Была передача с Познером, он рассказывал, как мальчишкой в Америке устроился газеты разносить. Разнёс пару раз, а потом проспал и опоздал. И хозяин ему говорит: на первый раз прощаю, но ещё раз опоздаешь - вон тот соседский пацан очень хочет на твоё место.
Познер в той передаче признался, что этот эпизод сильно поспособствовал его взрослению.
Люди выходили из домов и, потянув ноздрями опаляющий жаром воздух, прикрывали ладонью нос. И дети тоже вышли из домов, но они не стали носиться с криками по двору, как это бывает с ними после дождя. Мужчины стояли у изгородей и смотрели на погибшую кукурузу, которая быстро увядала теперь и только кое-где проглядывала зеленью сквозь слой пыли. Мужчины молчали и не отходили от изгородей. И женщины тоже вышли из домов и стали рядом с мужьями, спрашивая себя, хватит ли у мужчин сил выдержать это. Женщины украдкой приглядывались к лицам мужей, кукурузы не жалко, пусть пропадает, лишь бы сохранить другое, главное. Дети стояли рядом, выводя босыми ногами узоры на пыли, и дети тоже старались проведать чутьем, выдержат ли мужчины и женщины. Дети поглядывали на лица мужчин и женщин и осторожно чертили по пыли босыми ногами. Лошади подходили к водопою и, мотая мордами, разгоняли налет пыли на поверхности воды. И вот выражение растерянности покинуло лица мужчин, уступило место злобе, ожесточению и упорству. Тогда женщины поняли, что все обошлось, что на этот раз мужчины выдержат. И они спросили: что же теперь делать? И мужчины ответили: не знаем. Но это было не страшно, женщины поняли, что это не страшно, и дети тоже поняли, что это не страшно. Женщины и дети знали твердо: нет такой беды, которую нельзя было бы стерпеть, лишь бы она не сломила мужчин. Женщины вернулись к домашним делам, дети занялись игрой, но игра не сразу пошла на лад. К середине дня солнце было уже не такое красное. Оно заливало зноем укрытую пылью землю. Мужчины сели на крылечки; в руках они вертели кто прутик, кто камешек. Они сидели молча… прикидывали… думали.
За столом больной снова заговорил:
- Истребляют людей работой, - зачем? Жизнь у человека воруют, - зачем, говорю? Наш хозяин, - я на фабрике Нефедова жизнь потерял, - наш хозяин одной певице золотую посуду подарил для умывания, даже ночной горшок золотой! В этом горшке моя сила, моя жизнь. Вот для чего она пошла, - человек убил меня работой, чтобы любовницу свою утешить кровью моей, - ночной горшок золотой купил ей на кровь мою!
- Человек создан по образу и подобию божию, - сказал Ефим усмехаясь, - а его вот куда тратят...
- А не молчи! - воскликнул Рыбин, ударив ладонью по столу.
- Не терпи! - тихо добавил Яков.
Через несколько дней в газете «Ленинградская правда» или «Вечерней» была заметка о концерте, где было следующее: «Присутствующие в зале устроили овацию молодому композитору Ю. Свиридову, Фортепианный концерт которого исполнялся во 2-м отделении»”. Эти слова я читал на улице, по бедности я не выписывал газет, предпочитая знакомиться с их содержанием... Газет было много, они наклеивались на досках прямо на улице, обычно на перекрестках. Эту фразу я читал раз десять, все не мог отойти от газеты, зачарованный этими словами.
Да не подумает читатель, что я был какой-то «непомерный честолюбец». Но жил в бедности, человеком без дома, без угла, в общежитии, где большинство студентов глумливо относились к моим занятиям композицией. (Увы! Это характерно для русских, пишу об этом с большим огорчением.) Вместо того, чтобы ободрить человека, в котором пробудился творческий дар (пусть даже совсем малый, некрупный, небольшой, уж не говорю «великий»), окрылить его, наоборот, на каждом шагу я слышал унизительные прозвища (гений, Чайковский и т.д.), сознательное и даже злобное пренебрежение, желание ущемить в самых мелких житейских мелочах, унизить своего же товарища, такого же «русского нищего», как и они сами.
Хвала евреям, которые (кого я знал!) с интересом, с уважением, а подчас и с чувством гордости за «своего», говорили о тех, кто сочинял, стараясь поддержать в них дух созидания и внушить окружающим сознание серьезности дела, о котором идет речь. И это не значит, что речь шла о великом, нет! Но само это сочинительство инстинктивно расценивалось как чудо, как некая «божественная отметина» на лбу человека, которой Господь метит своего избранника. У нас же, у русских, это вызывает чувство злобы: «ишь — захотел выделиться!», выскочка и пр. За это — бьют, ненавидят.
Георгий Свиридов. Музыка как судьба.
Смотрел как-то по ящику передачу про Губермана. Он там рассказывал истории из своей многотрудной жизни. В частности, как в первый раз пришёл в гости к будущей жене. Какое-то у них там было семейное торжество, много гостей, праздничный стол. И когда все расселись, то у каждого рядом с прибором лежал маленький душистый кусочек заграничного мыла. Типа, сувенир гостю. А будущая тёща Губермана поднялась и рассказала всем историю, как она недавно летала в Швецию, будучи какой-то там партийной деятельницей или вроде того. И на обратном пути из Швеции пошла в самолёте в туалет. И увидела там, что рядом с умывальником есть педаль, которую если нажмёшь, то выскакивает одноразовый кусочек мыла. Она сделала свои дела, вернулась на своё место, взяла сумку, пошла опять в туалет, подставила сумку и нажимала педаль пока мыло не перестало выскакивать. И тогда, - радостно сообщил Губерман по ящику, - я понял, что попадаю в хорошую семью.
Пусть теперь кто-нибудь мне скажет, что хуцпа у евреев считается отрицательным качеством.
Помню историю от Билла Гейца. На заре Майкрософта у них был контракт с японской фирмой. Что-то там должны были написать для японцев. И не успевали. Японцы спрашивают: а где, мол? А мы им отвечаем, что, мол, сделаем, не ссыте. И тогда японцы прислали им чувака и сказали, что это вам в помощь. Что, мол, задействуйте его для любых нужд как хотите плотно. И чувак этот сидел в Майкрософте сутками в боевой готовности. Нависал. Майкрософтовцы такого долго не вынесли и сделали японцам всё быстро, чтобы только те отъебались.
Зарисовка с натуры (Энгельгардт):
«Ишь нализались», – не преминули упрекнуть бабы.
«Ужо как лен помнете, барин и вам поставит барышки», – задобривали баб мужики.
«Черти, – отвечали бабы, – только бы водки налопаться, душу заложить черту рады».
– «Эх вы, бабье, дуры, а податя вы, что ли, платить будете? Погодите, вот приедет становой за податя ваши андараки опишет».
– «Не за тебя отвечать я буду». – «Ты, что ли, мне андарак справлял? Я андарак свой принесла, в девках выработала».
– «Знаем, чем ты его в девках выработала».
«Чем ни выработала, а андарак у меня свой».
– «Молчи, не то поленом убью».
«Так тебе и замолчала…»
