сколько-нибудь рабочий способ преодолеть броню. Причем это касается и меча, и полэкса, основной прием которым был укол в забрало. Колющий удар был основным приемом, однако смысл был не в протыкании пластины акцентированным уколом, а в точном направлении острия в сочленения [23].
«Белая кираса должна быть прочной спереди, а к бокам уменьшаться в толщине ради лёгкости. Ибо, кроме первого столкновения с копьём, никакой колющий удар не может ей сильно повредить – кроме арбалета и некоторых видов бомбард. […] Кроме того, [бувигер] должен иметь окошки, обращённые вниз: следует избегать отверстий спереди из-за реальной опасности, что туда застрянет остриё полэкса.»
Основное направление удара – это сочленение доспеха, причем авторы не рассматривают рыцаря как неуязвимого [24]:
«Следует сказать кое-что о защитном вооружении, которому разумно иметь три главных свойства: быть лёгким, защищающим и гибким. Но редко мы видим эти свойства в вооружении, которое обычно носят рыцари, особенно в белом доспехе тяжеловооружённых: даже если он лёгок, он стесняет из-за своего устройства и не защищает, потому что оставляет много уязвимых мест. Я сам видел, как два бойца в полном белом доспехе получили раны почти так же быстро, как если бы были в рубашках.»
Рубящий же удар, если и встречается, то в весьма специфических обстоятельствах
Если он отразит укол и при этом поднимет руки высоко, – руби его длинным лезвием по поводьям или по левой руке. А если конь пронесёт тебя мимо, руби его по правой ноге на проезде. [25]
Современные практики
Вернемся к полному видео с начала статьи, вот так оно выглядит целиком
Возвращаемся к моменту атаки, «русич» бросается в бой, занося меч над головой и… получает акцентированный удар в район ключицы от рыцаря справа. Меч был гуманизирован, но и этого хватило, чтобы остановить бойца слева, да так, что ответный удар по шлему рыцаря был нанесен… плашмя:
После чего воин слева отшатнулся, ну и далее ему присудили победу, ведь он попал по голове своего противника, что, видимо, правилами обуславливало исход. Кстати, справа – это вот то самое «подвешенный меч» из первой зубодробительной фехтбучной цитаты.
В действительности же сама точка удара рыцаря справа также была выбрана не случайно:
Илл.: Jörg Wilhalm, München, Bayerische Staatsbibliothek, Cgm 3711, fol. 78v (по изд. Д. Хагедорна, 2021).
Тридцать шестой приём. Заметь правильные стойки и работу: если кто-то так придавливает тебя, как сказано прежде, поднимись с мечом и смотри, как освободиться ногами, – этого нельзя основательно ни описать, ни нарисовать. Когда ты поднялся с мечом над головой, быстро коли его в закрепление туда, где части шлема сходятся друг с другом; это называется закреплением, или пристановкой. Так ты его ранишь, как нарисовано выше. [26]
Даже если бы бойцы имели одинаковое снаряжение (уверен, к этому моменту в фоне витает вопрос, какой смысл сравнивать бойцов в разных доспехах), воин справа бил в стык между шлемом и нагрудником.
Подводя итоги
Все вышесказанное позволяет примерно понять, как воины XIV–XVI веков смотрели на вопрос борьбы с одоспешенным латником. Мощный рубящий удар, который воспевали некоторые исследователи прошлого и позапрошлого столетий, не рассматривался как эффективный прием против брони. В прошлой статье я уже рассказывал про то, что даже полэкс не считался оружием, коим надо пробивать доспехи молодецким замахом от головы. Мечи по распределению масс были явно ориентированы на контроль, а не силу удара, причем это касается и однолезвийных образцов, вроде мессеров. Причина, я думаю, понятна – скорость. Вот как это описывает Джакомо ди Грасси (1594) [27]:
И всё же я никому не советовал бы ни при этом, ни при каком ином виде оружия приучать себя наносить удары лезвием, ибо под ними его легче всего поразить уколом.
То же самое советует Винченцо Савиоло (1595) [28]:
…ибо, сказать по правде, я не советовал бы никому из моих друзей, если бы ему предстояло сражаться за своё доброе имя и жизнь, наносить ни мандритты, ни риверсы [рубящие удары справа и слева], потому что он подвергает опасности свою жизнь: ибо применять острие проворнее и не занимает столько времени; и вот причина, почему я не советовал бы никому из моих друзей применять их.
Вместе с тем необходимо учитывать, что фехтовальные трактаты полезны для понимания свойств и возможностей оружия в идеальных условиях, относительно их применения в настоящем бою мнения древних мастеров разнились.
