Серия «мое»

Глава 1. Сборы


«Где мои 19 лет?» - горестно думала Олеся, просыпаясь в очередной раз ночью, уже сбившись со счета в который. Почему 19 лет, а не 17, как в знаменитой песне? Все просто: в 20 лет Олеся вышла замуж и больше уже никогда не спала так сладко, как в юности. Вечная тревога за своих дорогих и любимых не давала.

Делать нечего, женщина сегодня особенно переживала, что бы не проспать, так как собиралась с подругами в поездку выходного дня в Астрахань через Элисту.

Ну как с подругами, одна в самый последний момент соскочила с этой авантюры. Так может и права. Ну что они забыли в тех краях? За свои 58 лет, Олеся ни разу ничего не слышала про такой город, как Астрахань, хотя жила всю жизнь в соседней с ним области. Знала только про лотосы, да рыбу, которую везли к ним оттуда.

В Элисте наоборот часто бывали, проезжая транзитом на юг.

Куда собрались, зачем?

Но третья, самая молодая подруга, 47-летняя Тоня была неумолима: решили, значит надо! Потому что уже намечен следующий маршрут, а еще этот не охвачен.

Поднялась, голова тяжелая, сердце стучит часто, не выспалась. За окном шуршит мелкий осенний дождик. Платок, перчатки, свитер, куртка, удобные кроссовки, легкая сумка с самым необходимым, потому что пешие экскурсии — это не для слабаков! Конечно, все предусмотреть невозможно, но Олеся старалась.

Жаль, что Алла не поедет, она веселая, яркая, коммуникабельная, готовая на любые авантюры, с ней было бы здорово, потому что вторая подруга Тоня - «железная кнопка». Маленькая женщина, внешне похожая на подростка, была олицетворением порядка, режима и методичности. С ней не забалуешь.

В кромешной темноте, в субботний выходной, уже подъезжая к остановке, Олеся увидела знакомый силуэт подруги: тоненькая, в удобных джинсах, курточке. Третья попутчица, которую практичная Тоня организовала взамен Аллы, была не знакома ей.

- Привет, всем, - не особо бодро и весело поздоровалась Олеся с женщинами.

- Лена, - представилась третья попутчица.

- Олеся, очень приятно.

Да не особо и приятно, если уж быть честной. Новые люди в дороге - так себе деталь для отдыха. Женщины были одногодки, а Олеся не очень жаловала своих сверстниц. Что душой кривить, у всех в этом возрасте уже что-то болит (вот и Лена собралась на пешие экскурсии отчаянно прихрамывая), и это будет создавать ограничения в передвижениях. Мало того, что каждая имеет свой взгляд на всё и вся, а он для нее единственно верный, поэтому та будет считать своим долгом навязывать без обиняков это мнение всем, не учитывая воззрения окружающих. И одно дело, когда вынужден терпеть такое на работе, дома, но на отдыхе , да еще платить за это деньги - увольте!

- Тоня, я просто в удивлении: ты и не опоздала! - шутливо заметила Олеся.

- Ты что! Я даже зарядку успела с утра сделать, - гордо заявила маленькая женщина и в подтверждение лихо подпрыгнула стукнув, как заправский танцор, пятками.

Лена посмотрела на ту с легкой завистью.

Олеся же покачала головой одобрительно и улыбнулась.
Тоня при всей ее методичности, строгости и требовательности ко всему, сверх внимании к мелочам, имела недостаток — постоянно опаздывала, вот именно из-за своей педантичности и опаздывала. Парадокс? Ничуть. Просто она даже не допускала мысли, что автобус может задержаться, такси не приедет, да мало ли что может случится, но если до места назначения 15 минут езды, то ровно за 15 минут она и выходила из дома, а потом когда на  ходу запрыгивала на подножку поезда, на последней секунде прибегала на регистрацию билетов, возмущаясь от того, что это люди такие не обязательные и халатно относятся к своим обязанностям, а вот она сделала все рационально.
После операции по поводу онкологии, всем объявила, что многое пересмотрела в своем отношении к миру и начинает жить по-новому. Наверное, точно начала — не опоздала.


Глава 2. В дороге


Подали автобус, вернее микроавтобус. Олеся сидела на одиночном кресле сразу у двери. Пристегнувшись ремнем безопасности , женщина почувствовала себя каким-то тюком, перекинутом через горбы вьючного верблюда, так же надёжно и неудобно.

Нарочито громко и весело сопровождающая поприветствовала, но энтузиазма своими речами ни в кого не вселила, а напротив укрепила всех в понимании ужаса происходящего:
- Итак, дорогие друзья! Мы отправляемся в увлекательное путешествие по местам силы одной из древнейших не просто религий, а даже философского отношения к жизни в целом - буддизма, а так же посетим самобытный старинный город Астрахань. Восход солнца сегодня в 6 ч 19 минут, так что у нас есть еще время отдохнуть, потому что нам предстоит где-то 4-5 часов дороги, как сложится. Сейчас я не буду вас утомлять, отдыхайте!»

" Да ты уже утомила! К чему столько лишней информации, - почему то мысленно огрызнулась Олеся, - лучше включите печки своим действительно дорогим туристам, а не морозьте их полусонных в холодной "газели"! За полтора суток отвалить такие деньги! какая я все таки идиотка! Уже понятно, что на ветер».

Все таки в пути она провалилась в какой-то кошмарный сон, где слышала непрекращающуюся болтовню своих попутчиц: все пытались хоть немного поспать, а те трещали без умолку. У самой Олеси голова болталась и билась об стекло, нога свалилась с приступка и моталась, в полусне промелькнуло: «Ну и вид у меня, интересно не храплю я там случайно…"

На очередной колдобине автобус довольно высоко подпрыгнул, и все проснулись.

Олеся посмотрела в окно и обомлела: какая неземная красота!

Голые перекаты Ергененской возвышенности горели красным огнем в лучах восходящего солнца. Зачем лететь на Марс, когда и Земля ещё не вся исследована на предмет невероятного. Оптический «пожар» продолжалось не долго, потом солнце поднялось выше над линией горизонта, прикрылось стыдливо грязно-серыми слоистыми облаками и "огонь" в степи погас, и та тоже , как бы постарела, вдруг подернулась холодной серой дымкой, словно сединой.

- сейчас мы подъезжаем к границе Калмыкии , и справа нас встречает скульптурная группа, где изображены бегущие сайгаки, на фоне колеса сансары в виде солнечного диска, символа буддизма, там же герб и флаг республики, где можем видеть третий значимый для каждого калмыка артефакт — белый лотос, олицетворение духовного просветления, когда из черного ила, с глубины цветок поднимается высоко на водой, сохраняя свою чистоту, словно доказывая, что с самого темного дна есть светлый выход... Здесь у нас будет небольшая остановка, желающие могут выйти и сфотографироваться. - неестественно бодро сообщила гид радостную весть.

Люди в машине дремали, согревшись наконец. Никому не хотелось выходить на холод. Но Олеся, как бывалый турист, понимала, что надо сфотографироваться, посмотреть, спать она может и дома, а раз уж поехала, то нужно следовать маршруту. Ведь потом в воспоминаниях останется не боль растертых и опухших ног, не холод и желание поспать, а именно новые знания и ощущения.

Тем более просто захотелось выйти из тесного автобуса навстречу солнцу, началу нового дня, туда где любимая степь на 360 градусов вокруг до горизонта и больше ничего.

Олеся почему-то волновалась, испытав неожиданный восторг от утреннего пейзажа, ей очень хотелось ощутить еще чего-то нового и необычного, такого, что бы, как тот белый лотос подняться высоко над всем мутным и неприятным.

Потому что череда бесконечных будней, где утро - не радость, а досада, что надо вставать и бежать куда-то, стоять в «пробках», все эти тревоги, страхи.

Она давно не видела всех оттенков фаз утра, а слышала надоедливый будильник и видела темноту, приходила в себя только на работе, отмечая по движению теней в окне время суток, и снова темнота, транспортные «пробки», дом , кровать, будильник...

Стоя под скульптурой на гудящих , опухших ногах, ежась от вездесущего холодного степного ветра, она вдруг расслабилась, (да сколько можно уже дрожать и ныть!)открылась стихии, вдохнула полной грудью, на секунду закрыв глаза, почувствовала единение со вселенной, а себя частицей мироздания.

Так в далёком детстве, Олеся любила бегать с подружками в степь, что была сразу за домом, смотреть на ковыль, искать норки тарантулов, собирать тюльпаны, и видеть даль до горизонта . Где все было далеко и близко одновременно, вот она - маленькая девочка, и весь мир у нее на ладони, только руку протяни....

Солнце наконец набрало силу и разогнало все эти серые тучки, засияло ослепительно на чистом голубом небосводе, как и положено этой королеве нашей планетарной системы.

Попутчица Лена недовольно гудела : «чего выходили? что тут смотреть? степь унылая кругом...только замёрзли". Тоня молчала.

Олеся поспешила в автобус , стараясь никого не слушать, что бы сохранить нахлынувшее на нее состояние какой-то нирваны.

