Максим пришёл последним. Ровно в десять. Без фонаря – у него был свой, старый, армейский. Он кивнул обеим. Потом посмотрел на завод.
Они шли молча. По территории – мимо ржавых ангаров, мимо занесённых снегом цистерн, мимо стен, где когда-то была проходная. Максим шёл впереди. Уверенно. Как будто знал каждый камень. Вера – за ним. Света – последней, постоянно оглядывалась.
– Тут что, охрана вообще не ходит? – спросила она.
– Ходит, – сказал Максим. – Я. По графику. Сегодня – не моя смена.
– И ты не боишься, что тебя уволят?
– Ну, за то, что мы здесь. Ночью. Без пропуска.
Максим не ответил. Просто шёл дальше.
Вход в подвал был с торца главного корпуса – низкая железная дверь, заваленная снегом. Максим откопал её ногой, дёрнул за ручку. Заскрипела, но открылась.
– Здесь, – сказал он. – Осторожно. Ступени сырые.
Они спустились. Вниз, в темноту. Фонарь Максима – резал её, как ножом. Фонарь Светы – бил в спину, слепил. Вера шла, держась за стену – холодную, влажную, покрытую какой-то слизью.
– Господи, – прошептала Света. – Тут что, никто не убирал лет тридцать?
– Дольше, – сказал Максим.
Ступени кончились. Они стояли в коридоре – длинном, узком, с низким потолком. Трубы – под потолком, ржавые. Провода – оборванные, висели клочьями. Двери – по бокам, железные, с номерами. Некоторые – открыты. Некоторые – заперты.
– Это – лабораторный корпус, – сказал Максим. – Здесь работали с чем-то. Чем – не знаю. Но отец говорил – сюда пускали только своих.
Вера посветила фонарём – своим, маленьким, который достала из кармана. Луч – прошёлся по стенам. Потом – по полу. Потом – по дверям.
– Где свет? – спросила она. – Ты говорил – свет горит.
Максим остановился. Прислушался. Потом посмотрел на потолок.
– Был, – сказал он. – Вчера. Сегодня – нет.
– Может, перегорел? – спросила Света.
Они пошли дальше. По коридору. Мимо дверей. Мимо комнат. В одной – стол. На столе – чашка. В чашке – вода. Полная. Прозрачная. Как будто налили вчера.
Максим посветил фонарём. На дне – осадок. Бурый. Как чайная заварка. Но – не заварка.
Вера принюхалась. Озон. Слабый. Но – есть.
Она посмотрела на чашку долго. Потом – на Максима. Он молчал. Света – тоже. Никто не сказал: «Странно». Потому что странно – уже не слово. Странно – это норма.
Ещё одна комната. Ещё одна. Пусто. Ещё одна. Вера заглядывала в каждую. Света – записывала. Максим – просто шёл.
В одной из комнат – стул. Один. Посреди пустого пространства. Не у стены. Не у стола. Просто – стул. Как будто кто-то сидел. И – смотрел. На дверь.
Вера остановилась. Посветила на стул. На сиденье – вмятина. Глубокая. Как будто кто-то сидел здесь. Долго. Очень долго.
– Тупик, – сказал Максим.
Они стояли перед стеной. Коридор кончился. Дверь – последняя, в конце – была заперта. На замок. Ржавый, но крепкий.
– Открывается? – спросила Света.
Максим дёрнул. Замок – не поддался.
– Можно. Но тогда – шум. А шум – здесь не нужен.
Вера посмотрела на дверь. Потом – на Максима.
– Ты говорил – свет. Где он?
Максим молчал. Смотрел на дверь.
– Я не знаю. Может – за ней. Может – где-то ещё. Я видел его – отсюда. Снаружи. Через окно. Вон там. – Он махнул рукой в сторону. – Свет – был в комнате. В конце коридора. Но – не в этой.
– Не знаю. Я не считал двери.
Вера вздохнула. Посмотрела на Свету. Потом – на часы.
– Час ночи. Мы здесь два часа. Ничего. Ни следа. Ни света. Только чашка. И стул.
– Может, он ушёл? – спросила Света. – Тот, кто здесь был. Может, он знает, что мы приходили? В морг. Ночью.
– Он – не ушёл. Он – здесь. Я чувствую.
– Я тоже, – сказала Вера. – Но – где?
Тишина. Только капель – где-то в глубине. И – гул. Тихо, едва слышно. Как будто работает трансформатор. Хотя – не работает.
– Слышите? – спросил Максим.
– Что? – Света напряглась.
Они стояли. Слушали. Гул – то появлялся, то исчезал. Как будто – дышал.
Вера приложила ладонь к стене. Тёплая. Не холодная. Тёплая. Как будто – изнутри.
Она отдёрнула руку. Посмотрела на Максима. Он кивнул. Молча. Как будто – знал.
Они пошли обратно. Молча. Тем же путём. Мимо тех же дверей. Мимо той же чашки. Вода в ней – не убавилась. Не испарилась. Полная. Как будто – только что налили.
Когда вышли на улицу, Света закурила. Руки – дрожали.
– И что? – спросила она. – Мы пришли. Посмотрели. Ничего не нашли. И – что?
– Ничего, – сказала Вера. – Значит – не там искали. Или – не тогда.
Максим стоял в стороне. Смотрел на завод. На тёмные окна. На крышу. На небо.
– Он – там, – сказал он тихо. – Я знаю. Он – там. И – он – ждёт.
– Кого? – спросила Света.
– Не знаю. – Максим повернулся. – Может – нас. Может – кого-то другого.
Они разошлись. Молча. Каждый – в свою сторону. Света – в редакцию. Максим – домой. Вера – в морг. К телу. Которое – всё ещё лежало. И – ждало.