Гаспар де Таванн довольно категоричен [29]:
Французское дворянство — те, кто сделал оружие своим ремеслом, — поставлено между двумя крайностями: либо потерять честь, либо, защищая её, подвергнуться опасности позорной смерти по королевским эдиктам. Шесть тысяч дворян погибли в поединках <…> Поэтому хотелось бы, чтобы фехтовальщики были удалены, ведь это искусство мало что даёт в сражениях и штурмах, для которых дворянство и должно себя беречь; к тому же мало чести в том, что доступно последним солдатам и множеству пройдох, умеющих парировать и драться ради забавы.
Пьетро Монте просто указывает на разницу [30]:
«В поединке у нас достаточно времени и места, чтобы разглядеть незащищённые места и целить в них. В массовом бою схватка густая, каждый помогает товарищам против врагов, наседая со всех сторон, и нет возможности разглядеть каждую непокрытую часть тела»
Казалось бы, воин в полном доспехе настолько неуязвим, что для ранения нужно выискивать щели и использовать сложные приемы. Увы, на войне их использовать и не будут, не говоря о том, что воин в доспехах обычно (хотя и не всегда) воевал на коне, к примеру, вот что отмечает Монте «На войне это менее полезно, чем в поединке: там всякий может убить коня противника и мало возможности всадить оружие точно туда, куда хочешь» [31]. Или вот описание лихой конной атаки Корнеля, бастарда Бургундского (внебрачного сына герцога Филиппа Доброго) в битве при Рупельмонде в 1452 году, причем таранным ударом в строй, все как надо (нет) [32]:
Случилось так, что мессир Корнель, бастард Бургундский, увидев, что гентцы дрогнули (попятились), незаметно отделился от боевого отряда (баталии), в котором он находился вместе с герцогом, своим отцом. За ним последовало небольшое число молодых людей из его свиты, таких как Жак Дорсан, Пьер Шеню, Тьерри де Шарм, Жан де Лоншан и немногие другие. И когда рыцарь пересекал некий проход (теснину), он наткнулся на большой отряд гентцев, которые отступали вместе и сомкнутым строем. Благородный рыцарь не посмотрел ни на их численность, ни на то, что это были за люди, но взял копье наперевес, прорвал их строй [таранным ударом, Coucha sa lance – прим. Azirsan] и многих поверг наземь в этой сшибке; и за ним отважно последовали вышеупомянутые благородные мужи. <…> Фортуна направила пику или острое копье одного проклятого и вероломного виллана (простолюдина). И был поражен благородный рыцарь ударом снизу вверх в рот – так, что голова его оказалась пробита наверх (через нёбо в череп), а кровь и мозг хлынули ему в рот, и он тотчас же скончался.
В реальном бою фехтование заменяли старым добрым способом убийства слона толпой муравьев, повалить и запинать числом, сдирая части брони, а не выискивая щели, как, например, гибель Ричарда III при Босворте в 1485 году. Его черепушка позволила исследователям сделать вывод, что «Ни одна из ран черепа не согласуется с тем, что на человеке был шлем того типа, что носили в конце XV в.: видимо, Ричард либо потерял шлем, либо его сняли - силой или иначе - до того, как были нанесены раны черепа»
Ну и отдельное спасибо бойцам воронежского клуба Цитадель за демонстрацию приемов. Давайте, посмотрим на тех, кто скрывался под шлемом
Да, вы все правильно поняли)
КСТАТИ! Жители Воронежа и области, если хотите сами поучаствовать в реконструкции, помахать мечами, поносить доспехи и вот это вот все, то приходите на тренировку во вторник 24 ноября в 19-20.
Carrier, D. R. The advantage of standing up to fight and the evolution of habitual bipedalism in hominins / D. R. Carrier. – Текст : электронный // PLoS ONE. – 2011. – Vol. 6, no. 5. – P. e19630
Roach, N. T. Elastic energy storage in the shoulder and the evolution of high-speed throwing in Homo / N. T. Roach, M. Venkadesan, M. J. Rainbow, D. E. Lieberman. – Текст : непосредственный // Nature. – 2013. – Vol. 498, no. 7455. – P. 483–486.
Horsfall, P.D. Prosser, C.H. Watson, S.M. Champion, «An assessment of human performance in stabbing». Forensic Science International № 102 (1999), p. 79–89
Castle E. Schools and Masters of Fence from the Middle Ages to the Eighteenth Century. – London : George Bell and Sons, 1885. – P. 5.
Wagner E. Cut and Thrust Weapons / transl. by J. Layton. – London : Spring Books, 1967. – P. 41
C.-L. de Beaumont. Fencing: Ancient Art and Modern Sport (London: Kaye & Ward, 1970). P. 143
Turner C., Soper T. Methods and Practice of Elizabethan Swordplay. – Carbondale ; Edwardsville : Southern Illinois University Press, 1990. – P. xvi.
Turner G. L. Dynamics of hand-held impact weapons //Association of Renaissance Martial Arts. – 2002. – С. 1–152.