Автобус ехал, гид вещала что-то об истории калмыцкого народа, о том, что их предки пришли сюда издалека, принесли с собой свою религию, любовь к шашкам и шахматам…

Олеся слушала в пол уха, потому что знала, что большая часть информации даже не отложится в памяти, так, если только то, что очень удивит. А еще по достоинству оценила преимущество своего места, обзор был великолепный. «Эх. Еще бы чашечку кофе, - размечталась женщина, глядя на степные панорамы, - хм, а все таки не родные какие-то равнины тут, у нас суглинки красноватые, а тут песчаные почвы, цветом, как тот кофе с молоком. Или от того, что наша Приволжская возвышенность дает перекаты, но они более пологие, а в овражках и балках, где поднимается вода, все зарастает кустарниками, создавая своеобразные оазисы для степной живности, а тут Ергенинский кряж поднимался не высокой, но стеной, и если возле его подножия и собиралась вода, то радости для общего пейзажа не приносила, все равно растительность была очень скудная, не стелилась ровным ковром, а торчала отдельными кустиками, просвечивалась почва, и все это сливалось в какой-то оливковый оттенок, даже деревца, высаженные вдоль дороги больше походили на высокую траву, чем на деревья. Суровый тут край, с нашим не сравнить...»

Олесе даже не с кем было поделиться своими впечатлениями о видах за окном, потому что была уверена, что ее попутчицам это будет не интересно. Краем глаза, Олеся видела, как те с увлечением рассматривали странички маркетов различных, фотографии домашних питомцев. Может Тоня еще и послушала бы, но вот Лена вообще не понятно зачем поехала, вероятно от того, что у той болела нога, или от чрезмерных для ее возраста бьюти-процедур, выражение лица у нее было недовольное, и Олесе не хотелось навязываться к незнакомой попутчице в собеседники.

Ергени разнообразили рельеф степи, где в ложбинах располагались хутора, такие невзрачные, приземистые, все закрыто, обмазано саманом. «21 век, а лучше самана в степной зоне, так и ничего и не придумали, что бы летом спрятаться от выжигающего солнца, а зимой от пронизывающих ледяных ветров» - подумала Олеся.

Паслись небольшие отары, кое где коровы мясных пород. Пастухи на лошадях. На полях в зиму оставлена стерня от кукурузы, убранной еще летом на силос.

Здесь рискованное земледелие, почва ранимая. Все направлено на ее сохранение. Пока ехали, Олеся увидела все способы обработки той в условиях риска: и безотвальная, и черезполосица, и пары со стерней, вот где бы еще посмотрела… К тем хуторам почему-то не видно было дорог, наверное, тоже от того, что бы не убить такую хрупкую экосистему…

Гид размеренно вещала о том, что калмыки удивительный народ, они полностью приспособлены для проживания в условиях маловодья, сухости, сурового климата. Уникальный генофонд, собранный природой за тысячелетия существования такой человеческой общности, как данная народность, в суровых условиях…

«Почему люди живут в таких местах? Зачем они селятся в пустынях без воды, тундре крайнего Севера? Считают их своей родиной и «землей обетованной», что держит их там? Сейчас во времена технического прогресса, они продолжают свой образ жизни, сложенный веками, ездят на лошадях и оленях, едят традиционную пищу и носят национальные одежды, женятся только на своих по крови и вере… » - задавала себе вопросы Олеся и не находила ответов на них.

- Проживая в дальнем зарубежье, калмыки, даже создавая сильные диаспоры там, но и оттуда не теряют связь с родиной. Богатые могут позволить себе приехать в республику, хотя бы даже за здешними невестами, и это не шутки...- как бы в подтверждение Олесиных мыслей сообщила гид.

«...за здешними невестами, хм, наверное, потому что люди и есть соль земли родной, той, которую так беззаветно берегут и любят. И даже плоть и кровь их несет знание об особенностях их родины, поэтому в здешних людях все сильное, доминантное, ничего скрытого, рецессивного, что позволяет им рожать здоровое молодое поколение, которому они обязательно передадут свои знания и философию жизни, не допуская к себе чужаков. однажды, когда-то, отгородившись от них в этом суровом крае, где научились и смогли жить в гармонии именно они, здесь и во все времена».


Глава 3. Смотри наверх


- Обратите внимание, сейчас справа вы увидите выложенную камнями на земле одну из основных мантр: «ом-мани-падме-хум». Символично, согласитесь, друзья, - с воодушевлением сообщила гид.

«Странно, почему такое расположение: на земле и строго вверх? Даже с высоты микроавтобуса трудно разобрать надпись, - озадачилась Олеся.

Она долго размышляла и пришла к выводу: «Да потому что это обращение человека не к себе подобному, а именно к богу-творцу Брахме, который изменчив, как сама вселенная, поэтому и направлено наверх к небу. Вроде некоторые теософы утверждают, что эта мантра сродни православному «отче наш», «спаси и сохрани». Один из переводов звучит, как просьба к богу, но не за себя, а за близких, дорогих, ниспослать им здоровье и благополучие. Ну вот и за нас, мимо проезжающих, кто-то попросил..»

Олеся смотрела вдаль на горизонт, где встречалось небо со степью, предавалась раздумьям о людях, об их богах:

«Вот так всю свою жизнь смотрим на землю, под ноги, вниз, потому что так сложилось, что связаны мы с ней: возделывая ее, заботясь о животных, воспитывая своих маленьких детей, становясь старыми, тоже все больше смотрим под ноги, боясь упасть, порой даже не замечаем друг друга — столько у нас забот днем, и все они заставляют наклонять голову, смотреть вниз, а там обыденный земной путь под ногами. Но случается горе, отчаяние, и нет сил справиться с этим надрывом, страхом за себя, за своих родных, и тогда любой из нас поднимает глаза к небу, верующий ты или атеист, но каждый просит помощи у своих богов, у вселенной, у законов мироздания, чувствую свою беспомощность, жаждет просветления, благословения.»

Олеся перевела дыхание, что-то подкатило к горлу, вздохнула, немного успокоилась. Вспомнила мужа, детей, внуков…

«А ведь взоры детей с самого рождения устремлены только вверх: в колыбели, на груди у матери, держась за сильные руки родителей и смотря им в глаза, когда учатся ходить… Поэтому они ближе ко вселенной, к богам своих народов, имеют чистые души и отмечены талантами, легко познают тайны мироздания и видят мир в ярких красках. дети — чистые создания.

С наступлением юности, взоры опускаются на уровень глаза в глаза. Потому что молодым людям важнее интересоваться друг другом, наслаждаемся общением с себе подобными. Влюбляться, а что может быть важнее любви? Любви юноши к девушке, детей к матери, людей к родине, к своему народу. Когда ты молод, то поднимаешь глаза к небу, что бы поблагодарить высшие силы за счастливую жизнь и открытые возможности.»

Олеся улыбнулась нахлынувшим приятным воспоминаниям, продолжая размышлять:

- «А потом приходит зрелость, старость со своими потерями, разочарованиями, подведением итогов, и для себя самих нам уже не много надо, но душа болит за своих, за тех кого мы оставим, уходя в мир иной, поэтому просим за них, особенно просим. И все чаще отрываемся от земных хлопот и снова поднимаем глаза на небо, и хотим, что бы вселенная услышала именно нас из миллиардов людей на планете, поэтому возносим высоко храмы, пирамиды, летим в космос, вглядываемся в мощные телескопы, надеемся и верим каждый в свое.»


Глава 4. Элиста


Элиста встретила  экскурсантов приветливо: отличной погодой, хорошим асфальтом на дорогах, чистыми улицами и обилием каких-то странных скульптур из песчаника, рассеянных по всему центру.

- Мы с вами едем в очень удачное время, потому что наконец почти закончен ремонт хурула, а длился он очень долго: особые краски заказывали издалека, - выдала информацию гид.

И действительно хурул, такой высокий, нарядный, сиял как новогодняя игрушка. Красиво. Даже ограда вокруг него была использована в обрядовых целях верующими, так на столбиках располагались маленькие ступы, и весь он был обвязан разноцветными флажками с молитвами. Как оказалось, это у каждого калмыцкого клана был свой цвет, а писать на кусках материи молитвы, привязывая их в особенных местах, используя воздушную стихию, как проводник к высшим силам — это такой общепринятый обычай. К ветру тут особое отношение, наверное потому что, это единственное, что сопровождает любого калмыка постоянно. Именно он приносит жизнь младенцу в его первом вдохе, и уносит душу в последнем выдохе, потому что ветер тут вездесущ и постоянен. Как бы в подтверждении, нежными колокольчиками отозвался ловец ветра, которых не замечаешь, но они тут повсюду.

- Итак, друзья, у вас есть сорок минут свободного времени, а потом мы снова встречаемся тут, и уже местный гид проведет вам незабываемую экскурсию по самому хурулу, а пока предлагаю вам совершит прогулку по территории храма по часовой стрелке, покрутить молитвенные барабаны, сфотографировать достопримечательности.

Прекрасная погода, ухоженная территория, клумбы с цветами, красивые мощеные дорожки и свежий ремонт, все располагало к прогулке.

- Тоня, будем крутить барабаны? - с улыбкой спросила Олеся подругу.

