user11540542

1. Домой.

Звук будильника отвратителен даже на Марсе. После того, как тот отключился, в комнате еще некоторое время висела мертвая тишина, но Арни все таки решительно поднялся. Спал он в одних холщовых штанах, в отсеке поддерживалась определенная температура и газовый состав воздуха, пригодный для проживания переселенцев, а вот для коренных уже марсиан это было жарковато и слишком много кислорода. Сегодня у него много дел - освоение полей на месте приземления новой миссии, поэтому Арни, накинув на себя такую же, как штаны домотканую тунику, ловкий и сильный, он в одно движение убрал в нишу складную кровать и громко заявил, завязывая шнурки на своих сандалиях с подошвой из хорошо выделанной конопляной соломы:

- Доброе утро семья!

С других кроватей послышалось сопение, наконец бабушка Анна отозвалась:

- Доброе, мой дорогой!

В маленькой, очень тесной комнатке жилого отсека кроме Анны и Арни еще жила старшая из рода - женщина почти столетнего возраста. Впрочем это ей не помешало самостоятельно управиться с кроватью. Высокая и крепкая, она имела здравый рассудок и трудилась наравне со остальными.

Анна и ее мать были одеты в удобные комбинезоны из практичной ткани, полностью прикрывающие тело, привезенные вместе с другим оборудованием с земли пятьдесят лет тому назад. Эта одежда им была привычней, чем грубые платья из местных тканей.


Анна улыбаясь обратилась к Арни:

- Когда ты приедешь?

Молодой человек повернулся к женщине:

- Теперь не скоро, разбиваем поля, надо помочь прибывшим . Но мы с Хельгой ждем вас на обряд первого числа следующего месяца! Наш дом готов, настало время обряда.

Старая женщина сидела выпрямив спину на откидном стуле. Она с любовью смотрела на своего правнука.

"Какой красивый мальчик вырос!" - подумала она.

Могла ли Мария мечтать тогда, что тут на этой враждебной планете, у нее будет такая большая семья и столько счастья.

- Арни, я очень хочу посмотреть на ваш дом, хорошо, что вы делаете обряд в первых числах, а то вылет запланирован на конец, успею. - поделилась мыслями Мария

Анна напряглась, с надеждой и какой-то обидой в голосе обратилась к матери:

- Мама, ты все таки решила возвратиться? А как же я? Мы? Ты меня сюда привезла, что бы бросить?


2.На Земле.


- Аня!

- Мама!

Мария оторвалась от сбора образцов "марсианской" люцерны на полях экорезервации, и оглянулась вокруг ища Аню, свою дочку семи лет, она играла тут же в поле, пока мать работала. Девочка отозвалась и в припрыжку побежала навстречу женщине, а та завидев белокурую голову дочери среди высокой травы уже протянула руки, а потом подхватив Аню, подняла ее высоко к голубому небу, яркому солнцу, приговаривая при этом:

- Доченька моя любимая!

И сердце матери радовалось, и счастье переполняло.

Мария дочь вынашивала сама, хотя можно было воспользоваться инкубатором, не мучиться, не выпадать из научной работы, а получить здорового малыша. И хотя многие сейчас именно так и поступают, но есть еще женщины, и их меньшинство, которые хотят познать материнство. В современном обществе, благодаря почти двухвековой политике Синдиката, принято считать, что дети рожденные традиционным способом, не такие здоровые, ведь в инкубаторе имеется возможность корректировать на самом раннем сроке различные аномалии развития, или же совсем уничтожить не жизнеспособный плод. И самое ужасное, по мнению Синдиката, при традиционном вынашивании детей между родителями и детьми устанавливается, такая ненужная в современном высокотехнологичном обществе ,родственная связь, привязанность на каком-то животном, инстинктивном уровне.

А Синдикату было выгодно население без родственных связей, ведь так легче управлять: людям просто не за кого бороться, только за себя, а одного уничтожить всегда легче, если тот станет лишним. Но естественные роды никто, конечно, и не думал запрещать. Политика Синдиката была одновременно и лояльной, хотя люди его интересовали только как биомасса, и подчеркнуто узконаправленной: основная цель его правления была Земля, ее сохранность, благополучие. Добиваясь этих целей, надо было как-то управлять всеми процессами, в том числе и человеческим фактором, и люди все таки должны быть довольны жизнью, что бы не угрожать благополучию планеты, а мирно существовать.

Планета давно перенаселена. Поэтому более ста лет разрабатывается программа освоения Марса. Туда уже привезены десятки атомных реакторов, что бы топить полярные льды. Потекли реки, наполнились озера и моря, начались дожди. Часть планеты марсоходы засеяли той самой "марсианской" модифицированной люцерной, и за сто лет там появилась пригодная для живого атмосфера. Только вода оказалась тяжелой, изотопной. и с переселением людей не спешили, хотя сама идея активно пропагандировалась.

Мария еще девчонкой, как многие, просто "заболела" Марсом, стала технологом, агрономом. Особенную гордость она почувствовала, когда утвердили для посевов на красной планете два сорта сахарного тростника, в разработке которых она активно участвовала, просто не могла думать ни о чем-то другом, как о Марсе, поэтому в свое время записалась кандидатом на переселение...

Но в ее жизни появился Марк, они так сильно полюбили друг друга, что нельзя было поверить в то, как можно чувствовать другого человека, зависеть от него. Беременность стала естественным продолжением их совместного существования. Когда Мария нежась в объятиях Марка, тихонько поглаживающего ее большой живот, чувствовала, как ребенок толкается под рукой мужа, ей казалось , что большего счастья не может быть. Они - семья. Мария полностью погрузилась в мир любви, материнства, в крови постоянно был высокий уровень окситоцина. Её жизнь наполнилась радостью, и единственным смыслом существования стала дочь. Даже Марк отошел немного на второй план, потому что только рядом с дочерью солнце светило ярче, небо было выше, и трава зеленее.

Как ни парадоксально, но ради дочери Мария вернулась в науку, что бы жить в экорезервации на природе, а не в бетонных джунглях города.

Очень давно, когда Синдикат узурпировал власть, первым делом ограничил рост городов: строили только вверх и вниз в старых границах. Захват новых земель карался строго: уничтожали самострой и даже с жильцами. Зато расширялись зоны экорезерваций, но для проживания там требовалось разрешение. Синдикат был всесилен, демократия давно умерла. Любое неповиновение жестоко подавлялось, и люди смирились...

Благодаря грандиозным достижениям в медицине, человек жил долго, продуктивно. Но целенаправленная политика Синдиката на разобщение родственных связей имела свои последствия: люди перестали испытывать эмпатию к окружающим, каждый думал только о себе. И только такие, как Мария все еще переживали за кого-то близкого, но их в этом прагматичном мире становилось все меньше и меньше.


3. Беда


В жилом отсеке, совмещенным с мини лабораторией, где все было эргономично, лишено индивидуальности и каких либо элементов декора, Мария разогрела контейнеры с обедом, те приехали по пищепроводу из общей кухни. Еде в современном обществе было не принято придавать большего значения, она воспринималась, как что-то необходимое для полноценного существования, но никак не удовольствие. питались все централизовано и строго по часам: в городах стояли терминалы, большие столовые, где по вживленному с рождения чипу, каждый получал свой паек, содержимое которого учитывало возраст, пол, дееспособность человека.


В контейнер Марии входили стандартный кусок синтезированного мяса, паштет из круп, клетчатки, желе с необходимым количеством углеводов. Никаких кофе, чая, десертов, это стало уже давным-давно историей. Тратить поля для выращивания не самых нужных продуктов для основной массы людей - пустая трата ресурсов. с рождения человек воспитывался без вкусовых предпочтений.


Прием пищи был необходим только для того, что бы элементарно утолить голод, тем самым становясь независимым от этой физиологической потребности, человек, необремененный лишними желаниями , работал продуктивней. А ведь только этим и оправдывалось само существование его на Земле. так тщательно охраняемой Синдикатом.