Das Schwert – Gestalt und Gedanke = The Sword – Form and Thought : катал. выставки / Deutsches Klingenmuseum Solingen ; ред. B. Grotkamp-Schepers, I. Immel, P. Johnsson, S. Wetzler. – Solingen : Deutsches Klingenmuseum, 2015.
Искусство Солнца: фехтование на мечах в германских землях XIV–XVII вв. / Н. Е. Асламов; научный редактор О. В. Русаковский – Ярославль : ООО «Академия 76», 2023. – 312 с. : ил., стр. 92
Matzke J. K. W. Armed and Educated: Determining the Identity of the Medieval Combatant. – University of Exeter (United Kingdom), 2011.
Hull J., ŻABIŃSKI G., MAZIARZ M. Knightly Dueling: The Fighting Arts of German Chivalry. – 2008. P. 76
Monte P. Exercitiorum atque artis militaris collectanea. Mediolani, 1509. Lib. III, prol., cap. 1. Цит. по: Pietro Monte’s Collectanea: The Arms, Armour and Fighting Techniques of a Fifteenth-Century Soldier / transl. by J. L. Forgeng. Woodbridge : The Boydell Press, 2018. (Armour and Weapons). P. 197–198.
Nürnberg, Germanisches Nationalmuseum, Hs. 3227a. Fol. 45v. Цит. по: Lindholm D. Döbringer : Hs. 3227a, side-by-side transcription and translation. P. 54.
Fechtbuch Peters von Danzig. Roma, Biblioteca dell’Accademia Nazionale dei Lincei e Corsiniana, Cod. 44 A 8. Fol. 58v. Цит. по: Hagedorn D. Offence and Defence: Arms and Armour from the New Haven Gladiatoria Manuscript // Hagedorn D., Walczak B. Gladiatoria: Medieval Armoured Combat. The 1450 Fencing Manuscript from New Haven. Barnsley : Greenhill Books, 2018.
Fechtbuch Peters von Danzig. Cod. 44 A 8. Fol. 87r. Цит. по: Hagedorn D. German Fechtbücher from the Middle Ages to the Renaissance // Late Medieval and Early Modern Fight Books: Transmission and Tradition of Martial Arts in Europe (14th–17th Centuries) / ed. by D. Jaquet, K. Verelst, T. Dawson. Leiden ; Boston : Brill, 2016. (History of Warfare ; vol. 112). P. 268–270.
Wilhalm J. Hutters Kunst. Augsburg, Universitätsbibliothek, Cod. I.6.2°.3. Fol. 5r. Перевод А. А. Абрамова.
Gladiatoria. New Haven, Yale Center for British Art, MS U860.F46 1450. Fol. 9r. Цит. по: Hagedorn D., Walczak B. Gladiatoria: Medieval Armoured Combat. The 1450 Fencing Manuscript from New Haven / foreword by S. Anglo. Barnsley : Greenhill Books, 2018.
Gladiatoria. MS U860.F46 1450. Fol. 30v. Цит. по: Hagedorn D., Walczak B. Gladiatoria.
Gladiatoria. MS U860.F46 1450. Fol. 31v. Цит. по: Hagedorn D., Walczak B. Gladiatoria.
Wilhalm J. Fechtbuch. Cgm 3711. Fol. 78v. Цит. по: Hagedorn D. Renaissance Combat: Jörg Wilhalm’s Fight Book, 1522–1523 / with Helen Hagedorn, Henri Hagedorn ; foreword by T. Capwell. Barnsley : Greenhill Books, 2021.
Grassi G. di. His True Arte of Defence. London, 1594. Цит. по: Three Elizabethan Fencing Manuals / with an introd. by J. L. Jackson. Delmar (N. Y.) : Scholars’ Facsimiles & Reprints, 1972. P. 58.
Saviolo V. His Practice. London, 1595. Bk. I. P. 11. Цит. по: Three Elizabethan Fencing Manuals. P. 217.
Saulx-Tavannes J. de. Mémoires de très-noble et très-illustre Gaspard de Saulx, seigneur de Tavannes // Collection complète des mémoires relatifs à l’histoire de France / par M. Petitot. Sér. 1. T. XXIV. Paris : Foucault, 1822. P. 29.
Monte P. Exercitiorum atque artis militaris collectanea. Lib. II, cap. 79. Цит. по: Pietro Monte’s Collectanea. P. 150.
Monte P. Exercitiorum atque artis militaris collectanea. Lib. II, cap. 74. Цит. по: Pietro Monte’s Collectanea. P. 145.
La Marche O. de. Mémoires d’Olivier de La Marche, maître d’hôtel et capitaine des gardes de Charles le Téméraire / publ. pour la Société de l’histoire de France par H. Beaune et J. d’Arbaumont. Paris : Librairie Renouard, 1884. T. 2. P. 269–270.
Автор выражает благодарность за помощь и ценные советы Артему Зверько Фехтовальному Археологу
И традиционное спасибо за рекомендации тегов и сообщества от Пикабу