- Конечно! - с энтузиазмом ответила маленькая женщина, сверкнув своими зелеными глазами.

«сколько я знаю Тоню, столько у нее неизменная форма бровей, цвет волос без единого седого , ни морщинки на лице и всегда молодые красивые глаза» - отметила про себя Олеся , потом присмотревшись, подумала— " может лицо немного осунулось, а сами черты лица из-за этого стали крупнее, чего не было раньше...»

Раньше — это до болезни...Тоня всегда была за здоровый образ жизни: без вредных привычек, соблюдала режим дня, умеренно занималась спортом. Но в 45 лет случилось ужасное — рак желудка. И жизнь перевернулась: почему? Что она делала не так? За что? Сыпались в отчаянии вопросы..

Сейчас все хорошо, успели сделать вовремя, но тем и страшна онкология, что нет никакой гарантии, что та не вернется. Самое ужасное для больного — ожидание рецидива, а как правило, это скоротечная смерть. Как бы себя не убеждал, что все мы умрем, что конец будет, но отвратительно то, что тебе уже известен один из вариантов своего финала, и это знание изводит, не дает расслабиться и наслаждаться жизнью в неведении, как остальным. Потому что ты постоянно прислушиваешься к своему организму, заглядываешь пытливо внутрь себя, сдаешь анализы, следишь за своим состоянием, вдруг уже что-то пошло  не так. И ищешь ответы на вечный вопрос, на который никто не знает ответа, а иначе давно победили бы рак, как банальную простуду: как себя вести, что бы не спровоцировать этот рецидив? Поэтому онко больной одинок на своем пути поиска откровений, и решает каждый для себя сам, как ему быть со своими страхами.

Подруга обратила все свои надежды и чаяния к богу. Она всегда была человеком верующим, а перед лицом беды, свалившейся на нее, стала какой-то въедливой, много читала, рассуждала, держалась людей тоже верующих, разделяющих ее взгляды в этом состоянии души.

Вот и с Леной, старинной приятельницей, с которой они когда-то в ранней юности работали, теперь повстречавшись в церкви, продолжила свое знакомство на общей для них теме, потому что та, перенося трудности, выпавшие в свою очередь, на ее долю в жизни, тоже обратилась в церковь, испытывая необходимость в опоре, ища в слове божьем ответы на такие простые и сложные вопросы, с которыми многие и приходят к богу: как быть? За что? Помоги мне, дай сил бороться с трудностями, ведь на все мои страдания была же воля твоя, а иначе зачем?

И часто бывает так, что люди видят только внешнюю сторону «медали», не ищут просветления, а принимают обряды за истинное проявление веры.

- Тоня, но мы ведь православные! Зачем тебе это все! Нам нельзя! - Лена была возмущена.

- Бог-отец по сути своей для всех един, и ничего плохого мы не сделаем, если лишний раз вознесем ему молитву, - ответила Тоня спокойно, не реагируя на раздражение Лены.

Олеся, даже и не нашла, что ответить Тоне в этой ситуации.

- Лена, чего стоишь, помогай нам. Они тяжелые! - пригласила Олеся все еще сомневающуюся третью попутчицу.

И закрутились огромные барабаны, наполненные свитками с чаяниями людей, с просьбами к высшим силам. И каждая, из этих взрослых женщин, уже потерявшая молодость и красоту, получившая от жизни свою порцию радости и страдания, толкала с усилием от себя горе, притягивая надежды на счастье, закручивая вездесущий ветер , что бы тот доставил именно ее молитву к нему, к самому главному… И вдруг среди безветрия и тишины раздался мелодичный звон ловца ветра: «Дзинь!»

- Ой, девочки, что это? - удивилась Олеся.

- Он нас услышал! - ответила умиротворенно Тоня.

В самом хуруле ничего особенного женщины не почерпнули, они ничего не понимали в основных принципах буддизма. Гид говорила искренне, давала много информации, но сказать, что экскурсанты вынесут рациональное зерно из всего этого — вряд ли.

Единственно, что поняла Олеся, так это то, как и во всех ведущих религиях мира, хотя бы в тех о которых она имела представление, осуждаются общепринятые пороки, существует представление об аде и рае, и если в православии «бьют челом», «падают ниц» перед богом, то в буддизме «простираются». «Почему богу так важно, что бы человек, созданный по «его подобию» в рабском повиновении, в каком-то унижении, не мог оторваться от земли, не смел глаз поднять на творца своего?» - именно этим вопросом только и озадачилась Олеся, слушая экскурсовода.

На улице было высокое холодное, как будто стеклянное, осеннее небо. Попутчицы пошли гулять в парк, где стояли нелепые скульптуры из песчаника с дырками вместо сердец, железные лотосы на невероятно толстых лишенных изящества металлических трубах, статуя Будды, наряженный заботливыми калмычками в какие-то странные одеяния, что бы тот не замерз...Знаменитые Золотые ворота, украшенные картинками в обычных рамах, предназначенных для помещения, создавали впечатление старой полочки в доме у бабушки, заставленной каким-то милым для сердца хламом. И только легкий перезвон ловцов ветра наполнял всю эту фантасмагорию каким-то высоким смыслом.

Уже в автобусе Олеся поняла, что ей очень понравилось в Элисте, все таки там была, как сейчас принято говорить — «своя атмосфера». Да, именно так: атмосфера любви к своей земле, обычаям и вере...

Попутчицы тихо разговаривали, делились впечатлениями, когда Олеся невзначай обратила внимание на заставку в телефоне Тони, где она была со своим любимым человеком Павлом. Уже 14 лет длятся у них отношения, пока еще никуда не приведшие. Конечно, когда тебе уже под 50 лет, и у каждого за плечами своя «ноша» в виде разводов, детей, недвижимости, то наверное сложно говорить о чувствах в высоком смысле слова. И подруги были уверены, что со стороны Павла было нечто меркантильное: вроде ему были удобны эти отношения, ни к чему не обязывающие. А Тоня его любила искренне и давно.

- Павлик не захотел или не смог поехать? - кивая на фото в телефоне, спросила Олеся.

Тоня посмотрела на подругу и замешкалась с ответом, отгоняя от себя мимолетное воспоминание:

...Она лежит в постели с Павлом, счастливая после вечерних ласк, прижавшись к его груди.

- Паша, почему ты на мне не женишься? - спросила Тоня.

- А для тебя это важно? - безразличным голосом ответил вопросом полусонный мужчина.

- Ты знаешь, что сейчас для меня это важно..

Паша осторожно вытащил руку из-под головы Тони, неторопливо повернулся на бок, потом безучастно продолжил:

- Я не хочу больше жениться, дело не в тебе, просто не хочу, и не спрашивай почему…

Тоня и не стала, она просто обняла его за плечи, прижалась щекой к широкой спине и счастливая уснула.

Утром, стараясь не разбудить Павла, собралась на работу. Подошла к постели, присев на край, наклонилась к самому лицу любимого и прошептала:

- У меня сегодня короткий день, я вернусь к обеду.

Павел, не открывая глаз, обнял ее, поцеловал в губы, улыбнулся и опять завалился на бок посапывая. Тоня осторожно поправила одеяло и ушла.

После работы она зашла в магазин, купила куриную тушку. Решила приготовить ее на ужин с овощным салатом на гарнир.

Дверь открыла своим ключом. Дома никого не было, как и домашних тапочек Паши. Тоне стало вдруг тревожно, в одно движение она открыла шкаф — пусто. Ни одной его вещи.

Но ведь сегодня он даже не позвонил..

Сердце защемило, тяжелой походкой прошла в комнату и опустилась на стул. На столе была записка, а там всего три слова: ключи в почтовом ящике.

Руки затряслись, в глазах туман, последнее, что она помнила, когда провалилась в бессознательное состояние: «Это я сама во всем виновата, любимый, ты только вернись…»

Сколько она так была без сознания, Тоня не поняла, только встала, как ни в чем не бывало, поставила курочку в духовку, достала овощи из холодильника и нарезала салат. Потом пошла в ванную, приняла горячий душ, заправила стиральную машину. Курочка приготовилась. Тоня, отломила от нее ножку, положила в тарелку салат, включила любимый турецкий сериал, и села ужинать. Одна. Маленькая женщина, похожая на подростка, была опять сильной, как всегда, тем более сейчас, когда после операции, она поняла, что жизнь сама по себе несет в себе много радостных моментов, и поэтому не стоит зацикливаться на выборе других, а Павел сделал свой, значит тому и быть, на все воля божья...

- Он меня бросил полгода тому назад, я его сама выгнала , вернее загнала в угол, заставив сделать выбор,- просто ответила Тоня.

За столько лет Павлик постоянно то приходил, то уходил. Подружки всегда отговаривали Тоню от этих отношений, и кроме как «козел» у них между собой не было для него достойного эпитета. Но сейчас, вдруг Олеся спросила:

- Зачем?

- Я не могу жить в грехе с ним, а мы не расписаны…

- Мне казалось что грех, это когда ты строишь счастье за счет других, разве твоя любовь грех, и что-то изменилось бы из-за штампа?