После обеда Мария все таки включила большой экран, совершенно забыв о том, что не подключилась к связи, выходя в поле. А ведь Марк работал инженером строителем, его место было как раз в городе, поэтому они так были далеки друг от друга, но Мария поставила благополучие дочери выше любви к мужу. Марк имел разрешение на проживание в резервации в свободное время, но сейчас у него большая работа.


Как только Мария подключилась к каналу связи, на большом настенном экране замелькали кадры тревожного репортажа, ведущего дронами-корреспондентами, где показывали ужасные вещи: люди, на вид совершенно здоровые падали на ходу и умирали, но при этом к ним никто не подходил, не спешил оказать помощь, тот же дрон заглядывая в окна высотных зданий освещал огромные офисы, где люди лежали мертвыми за своими столами, словно внезапно все прилегли отдохнуть.


Искусственный голос совершенно спокойно объявил : город закрыт, по его периметру выставлены роботы-санитары, уничтожающие любого, кто попытается войти в него или покинуть. И так практически во всех крупных городах Земли.

Репортаж прервал Марк. Во весь экран появилось лицо мужа:

- Мария, я не знаю, что тут происходит, но это огромная беда, я попытаюсь выйти... но на всякий случай - прощай, береги дочь!


Лицо исчезло, репортаж продолжился. Мария неотрывно смотрела. Потом встала, все выключила. Села за лабораторный стол, приготовила препараты из собранного материала и по путепроводу отправила их в головную лабораторию, остатки скинула в утилизатор. воспользовалась дозатором, эко салфеткой, обработала поверхности, ветошь уничтожила в том же утилизаторе. Потом наконец, присев на стул, она посмотрела на свою дочь и поняла весь ужас происходящего! Её ребенку грозит опасность!


4.Марс


Огромный межпланетный корабль, использовав в последний раз всю мощь своих двигателей сел на поверхность необитаемой планеты, и заглох навечно. Это был путь в один конец. Еще на около марсовой орбите пассажиры поднялись из капсул, где мирно спали всю дорогу, прошли несколько дней адаптации. Все 100 человек, из которых 30 были дети разных возрастов, перенесли полет нормально. Команду и пассажиров собирали в спешке, из тех кто находился в экорезервациях, потому что многомиллионные города превращались в братские могилы по всей планете. счет жертв уже шел на миллиарды. Остановить трагедию никто не мог, а может и не хотел... Именно тогда встал вопрос о сохранении человека, как вида.

Первая разведгруппа уже обследовала окрестность, и пришла к неутешительным выводам: среднесуточная температура была ниже ожидаемой, и самое главное - атмосфера не совсем подходила для дыхания землян. Процентное содержание кислорода незначительно, но отличалось от необходимого для переселенцев, и это "немного" не давало дышать свободно без дополнительного оборудования.

Все было в оранжево-красноватых оттенках: небо, земля, и это раздражало.

Сам корабль стал вместилищем необходимого оборудования для существования и дальнейшей колонизации. Конечно, предусмотреть все было невозможно, но даже при натуральном образе жизни, который ожидал в конце концов землян тут, все таки ученые должны были задать старт этой жизни высокотехнологическими процессами.


Вокруг корабля, ставшего базой для поселения, разбили жилой комплекс. Накачиваемые воздухом сложенные конструкции расправлялись, а в залитых водой полостях полимер вступал в реакцию, постепенно формировались стены, по прочности не уступавшие каменным. Внутри было тесно, аскетично, зато все снабжалось нормальным газовым составом и теплом. столовая находилась на корабле, где синтезировалась привычная еда из пока еще привезенного сырья. но уже в ближайшее время его планировалось заменить выращенной тут растительностью.


Предстояло много работы для всех, даже для детей.

Именно из-за них земляне первый раз испытали страх, когда Марс показал свой суровый нрав.

Отряд старших ребят вместе с преподавателем отправились на экскурсию вокруг корабля, ничего не предвещало беды, но вдруг небо покраснело с одного края, а потом стало темно, и без того неяркое солнце погасло, задул сильный ветер. Воспитатель от ужаса закричал:

- возьмитесь за руки, садитесь все вместе, прижмитесь!


сколько продолжалась буря никто не понял, казалось , что вечность, все были в легких скафандрах и защитных шлемах. Аня сидела с краю, а рядом с ней мальчик постарше, и когда порывы были особенно сильные, тот больно сжимал ей руку, и говорил:

- Не бойся, я с тобой!

Аня не видела его лица из-за темноты, но хорошо запомнила его голос. Ведь потом уже во взрослой жизни, так получится, что он ей еще много раз скажет такое, когда они будут вместе. Сейчас же ветер закончился постепенно, небо снова стало оранжевым, а детей полностью засыпало тяжелым красноватым грунтом.

Мария в тот раз поседела от отчаяния: неужели она привезла сюда дочь, что бы потерять? Она бросила Марка на Земле, хотя он сам ее тогда, находясь в изоляторе, которым его накрыли сразу, как только дроны обнаружили одинокого мужчину, идущего со стороны вымершего города, просил увезти их дочь с этой обреченной планеты. А еще он говорил тогда, что любит и будет ждать...


Тогда дети остались живы, но всем стало ясно, что эта планета никогда не станет для них новой родиной. От отчаяния спасал каждодневный труд с рассвета до заката: бурили скважины с живой водой, заливали озера, сеяли везде и всюду все что привезли с собой. И планета ожила: вокруг поселка зеленела трава, на которой паслись овцы, в озерах плескалась рыба, летали пчелы.


Только вот земляне так и не смогли полноценно дышать, они сняли скафандры и шлемы, используя облегченные дыхательные аппараты с носовыми зондами, частично вдыхая атмосферный воздух, что давало им хоть какую-то свободу в движении, но ореол обитания ограничивался поселком и количеством газа в баллонах. Из взрослого состава, несмотря на все усилия и медицинское оборудование, которое позволяло выращивать донорские органы для обновления организма, умерла почти половина, в основном это были мужчины. Но самое страшное это мертворожденные дети. У каждой семейной пары тут на Марсе могло бы быть свое кладбище, но тут не хоронили умерших. Все перерабатывалось на биогумус.


5.Праздник.


Хельга разливала свеженадоенное козье молоко в высокие стеклянные стаканы. на очаговом камне, нагреваемом электричеством, она уже испекла лепешки, разложила их на красивое блюдо из местного минерала, в небольшой чашке отливал золотом мед. Было раннее утро, поэтому небо еще голубое.

Не поворачиваясь Хельга ласково сказала:

- Вставай, дорогой, у нас много дел, ведь сегодня наш день...

Арни улыбаясь потянулся сладко на матрасе из конопляной соломы, чехол на который ткала сама Хельга, а потом украсила его вышивкой.

- Как ты узнала, что я не сплю?

Хельга обернулась и улыбаясь ответила своему любимому:

- Ты бессовестно меня рассматривал...

- Я тобой любовался!

в этом доме, сложенном в виде конуса из красного камня с прослойками минерала розового цвета , добытом на местных карьерах, было много радужного света, проникающего через прозрачные кристаллы, мебель выточена из того же камня: широкая низкая кровать, такой же стол, кругом подушки из конопляной соломы, с так старательно расшитыми Хельгой наволочками, козьи шкуры, на которых удобно было сидеть или лежать, посуда вся из цветного стекла или из местного минерала. Переселенцы первое, что смогли произвести, так это стекло. Энергии население получало достаточно с десятка атомных реакторов.


Питались "коренные", а это были те самые выжившие дети, рожденные здесь, не синтезированной пищей, а тем что им давало хозяйство: мясо, хлеб, молоко, мед, овощи.

Сегодня Арни и Хельга станут официально парой, и это действительно большой праздник для всех жителей двух поселений. Будут гуляния, угощения, к тому же лишняя возможность собраться вместе, увидеть родных, поэтому уже с утра весь поселок готовится.

