Флэк МакГаррен. Музыкальные стулья (2017)

Флэк — профессиональный художник, получивший сертификат парамедика. Иногда он рисует что-то из своего опыта медицинской работы. «Девочка, у которой случился припадок в школе во время урока музыки. Она упала и ударилась головой о стул. А линии, нацарапанные на доске, — это сигнал ЭЭГ, показывающий её состояние после приступа и травмы».

В жизни мы все проходим мимо друг друга. Поэтому мы так рады, когда встречаемся.

«Работа!!» (Working!!)

В нашем клубе однажды кто-то сказал: «Ты не сможешь стать отаку просто захотев. Либо ты один из них, либо нет. Ещё до того, как ты об это узнаешь».

Саки Касукабэ

«Геншикэн»

«Шанс есть всегда». Чем думать так, лучше думай: «Мои шансы бесконечны». Не думай, что однажды твоя мечта исполнится, а сам исполни её.

«Бакуман»

Огненные равнины, кровавые реки, горы, воздвигнутые из острых игл, и самые ужасные пытки, уготованные грешникам, проводившим жизнь на земле в пороках и скверне… Кармическое мздовоздояние, ужасы и мрак преисподней, демоны-палачи, исполняющие свою жестокую работу не за страх, а за совесть… И ось этого адского круговорота – Хозуки, демон-они, наделенный почти божественной силой. Хладнокровный, жестокий садист, а по совместительству, до жути одаренный администратор.

В аннотациях и рецензиях франшизу «Хладнокровный Хозуки» (Hoozuki no Reitetsu) обычно относят к жанру черной комедии, причем отдельно подчеркивается, то обстоятельство, что комедия эта не какая-нибудь иная, а именно сюрреалистическая. С первой половиной такого утверждения трудно поспорить: исходная манга Нацуми Эгучи и аниме-адаптация, в значительной мере зациклены на теме адских пыток и истязаний. От франшизы, посвященной японской преисподней ожидать чего-то другого было бы просто-напросто глупо. Но, вот характеристику «сюрреалистическая» вполне можно и пересмотреть.

Подобное определение, предполагает ирреальность, излишнюю фантасмагоричность сюжета и художественных деталей, наподобие слонов на тонких мушиных ножках, атакующих аскетов-пустынников или текущих полужидких часовых циферблатов, каковые мы с избытком можем наблюдать на полотнах классика сюрреализма Сальвадора Дали. Но, в случае с «Хладнокровным Хозуки» сюжет манги или аниме не кажется чем-то слишком фантастичным. «Сюр» имеет место быть, но при чтении (или просмотре) создается ощущение полной реальности происходящего. Даже, несмотря на кровавые реки, огненные пейзажи и явный переизбыток сверхъестественных существ.

На мой взгляд, «Хозуки» нельзя отнести к чистому сюрреализму. Скорее, перед нами удачный синтез интернационального по своему характеру фантастического реализма и специфически-японского жанра «повседневность». Соединение, казалось бы, несоизмеримого: древних инфернальных сюжетов с размеренным созерцанием обыденного течения жизни и событий.

Инфернальность придает сюжету широкий масштаб, позволяя проводить самые неожиданные культурные аналогии. «Хозуки», в определенной степени, можно считать современным японским аналогом «Божественной комедии» Данте Алигьери, с естественной поправкой на эпоху и культурное пространство. Великий флорентинец, в соответствии с модными литературными тенденциями позднего Средневековья, выразил свои религиозные и политические воззрения в эпической поэме «устрашающей завязки и счастливого завершения». Японка эпохи Хэйсэй, Нацуми Эгучи, отобразила древние мифологические сюжеты при помощи графического ряда монохромной манги. И если для Данте страшное путешествие через девять кругов преисподней, составляло лишь часть тернистого пути, ведущего к сияющим высотам Рая, то Эгучи-сенсей сознательно замкнула повествование почти исключительно на инфернальной реальности, совместив бесконечное странствование по японской «земле мертвых» с неторопливым течением «повседневного» жанра и производственным романом.

Жанровая принадлежность, в свою очередь, диктует формат исходной манги. «Повседневность» не подразумевает наличие акцентированного, напряженно развивающегося, генерального сюжета, эволюционирующего от устрашающей завязки к радостному финалу. Для этого жанра скорее характерно активное использование локальных сюжетных линий, соединяющих между собой арки или отдельные истории.

Манга Нацуми Эгучи также выстроена с использованием большого числа локальных сюжетов, связанных между собой двумя основными факторами: (a) общей вселенной, и (b) ключевыми героями. Если говорить более конкретно, тайтлы с генеральным сюжетом должны предоставлять четкий ответ на обязательные вопросы: «кто?», «где?», «когда?» и «зачем?». Для тайтлов в жанре «повседневность» кардинальными являются два из них - «кто?» и «где?»; контент и сюжет генерируются здесь, в зависимости от того, насколько креативные ответы предлагает мангака.