- Скорее всего нет, но я не могу причащаться ...- Тоне был неприятен этот разговор, и Олеся поспешила поддержать ее:

-Тоня, если ты так сделала, значит действительно так надо, значит все правильно, лишь бы у тебя в душе была гармония.

- Да вот, не чувствую я в себе гармонии этой, как ты говоришь...

Автобус тронулся, все заняли свои места, и Олеся продолжила свой путь на одиночном кресле с прекрасным обзором, пристегнутая ремнем безопасности, как тюк на спине верблюда. В голове кружилась , как надоедливая муха, мысль: «зачем она его выгнала после стольких лет. И именно сейчас, когда ей так нужна поддержка. Ведь она  знала все 14 лет какой он, любила...не верится, что разлюбила.»  Зрело  ощущение, что  Тоня  принесла Пашу  в жертву ради только ей известных  высших целей.


Глава 6. Астрахань


Путь до Астрахани со стороны калмыцких степей казался бесконечным: выехали засветло, а приехали… Глядя на открывающиеся виды за окном микроавтобуса, напев, крутящийся в голове у Олеси: «степь да степь кругом, путь далек лежит...» оказался, как никогда актуален и понятен, так как они, эти виды, ужасно надоели своим однообразием. Олеся даже испытала какое-то разочарование, потому что наивно полагала, что чем ближе они подъедут к Каспийскому морю, тем природа будет благодатней, что ли, тем более, у них в Волгоградской области Волго-Ахтубинская пойма словно оазис: озера, дубовые рощи, много турбаз, зон отдыха. А тут, казалось бы, мало того дельта, а это рукава, ереки, да еще и море плавно переходящее в реку или наоборот... Но, видно, что со стороны Калмыкии, не то что намека на морской климат не было, но и признаков цивилизации тоже не наблюдалось. Обычная сухая степь.

И когда уже черное безлунное небо обсыпалось горошинами звезд, и кроме них никаких огней, кроме света фар микроавтобуса, не высвечивалось, то так и захотелось пропеть: «крепче за баранку держись, шофер!» В голове роились странные мысли: а волки тут не водятся, если что вдруг?

Продолжая цитировать классиков: « ехали, мы ехали и, наконец, приехали!» Ведь по-другому и не скажешь, когда вдруг из темноты автобус резко заехал на некое грандиозное инженерное сооружение из металла и клепок, как оказалось — мост. Радость переполнила сердце Олеси, что ни говори, но любила она все таки урбанистическую культуру больше, чем дикую природу, которая за день уже успеха поднадоесть. А когда с высоты того моста женщина еще увидела красивую современную набережную, пусть с обычными новодельными жилыми домами, такими одинаковыми, которые сейчас строят сотнями во всех городах, то Астрахань окончательно и бесповоротно понравилась ей. До чего же она рада была оказаться просто в городе, а тот в свою очередь, в благодарность не уставал очаровывать Олесю, когда она с приятельницами тем же вечером пошли прогуляться по нему и поужинать в ресторан с местной самобытной кухней.

Лена, конечно, ныла и утверждала, что смотреть тут не на что, Тоня соблюдала нейтралитет, а Олеся, ни смотря ни на что, любовалась квадратным озерком, скульптурными группами вокруг него, каналом, мостиками , центральной отреставрированной улицей, а все это, вместе взятое, отчаянно напоминало маленький Питер, к тому же все красиво подсвечивалось поэтому казалось очаровательным и сказочным.

Лену восхитила высокая колокольня астраханского кремля, она не переставала обращать внимание попутчиц на нее, полностью игнорируя удивления Олеси по поводу светских достопримечательностей. Было даже весело. Ну хотя бы так пообщались..

Конечно сходили в ресторан, поужинали рыбой, было вкусно и сытно.

Поздно вечером вернулись в номер. Не хитрые приготовления ко сну, каждая по очереди сбегала в ванную комнату.

Олеся пошла последняя. Открыла душ, как приятно постоять подольше под горячей водой, смывая пыль дорог, взгляды людей, разогревая усталые мышцы.  Надо отдельно воспеть оду горячему душу в туристических поездках, потому что именно он возвращает к жизни замученных осмотрами, обходами достопримечательностей туристов.  Растиралась полотенцем, когда услышала голоса, какие-то стоны. Прислушалась, вроде кто-то громко включил какое-то видео с «клубничкой». «Через вентиляционную систему что ли так слышно? - подумала женщина.

Но тут же отчетливо, как пионерская речевка на линейке зазвучала молитва, это ее попутчицы решили провести вечерний обряд, пока были одни. Олеся все поняла и предпочла подождать в ванной, что бы не мешать девочкам в такой сакраментальный момент.

Но что-то во всем этом было неприятное, вызывало досаду что ли. То ли от того, что Лена так громко взывала к богу, как будто старалась докричаться до него, что бы именно ее он услышал, что бы отметил в своем журнале, если таковой у него имеется, что она, как первая девочка в классе выполнила на отлично свое задание, словно участвовала в конкурсе, кто лучше прочтет молитву. То ли из-за того, что пришлось сидеть и слушать все эти неприличные звуки из соседнего номера...

Все затянулось, состояние умиротворения после горячего душа куда-то улетучилось. Конечно, Олеся была атеистом и знать не знала, как надо молиться, но почему-то ей казалось, что не так нарочито  должно звучать, ведь это что-то личное, от души, и касается только бога и молящегося. Да еще эти стоны, которые просто не выносимо было слушать, вроде в отеле в соседние номера заселялись туристы с их автобуса, по виду все были приличные, взрослые , очень уставшие, и все хотели покоя, но очевидно у людей свои представления об отдыхе.

Раздраженная Олеся вышла из ванной, и взгляд ее непроизвольно остановился на мгновение на Тоне. И то что она увидела в подруге, больно кольнуло: Тоня сидела на кровати с металлической оградкой с трех сторон . Маленькая женщина, похожая на подростка, в длинной футболке вместо сорочки с оголившимися коленками. И было что-то жалкое, беззащитное в этих коленках, острых плечиках, худеньком личике. Олесе вдруг вспомнилось, как тогда далеких 12 лет тому назад, ее подругу не хотели пропускать через границу, в очередной их совместной поездке.

- Это не ваш паспорт! - голосом, не терпящим возражений, молодой красивый пограничник лет 23 сделал заключение, разглядывая Тоню в упор.

Женщина, огорошенная таким вердиктом растерянно возражала:

- Да что вы, это я…

- Тут написано, что вам 35 лет, но я вижу 16 летнюю девочку! Вам не может быть 35 лет! - не унимался  пограничник.

Олеся почему-то тогда подумала: «Влюбился, мальчишка!»

А мужчин  подружка покоряла с первого взгляда. Но Тоня умела с ними со всеми дружить, ведь сердце ее было отдано ему, одному, который им с Аллой совершенно не нравился. Наша веселая третья подруга так и говорила:

- Ты, Антонина, как в песне: до 17 лет не гуляла, а потом хулигана нашла, вернее, что ты в нем нашла, столько мужчин вокруг тебя, а ты с этим Пашей...эх..

Олеся улыбнулась своим воспоминаниям, а Тоня ей.

Уже укладываясь на свою раскладушку женщина ругала про себя отсутствующую третью подругу: «Большое спасибо, Аллочка, из -за тебя нам понадобился номер с дополнительным местом, а если  поехала, то нежились бы сейчас по парам в отличных двухместных с окнами, с видами. Теперь же прям над моей раскладушкой зияет огромное окно в крыше, потому что мы находимся на мансардном этаже, как Карлсон живем на крыше.»

Олеся достала беруши, потом включая подзарядку для своего гаджета, снова увидела на обоях в телефоне у Тони фото любимого Паши, на которое та задумчиво смотрела…

Паша появился в жизни Тони уже давно, 14 лет тому назад. Какая-то вездесущая подруга свела эти два одиночества, разведенных, с дочками на руках, оскорбленных своими бывшими половинками. Потому что те слишком быстро найдя им замену, зажили счастливо в новых семьях, даже на секунду не задумываясь над тем, как им, брошенным, живется с обидами в сердце. И что тем делать с их чувствами, которые у них-то не остыли, ведь они же не собирались разводиться, а, наоборот, планировали долгую семейную жизнь с ними, любимыми. Но оказалось, что у каждого из них был свой недостаток, может даже несущественный, но он перевесил все то хорошее, что было в их совместных жизнях: любовь, преданность, дети, когда их вторые половинки принимали решение: выбросить из сердца, как ненужный элемент бывших мужа и жену.

Поэтому, наверное, отношения у Паши и Тони такие сложные, то они сходились, то расходились, хрупкие какие-то. И Тоня, когда загоняла в угол мужчину, заставляя его зарегистрировать с ней отношения, то скорее всего тот опять почувствовал, как тогда с первой женой, что такая маленькая деталь, как штамп в паспорте, важнее для Тони,  чем он сам с его чувствами и привязанностями. Неужели подруга этого не понимала? Ведь если она его любила, и хотела бы быть с ним, то это последнее, что нужно было от него требовать...