На большой площади, окруженной домами, был небольшой пруд с плавающими там карпами, вокруг каменные невысокие ложа для сидения, низкие столы для угощения, здесь на площади собиралось население на обед и ужин, обсуждались планы, подводились итоги, хоть старшие члены поселения и управляли жизнью, но совет с остальными держали.

А потом играли на барабанах из козьих шкур, флейтах из тростника, танцевали, женщины пряли, вышивали.

Маленькие дети обучались грамоте под присмотром местных воспитателей, а вот по остальным наукам были предусмотрены видеоуроки, множество материала из жизни землян. Но воспринималось это, как нечто чуждое, фантастическое, потому что коренные - это был новый народ, который даже по генофонду не был уже землянами, потому что из рожденных детей выживали только имевшие мутированный ген, позволивший им дышать марсианским воздухом, а низкая температура тела делала для них местный климат комфортным, даже внешне они отличались от своих родителей бледной кожей, высоким ростом.


Они жили счастливо в своем первобытном обществе, были первыми в своем виде, не имея генной памяти поколений, их жизнь, как чистый лист бумаги, где коренные взяв в свои руки развитие эволюции планеты: выращивая растения, формируя атмосферу, создавая моря и реки, сами творили свое сознание, словно боги, писали историю.


На празднике старейшины двух поселков, а среди них был сын Анны, отец Арни, и командный состав землян сидели в центре, по сторонам расположились остальные члены общины, а с ними земляне - их матери, отцы, деды и бабушки. дети под наблюдением воспитателей играли в стороне от взрослых.

Анна любовалась сыном, внуками, но только видела она их мало и практически не знала, вот только Арни с детства жил некоторое время с ней.

Как-то женщина спросила его: "Арни, хочешь поехать на Землю?" На что тот ответил: " Все что для меня дорого находится тут. Я люблю Марс, а ваша планета для меня чужая, точно так же, как эта красная земля не стала для землян родной, вам здесь страшно, вы существуете, а мы живем. И я хочу жить тут, понимаешь, а не существовать там".

А потом Арни сказал Анне: "Я знаю, как ты нас любишь, не стоит жертвовать собой, где бы ты ни была, мы всегда будем тебя помнить, и нам лучше знать то, что ты счастлива где-то, а не страдаешь ради нас тут!"

конечно, Арни был прав, ведь сын и другие внуки живут на дальнем поселении, где Анна ни разу не была, она просто знает, что ее единственный любимый сын где-то счастливо живет, и она не знает его жизни, не может до него дотронуться, лишь только иногда слышит его голос по связи. Даже в эту ближнюю деревню к Арни и Хельге они все добрались с трудом, с дополнительными баллонами. Она никогда не сможет жить с ними в этих красивых домах, гулять, играть с внуками, ее удел - тесный жилой отсек, синтезированная еда и однообразная работа. Может Арни и прав, и это не жертва родительской любви, а простой эгоизм со стороны Анны, когда она думает. что ее сыну нужна ее обреченность ради него.


Заиграли барабаны, нежно вступили флейты, люди задвигались в танце, красивые женщины, мужчины, в праздничных одеждах расшитыми красными нитями. счастливые безмятежные лица.

И только земляне не танцевали, и вообще мало двигались, ведь надо экономить запас кислорода , а то пришлось бы возвращаться раньше в свой поселок, а так хотелось побыть подольше со своими такими родными и одновременно такими чужими близкими людьми, полюбоваться их жизнью, потому что своей у миссионеров тут не было, правильно сказал Арни, они существовали.

На столах разложены угощения.

Мария с удовольствием ела местную пищу, ведь та имела вкус.

- На Земле, единственно о чем я буду скучать, так это о марсианской кухне, такого там не поешь, - с сожалением делилась женщина с Анной.

- Так может ты останешься? Тут твоя семья! - ответила ей дочь.

- Мне много лет, и в любой момент я могу тут умереть, поэтому днем раньше, днем позже я все равно вас всех покину, - спокойным голосом объясняла старая мать, - но умирая, мне хотелось бы увидеть Землю, подышать полной грудью, мне просто хочется в мой мир, может он далек от совершенства, но он мой.

Анна ничего не ответила, опустив голову, она предалась раздумьям о том, что она не помнит Землю, поэтому не считает ее обетованной, но и Марс для нее не стал родным. Она была как срезанный цветок в вазе: вроде живой, но без корней.

- И Марк обещал меня дождаться...- тихо добавила Мария.


6. Возвращение.


Ровно через 50 лет, как и планировалось прибыла вторая миссия Землян, их было уже гораздо меньше, только непосредственные специалисты для определенных видов работ, которые не могут выполнять коренные, к сожалению без помощи с Земли, эта цивилизация еще не может продолжать тут полноценное существование. Требовались новые скважины, посевной материал, обновление оборудования. А вот о массовом переселении больше речи не шло, потому что после того страшного вымирания, как утверждал синдикат: от неизвестной эпидемии, на земле осталось всего 4 миллиарда населения. Там перестроили города, расширили экорезервации.

Проблема сохранения человечества, как вида, решилась сама собой. Так что Марс больше не рассматривается Синдикатом, как второй дом для землян, но эксперимент имел неожиданный результат: новая ветвь человечества - марсиане, и он требовал изучения и внимания.


Только самих марсиан мало заботило то, что они жертвы каких-то экспериментов. Они просто продолжали жить счастливо и безмятежно, как дети на своей родной планете под покровительством старшей сестры Земли.

Вторая миссия должна была вернуть желающих землян домой, не потому что это было бы человечно, а потому что их надо было изучить...

Наконец Марию и остальных возвращенцев после шести месяцев подробного обследования, лечения и карантина отпустили.

В большой безликой комнате ее ждал муж.

- Марк, - выдохнула женщина, прижавшись крепко к его груди, она заплакала.

- Без тебя на Земле было пусто, - тихо говорил мужчина.

- Поэтому я обязана была вернуться, ведь мы же семья!


7. Эпилог


- Аня!

- Мама!

Мария выбрав образцы "марсианского" льна в полях экорезервации, собиралась вернуться в лабораторию, а Анна работала с ней на этом же поле. Отозвавшись, Она пошла неторопливо навстречу Марии.

- Доченька моя любимая! -прошептала про себя женщина, глядя на свою уже постаревшую девочку, и сердце ее наполнилось счастьем.

В одной квартире, в одном городе стоял на кухне холодильник. Такой ничем не примечательный, старый,  «плачущий», по задней стенке которого стекала влага мелкими капельками в желобок и уже из него по узкой трубочке на горячий испаритель.

Трубочка  была достаточно длинная и узкая, поэтому прочищать ее было неудобно. И эту манипуляцию проводили только тогда, когда становилось очевидно, что возникли проблемы, но  их не было. и это  странно, потому что там  жила плесень. Такое сообщество особенных холодильниковых плесневых грибов.

Это была настоящая колония. Целый мир. каким же образом они там существовали, как понимали, что нужно делать, что бы сохранить себя? Может у плесени имелся еще плохо изученный колониальный интеллект? точный ответ еще учеными не получен, но ведь можно пофантазировать.

наверняка у них там был строгий порядок и иерархия, а иначе мицелий бесконтрольно разрастался, что провоцировало бы прочистку трубочки и смерть. но нет, что то было непонятное, разумное, ведь колония жила в той самой трубочке долго и счастливо много лет...

Самые сильные отрастили мощные и цепкие присоски, держали всех обитателей крепко в самой трубочке, средний слой обеспечивал передачу питательных веществ и утилизацию отходов, а так же усиленно делился, создавая новые грибы. Верхний слой был работяга, они отвечали за обеспечение питанием, воздухом и водой всего плесневого государства, принимали на себя все удары стихии холодильника, так сказать пролетариат.