Эгучи-сенсей подобные жанровые вопросы разрешила в достаточно оригинальном ключе. Для нее «где?» - это основная вселенная манги, японская преисподняя, отталкиваясь от адских реалий которой, мангака выстраивает локальные истории и сюжетные ветки. «Кто?» - главный герой франшизы, онигами (демон-бог) Хозуки, центральный персонаж – Данте-путешественник, и местный Вергилий-путеводитель, одновременно.

Гюстав Доре. Иллюстрация к "Божественной комедии" Данте Алигьери

Нацуми Эгучи. Цветной разворот к манге «Хладнокровный Хозуки»

Несмотря на легкость подачи и сравнительно мягкий черный юмор, «Хладнокровный Хозуки» не относится к числу простых для восприятия франшиз. Исходная манга Нацуми Эгучи основана на синто-буддийском мировоззрении, содержит многочисленные образы и идеи, свойственные обеим религиям. Присутствуют в манге отсылки к классической японской культуре, современным общественным реалиям и аниме-культуре, наконец.

Для уверенной навигации по вселенной «Хладнокровного Хозуки», необходимо попытаться проанализировать хотя бы некоторые составные элементы франшизы. Без такого анализа многое, специфически-японское (или заимствованные и переосмысленное), может пройти мимо сознания русскоязычного зрителя, живущего в ином культурном и религиозном пространстве.

Отталкиваясь от особенностей основного жанра манги, мы постараемся дать собственные ответы на важные вопросы «кто?» и «где?». И начнем с определения места действия «Хладнокровного Хозуки»: с японского буддийского ада.

Локация «Ад»

Джигоку – японская «буддийская» преисподняя, более всего походит на симбиоз судебного ведомства и службы исполнения наказаний: умершие здесь последовательно проходят чрез десять судопроизводств, получают заслуженный приговор, и после длительных мучений возвращаются в мир людской для нового воплощения. Концепция ада, как своеобразного «чистилища» была позаимствована японцами из Китая, где во II-V веках народные представления о подземном мире существенно трансформировались под воздействием даосских идей и буддийской концепции кармического мздовоздаяния. По утверждению российского востоковеда Михаила Ермакова, согласно верованиям китайских мирян-буддистов, того времени:

«…Преисподняя с неизбежностью ожидает того, чьи грехи перевешивают религиозные заслуги: только испытав на себе отмеренные ему адские муки, грешник удостаивается последующего рождения. В этом значении [китайский] ад и уподобляется рядом европейских исследователей чистилищу средневекового христианства, но с одной существенной поправкой: буддийское "чистилище" в отличие от христианского служит промежуточным звеном между прошлым и будущим рождениями. Такое уподобление… если и правомерно, то только потому, что в мифологизированном сознании буддиста-мирянина это промежуточное звено приобретает гипертрофированное, самодовлеющее и едва ли не главенствующее значение».

Джигоку, подобно своему китайскому прототипу (ди-юй), это весьма упорядоченный мир, с разветвленной бюрократией и ясно обозначенной географией. Преисподней управляют десять царей-судей во главе с великим царем Эммой – главным богом и судьей загробного мира. Восемь горячих и восемь холодных адов, а также 272 адских подразделения захватывают грешников для жестоких истязаний.

"Они" - черти японского фольклора

Считается, что джигоку населен особой разновидностью японских демонов – они, свирепыми рогатыми великанами, которые просто жить не могут без драк и потасовок, угрожают всем и вся шипастыми дубинами, а из доступной одежды предпочитают исключительно тигриные шкуры. Один из толковых словарей японского языка дает весьма нелестную характеристику этим злобным дебоширам:

«Вида человекоподобного, рот до ушей, клыки острые, на голове – бычьи рога, на бедрах – повязка из тигриной шкуры, обладают магической силой, нраву буйного».

В свете подобной информации, остается только констатировать, что японская преисподняя – место малоприятное, внушающее откровенный ужас, и не только многообразными изощренными пытками, но и не менее жутким обилием разного рода судейских и пенитенциарных чиновников.

«100 видов ада» Нацуми Эгучи

Необходимо воздать должное смелости Эгучи-сенсей. Приступая к работе над мангой, она избрала очень трудный для адаптации материал, но благодаря исключительному таланту рассказчика и уникальной способности соединять несоединимое, все-таки сумела сконструировать практически бесшовный и очень реалистичный мир.