И опять на мгновение задержался взгляд на подруге, которая из-за болезни, или переживаний, а может и возраста, растерявшая свое юношеское обаяние, сейчас сидит на кровати с оградкой и смотрит на фото своего единственного, любимого, которого сама от себя оттолкнула из-за боязни совершить несуществующий грех.

И Олесе снова до боли стало жаль свою подругу. Она ничего не сказала той, но лежа на своей раскладушке, смотрела в окно в крыше, в глубокую черноту безлунного неба, щедро обсыпанного звездным светом, и старалась понять: неужели Тониному богу так надо, что бы эта маленькая изможденная болезнью, тревогой, возрастом, но не теряющая надежды, желания жить и радоваться каждому дню, подаренному ей судьбой, что бы она была одна, без плеча, без помощи, без любви? Зачем ему нужна была от нее такая жертва? В чем его промысел в отношении нее? В испытании веры к нему? Сколько еще нужно ей пройти этих испытаний?

Если Тоня и сама для себя уже нагородила достаточно высокий частокол из надуманных проблем и ограничений, которые по ее мнению ведут к греху, карая себя похуже другой инквизиции тут и сейчас, не давая радоваться жизни, как будто она больше не имеет права на ошибку, как будто обязана быть подобной богу идеальной и самой решать, что есть грех, наказывая себя не дожидаясь высшего вердикта.

Ее глаза погасли, болезнь истощила силы, и возрастное угасание уже работает над красивым телом, что ее ждет? Одинокая старость без любви? Но ведь только любовь дает нам надежду и заставляет радоваться жизни. А для чего так бороться за свое существование, если в нем нет радости, нет любви? Олеся не находила ответы, ей было просто невыносимо жаль свою подругу, до отчаяния, и она не знала, чем той помочь...

И наверное поэтому вдруг ей, атеистке, поднимая глаза наверх, вглядываясь в черное дно вселенной, что зияло у нее над головой в мансардном окне, захотелось просить Тониного бога о помощи для нее, в этом порыве, она попросила, как могла не за себя, за другого:

«Господи! Не отвернись от нее! Помоги ей, ведь она так верит в тебя.»


Но звезды безразлично мерцали, и их так много на просторах бескрайней вселенной, такой черной, холодной, необитаемой в ближайших к Земле сотнях парсеков...

И вдруг Олеся все поняла: а может не надо никого просить? Потому что просто Тоня сама так решила, когда переосмыслила свое нынешнее бытие со смертельным недугом, а именно: отказаться ото всего старого - привычек, образа жизни, от трудных, причиняющих больше боли, чем радости, отношений, которые никуда не вели и не давали уверенности в будущем, того самого будущего, которое могло стать внезапно ужасным. Может она просто побоялась того, что если  бы Паша ее бросил, пусть уже в который раз,  но в тот  самый страшный момент, то наверное, было бы совсем подло, как удар под дых - невыносимо больно. Поэтому она поспешила сама разорвать все сейчас, по-живому, пока еще есть силы все преодолеть? А может потому что, ища ответ на свое: "За что?" Она сама себе ответила: "Все прежнее в  жизни было неправильным, и привело к смертельной болезни, к такому непростому испытанию. И теперь я начну жить по-новому!"

Человек - такой маленький живой организм из слабых органических соединений углерода... Конечно, он мог бы благополучно существовать в неведении, радуясь еде, теплу, повинуясь инстинктам и рефлексам,  как любое другое существо на родной голубой планете, но природа зачем-то наделила это одно из низших звеньев пищевой цепочки разумом, который лишил его покоя, начиная с того первобытного человека, зачем-то рисовавшего в свободные от охоты вечера  свои наскальные рисунки, томимый непонятными мыслями и желаниями, а потом задавал всю жизнь вопросы: зачем? почему? в чем смысл, и как жить ему, человеку? а есть ли что-то еще? искал своих богов, берег их в сердце, был сильным верою в свое предназначение.

Так может человек сам и решает, что же он посеет в драгоценном кристалле своего сердца? Глубокую черноту ли отчаяния, запретив себе радоваться и дышать полной грудью, создавая ложные аскезы и зароки, убеждая себя в том, что его  неспособность противиться ударам судьбы, смиренно простираясь, падая ниц, что  это все  по воле богов.  А может все таки, делая свой выбор, он  решится не смотря ни на какие трудности, живя здесь и сейчас, вырастить  из  той черноты бытия, каким бы оно не было безнадежным, белый лотос  совершенства, любви, радуясь каждому дню,  творя судьбу  своими руками, а не прикрывать свое малодушие чьей-то волею,  и главное: быть счастливым, желая того же остальным:

«Ом – мани – падме – хум!» 

Тридцать лет Авдотья заходит в одно и тоже кафе. Уже поменялись эпохи, тысячелетия, политические строи, выросли дети, а сама Авдотья постарела, но кафе, претерпевая всякие переделки, ремонты, все так и остается на своем месте, да еще и «девушка» за прилавком, все та жа, без особых изменений, как будто без возраста.


Сегодня Авдотья с подругами собиралась пойти в театр Музыкальной комедии, располагавшийся неподалеку от кафе, разумеется место встречи назначили там. Она пришла первая. Заказала себе черный кофе, пятьдесят грамм коньяка, пирожное. Заняла столик на троих. Сидела, ожидая подруг, рассматривала публику.


Само кафе всегда Авдотье казалось квантовой дырой во вселенной, где подчиняясь броуновскому движению и теории хаоса, происходили какие-то странные события, а люди, заглядывающие сюда на чашку кофе, становились на это время единым целым, как будто вступали в какой-то членский клуб и вели себя, словно подчинялись требованиям  негласного устава.


А пошло все с того времени, когда женщина, тогда еще молодая девушка, начинала свою трудовую деятельность медицинской сестрой в детской больнице.

Особенно тяжело ей давались ночные смены. Утром болела голова, накатывала тошнота, да так, что ни чай, ни еда не приносили радости за завтраком, поэтому Авдотья шла домой пешком по набережной в любое время года , стараясь облегчить свое самочувствие, дышала полной грудью .

Где-то посередине пути от работы до дома и находилось то кафе.

Хотя тогда это был просто уголок в кондитерском магазине, где стояла огромная, старинная, громоздкая кофе машина. И казалось, что все ее детали были пропитаны ароматом зерен арабики, поэтому , наверное, сам напиток получался божественным и неповторимым на вкус, словно по волшебству снимавшим головную боль у Авдотьи.

Но было тогда в этом уголочке еще что-то такое, что притягивало сюда снова и снова, хотя на центральной аллеи города, ведущей к главному месту прогулок - набережной, находилось несметное количество ресторанчиков, вероятно с лучшим кофе и более уютными интерьерами.

Может потому что эта кофе машина стояла в кондитерском магазине, в котором продавали местные, фирменные конфеты и сладости? Поэтому там всегда вкусно пахло шоколадом и кофе.

К тому же из-за особенностей оштукатуренных стен или каких-то деталей интерьера, звуки там как будто тонули в вате, создавая уютную обстановку.

Поэтому однажды, окунувшись в атмосферу пряных ароматов, убаюканные волшебной тишиной, люди влюблялись в это место и становились завсегдатаями, приходили за чашкой кофе с конфеткой посидеть в одиночестве, пообщаться с друзьями или поработать.

Да и сейчас, например, вот тот риэлтор, встречается тут с клиентами, угощая их, "дорогих", кофе со сгущённым молоко, таким приторным и тягучим, словно заманивая тех в сладкие сети обмана, в предвкушении наживы, а они, опоенные "колдовским зельем", послушно "трепыхая, как мотыльки, крылышками, все подписывали и подписывали договора, контракты...


- уррр, чиф, пыф....- осуждающе урчала кофе машина, но продолжала готовить очередную порцию божественного напитка, который по вкусу больше напоминал глоток крепкого яда: черный, горький эспрессо для другого постоянного гостя - дядечки неопределенного возраста с огромными золотыми перстнями- печатками на костлявых тонких пальцах. Вида он был интеллигентного, с огромным острым носом на лице, сгорбленным так, что напрашивалось: «… кощей над златом чахнет…» Наверняка, торговец не совсем легальным товаром - слишком часто к нему подсаживались мутные личности, чем-то обменивались и быстро уходили.

Тем не менее , сколько лет Авдотья видит его тут, только  вот "Кощей" всегда был в одной поре, так может то и не "яд" вовсе, а волшебный эликсир вечной молодости. Вот тебе и "чиф-пыф".

Давно уже магазинчик конфетный закрылся, а "уголок" с кофейным агрегатом стал полноценным кафе. Теперь тут можно было еще и вкусно перекусить, например,  позавтракать в своеобразном клубе любителей кофе по утрам, приготовленного огромной, старинной, такой громоздкой машиной, а не в одиночестве на свой кухне.

Но не менее удивительным было само название кафе - «Дюймовочка», являя еще одну загадку , как и квантовая составляющая атмосферы вневременных реалий в самом кафе. Ну, почему "Дюймовочка"? Логичного объяснения не находилось, детского меню  никогда не было, а к тому же в продаже появился алкоголь, казалось бы… хотя со временем тут сложилась  своя "культура пития".