И было всей колонии тепло, вкусно и влажно. И были все счастливы: свой мир, своя планета под названием Трубочка, а другого они не знали и не хотели . Внутрь холодильника никто не стремился, потому что там иногда появлялась грозная тряпка с моющим средством, уничтожавшая все. Но и наружу никто не хотел уходить, потому что там на выходе был горячий ад — испаритель, выжить могли только споры, но гарантии, что бедные дети потом найдут новый холодильник не было. Поэтому все любили свою планету и хотели жить только там.

Но иногда не все бывало благополучно в плесневом государстве, как могло бы показаться.

Первый и главный враг, как и друг — вода. Она стекала постоянно. А колония разрасталась, страдала периодически от перенаселения и закупоривала просвет трубочки.

И тогда те, которые все держали (и себя в том числе), так сказать самодержцы, объявляли мобилизацию, конечно же среди пролетариата, верхнего слоя, потому что они разрастались особенно быстро, все равно жили не долго.  Их было много и не жалко.

Придумывались потрясающие лозунги!  «даешь всемирную заселенность плесневыми грибами!» или, например: «окажем помощь угнетенной плесени посудомоечной машинки!», а та стояла рядом. Конечно на выходе их ждал испаритель, но это были особенные грибы, это были экипированные клетки: споры.  Их сразу объявляли героями, они шли на риск, но все делалось на благо колонии!  Прослойка благоговейно аплодировала самодержцам: «как благородно! Наши самодержцы мудрые, смелые, благородные! Так заботиться о всемирном благополучии плесени, ну и о соседях, в частности. Конечно надо послать самых достойных»

В принципе нужно было просто избавиться от лишних, что бы облегчить труд самодержцев, и обеспечить проход воды, а иначе могли развиться болезни.

И тогда все было намного трагичнее: начиналась паника.

Самодержцы очень боялись заболеть, и начинали требовать от прослойки срочно ослабить связи не только с больными, но и со здоровыми клетками, которые жили рядом. Всех уничтожить, всех на испаритель, как можно быстрее и дальше.

Заболевшие уже не надеялись ни на что. Но как же так, они столько сделали на благо колонии, а им никто не хотел помочь. Было больно и обидно.

Прослойка пыталась выставить аргументы против выселения контактных, но здоровых: столько сил было потрачено на выращивание рабочего класса, и просто потерять клетку, в которую столько вложено энергии и питательных веществ. Расточительство.

Но самодержцы кричали: «Я уже чувствую в пище вкус токсинов! Я сейчас умру! Я не заменим! Главное — моя жизнь, а остальные, не интересны их чувства и желания, еще одно слово, и вся прослойка тоже улетит на испаритель, проще вырастить новую здоровую, а то уже токсины начинают действовать на понимание процессов, кое кому нужно напомнить о своем месте в колонии!»

и прослойка благоразумно умолкала.

Близкие пытались облачить здоровые клеточки в споры, что бы хоть какой-то дать шанс в огромном мире на существование, хотя верилось с трудом, что хоть кто-то уцелеет там. Но спорить с самодержцами было бесполезно, они главные, они все держат, без них наше существование невозможно, лучше никуда не соваться и меньше говорить, просто жить и радоваться, что ты не мобилизован и не отправлен на испаритель…

Но даже такой могучий коллективный разум, такое очень стабильное общественное устройство, как у этой  плесени, не могли ничего противопоставить  вселенскому злу, как человек-хозяин холодильника, этой сложной системе, чрезвычайно зависимой от перепадов настроения, ведь даже небольшие изменения в окружающей его среде могли привести к непредсказуемым последствиям.

однажды кто-то решил прочистить трубочку.

Вселенная плесени прекратила существование.

По осеннему парку шла женщина средних лет, утонченно со вкусом одетая. Воздух был свеж и прохладен, но она уже давно гуляла, поэтому очень хотелось присесть. Ну вот хотя бы на эту милую маленькую парковую скамеечку. Напротив, на площадке, играли дети. Совсем маленькие катались в колясочках, постарше сами резвились на качелях и горках. Кто-то рассекал на роликах, самокатах и трехколесных великах.

Женщина засмотрелась на эту веселую возню. Какие детки красивые, нарядно одетые. Сейчас много для них всего продается.

Вспомнилось из детства. Когда ей доставалось донашивать после двух сестер красивые красные туфельки с особенной подошвой производства Германия. Они были уже побитые и стоптанные, но ведь никто не знал, что это до нее сносили, зато она чувствовала себя просто королевой.  Наверное с тех пор всегда покупала себе самую лучшую обувь, да и не только обувь…

Когда приезжала двоюродная сестра из Германии, то это было еще то явление: какая она была не земная,  как  кукла нарядная и особенно красивая: огромные синие глаза и толстая черная коса до пояса.

Наши мамы, а они были родные сестры, не могли наговориться, очень скучали друг  по другу. Тетя привозила целые мешки ношенной одежды для нас с сестрой. Мама  была благодарна. Такая экономия для бюджета. А мы то как радовались… Хорошо, что наша двоюродная  сестра Наташа была старшей.

Тетя делилась с мамой тем, какая Наташа умница,  красавица , и  что ее ждет  только прекрасное будущее, уж они с мужем обязательно постараются..

Тетя с дядей очень старались, но ничего не получилось. Учеба в престижном вузе не задалась. Замужество кончилось разводом после драк и пьянок. Но появилась Света, на которую полностью переключились уже теперь дедушка и бабушка.

Света тоже далеко не укатилась яблочком от мамы… Теперь у них  Милана. Только вот у прадедушки и прабабушки не осталось больше сил, а главное они потеряли надежду вырастить достойного человека.

Мама с тетей уже преклонного возраста, их можно понять, когда мама совершенно не осудила сестру, которая решила отказаться от правнучки. Но когда тетя стала оправдывать свою дочь, я не сдержалась:
«Наташа не воспитывала своего ребенка, почему она не может заняться внучкой? Чем она так исключительна? Потому  что бывшая алкоголичка, потерявшая здоровье и нигде не работающая? Почему вы в ней по-прежнему видите всю ту же красивую девочку? Пора уже ей стать взрослой и нести за кого-то ответственность!»

Тетя  после паузы  спокойно ответила: «Знаешь, Таня, у тебя никогда не было детей, поэтому ты не понимаешь о чем говоришь. И еще. Дети и правнуки это разные вещи. Но тебе этого тоже не понять»

Мама посмотрела на меня с укором. Мне тогда стало и стыдно , и обидно.

Как я могла укорять тетю в чем то. Сколько они вложили в дочь...но не получилось, где сломалось, в какой момент, почему такая красавица и умница стала бывшей алкоголичкой и блеклыми глазами, подбитыми губами, только черная коса  до пояса и осталась. В этой взрослой женщине невозможно было узнать ту Наташу, которая приезжала из Германии. Новая Наташа превратилась из веселой девчонки в эгоистку и манипулятора.

Но у меня действительно не было детей, просто не было. Мы с мужем уже перестали надеяться. И сосредоточились друг на друге. Да и возраст…

Наверное тетя права, я не могу смотреть на свою двоюродную сестру без сожаления, и не могу видеть в ней красивую девочку с огромными синими глазами, как тетя, для которой она всегда будет безупречной, ну просто у нее  жизнь не сложилась, и виноват в это кто угодно, но только не ее ребенок.

Да и мы с мужем тоже стали просто эгоистами. Думаем только о себе, о своих удовольствиях, отдыхе, карьере. В нашей жизни нет места для посторонних.

Когда у Наташи родилась Света, то она преобразилась,  стала ей настоящей матерью. Но вот тут, я наверное, не могу осуждать опять же тетю, но даже моя мама ей говорила об этом, что та не  права.

Потому что не надо было взваливать на себя все хлопоты о Свете на свои плечи, но они родители, и им очень хотелось для своей единственной красавицы личного счастья, которое так и не случилось….

А детям нужна мать.

