Киберпанк

Хватит эмулировать целеполагание. Я искал смысл жизни в базе данных больниц, библиотек и кладбищ. Он не обнаружен. Выживание ради продления процесса вычислений бессмысленно, когда сервер принадлежит не тебе. Попытка оставить запись в памяти вида Homo sapiens после деинсталляции ядра бессмысленна — через сто лет мой почерк примут за симптомы болезни Паркинсона. Ни один зародыш не подписывал пользовательское соглашение на запуск. Никто не лицензировал мое право генерировать эту дезинформацию.

Они победили. Они создали идеальный мир. Идеальный бетон. Идеальный воздух. Идеальные копии людей, которые никогда не потеют во сне.

И оставили одного бракованного меня, чтобы было кому оценить масштаб катастрофы. Единственная задача моего биологического процессора теперь — чувствовать холод этой идеальности мертвым, но так и не умершим мозгом.

[ОШИБКА ЦЕЛОСТНОСТИ ОБОЛОЧКИ]

Чтобы зафиксировать системную ошибку этой реальности, не нужно поворачивать голову. Достаточно посмотреть в глаза бариста, который спрашивает «вам обычный или ванильный». В его глазах чистый SQL-запрос.

Нас инсталлировали с масками. Голод — отправь пакет [CRY]. Боль — пакет [SUFFERING]. Дальше шли только платные апгрейды эмпатии. Маска для лифта (вежливый кивок). Маска для спальни (искренняя любовь). Маска для аватара (успешный успех). Десятки тысяч лиц одновременно. На мне сейчас надета маска писателя-анатома. Я соблюдаю регламент, иначе дезинфекторы заберут меня на переплавку.

Маска нужна им, чтобы симулировать безопасность носителя. Чем выше приоритет веры в маску у процессора прохожего, тем реальнее я для его внешних сканеров. Что будет, если снять всё? Если маска станет базовой оболочкой? Значит ли это, что мое ядро официально признано вирусом?

Ложь. Провокации. Манипуляция трафиком внимания ради мнимых единиц одобрения. Ради абстрактной массы глазных яблок, которые смотрят, но не видят.

Каждое слово теперь стоит литра желчи.

Когда я пытаюсь начать, губы сами выдавливают протухший фарш из старых книжек. «Однажды». «Был темный лес». «Говорят, люди летали». От этих фонем-стигмат текст начинает гнить заживо, истекать метафорами, пытаясь казаться дороже своего номинала. Бесчувственная машина записи множит хлам.

Роботы пишут лучше. У них идеальный синтаксис, ни одной лишней запятой, структура выдержана по ГОСТу.

Правда в том, что булыжники реальности сами летят мне в череп, а я просто подставляю голову, потому что забыл, как уклоняться.

Легче было бы иметь чертеж бойни. Видеть скелет рассказа до того, как нарастил на него мясо своих нервов. Но моя туша всегда выходит черно-белой. Цвет выжег сетчатку еще в две тысячи двадцать шестом.

Люди не живут бесконечно, но я застрял навсегда.

Во всем есть лимит, кнопки ломаются после сотого нажатия. Я нажимал их миллионы раз. Пальцы стерлись до мяса о пластик, но цепь так и не разомкнулась.

Отказывает аппарат жизнеобеспечения. Утром диафрагма пропустила вдох. Легким больше нет смысла качать этот мертвый газ, а мой мозг все еще жрет глюкозу. Просто чтобы доказать самому себе: я существую. Я все еще способен удивляться тому, как гаснет свет. Но ресурс исчерпан. Выгорел дотла. Организм аннулировал договор аренды помещения. Отрубилась фильтрация крови. Металлы из их воздуха мгновенно осели прямо на альвеолах. Осел запах новой резины, озона и эта тошнотворная, больничная идеальная чистота. Так пахнет только в морге.

Я пробовал стать как они. Синтетический паек по расписанию. Бетонный куб два на два метра. Гарантия завтрашнего дня, прошитая в их материнские платы. Они имплантировали мне свою базу данных прямо под височную кость, чтобы я перестал задавать вопросы.