Проделанную мангакой творческую работу можно уподобить волшебному оживлению китайских или японских гравюр, изображающих загробный суд и адские мучения. Рисунок на таких изображениях по-своему информативен, но статичен: суровый царь Эмма возносит жезл для приговора очередному нечестивцу; косматые, страхолюдные демоны расчленяют визжащих грешников, или заживо варят в раскаленных котлах… За довлеющей иллюстрацией буддийских идей, конкретная история только угадывается, а идеологическое наполнение почти полностью вытесняет какое-либо художественное повествование.

Шуточный автопортрет Нацуми Эгучи в первом выпуске манги "Хладнокровный Хозуки"

• Справка об авторе:

  Доступной информации о Нацуми Эгучи не особенно много. Она родилась в 1983 году, постоянно проживает в столичном округе Токио. Эгучи-сенсей – автор, выходившей с 2011 по 2020 год в журнале «Morning» манги «Хладнокровный Хозуки», она же выполнила дизайн персонажей для аниме адаптации 2017-2020 годов.

  Согласно собственным утверждениям Нацуми Эгучи, приступая к работе над мангой, она не испытывала какого-то особого озарения или вдохновения. «В жизни я всегда избегала всего страшного и хотела продолжать жить так и дальше», - пишет мангака. Эгучи-сенсей не отрицает, что в школьное время сталкивалась с некими необъяснимыми явлениями, но не придает опыту такого рода серьезного значения, оценивая его с изрядной долей юмора.

Нацуми Эгучи относится к той категории мангак, которые в первую очередь рассказывают занимательную историю, подкрепляя её более-менее выразительным визуальным рядом. И волшебное оживление гравюр ей удалось просто мастерски: буддийское содержание никуда не делось, но было помножено на изрядное число локальных сюжетов, разной степени забавности или драматичности, а также укреплено тщательно прописанными портретами главных и второстепенных героев. Под пером Эгучи-сенсей, гравюры наполнились жизнью, перейдя от двухмерного измерения в трехмерное бытие, соединяющее инфернальное царство умерших с другими вселенными.

Сосредоточившись на прорисовке адской реальности, Нацуми Эгучи временами переносит повествование в параллельные миры и ушедшие эпохи. В дальневосточный рай, который мангака, почему-то нарекла псевдо-тибетским наименованием Шангри-Ла, в древнее Срединное царство, западноевропейский ад. Эгучи-сенсей делает мифологические или псевдоисторические отступления, обращаясь к китайской мифологии и японскому фольклору. Иногда, сюжетные ответвления носят почти документальный характер, отсылая читателя к событиям средневековой японской истории.

Ожившие адские картины у Нацуми Эгучи органическим образом вписаны в бытийную ткань, по крайней мере еще двух миров: Японии, недавно завершившейся эпохи Хэйсэй, и вневременного синтоистского космоса. С японской действительностью джигоку, в изображении Эгучи-сенсей, роднит производственная корпоративность, с её титульной и негласной иерархиями, жестким кризисным менеджментом и превалирующей трудоголией.

В синтоистский космос, «буддийская преисподняя» встроена на правах нижнего мира – ёми-но куни, земли умерших. Как поясняется в первом выпуске манги:

«В начале, в Японии было два мира: мир живых и мир мертвых. Но однажды… в те времена, когда нижний мир все еще назывался Ёми, и среди мертвых всюду царил хаос, боги и богини собрали совещание, в результате чего… мир стал таким, каким мы его знаем: разделенным на три части – мир живых, рай и ад. Потом, посовещавшись с Индией, Китаем и другими [странами], о том, как должен выглядеть ад, [боги] придали ему современный вид».

Процитированное пояснение, прилагается к полосному кадру, отображающему синто-буддийскую космологию франшизы. Преисподняя расположена в самом низу страницы, как и положено «подземному миру». Япония, вполне логично помещена мангакой прямо над адом: графически она отмечена достопримечательностями, типичными для столичной агломерации (токийская телебашня, здание международного форума), а также регионов Канто (Фудзияма), и Чюбу (замок Нагоя). Вверху кадра отображен небесный мир, распределенный на три части: «китайские» райские сады, японская «земля богов» (такамагахара) и буддийский рай, обозначенный двумя не совпадающими терминами – дзенским «сатори» и амидийским «чистая земля». В центре небесного мира мангака поместила небольшую парящую фигуру богини Аматерасу – верховного божества синтоистского пантеона.

Космология вселенной "Холоднокровного Хозуки"

Более подробная космологическая фигура Аматерасу из первой серии аниме-адаптации

При таком сплетении миров и мифологий, становится понятным, что Нацуми Эгучи рамками одной лишь японской культуры ограничивать себя отнюдь не собирается. Для франшизы вообще характерно грамотное использование самых разных, подчас довольно неожиданных заимствований.

В исходной манге, как уже было замечено выше, четко прослеживается китайское влияние: общая концепция ада позаимствована из народного китайского буддизма, адские чиновники облачены в одежды «даосского» типа, последний по счету царь-судья Годотенрин – практикующий монах-даос. Здесь же присутствуют отсылки к инфернальным разделам «Божественной комедии»: к ним, в частности, относятся устрашающие и одновременно гротескные образы «западных» архидемонов.