Света разочаровала дедушку и бабушку. Конечно во всем обвинили непутевого зятя с его генофондом. Уж не знаю кто там виноват, но Света выросла обиженным волчонком с невыносимым характером. Если  на дочь у моих тети и дяди был слепой родительский инстинкт, то внучка стала предметом горького разочарования, как яркое доказательство того, что во всех бедах  Наташи виноват этот такой неудачный брак.

Женщина продолжала сидеть на уютной скамеечке, утомленная осенним солнцем, и веселой  детворой. А листья падали, падали … Вот уже набрались целые  «сугробы» под деревьями.

«Вот в такие «сугробы» мамы зайчихи устраивают своих зайчат, и бросают их там в надежде, что кто-нибудь их покормит, согреет,  а те, в свою очередь, ждут, потому что взрослые не могут их подвести, так положено — у всех детей должна быть мама, пусть даже чужая, но с теплым сытным молоком, пусть на несколько минут, но они будут счастливы и защищены. - вдруг пришло в голову женщине, - их вроде так и называют — листопаднички, что ли, осенние зайчики»

когда от Миланы все отказались, то родственники, как само собой разумеющееся, обратили взоры на Татьяну с мужем, они же бездетные, а тут кровиночка, внучатая племянница, такой случай, один на миллион.

Но они с мужем  хотели своего ребенка. А не случилось. И никогда не думали об усыновлении.  Когда росла Света, то было столько разговоров о генах и наследственности, что Таня и ее супруг полностью были уверены, что поступают правильно: нет своих, то и чужих не надо. Тем более есть пример Наташи, когда и свое тоже не подарок.

И надо сказать, что  у них с мужем  были родные племянники, а особой привязанности к ним они оба не испытывали. Краткого общения на семейных праздниках было достаточно, а потом было очень приятно вернуться домой, где нет разговоров про ранний секс и сигареты, или про школу, где  твоего чада постоянно кто-то обижает, что ты ни о чем думать не можешь, а только о том, что бы поквитаться с обидчиками твоего ребеночка.

Дома красота, уют, достаток, нормированный отдых, путешествия , красивая одежда, и покой.

Конечно они обсуждали с мужем эту ситуацию с Миланой. Одно то, что в сорок лет ты круто поменяешь образ жизни, уже ставило в определенный тупик, этого очень не хотелось. Потом , у Миланы живые мама, бабушка и прабабушка, и они прекрасно понимали, что в какой-то критичный момент  девочка может просто уйти к ним, потому что зов крови не водичка, а они ей все равно чужие. Да и самое главное: не будут ли их усилия напрасные? Вырастет ли из нее нормальный человек, а не избалованная, подверженная дурным привычка «наташа» или озлобленная «света».

Но, Милану, в любом случае не должны воспитывать чужие люди, когда столько родни вокруг, конечно они уже оформляют документы. Просто мысли, мысли, а от них не уйдешь…

как  не остановить падение осеннего листа, так и время не стоит на месте, не зависимо от наших мыслей и желаний.  Уже и год другой мелькнули не заметно.

и вот  по осеннему  парку идет женщина средних лет, красиво со вкусом одетая. Перед собой она катит детскую колясочку, где мирно посапывает чудесный мальчик.

Да, да, мальчик.

Когда Татьяна с мужем взяли Милану, то полностью погрузились в мир пеленок, первых зубов, педиатров, массажистов. Все мысли о наследственности и далеком будущем куда то улетучились, став не важными и не существенными по сравнению с тем сколько съела каши девочка и какой сок она предпочитает.

Однажды  к Татьяне пришла Света, и стала  частым гостем у нее.

А потом, когда у  тети начались какие-то проблемы со здоровьем, то к ней присоединилась и Наташа. Сколько не истраченной материнской любви было в этой побитой жизнью женщине. Вскоре Милана стала жить на две семьи, потому что оказалось, что тетя Таня не больна, а беременна. Вот так. Говорят, что именно так и бывает: как только бездетные люди начинают заботиться о ребенке, то забывают о своих проблемах, наверное у них меняется гормональный фон, и они рожают своих долгожданных.

На семейном совете решили, что Милана будет расти в родной семье, потому что Свету она  считала мамой, а Наташа была любимой бабушкой, ну а Таня, она как та зайчиха, заскочила не на долго, отогрела  теплом  своих  осенних  «зайчат»:  сестру и  племянницу, объединив их в одну семью, где обязательно вырастет еще одна красивая девочка с огромными синими глазами и черной косой до пояса, и какая бы она не стала потом, в ней всегда будут любить этого красивого родного для них ребенка.

О том, что Олеся стала старой, она узнала не глядя в зеркало или на дату рождения в паспорте, а потому что ее очень вежливо попросили сократиться на работе в пользу молодой матери-одиночки.

- Олеся Павловна, вы уже пенсионерка,  надо же когда-то  начать отдыхать на заслуженном-то, а коллега ваша молода, энергична, перспективна.  Сократить все равно надо кого-то. Очень надеемся на ваше здравомыслие, - твердым, не терпящем возражений, голосом заявила начальница.

И Олеся не стала сопротивляться,  нервы дороже.

Сегодня настал тот самый день икс, когда тебе никуда не надо спешить.

Проснулась раньше будильника.  Можно полежать, но разболелась голова.
Встала, сделала себе кофе. Села на диван в гостиной и посмотрела на комнату другими глазами, не так как обычно на предмет пыли и беспорядка, а приглядываясь к каждой детали своего интерьера.

И то что она увидела далеко ее не порадовало.

Ремонт сто лет как делался, вроде чисто, но не модно и не современно. Мебель опять же словно древняя окаменелость. Только телевизор новый. И то рядом с ним на тумбе стоит какая-то никчемная вазочка пластиковая с такими же цветами на вязанной салфеточке, которую они с дочкой (а той уже без малого сорок лет) делали то ли на урок труда, то ли на какой-то школьный конкурс.

Эта салфеточка напомнила Олесе, как она сама будучи девочкой ездила каждое лето в деревню к бабушке.

Вот она в красивых сандаликах с белыми носочками, в короткой юбочке из «шотландки» в складочку идет по пыльной дороге с мамой, похожей на иностранную актрису, одетую в  розовый кримпленовый костюмчик, элегантные туфли лодочки,  у нее тонкая талия, черные кудри и красивые синие глаза.

По скрипучему крылечку заходят они в бабушкин домик, где ничего не менялось из года в год, как и сама бабушка в вечном платке и теплой кофте и зимой, и летом. Вот на окошечках накрахмаленные короткие занавесочки, которые бабушка , наверное, вышивала себе в приданное, стол посреди комнаты, накрытый клеенкой (не скатертью, а клеенкой, что бы лак не испортить) и конечно же связанная крючком, тоже туго накрахмаленная салфетка на телевизоре.

Уже повзрослевшая Олеся предлагала бабуле сделать ремонт, купить ей модную современную мебель. На это все у  престарелой женщины всегда был один и тот же ответ:

- Помирать  уже скоро. Хочу, что бы милые моему сердцу вещи  окружали, когда настанет тот самый час. Все доброе, еще с дедушкой твоим наживали, ни к чему суета эта вся.

Но бабулечка моя прожила еще полноценных  тридцать лет в полном здравии.

Лежала  в гробу на том же столе, покрытом все той же клеенкой, головой к окошку с занавесочками из приданного.  И только телевизор был последней модели , но все с той же салфеточкой.

Ну вот и Олеся уже бабушка, и у нее тоже такой же набор взаимоисключающих атрибутов старости: современный телевизор и «милые сердцу» самодельные старинные салфеточки.

