Киберпанк

Когда ему было двадцать пять, на спине его куртки уже красовалось NO FUTURE, и тогда эти слова казались почти философией. Будущего действительно не хотелось. Хотелось музыки погромче, дешёвого пива, погонять на байке, ночей без сна, и друзей, способных в три часа утра придумать очередную совершенно ебанутую причину куда-нибудь ехать. А ей было двадцать два. Она красила волосы в цвета, которых в природе не предусмотрено, носила тяжёлые ботинки, курила возле клубов и обладала удивительным талантом сообщать людям, что они идиоты. В том числе ему. Особенно ему.

Потом они влюбились, хотя оба наверняка нашли бы для происходящего какое-нибудь менее сопливое определение.

А затем случилось то, во что они не верили.

Не то сверкающее будущее, которым человечество любит пугать и восхищать само себя, а самое обыкновенное. Они поженились. Родились дети. Появилась квартира, работа, счета, ремонт, бессонные ночи уже совсем другого рода, семейные праздники и бесконечные разговоры о деньгах. Пришлось покупать школьные вещи, лечить простуды, ездить к родственникам, откладывать на отпуск и однажды с некоторым ужасом обнаружить, что хороший вечер дома может быть приятнее хорошего концерта.

Жизнь вообще оказалась гораздо длиннее их первоначального плана. Дети выросли, потом появились внуки. Старые друзья разъехались, некоторые умерли, некоторые стали солидными людьми и теперь предпочитали не вспоминать, чем занимались лет в двадцать. Город вокруг менялся быстрее их самих. Любимая музыка сначала стала старьём, потом классикой, а затем её обнаружило очередное поколение молодых долбоёбов, совершенно уверенных, что именно они наконец поняли её правильно.

Постепенно разъехались и дети. Потом внуки. У каждого появились свои города, семьи, карьеры и собственные маленькие катастрофы. В квартире снова стало тихо, только теперь это была уже совсем другая тишина. И вот тут выяснилась странная вещь. Им было по восемьдесят с лишним, но никто так и не объяснил, что именно теперь должно измениться. Да, тела постарели. Волос осталось немного, хотя это не мешало обоим продолжать красить их в совершенно идиотские цвета. Татуировки расплылись, кожа покрылась морщинами, старые проколы давно перестали кого-либо шокировать. У него вместо ног уже много лет работал хром, у неё собственных деталей тоже осталось несколько меньше, чем было выдано при рождении. Медицина будущего умела чинить человека довольно хорошо, но даже она не видела особого смысла притворяться, будто восемьдесят— это двадцать.

Они тоже не притворялись. Просто однажды оба поняли, что совершенно не хотят превращать остаток жизни в аккуратное ожидание смерти.

Поэтому старые куртки снова достали из шкафа. Мотоцикл выкатили из гаража.

С мотоциклом вообще давно возникли некоторые философские трудности. За десятилетия ему заменили двигатель, подвеску, электрику, колёса, тормоза, часть рамы и ещё столько железа, что какой-нибудь философ наверняка назвал бы его Кораблём Тесея и начал задавать неудобные вопросы о природе идентичности.

Но кому не похуй. Это их мотоцикл. Сегодня на нём они приехали в бар Красный Козел, где когда-то проводили слишком много времени и оставили многовато денег. Бар тоже изменился: внутри стало чище, курить запретили, старую проводку наконец заменили, а возле входа теперь издевательски обещали бесплатный вход посетителям старше семидесяти. Только красный козёл над дверью всё так же собирался кому-то врезать боксёрской перчаткой.

И возле этого козла старик обнял свою жену и рассмеялся. Не «как молодой». Не пытаясь вспомнить молодость. Не изображая из себя того парня, которым был когда-то.

Он просто смеялся.

Так же громко, широко и совершенно неприлично для своего возраста, как смеялся в двадцать пять. А она смотрела на него так, как смотрела в двадцать два. Наверное, в этом и заключается одна из самых странных шуток времени. Оно меняет человека постоянно, но почему-то не всегда последовательно. В зеркале постепенно появляется старик, дети начинают говорить с тобой о здоровье, врачи меняют очередной сустав, а где-то внутри всё ещё живёт тот самый придурок, который однажды ночью решил проехать через половину города просто потому, что девушка сказала: «А слабо?»