Вера не звонила. Света – тоже. Максим – пропал. Как будто их встреча в подвале – была сном. Или – ошибкой.
Вера работала. Закрыла дело. Официально – сердечный приступ. Неофициально – оставила образцы. В столе. В коробке. С подписью: «Не трогать».
Она проверяла их каждый день. Утром. Днём. Вечером. Озон – не исчезал. Соединение – не распадалось. Как будто – жило. Как будто – ждало.
В среду она достала образец. Посмотрела под микроскопом. Нейроны – серые, как пепел. Но – не хаотично. Они – выстроены. По кругу. Как – схема. Она отложила лупу. Записала в блокнот: «Симметрия. Неорганическая. Причина – неизвестна». Потом – села. Посмотрела на стену. И – на часы.
Света – писала. Каждую ночь. В блокнот. Про завод. Про Максима. Про Веру. Про то, что видела. И – про то, чего не видела. Она не спала. Почти.
Это было в среду. Днём. Она шла по улице – от редакции к дому. Мимо пятиэтажек, мимо магазина, мимо остановки. И – увидела. Мужчина. Лет сорока пяти. В старом пальто. С растрёпанными волосами. Он стоял у столба. Гладил его ладонью. Тихо. Как будто – слушал.
Она остановилась. Смотрела. Он – не замечал. Просто стоял. Гладил столб. И – что-то шептал.
Она подошла. Ближе. Ещё ближе.
– Эй, – сказала она. – Вы…
Он обернулся. Резко. Как будто – испугался. Посмотрел на неё. Глаза – светлые, почти прозрачные. Как у ребёнка. Или – как у человека, который видит то, чего нет.
– Я… – сказал он. – Я… слушаю.
– Провода. Они… гудят. Здесь. Громко. Как… как перед грозой.
Света сглотнула. Озон. Она вспомнила. Запах. В морге. В подвале.
– Вы кто? – спросила она.
– Илья, – сказал он. – Электрик. Я… я видел. Во сне. Женщину. В подвале. Она… кричала. Без звука. А потом… – Он замолчал. Посмотрел на неё. – Вы… вы были там. Я… знаю.
– В морге. Ночью. С ним. С охранником. И… с ней. С патологоанатомом.
Света молчала. Долго. Потом сказала:
Они сидели в кафе – маленьком, грязном, с пластиковыми столами. Илья – напротив. Смотрел в чашку. Не пил. Просто смотрел.
Света – писала. Быстро. Криво. В блокнот.
– Значит, ты – электрик, – сказала она. – Работаешь в ЖЭКе. И – видишь сны.
– Да, – сказал Илья. – Я… не хочу. Но – вижу. Каждую ночь. Что-то. Кто-то. Умирает. Или – уже умер. Я… не знаю.
– И ты видел ту женщину. В подвале.
– Да. Три раза. Она… стоит. И кричит. Но – без звука. Я… не знаю, кто она. Но – знаю, что она – там. В подвале. На заводе.
– Нет. – Илья покачал головой. – Я… не ходил. Боюсь. Но – знаю. Как будто – карту. В голове. Я… могу показать.
Илья взял салфетку. Достал из кармана огрызок карандаша. И – начал рисовать. Криво. Косо. Но – понятно. Коридор. Двери. Комнаты. И – одна. В конце. С крестом. Или – с чем-то похожим.
– Здесь, – сказал он. – Она – здесь. Я… чувствую.
Света смотрела на рисунок. Долго. Потом – на Илью.
– Нет. – Он покачал головой. – Но – знаю, что – не надо. Туда. Не надо.
– Потому что… – Илья замолчал. Посмотрел в окно. – Потому что – оттуда – не возвращаются.
Они просидели ещё час. Света – расспрашивала. Илья – отвечал. Тихо. Странно. Но – отвечал. Про сны. Про провода. Про то, что он – слышит. Что – чувствует. Что – знает.
А потом – Света спросила:
– Ты знаешь, кто такой Штерн?
Илья замер. Рука – с чашкой – остановилась. Глаза – расширились.
– Нет, – сказал он. – Не знаю. Но… – Он помолчал. – Это… имя. Я… слышал. Во сне. Кто-то… говорил. Штерн. Штерн. Штерн. Как… как молитву.
– Не знаю. – Илья покачал головой. – Мужчина. Голос – тихий. Как… как шёпот. Он… говорил. Кому-то. В подвале. И… смеялся.
Света закрыла блокнот. Посмотрела на Илью. Потом – на рисунок. На салфетке. На крест. В конце коридора.
– Ладно, – сказала она. – Ладно. Ты – пойдёшь со мной?
– К Вере. К патологоанатому. И – к Максиму. К охраннику. Надо – собраться. Все вместе. Потому что – я, кажется, нашла то, что искала.
Илья посмотрел на неё. Долго. Потом кивнул.
– Хорошо. Я… пойду. Только… – Он помолчал. – Только – не сегодня. Завтра. Мне… надо. Подготовиться.
– К тому, что… увижу. Там. В подвале. – Он посмотрел на неё. Глаза – светлые. Как у ребёнка. – Я… не хочу. Но – надо.
– Завтра. В шесть. У морга.
– В шесть, – повторил Илья.
Он встал. Пошёл к выходу. На пороге обернулся.
– Ты… не бойся. Когда – увидишь. То, что – там. Просто… не бойся. Потому что – страх. Он… как ток. Если – боишься. Он – сильнее.
Он ушёл. Света осталась одна. С блокнотом. С салфеткой. С рисунком. На котором – крест. В конце коридора.
Она закурила. Третью за день. Посмотрела в окно. Снег. Тьма. И где-то там – завод. Подвал. Комната. Где – женщина. Которая – кричит. Без звука.
Она вздохнула. Закрыла блокнот. Сунула в карман.