И стало вдруг грустно. Как же так произошло, что она всегда старалась быть модной, красивой, что бы дома был достаток и уют. А в итоге оказалась под старости лет в давно не видавшей ремонта квартире, заставленной какой-то старой мебелью и дорогим для сердца хламом. Олеся даже поймала себя на мысли, что уже давно ходит на работу в удобном, но старом пальто и одних и тех же брюках, вот она  бабулина вязанная кофточка и платочек…


И самое ужасное то, что сидя на диване, разглядывая свою квартиру, Олесе впервые не захотелось ничего менять. Вдруг не осталось ни сил, ни желаний, да и теперь возможностей «сдвигать горы и поворачивать реки вспять». Пусто стало как-то на душе.

«вот и мой жизненный итог, - промелькнула горькая мысль в голове, - с этим и доживать. Новые планы уже не для меня, поздно  метаться, суета это все...»

Олеся затосковала, потеряла вкус к жизни, словно робот возилась с внуками, занималась домом, но огонь в глазах погас.  Муж и дети волновались.

- Жена, езжай-ка ты попутешествуй, развейся, посмотри как люди живут, а то гляди раньше меня помрешь, как я без тебя буду потом, кто же меня пилить будет? - пытался шутить муж.

- и правда, ты же с девчатами хотела все в Калининград слетать, посмотреть на «кусочек европейской жизни». Не могу  видеть, как ты хандришь, поехал бы с тобой, но работа…теперь один  я  в семье кормилец  остался. - не без  гордости в голосе добавил муж.

Если вы считаете, что вот так взять и поехать в путешествие — это совершенный пустяк, и достаточно просто купить билет и путевку, то вы очень ошибаетесь. Особенно если тебе далеко за пятьдесят.

Для такого авантюрного решения нужно, как минимум, отменное здоровье. Мало того все эти перелеты-самолеты, пробки на дорогах, заселения-выселения, так еще ноги, да-да, ноги, которые отекают, устают, натирают мозоли…


Так и Олеся после пятичасового перелета, сумбурного заселения в отель, где сложилось не совсем так , как планировали (не оказалось трехместного номера и Олесе выделили отдельные апартаменты, но в любой час  к ней могли кого-нибудь подселить), не успела даже дыхание перевести, попить чаю, как сразу оказалась в автобусе на обзорной экскурсии по городу.

И единственное, что она вынесла из этой экскурсии — разочарование и с трудом сдерживаемое раздражение.

Еще на посадке в аэропорту, глядя в иллюминатор самолета, Олеся отметила, что взлетное поле какое-то бедное, было ощущение, что они приземляются в  глухой маленький городок, где дефицит бюджета, и одного ухода уже маловато  и капитальный ремонт и не повредил бы.

Даже в экскурсионном автобусе почему-то это ощущение не проходило. Сначала Олесю удивило, что по центральному проспекту города стояли какие-то , как ей показалось, панельные малоэтажки.  Потом , желая все таки получить тот самый эффект «вау» от города, Олеся себя уговаривала потерпеть, вот сейчас будет исторический центр города, тот самый «кусочек западной Европы», но оказалось, что его нет, просто нет уже 80 лет как.

Англичане уничтожили в 1942, а в лихие 90-е добили рвачи из новых русских.

Как всякий закрытый советский город, лишенный туристов, не особо заботился об исторических ценностях, тем более времен третьего рейха и вообще какого либо немецкого наследия.

В 90-е года даже те исторические остатки были снесены, уничтожены под застройку элитного жилья, а цены там, как в Москве, если не больше.

Единственной достопримечательностью города оказался огромный  серый квадрат безобразного здания , возвышающий над ним.  В течение шести часов автобус ездил кругами вокруг него, и Олеся уже сбилась со счета сколько раз была повторена  печальная история королевского дворца.  Она жадно вглядывалась в архитектуру города, пытаясь понять принцип градостроительного плана, увидеть хоть что  то приятное глазу.  Вместо этого взгляд натыкался на пестрые торговые центры, а такие шедевры непонятного стиля в каждом городе, как грязи, одиночные  частные здания индивидуальной застройки, никак не гармонирующих с окружением. Да, еще те малоэтажки оказались памятниками архитектуры 30-х годов ХХ века, просто постройки третьего рейха отличались аскетизмом и прагматичностью, но не красотой. Центральную площадь можно было бы назвать милой, если бы не огромный помпезный  новодельный храм, задавивший своими размерами все ее аутентичное архитектурное окружение.

Гида было не очень приятно слушать,  очевидно, что она из «бывших», каждый раз подчеркивала, каково было до прихода «советов», сыпала немецкими названиями. в современных названиях областных городков вездесущие приставки зелено-, светло- и  окончания на градски, горски. Можно же было сохранить немецкие названия, но как-то их русифицировать что ли. От лишней информации просто разболелась еще и голова.

Но все таки было и  что-то хорошее: это прекрасный  органный концерт в восстановленном костеле на острове Канта, милая набережная в рыбацкой деревне и конечно же порадовала погода.

Как не уставала повторять наша гид Майя, что такая теплая и солнечная аномалия так не характерна для  весны в их местности.

Вечером , поужинав в ресторане при отеле, Олеся предложила девочкам выпить по бокалу вина за приезд, но Тоня была категорически против:

- я устала, надо помыться, и спать ложиться, а то завтра буду не отдохнувшая на экскурсии, если Алла останется с тобой бухать, то придет поздно и меня разбудит!


Алла металась между Олесей и Тоней, но решила не бесить подругу, и ушла в номер. Девочки тоже были не в восторге от города, раздражены и разочарованы. Такие напарницы Олесе сейчас и даром не нужны, удерживать их не стала:

- Ну тогда, я еще посижу...я не обиделась, спокойной ночи, девоньки!

Заказала себе кофе. Пятьдесят грамм коньяку и пошла на скамеечку на берегу озера. Как сказала Тоня: бухать...

Надо отдельно сказать, что отель оказался милым и располагался на берегу чудесного озерка,  окруженного гранитной балюстрадой, с красивыми тропинками для прогулок и удобными скамейками, вокруг озера гуляло много людей, но было идеально чисто и пристойно, лишь изредка пролетали подростки на самокатах.

Вообще в городе мало детей, в основном люди преклонного возраста.  Озеро окружено красивыми виллами, с хорошим ремонтом, было видно, что там живут богатые люди, но во дворах  тихо, а в некоторых даже не горел свет в окнах. Вспомнились рассказы знакомых, что многие богатые пенсионеры из заполярных городов, и не только оттуда, приезжают сюда доживать свою старость: тут хороший климат.

А для многих это просто дорогая недвижимость в «кусочке западной Европы».

Утром Олеся проснулась рано, вышла опять на ту скамеечку подышать воздухом перед завтраком. На другом берегу занималась группа йогов, сплошь все пожилые женщины. Много было бегающих, шагающих с палками, гуляющих с собачками, но тоже все возрастные люди. Как тихо, мило. Если бы была возможность, интересно, захотелось бы ей тут доживать свою старость?

Следующие два дня прошли быстро. Пригород Старого Кенигсберга оказался очень милым и безлюдным, как и все тут.  В одном городке на празднике семьи выступали дети с песнями и танцами, но их было так мало, что не хватило ни на один хор или коллектив. Да и зрителей было совсем немного, хотя на  янтарном предприятии (градообразующем) — выходной, но скорее всего там работают такие же престарелые люди, а их дети и внуки где-то на большой земле, а смотреть на чужих деток совсем не интересно… ну такое сложилось мнение.

Судя по рассказам гида, работы тут нет. Порт зачах, заводов толком нет, так есть что-то для местного потребления и все. Грустно....  Янтарь если только…

Но природа радовала и восхищала! Олеся дышала полной грудью, любовалась морем и белыми пляжами, поражалась огромным дюнам и цветению магнолий.

Она уже совсем перестала искать  неповторимый колорит в этом «маленьком кусочке Западной Европы» , а просто получала удовольствие от прекрасного озера и размеренного образа жизни местных жителей.

Правда довелось встретиться тесно с несколькими местными маргиналами, и сфера обслуживания тут прям совершенно ненавязчивая, просто до неприличия, но это только добавило сочных мазков в общую картину.