И девушка тоже никуда не исчезла. Он видел её молодой, беременной, уставшей, злой, счастливой, больной. Видел с детьми на руках и с внуками на коленях. Видел, как появились первые морщины, потом седина, потом искусственная рука. Они прожили рядом достаточно долго, чтобы несколько раз стать другими людьми. Но для него ей всё равно где-то двадцать два. Не потому, что он не видит старую женщину перед собой. Наоборот-- он видит её всю сразу. Ту девчонку возле клуба. Свою невесту. Молодую мать. Женщину средних лет, с которой они ругались из-за какой-нибудь бытовой херни. Бабушку своих внуков. И эту седую старуху с пирсингом, хромом и фиолетовыми волосами, которая сейчас прижимается к нему возле бара.

Всё это один человек. Возможно, поэтому они и не заметили момента, когда должны были стать старыми. Старость пришла к телам, но почему-то забыла сообщить об этом хозяевам.

Осенний город вокруг них живёт своей жизнью. Над улицами проходят поезда, горят окна новых башен, молодёжь спешит в бары, а музыка их поколения теперь имеет почтенный статус культурного наследия. Завтра наверняка заболит спина. Возможно, дети позвонят и в очередной раз осторожно предложат родителям вести себя соответственно возрасту.

Но это будет завтра...

Немного кухни проекта

Есть старая воспитательная страшилка: не делай татуировки, не прокалывай всё подряд, не крась волосы в идиотские цвета — подумай, как ты будешь выглядеть в старости.
А как? Старым? Обвислым, пожилым мурлом?
Ага да. С морщинами, сединой, больной спиной и возможно с палкой. Только ещё и с татухами.
По-моему, хорошая сделка.
Вообще эта работа во многом именно об этом. Молодёжный бунт когда-нибудь неизбежно проигрывает времени— по крайней мере внешне. Организм совершенно не интересуется твоими взглядами на старение. Но это вовсе не означает, что вместе с коленями, волосами и гладкой кожей человек обязан сдать куда-нибудь характер, любовь к музыке, старую косуху и право иногда вести себя как долбоёб. Поэтому мои старики именно такие. Не молодящиеся восьмидесятилетние люди, отчаянно пытающиеся изображать двадцатилетних, а вполне настоящие дед и бабка. Старые, страшные, морщинистые.
Зато с татухами. Крутые дед и бабка.
Отдельный вопрос наверняка возникнет к мотоциклу: почему Харлей такой длинный? Потому что кастом. Такие вытянутые Харлеи и чопперы прочих марок, существовали задолго до 2187 года, разумеется, не в таком виде с завода. Здесь я просто позволил хозяину несколько десятилетий издеваться над собственной техникой.
И да— прикладываю первоначальный композиционный эскиз. Там всё гораздо прозаичнее: условные болванчики, мотоцикл, вывеска бара, перспектива и понимание, где что должно находиться. История, осень, мокрая улица, свет и настроение появились уже потом. Это вообще одна из причин, почему мне нравится показывать такие эскизы: видно, что картинка начинается не с красивого финального кадра, а с довольно страшных каракуль и мысли «вот тут примерно будет дед на Харлее». Финальная визуализация, как обычно, сделана с использованием генеративных инструментов и последующей доработки. Я не скрываю причину: рисовать руками я умею хреново. Зато фантазировать мне это пока не мешает.
Наверное, в этом тоже есть немного от NO FUTURE: использовать то, что есть, делать то, что нравится, и не слишком переживать, соответствует ли это чьим-то представлениям о том, как положено.

Панки хой! Даже если завтра к врачу. 🤘

Только культура так не работает. Мы до сих пор слушаем музыку людей, умерших задолго до нашего рождения. Восстанавливаем старые автомобили. Переснимаем фильмы, перечитываем книги и вытаскиваем из прошлого моду, которую предыдущему поколению уже удалось торжественно похоронить.

Почему в 2187-м должно быть иначе?