Если на улице сейчас была ужасная погода, напоминающая скорее затяжную осень, чем зиму, то в атмосфере кафе витало ощущение новогоднего чуда: украшения, много света, открытые улыбки отдыхающих.  может просто люди сами  так хотели чуда, что своими мыслями и силой сознания создавали странные завихрения радостного ожидания?

А сегодня в кафе было особенно много посетителей.


Вот за столиком у окна на мягких диванах собрались милые бабушки выпить по бокалу вина, отмечая очередную встречу подружек. И трудно было в этих степенных старушках в теплых кофтах и практичных черных брючках, с одинаково коротко стриженными седыми, как снег волосами, рассмотреть трёх, когда-то красивых длинноногих , в туфлях на высоченных каблуках, в супер коротких юбочках, свитерах-водолазках, обтягивающих шикарные бюсты, подружек: синеглазую жгучую брюнетку с белоснежной кожей, «пергидрольную» блондинку с огромными карими глазами, и рыжую бестию, что радовались в свое время молодости, будучи уверенными, что та бесконечна...

- урр, чиф, пыф, - понимающе урчал старинный агрегат, когда варил для них черный американо без сахара. Терпкий, с небольшой горчинкой. Но ведь все случилось и состоялось в их судьбе, так о чем же горько сожалеть? ну если только лишь о быстротечности прекрасной юности…


Семейная пара зашла выпить коньячку, пока ребятишки ели мороженное в старинных железных креманках на тонких ножках, таких какие были в детстве Авдотьи. Тогда, когда они, еще девочками, с сестрой любили ходить с папой в чайную, потому что он там покупал им такие же трубочки с белковым кремом, какие продавали тут, эклеры в липкой шоколадной глазури, а сам пил пиво и чинно разговаривал с друзьями. И не было в этом никакого нарушения прав ребенка и жестокого обращения, как сейчас модно говорить.


За одиночным столиком у стены сидел нестареющий «кощей», ставший за столько лет уже неизменным элементом интерьера, а он здесь ужинал практически каждый вечер.


В уголочке сидела пара "влюбленных", вернее «знакомящихся». Взрослые люди, по разным причинам оставшиеся  одинокими, пытались строить отношения. Девушка неопределенного возраста сидела с красным лицом, то ли от смущения, то ли из-за климакса, то ли от выпитого алкоголя. Но «молодой человек» смотрел на нее взглядом, полным симпатии, пропуская мимо глаз ее нелепо наклеенные ресницы — значит старалась, хотела понравиться, то неожиданно выступавший пот на лбу.

- урр, чиф, пыф! - грустно фыркнул старинный агрегат, приготовив очередную маленькую порцию эспрессо, и будто продолжил наблюдать, как из такого чудесного напитка делали новомодный Раф с таким количеством добавок, что волшебный вкус и аромат кофе даже не угадывался из-за орехов, сиропов, халвы и жирных сливок... Как и в тех зарождающихся отношениях у той парочки, для которых готовился Раф, а там уже потерялись причинно-следственные связи: мужчина просто ее хотел, но она все искала чего-то неземного, а он такой обыкновенный, как все. Может поэтому Авдотья их больше не встречала тут вместе потом. Слишком много всего было намешано…


И хотя время было довольно позднее, в зал вошли бабушка с внуком. Женщина видная, лет 53, уже тронутая возрастными изменениями, но тщательно за собой следящая. Скорее всего они живут тут рядом, на выходных Авдотья часто видела эту парочку: заходят после прогулки перекусить. Прекрасно можно понять эту бабушку: уж лучше погулять с внуком, чем стоять самой у плиты, игнорируя ребенка, который это время потратит бесцельно на интернет.

А еда тут вкусная, ее доставляют из лучшего ресторана города по сносным ценам, расставляя в маленькой витрине около кассы, и каждый мог выбрать сам определенную тарелочку с салатом, понравившийся пирожок, при этом «девушка» , что стояла за прилавком уже столько лет, никогда не покажет своего неудовольствия, а с улыбкой потянется в самый дальний уголок витрины за той тарелочкой.


Мест для двоих не оказалось, поэтому пришлось бабушке с внуком садиться за большой стол с диванами.

Надо сказать отдельно, что в нашем небольшом провинциальном городке создаётся впечатление, что все друг друга знают, и это не лишено оснований, потому что где-нибудь все обязательно пересекаются: поликлиника, магазины, театр, концерты, набережная, совсем как с еще одной зашедшей парой посетителей. На этот раз это были папа и дочь. Их Авдотья знала давно. Особенно мужчину. Потому что он актер одного из местных театров.

А людей, влюбленных в этот город, делающих для его жителей что-то особенное, уж точно все знают в лицо.

Тем более, что в одном очень уютном старинном особнячке, где расположился винный бар, проводились, так любимые Авдотьей, читки пьес, актерские и режиссерские эксперименты для малой сцены. Казалось бы:  не библиотека, не дом культуры, а просто винный бар... И это всегда было мило, искренне и здорово, как в домашнем театре — только для своих… Так вот папа этой девочки был частым гостем тех посиделок — он читал, играл…

Мужчина лет 55, а вот дочка у него маленькая: школьница начальных классов. Она сняла пальто и дефилировала по кафе в красивом платье с пышной юбкой, но без рукавчиков. Все смотрели и улыбались, а той очень нравилось внимание людей.

« тоже актрисой будет, как папа,» - подумала Авдотья.

Мужчина с девочкой, уже с подносом, извиняясь, подсели за столик к бабушке с внуком, ровесником девочки, потому что других мест и не было.

- Привет, Милка! - сказал мальчик.

- Привет, Захар, тоже с елки? - улыбаясь вопросом ответила девочка.

- Ага, ты где была?

- Я в театре, а ты?

- А я в концертном зале.

Взрослые молча наблюдали за всем происходящим.

- Бабушка, это Мила, мы в одном классе учимся. - пояснил наконец мальчик.

- Надо же, какая встреча! Я бабушка Захара Ирина Алексеевна, - представилась женщина мужчине.

Тот немного смутился, но тоже улыбаясь представился:

- Игорь, папа Милы, мы вот тут часто бываем, а вас ни разу не видели.

Ирина Алексеевна была сухощавая, стройная, красиво, со вкусом одетая, светлые волосы уложены в прическу, смотрела она открыто и держалась уверенно.

А вот Игорь, если на сцене он был видным, притягивающим к себе всеобщее внимание зрителей своей игрой, то тут за столиком как-то потерялся, оказался невысокого роста, большеголовый, смущенный всей этой ситуацией.

- Мила, тебе не холодно? - заботливо спросила Ирина Алексеевна, - мама не положила тебе кофточку в ранец? Может стоит ее достать и надеть, а то в кафе прохладно…

Мила болтала с мальчиком, они делились впечатлениями о елочных представления и подарках, на секунду отвлеклась:

- Нет, спасибо, мне не холодно.

Мужчина покраснев от неловкости, ответил:

- Я тоже говорил Милочке, что надо было надеть что-то потеплее, но она у меня самостоятельная не по возрасту. Мы с ней вдвоем живем. Она у меня поздняя…

Повисла неловкая пауза, да еще каждый взрослый купил себе по бокальчику горячительного, потому что они устали от детского праздника, был холодный зимний вечер, и дома их никто не ждал, а хотелось хоть какой-то видимости, ощущения праздника.

Но вот сейчас почему-то эти два посторонних друг для друга посетителя кафе испытывали странное чувство неловкости, как будто оправдываясь в своем таком рядовом желании выпить по 50 грамм коньяка за ужином, как будто им было важно, что бы каждый из них не подумал чего-то плохого об этом случайном посетителе кафе, словно они имеют какие-то обязательства друг перед другом…

Первым нарушил неловкую паузу мужчина:

-а не хотите кофе? Он тут просто необыкновенный, я сюда каждое утро прихожу ради него.


Ирина Алексеевна вдруг рассмеялась весело:

- Не поверите, но я сюда тоже из-за этого кофейного агрегата заглядываю, только в обеденный перерыв, уже столько лет.


Игорь смотрел на такую искреннюю красивую улыбку Ирины Алексеевны, ее добрые глаза, и с сожалением в голосе сказал:


- Как жаль, что мы с вами приходили сюда столько лет в разное время…


И снова повисла пауза.


Игорь резко поднялся и устремился к стойке заказывать кофе, но он просто остановился там, стуча карточкой по столешнице, о чем-то напряженно думал, и только голос продавщицы вернул его к реальности:

- Карточку приложите…


- Я даже не спросил, какой она предпочитает!


- Капучино с одной ложкой сахара и корицей, - назидательно ответила продавщица, ведь она столько лет знает всех своих постоянных клиентов, хотя других тут и не бывало.

И вообще, Авдотье показалось, что все краем глаза наблюдали за той четверкой, что случайно оказались за одним столом.

когда Игорь нес на подносе тот самый капучино с коричным сердечком на молочной пленке, вдруг кофемашина, как зафырчит:

- уррр, чих пых!

Сообщая всем о том, что ещё одна порция божественного напитка приготовилась.