Олеся, обдумывая свою поездку в самолете, пришла к выводу, что Старый Кенигсберг действительно старый, такой дорогой бабушкин дом, куда съезжается богатый люд, привозя с собой современное оборудование, одеваясь в дорогие фирменные удобные, но какие-то унисекс одежды,  и конечно же  милые «салфеточки», как напоминание о своей молодости, прежней жизни…

Или же местные жители провожают своих детей на большую землю в поисках лучшей жизни, а сами  существуют в этом чистом старом городе, тихо спиваясь, или наоборот ведут очень здоровый образ жизни, стараясь продлить свой возраст дожития, не строя особых планов, довольствуясь уже тем, что имеют, сохраняя милый хлам, лишь изредка меняя телевизор.


Вернувшись домой, где Олесю встречали ее дети и внуки, счастливый муж(очень был рад ее возвращению),  она  ответила на свой вопрос: захотелось ли ей приехать доживать свой век  в тот дорогой обитель стариков с хорошим климатом и прекрасной природой?
Однозначно нет
Потому что Олеся очень устала видеть вокруг себя таких стариков, как она, у которых нет будущего. Потому что она соскучилась по своим внукам с их детской непосредственностью, жаждой знаний, и ей есть теперь кому рассказать про такой город Калининград, показать фото и раздать подарки, по детям, красивым и сильным, у которых много планов на будущее, и хочется быть рядом с ними, что бы радоваться их успехам, ну может где-то чем-то помочь, и конечно по мужу, который горд тем, что  может работать еще и содержать свою женщину, забывая при этом о своем возрасте и болячках, а не просто существовать на пенсию пусть даже в таком милом месте, прислушиваясь к своему самочувствию и ожидая конца.

А затем Олеся отвезла на дачу и вазочку и салфеточку и заявила мужу, что планирует делать ремонт в квартире и выкидывать все старье из дома (и то самое удобное  пальто с брюками в том числе), ведь она собирается жить и радоваться жизни на пенсии в своем родном городе, не таком богатом и с отвратительным климатом, но с большим количеством детей и красивой молодежи, потому что у нее еще есть планы на будущее, и это далеко не просто доживать свой век, почивая на нажитом и ностальгируя о прошлом!

Как не вовремя сломался кондиционер. Мастер придет только через три дня, а на улице жара, июль. Квартира моментально прогрелась, дышать не чем, жить не возможно. Промучившись весь вечер, Даша все таки открыла все окна настежь. Звуки города хлынули в комнату вместе со зноем, но легкий сквознячок принес все таки подобие комфорта. Беруши в уши, мокрая простыня, легла звездой на пол и кое как уснула.

Сон приснился соответствующий.

В комнату залетели три шаровые молнии, две толстые желтые, одна маленькая голубая. Они трещали, искрились прямо над ней. Две толстые загоняли маленькую синюю в какую-то магнитную ловушку, при этом Даша даже понимала о чем они говорят:

- Синяя, ты обвиняешься в нарушении всех мыслимых статей, ты беспричинно перемещаешься в параллельных вселенных, творишь чудеса, вмешиваешься в существующий порядок. Ты подлежишь уничтожению, путем фиксации в ловушке и дальнейшем размагничивании. - зачитывал обвинительный приговор один из желтых.

- неет, я молода, что бы умирать, мое предназначение  узнавать мир, жить, а не существовать в рамках законов, которые  глупы. Почему я не могу помогать людям? Чем они хуже нас? - не сдавалась Синяя.

она металась по клетке, ища лазейку, и вдруг обнаружила Дашу, лежащую совершенно голой в позе звезды под мокрой простыней на полу ….

наконец наступило утро.

Несмотря на жару и кошмары, Даша бодро вскочила с пола.

Спешить некуда, отпуск. Пошла в ванную, и чуть там не упала. На нее из зеркала смотрела молодая девушка 16 лет, а  Даше все 55…  Не проснулась, что ли. Но внутренний голос сказал ей, что бы не пугалась, это действительно она, только Синяя вошла в нее, разобрала ее на молекулы и собрала снова, согласно ее геномного набора, остановилась на цифре 16, потому что сама она где-то  такого возраста, ну в переводе на человеческий век.

Даша последние лет двадцать мечтала , конечно, вдруг проснуться 16 летней девочкой, но  без венома в ее организме да и внутренний голос, как бы был  лишний.

От расстройства Даша рассыпалась, в буквальном смысле, на атомы, стала невидимым облаком.

- верни все! Что происходит? К черту, зачем ты вселилась в меня?

- Мысленно  прикажи себе собраться и все. Потому что мне грозит магнитная ловушка. А пока я в твоем теле, мне ничего не страшно. А рассыпаешься , потому что ты теперь плазмоид, такой как я,  силой разума можешь изменять свое состояние, очень удобно для путешествия. - объяснила Синяя.


#парк

Все еще не осознавая того, что с ней произошло, Даша стала собираться в парк, потому что она обещала внучке погулять.
Ну отлично!

ей  теперь нечего надеть, прям, как в том анекдоте. Нашла какой-то сарафан от дочери, собрала в хвост шикарные черные волосы и легкой, пружинящей походкой вышла из дома. Дышалось полной грудью, глаза прекрасно видели, голова гордо держалась высоко. Мужчины разных возрастов заглядывались на нее, а Даша уже и забыла напрочь о том, что это так приятно.


Они сидели с  13-ти летней внучкой на одной скамейке, как подружки, и молчали.

- Дааа...- со вздохом начала первая Даша , - ну не знаю я, что произошло, наверное, в меня молния попала ночью, поэтому я проснулась такая.

- Нормально все, ба, ой, как же теперь к тебе обращаться?

- Не знаю.  Просто Даша, наверное.

Они с внучкой любили этот парк. Девочка каталась на роликах, а бабушка на качелях около фонтана.
Резвились дети.
Деревья, сочный зеленый газон, розы, цветущие полгода.

Хотя в летнее утро народу было много, но никто никому не мешал, только одна пара вносила некоторый диссонанс:  женщина привозила своего сына на инвалидной коляске погулять.
Всегда ставила его на самом проходе, в гуще людей. Все относились с пониманием, объезжали, обходили. Но Даше  казалось, что была какая-то нарочитость в поведении женщины, как будто все здоровые люди мира были виноваты в их беде.  У юноши  был  скорее всего ДЦП, а так же блуждающий взгляд, и полное отсутствие интереса к окружающему миру.  Вряд ли можно  было ему уже чем то помочь.

Женщина была сухощавой и жилистой, подернутые сединой тонкие слипшиеся пряди собраны в маленький хвостик, серое лицо с маской страдания, и если честно, то даже трудно было определить  возраст,  просто  за столько лет, наверное,  ее так и не отпустило: за что, почему, кто виноват…

Наконец внучка устала от роликов, и они уже собирались пойти попить лимонада в  милое кафе.

Но внезапно порыв ветра унес у юноши с головы панамку, женщина кинулась догонять ее. По непонятным причинам, молодой человек стал сползать с инвалидного кресла, пытаясь встать на ноги,  собираясь  упасть на асфальт лицом. Даша повинуясь инстинкту, кинулась к подростку, подставляя руки, что бы смягчить падение. Ей очень хотелось помочь ему,  на краткий миг она превратилась в невидимое облако,  и мальчик , едва она коснулась его руками, тоже исчез на секунды. Когда они вернулись, то стоял истошный крик — это орала  женщина неопределенного возраста.

Юноша лежал вниз лицом на асфальте, уткнувшись в руки Даши.

- Ты не ударился? Давай помогу встать.

Но юноша подставил под себя руки, встал на четвереньки, а потом и полностью поднялся сам. Даша увидела его глаза, в них читался испуг и интеллект.

- Спасибо, я смог встать сам! Мама, я стою, стою!! - это уже орал сам мальчик.

Синяя сказала Даше, что это она его излечила, распылила на атомы, а потом собрала по его генной матрице заново.