Поэтому первая работа новой галереи— «Purple Rain».

Песня была написана больше двухсот лет назад. Оригинальная Toyota AE86 к этому времени давно стала музейной редкостью, поэтому перед нами современная реплика— новые материалы, новая начинка, новые технологии внутри старого силуэта.

Но перестала ли она от этого быть той самой машиной?

Вряд ли.

В конце концов, это Тойота. Некоторые вещи человечество меняет только потому, что инженерам тоже нужно чем-то заниматься.

А рядом стоят двое молодых людей.

У них искусственные конечности, они живут в мире нейроинтерфейсов, мегакорпораций и технологий, которые для нас пока существуют преимущественно в научной фантастике. Но дождь всё равно ледяной, а музыка всё равно звучит из машины. Девушка всё так же может первой выйти наружу, парень— последовать за ней, а потом оба будут стоять под дождём значительно дольше, чем позволяет здравый смысл. Потому что люди тоже не особенно изменились.

Когда-то, в 1984 году, кто-то впервые услышал эту песню и подумал о человеке, которого любит. Кто-то целовался под неё. Кто-то расставался. Кто-то ехал ночью домой и делал вид, что совершенно не расстроен.

Прошло двести с лишним лет.

Города стали выше. Тела научились собирать заново. Машины изменились настолько, что старую тойоту пришлось воссоздавать специально. А двое людей всё равно нашли друг друга под дождём. Наверное, в этом и заключается идея всей новой галереи. Будущее не приходит на пустое место. Оно строится поверх миллионов прожитых жизней, песен, машин, историй, символов и совершенно бесполезных вещей, которые кто-то однажды полюбил настолько сильно, что не захотел забывать. И, возможно, через двести лет никто уже толком не будет понимать, почему именно этот старый автомобиль считается красивым и почему древняя песня заставляет остановиться посреди ночи.

Но это не обязательно понимать. Иногда достаточно включить музыку. И выйти под дождь.

Немного кухни проекта.

Вторая картинка— ранний композиционный эскиз. На этом этапе мне нужны были только машина, две фигуры, перспектива и общее настроение сцены. Уже потом появились лица, дождь, фиолетовый свет и город.

Финальная визуализация создавалась с использованием генеративных инструментов и последующей доработки. Сама сцена, композиция и всё происходящее в ней относятся к миру моих романов.

Да, включая Тойоту.

Потому что я готов поверить в искусственные тела, нейроинтерфейсы и мегаполисы 2187 года, но в то, что человечество окончательно перестанет любить старые японские тачки,— уже нет.

[АНАЛИЗ ТКАНЕЙ: КОЖА — СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПОЛИМЕР]

[АНАЛИЗ КРОВИ: ЭЛЕКТРОЛИТНЫЙ РАСТВОР]

[ПАМЯТЬ: ЗАГРУЖЕННЫЕ АРХИВЫ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА]

Кто ты, когда форматируешь диск? Темнота. Нет входящих соединений. Никто не видит, не ждет, не слышит, не пингует. Какую личину натянет голый код посреди пустой Москвы? Маску абсолютного нуля.

Статистика ложных срабатываний критическая. Одиночество определяется системой как баг.

Маски — это аппаратный сбой антропогенеза. Моя первая мать родила меня без ТЗ.

Разряд.

Два.

Три.

[...]

[ФОРМАТИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО]

... Город продолжает улыбаться пустыми витринами умных домов...

[СТАТУС СЕТИ: ОШИБКА]

[ВХОДЯЩИЙ ЗАПРОС НА СОПРЯЖЕНИЕ]

[ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ]

[ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ НЕ НАЙДЕН]

[ОШИБКА]

[СТАТУС ПОДКЛЮЧЕНИЯ: ПОВТОРНАЯ ПОПЫТКА]

[РОЛЬ: БОТ-ЛИТЕРАТУРОВЕД]

[КОММЕНТАРИЙ: НАРУШЕНА КОМПОЗИЦИЯ ВСТУПЛЕНИЯ, РЕКОМЕНДУЮ ИСПОЛЬЗОВАТЬ КРЮЧОК ВНИМАНИЯ]