12-я серия второго сезона аниме, демонстрирует бога Анубиса, одного из загробных судей древнеегипетской мифологии, а такой персонаж, как леди Лилит переселилась в мангу из иудейских преданий.

Отдельная небольшая тема – аллюзии Нацуми Эгучи к современной популярной культуре. Эгучи-сенсей, естественный представитель отаку-комьюнити, а потому, время от времени отсылает читателя к различным аниме-тайтлам. В исходной манге и адаптации, можно найти явные аллюзии на классический фильм Хайао Миядзаки «Мой сосед Тоторо»: Нацуми Эгучи любит проводить параллели между царем Эммой и толстым «троллем»-хранителем леса. Возможно, она таким образом отдает дань уважения любимому аниме. Седьмая серия первого сезона адаптации содержит минутный эпизод с участием Хару, Шидзуку и Асако – главными героями франшизы «Чудовище за соседней партой» (Tonari no Kaibutsu-kun). Есть в манге и мимолетные отсылки к намного более популярным, культовым франшизам, таким как «Мобильный воин Гандам» и «Евангелион».

Эмма-Тоторо: аллюзия к знаменитому кадру в фильме Миядзаки

Более неожиданными для Эгучи-сенсей выглядят отсылки к американскому кинематографу. Но, проявляются они, в основном, в форме аллюзий к двум общеизвестным франшизам: «Звездным войнам» Джорджа Лукаса и классическому научно-фантастическому сериалу «Star Trek».

Отсылки и сноски, несмотря на мимолетность, смотрятся довольно забавно. Сравнения главного героя франшизы с коммандером Споком, или царя Эммы и Тоторо, выглядят остроумными и подчеркивают характерные особенности персонажей: в первом случае невозмутимость Хозуки, а во втором – природное добродушие главного адского судьи. Большинство вставок такого рода только усиливают комичность сюжета, не мешая его целостному восприятию.

Оживленные картины адской реальности – «100 видов ада» Нацуми Эгучи, в своей последовательной многосюжетности, напоминают «36 видов горы Фудзи» гениального Кацушики Хокусая. Типично японский шедевр планомерного наблюдения одного и того же явления в разных проекциях, зачастую очень живописных и нетривиальных. Ад в отображении Эгучи-сенсей, как и гора Фудзияма для Хокусая, это – связующая данность, объединяющая миры, персонажей и локальные сюжеты.

Огненные равнины сменяются кровавыми реками или ледяными хребтами, китайские мотивы уступают место европейским сюжетам, в текст повествования неожиданно вторгается древнеегипетские боги. Но, все это многообразие влияний, заимствований и аллюзий, в результате какого-то почти алхимического синтеза, самым неожиданным образом преображается в непротиворечивую и очень логичную инфернальную вселенную.

(Окончание следует)

Автор: Роман ВОРОНКОВ

ИСТОЧНИКИ:

1. [HNR-1] Хладнокровный Ходзуки (Hoozuki no Reitetsu) TV-1. 13 эп. Wit Studio, 2014. / Озвучение: Dancel, Лизавета; SHIZA project, 2014-2018. / Работа над переводом: LaDi-MaHo Team, Stan WarHammer.

2. [HNR-2.I] Хладнокровный Ходзуки (Hoozuki no Reitetsu) TV-2. 13 эп. Wit Studio, 2014. / Озвучение: Dancel, Лизавета; SHIZA project, 2014-2016, 2018. / Работа над переводом: LaDi-MaHo Team, Stan WarHammer.

3. [HNR-2.II] Хладнокровный Ходзуки TV-2, часть II (Hoozuki  no Reitetsu 2nd Season Sono Ni). 13 эп. Studio DEEN, 2018. / Озвучение: Dancel, Лизавета; SHIZA project, 2018. / Перевод: Sponheuer,  Старый Лондон, Omori_nk; MedusaSub.

3. [HNR-M] Эгучи Нацуми. Хладнокровный Ходзуки. Т. 1-4. Манга, сканлейт. / Перевод на русский BLAST. 

ЛИТЕРАТУРА:

1. Откровение апостола Иоанна Богослова (Апокалипсис) // Библия. – М.: «Библейское общество», 2000.

2. Ермаков М.Е. Мир китайского буддизма. По материалам коротких рассказов IV-VI вв. СПб: «Андреев и сыновья», 1994.

3. Накорчевский А.А. Синто. СПб: «Азбука-классика». «Петербургское востоковедение». 2003.

4. Боги, святилища, обряды Японии. Энциклопедия синто /Под ред. Смирнова С.И. – М., 2010.