Мужчина, от неожиданности вздрогнув, обернулся и пролил на свои светлые брюки кофе. "вот сразу видно, что без женщины живёт, такой моветон: светлые брюки зимой и вечером, девочка с голыми руками в такой холод..." - подумал про себя каждый первый, с интересом наблюдая за развивающейся драмой.

Казалось, что люди, пьющие вино за столиками в эркерах, со всех диванов, Авдотья с одиночного кресла затаили дыхание в ожидании чего-то захватывающего. И вот оно, свершилось!

Ирина Алексеевна уверенным, твердым голосом, практически приказала, пресекая панику:

- так, ничего страшного! Пойдёмте ко мне, я живу в этом доме! Сейчас все исправим!


И пока те собирались, посетители, переживая за этих таких незнакомых, но и одновременно уже почти родных людей, потому что они все друг друга видели постоянно изо дня в день, из года в год на протяжении многих лет, приходя сюда в гости к этой старой кофе машине, агрегат который просто пропитался ароматом зёрен арабики, поэтому напиток получался божественным, как бы Игорь не передумал идти к Ирине Алексеевне спасать свои не по сезону надетые светлые брюки, затаив дыхание выпустили из рук вилки и ложки, поставили бокалы на столы, и даже перестали жевать, пока за теми не закрылись двери.

- урр, чиф, пфы! - сказала кофемашина, и девушка за стойкой громко сообщила:

- латте для двоих готов!

тогда все выдохнул и с каким-то особенным чувством подняли бокалы…


Наконец пришли подруги Авдотьи, с порога начали снимать пальто, здороваться с продавщицей, улыбаясь, поинтересовались наконец:

- А ты чего такая счастливая?


- ой, девчат, сейчас такой спектакль был, театр отдыхает, и знаете, я уверена, что они будут вместе.


Прошло достаточно времени, и как-то в том старинном особнячке проходила еще одна читка пьесы про необыкновенную любовь, где Игорь как-то особенно сегодня блистал и был великолепен, Авдотья заметила за дальним столиком в уголочке зала сухощавую женщину лет 53, со светлыми волосами, уложенными в милую прическу, она пила прекрасное вино, другого тут и не подают, улыбаясь смотрела на актера, а тот в самые романтические моменты пьесы бросал влюбленные взгляды в дальний угол зала.


И Авдотья поняла, что этот театр одного актера был для единственного зрителя.
***

Но однажды в кафе начался длительный ремонт. Авдотья какое-то время терпеливо ждала открытия , но потом уже потеряла надежду. Заходила между делом в другие кофейни, где подавали разные, но не такие, как у той старинной, громоздкой кофе машины, запчасти которой так пропитались ароматом зёрен арабики, что напиток получался просто волшебным, кофе. Она ела мороженное в модных стеклянных чашках, очень скучала по обычным эклерам с заварным кремом, потому что в других кондитерских подавали с новомодными фисташковыми, клубничным и карамельными, но нет, не кремами, а вкусами...

Иногда Авдотья встречала бывших постоянных посетителей в тех других кафе, и ей казалось, что они тоже грустят и скучают по "Дюймовочке". Все они были , как рыбы выброшенные на берег, мечтающие попасть обратно в  свою стихию. Риэлтор скучал безнадежно в одиночестве, "Кощей" просто потерялся в иных интерьерах и выглядел, как обычный старик. Больше ничего никого не объединяло...

Жизнь текла своим чередом, не одним же кофе живёт человек, но известие о том, что огромная старинная, такая громоздкая машина сломалась, и после ремонта в кафе установили новомодные агрегаты, повергла Авдотью в шок, оказывается ничто не вечно под луной!

Ей даже как-то неловко было перед собой признаться, что она расстроилась просто до слез, когда узнала об этом, обедая в только что, так неудачно отремонтированном кафе, где из-за гладких стен гуляло звонкое эхо, а для удобства посетителей наняты были официанты, очень внимательные и услужливые. К тому же маленькая витрина с выставленными в ней готовыми порциями салатов, кусочков торта, румяных пирожков, которые так возбуждали аппетит, и самое главное, что девушка никогда не отказывала в выборе покупателю и терпеливо доставала понравившуюся порцию из самого дальнего уголка, была ликвидирована. Теперь предъявляли обычное меню на бумаге, как везде. Авдотья даже не помнила названия любимых блюд, потому что раньше это было так: "салатик, пожалуйста, кофе и трубочку." И на подносе автоматически появлялся любимый салатик, нужный кофе и чудесное пирожное трубочка.

Но самое ужасное, когда она не услышала привычного "урр , чиф, пыф!", то поняла, что эта страница в ее жизни перевёрнута. у железа тоже свой век. Что уж говорить о человеке, а Авдотья как-то вдруг почувствовала себя такой же древней, как та поломанная старинная кофе машина, и у нее где-то на подсознании стали мелькать аналогии и соответствия с участью громоздкого агрегата - как бы самой не очутиться на "свалке". Вот уже и доктора настоятельно рекомендуют отказаться от такой крамолы, как кофе, сладкое и тем более коньяк, даже в такой мизерной дозе.

Авдотья теперь старается прогуливаться по другим дорожкам, что бы не проходить мимо того места, где была "Дюймовочка", а сейчас нет даже вывески, только надпись на витрине "cafе" на новый лад, где раньше, когда Авдотья была молода, подавали волшебный кофе, а люди наслаждаясь ароматами шоколада, утопая в приятной тишине, ощущали себя членами тайного клуба почитателей старинной, такой громоздкой кофе машины.


Постукивая ногу об ногу, Авдотья старалась согреть их, потому что даже пятиминутное ожидание на таком сильном морозе, как сейчас, в предновогодние дни, было невыносимо. А в этом году, как никогда, зима выдалась морозной. Но даже такие суровые обстоятельства не смогли нарушить традицию подруг - ходить на какой-нибудь волшебный спектакль перед праздником, потому что душа просила праздника, как в детстве, чуда.

- Авдотья, прости, транспорт задержал нас! - извинялись подруги за свое опоздание.

- надо было встретиться в кафе, - посетовала одна из женщин.

- я заходила, все занято! - оправдывалась Авдотья.

- эх, жалко Дюймовочка уже не та… - грустно заметили подружки.

- год не заглядывала в то кафе, а что там делать? Хорошего кофе не подают, неуютно после ремонта, - с досадой в голосе сказала Авдотья. Женщины, вздыхая поспешили в театр.

И там они забыли про свои печали, как девчонки смеялись, плакали, радовались за героев, вышли с представления и долго молчали.

- расходиться не хочется, так все волшебно было, - размышляли вслух приятельницы.

- но у нас полно времени, только всё-таки надо зайти посидеть куда-нибудь, мы тут замерзнем, и вместо новогоднего чуда, будут три снежных бабы, - пошутила одна из подруг .

- девочки, а как здорово было в Дюймовочке, я скучаю по кофе, который готовился в той кофе машине, помню в молодости мне так плохо бывало по утрам, а от волшебного напитка сразу все проходило, - пожаловалась Авдотья, - а потом, вы будете надо мной смеяться, но когда там все сломалось и перестало существовать, то как будто во мне тоже что-то сломалось, я почувствовала , как все хрупко и не вечно, да уже и жизнь пролетела...

- Авдотья, перестань, мы сейчас все втроём заплачем, как дуры, - утешали подружки, - ведь скоро новый год, давайте у деда мороза попросим, что бы все вернулось, и стало как было. А мы стали молодые...да хватит тебе, не реви.

- да это от мороза слеза, - оправдывалась Авдотья, - вы же не думаете, что я из-за железки плакать буду...а может и буду, это как старинное зеркало разбить, а вдруг там есть зазеркалье, и те кто смотрелись в него так там и остались, а когда оно разбилось, они умерли окончательно, есть же аура, атмосфера, особенные места. Может и от нас в том кафе остался след, а теперь его нет.

Авдотья замолчала, подружки тоже. Каждая думала о своем, о том что все таки важно - оставить свой след, даже в виде ауры, о неизменности бытия, о традициях. Как у классика: ...и повториться вновь и вновь…

Они даже не заметили, как повернули на знакомую аллею к любимому когда-то кафе.

- ой, ущипните меня! - почти закричала Авдотья, глядя на вывеску , а там светилось неоном "Дюймовочка".

Три взрослые женщины остановились пораженные. Потом несмело, словно золушки на своем первом балу, вошли в зал. Авдотье перехватило дыхание, а на глаза предательски навернулись слезы, потому что в зале стояла та самая витрина с пирожными и готовыми порциями салатов.

- добрый вечер! - это приветствовала их девушка за прилавком, та самая , без возраста, - вам как обычно?

Подруги озираясь по сторонам, рассеянно ответили:

- да...

- урр, чиф, пыф! - сказала старинная, огромная, такая громоздкая кофе

машина...

Авдотья, смотря по сторонам, вдруг сказала громко:

- с наступающим новым годом, друзья!

в ответ в ее сторону обернулись люди, и, они единодушно ей ответили, словно понимая Авдотью, поднимая свои бокалы:

- и вас, тоже!