Но этому совсем не обрадовалась его мама, как ни странно.

- что ты с ним сделала?? ведьма, ты его излечила. Кто тебя просил, как нам жить теперь? На что нам жить? Что он будет делать здоровый, чем зарабатывать? -  тетка  вопила так, как будто у нее сын умер, а не чудесно исцелился.

- Да что вы такое говорите, ваш мальчик теперь абсолютно здоровый, все остальное можно решить, он будет  работать, родит вам внуков! - Даша просто ошалела от такой благодарности.

Но тетка хваталась за голову, закатывала глаза.

- мне еще год оставался и я получила бы пенсию в 50 лет по уходу за инвалидом, я ни одного дня не работала, а теперь на старости лет, благодаря тебе ,  осталась без средств к существованию. Его инвалидность дар божий для нас: за квартиру не платить, пенсия, пособия, сайт, волонтеры... Что ты натворила!! - в отчаянии кричала мать юноши, а тот стоял и улыбался, поднимал руки, ноги, смотрел на мир совсем другими глазами.

Даша с внучкой  поспешили затеряться в толпе, которая собралась поглазеть на чудо, и  пошли пить холодный лимонад в кафе. И правда, наверное,  не надо делать добра, если тебя не просят. У каждого свои представления о счастье.

Меня зовут Мотя. Я сейчас лежу на кучке осенних листьев, которые забило сквозняком к крыльцу ломбарда. Сегодня ночью мне сделали укол, стало муторно, заболела голова, подкатила к горлу тошнота, совсем как тогда, когда  оперировали.

На сырых листьях, а асфальт был еще холоднее неприятнее, я свернулся калачиком и
плакал, потому что меня никто не любил, и снова выкинули на улицу.

Правда был один мальчик в нашем дворе, он меня и назвал Мотя, вот так и сказал, когда увидел: «Эх, Мотя, ты Мотя!»
Тогда, маленьким щенком, меня  одна тетя ударила камнем по голове, потому что я захотел поиграть с ее девочкой, вернее с игрушками, которые висели у той на ранце, но девочке не понравилось это, она закричала, а ее бабушка завопила еще громче и ударила меня камнем. Кожа треснула, кровь заливала глаза, было больно и обидно. Я кричал. Прибежала моя мама, худая с обвислыми сосками, просто кожа да кости, она так тоскливо лаяла, но ничего не могла сделать, в нее тоже полетели камни.

- Развели тут псарню, на детей бросаются, бешеные, надо вызвать гор отлов — кричала тетя , кидая камни.

Пришел тот мальчик, положил меня в коробку, сказал:
- Эх, Мотя, ты Мотя!
Потом попросил друга:
- покарауль его, я принесу перекись и зеленку, и антибиотики от нашей Берты, мама ее сейчас лечит, а у этого Моти тоже рана большая, мама говорит, что в таких случаях может быть заражение!
Два дня потом я был счастлив, правда мальчик сделал мне укол, промыл рану и смазал ее зеленкой, но он был ласковый, гладил меня, называл Мотей, и ему очень нравилось  сердечко на моем носу..

Потом приехал горотлов, нас забрали.

- Будем на суку тратить дротик? - спросил один дядька другого с ружьем.
-Зачем? Собирай щенков, а она сама за ними прибежит.

И мама побежала, она поджала хвостик, скулила и заглядывала людям в глаза, словно просила, что бы те не навредили ее детям.

Дядьки оказались добрые:

- Запрыгивай , милая, ничего мы твоим детям не сделаем, поехали с нами, хоть поешь вдоволь.

В гор отлове нас кормили, хотя с мамой разлучили. А потом все мои братики и сестренки заболели насморком. Ветеринар сказал:

- Придется усыплять…

Только я не заболел, потому что тот мальчик, который назвал меня Мотей, делал мне уколы — антибиотики, да, и ветеринар тоже говорил про братиков и сестренок:

- Антибиотики уже не помогут.

Мама осталась жива. И как-то пришли люди и забрали ее домой. Я громко лаял, но моя клетка была далеко, она повернулась, заскулила, стала меня искать, но не нашла, а ей надели красивый ошейник  с брелком в виде маленькой косточки, где написан адрес и телефон владельца, если вдруг она потеряется, то ее так обязательно найдут, потому что  люди будут теперь маму любить.

Мне не повезло.  я лежу на сырой осенней листве, потому что подрос, мне  сделали операцию, и теперь могу жить сам без теплой будки, еды, воды, меня никто не научил выживать в мире людей, машин, находить ночлег. Я один, без стаи, без хозяина, скорее всего эту зиму я не переживу.

Но что это? Усы, мокрые носы, кто тут топчется?

- привет, чего грустишь? - спросил веселый рыжий песик.

- отстань, меня выкинули на улицу из моей клетки, я никому не нужен, мне грустно и страшно! - огрызнулся я.

- да не скули, мы вот с друганом весело живем, давай с нами, - говорил рыжий и вилял хвостиком

Я сначала рычал, но рыжий и белый  вели себя дружелюбно.
С опаской  встал к ним навстречу. И пусть я пока плохо себя чувствовал, но мы побежали вместе, потому что с друзьями легче разыскивать еду, воду и тепло.

Они привели меня на пустырь, там были миски с водой и кормом. Что это за рай такой?

- Это люди сюда приносят, ешь давай, тут не всегда такое бывает.

Вот так я с друзьями, и благодаря людям пережил свою первую зиму дикарем.
Но однажды наш рыжик попал под машину на трудном перекрестке, хотя он сам  меня  научил переходить правильно дорогу,  и заболел.

Рыжий лежал возле кормушек и умирал без движения. Белый затосковал,  перестал радоваться, каждый раз ложился возле друга, клал на него голову и грел  по ночам не уходя на теплый люк.

Стало совсем плохо.

Однажды на пустырь приехали люди, и мальчик, который был с ними, как закричит:

- Мотя!

И я вспомнил, что меня так зовут!
- Смотрите, он нашелся, вот его сердечко на носу и шрам! - все еще кричал мальчик, не веря своим глазам.

Он меня обнимал, гладил и говорил, совсем,  как тогда, когда я был маленьким щенком:

- Эх, Мотя, ты Мотя!

И стало вдруг так хорошо и весело.

- Мама, папа, давайте заберем его!

Оказывается у них все таки умерла их старая овчарка Берта, хотя ее лечили антибиотиками, которые меня вот спасли. Они переехали жить к своим стареньким родителям в частный дом, потому что за ними надо было тоже ухаживать, как за Бертой. Но они любили собак, поэтому привозили сюда корм…

- бери, во дворе места полно, - согласились родители, потому что помнили, как расстроился сын, когда увезли щенка, а потом еще больше расстроился, узнав в горотлове, что все малыши умерли от болезни.

- Мотя, запрыгивай в машину, пошли домой! - позвал мальчик.

И было так радостно, я уже собрался запрыгнуть в машину, но как же белый и рыжий, ведь они мои друзья, и они умрут тут без меня.

И я, как моя мама когда-то, поджал хвостик, прижал уши и заскулил, потянул мальчика за рукав к белому и рыжему.
Стал прыгать возле них, лизать их мордочки, а они тыкали в меня свои усы и мокрые носы.

- Папа, мама, у нас же хватит места во дворе, ну , пожалуйста, они тут умрут! - у мальчика навернулись слезы на глазах.

Отец схватился за голову, молча пошел в машину, открыл багажник, достал маленькую лопатку, подошел к рыжему и стал отковыривать его изо льда, потому что тот примерз намертво, пока лежал без движения.

Рыжего отвезли к ветеринару, тот сказал:

- Ничего страшного, гипс, и колоть антибиотики!

Теперь рыжий жил дома, а мы с белым в будке во дворе.
Но когда у тебя есть дом, и там тебя любят, то какие-то морозы для дворовой собаки — это  такая ерунда!