Авдотья с подругами присела за столик, не переставая улыбаться вот тому риэлтору, что опаивал наивных клиентов таким приторным кофе со сгущённым молоком, и судя по его улыбке, дела у него шли отлично, странному дядечке, что вкушал горький эликсир вечной молодости, преображаясь на глазах в бессмертного Кощея, тем милым бабушкам, красиво отпивающим вино из бокалов, девушке неопределенного возраста с нелепо наклеенными ресницами, наконец нашедшей своего единственного и всем остальным членам тайного общества почитателей старинной, такой громоздкой кофе машины.

Иду ранним утром 3 января с работы по улицам, омытым зимним дождем.  Он упорно всю ночь стучал по крышам, сливался бурным потоком по водоотводам. И сегодня можно было бы сказать, что город  умыт и свеж, но нет, плотное покрывало серости не давало  теплому воздуху высоко подняться. Наша обычная зима. Сегодня на дорогах мало машин, а на улицах - людей. Так, редкие собачники, проспавшие , бегут за своими питомцами на прогулку, или такие , как я работники, идущие на службу или же домой.

В уютном кафе на проспекте им. Ленина уже суетятся баристы и официанты. Они готовятся к  раннему приему гостей, таких горожан, как я, моих земляков. Ощущаю их заботу и тепло. Сегодня я не зайду на чашку кофе, но наверняка сюда забегут те редкие прохожие, волей обстоятельств оказавшиеся в праздничное утро одни на улице, и оценят доброту и внимание.

Город , разрушенный во время войны, отстроен ровными , широкими улицами. Наша главная гордость - проспект с бульварами, засаженными огромными раскидистыми тополями. Для степной  местности деревья — роскошь. Поэтому, я могу утверждать, что наши бульвары и парки — роскошные.

Смотрю на дома, и вижу их, как в первый раз: они красивы, изящны, и единичны в исполнении.  Когда бежишь в суете  по этим же улицам, то смотришь больше под ноги, а не по сторонам и вверх.

Есть города богаче и прекрасней нашего. Но  как бы не обрастали «мхом», как тот камень, все равно мы там чужие: разные по химическому составу и атмосферному давлению с теми городами и людьми. А тут  земляки, и мы с ними «одной крови»: богатые, бедные, образованные и нет, старые или молодые, у нас одни лица, мы одинаково одеваемся, говорим, ходим, смотрим открыто друг другу в глаза, потому что в маленьких южных городах создается ощущение, что все друг друга знают, считаются с мнением окружающих. Здесь ты не  один, как это бывает в огромных мегаполисах в серых массах безликой толпы.

Именно поэтому, когда после путешествий по прекрасным местам возвращаешься в Волгоградскую область, и видишь эти выжженные солнцем степные перекаты, разрезанные балками и овражками красноватые суглинки, раскинутые на 360 градусов бескрайние горизонты, то понимаешь, что ты дома, но не в бедном, с низкими зарплатами и дорогим уровнем жизни городом, откуда молодежь стремится уехать, а дома на планете Земля. Когда смотришь вдаль от горизонта до горизонта, чувствуешь бескрайность мира и свою причастность к нему, пусть маленькой, но его условной единицей...

Рано утром в том  кафе сварили  горячий шоколад  и зажгли свет, потому что ждали не какого-то  безликого «клиента», а именно меня...

Странно так все: вот человек живёт своей обычной жизнью, в которой ничего не происходит.
Работа, дом.
Скучно.
Он мечтает чем-нибудь  заморочиться.
И вот уже пошла  первая волна в этой трясине обыденности:  переживания, эмоции. Другой человек мелькает где-то рядом. Что-то нравится или нет, приятно, смешно, обидно, больно...
Больно!
Нет сил терпеть, все, не хочу ничего!
И к своей родной трясине, но  там уже не так тепло  и уютно.
Человек страдает. Делает выводы, творит, слушает музыку в миноре, читает стихи, видит мир в ярких красках. Достигает нирваны. И больше ничего, никогда!
А потом опять.

Работа, дом.
Скучно!

И снова мечтает чем-нибудь заморочиться.

Вывод: скучать необходимо, что бы потом не скучать.

Ранним утром 2 января иду на работу.
На улице никого. Темно. Машин на дороге нет. Только собаки где-то лают, наверное, свадьбы у них.

Вспоминаю из новостей сообщение, что в Якутии бродячие собаки загрызли  женщину, и все это было снято на камеру видеонаблюдения, ее крики, ужас.

Иду вдоль забора: глухого, длинного, с другой стороны проезжая часть.
Скользко,  смотрю исключительно себе  под ноги .

В какой-то момент поднимаю голову  и  вижу, что сливаясь со снежной дымкой из темноты, бежит прямо на меня собака, московская сторожевая, такая огромная. Цепь сорванная висит на шее, а мне деваться некуда. Хоть на забор лезь, да не успею, поздно  заметила…

Первое, что всплывает в памяти: нельзя пугаться, и  смотреть  собаке в глаза. на всякий случай  достала телефон, единственное, что было из оружия в сумочке. Если что буду светить ей фонариком в глаза, что ли.

Стараясь сохранить спокойствие,  я поблагодарила всех богов, что  не живу в Африке, нашем Дальнем востоке, и даже не в Ленинградской области, где бегают волки по улицам, а так же, что с цепи сорвалась все таки собака, а не медведь, рысь или талисман нынешнего года(тигр). Везде нужно видеть позитив.

На всякий случай я остановилась. Собака тоже. Стоим. Она дышит мне в лицо, оскалив ужасную пасть размером с мою голову, клацая огромными клыками  А я ей очень ласково: "Привет, чего из дома убежала? не боишься под машину попасть? А если пристрелят? Дома завтрак приготовили, шла бы ты к себе, а то не все такие добрые , как я ,  и будешь ковриком или шапкой." Ну вот скажите мне, почему милые девушки не выходят из дома c двустволкой, так на всякий случай!

Вообщем,  поговорили мы с ней, можно сказать по душам: я ее убедила пойти все таки домой,  она постояла и убежала.

А потом я  так испугалась, что теперь не знаю, как  буду ходить на работу по утрам.

Человек ничего не выбирает, все решает за него случай, с момента зачатия и до конца его жизни.
Теория хаоса в действии.
Какие-то знаки, события, стечения обстоятельств, как хотите назовите.
Вот что бы означало, встретить свою подругу детства в санатории на Черном море, где тысячи людей приезжают, уезжают, как в этом броуновском движении можно было столкнуться людям, которые не виделись 40 лет, для чего, зачем?

Нас было 4 подруги. С одной, Галей, мы просто выросли в одном дворе, на одной лестничной клетке, дружили с 3 лет, даже не знаю, дружба это была или нет, но мы всегда были вместе.

Потом в школе появились еще 2. Все мы были из разных семей по социальному статусу, Галя - мажорка, папа начальник местной железнодорожной станции,  у другой папа милиционер, а мама бухгалтер в ресторане, мы с четвертой из простых семей.

Разве в СССР это было так важно, особенно у детей и особенно во дворе. Мы были умницы, отличницы… счастливое детство.

В нашем санатории отдыхали в основной массе супружеские пары лет 50+.
Пузатые мужики и климактерические женщины, приходящие на обед с кудрями, на каблуках и в пижамах, да да в пижамах, таких очень удобных подштанниках и футболочках, ну или совсем по-простому: в халатах и тапочках, или особый писк - необъятных размеров и разнообразных расцветок платьях-палатках размера оверсайз.

И вдруг в этой серой достойной  массе отдыхающих появилась отчаянно молодящаяся  "Барби" с розовыми волосами, приклеенными ресницами,  лет 55. Высокая , когда-то стройная, такая вышедшая в тираж охотница за не охваченными мужичками. что то отчаянное и вызывающее жалость было в ее внешности, поведении, что-то пограничное между гламурной львицей и городской сумасшедшей.
даже солидные дамы в подштанниках выглядели приличнее, чем она с копной розовой неухоженной соломы на голове и красным, то ли от загара, то ли от климакса, то ли еще от чего-то, лицом.

Жила эта "Мальвина" с розовыми волосами в нашем блоке.  Но за 5 дней ее пребывания там, мы ни разу не столкнулись. Только в столовой она попадалась мне на глаза, иногда.

И в какой момент, я поняла, что это Галя, моя Галя, та девочка с которой я провела все свое детство, отрочество, познавала мир и людей, мне кажется, я помню даже цветочки на ее ситцевом платье, так было ее много в моей жизни. красивая девочка с тугой русой косой, очень сдержанная, я не помню, что бы она кричала, ругалась, кого-то в чем-то обвиняла.
мальчики всегда в нее влюблялись. И она должна была состариться достойно, красиво, а тут розовые волосы.

я всегда считала, что если у женщины за 50 лет становится не все благополучно с головой с возрастом, то у нее в гардеробе появляются белые колготки, белые сапоги и высокий пучок на макушке, так вот моя подруга детства в свои 55 переплюнула даже этих отчаянных.
очень тонкая грань между стильно и вычурно.
в какой момент, она вдруг решила, что недостаточно красива и ей требуется  такая кардинальная переделка, почему?
какая степень отчаяния толкнула ее, скромную в поведении, в стиле одежды, на такое  желание противопоставить себя окружающему миру, раскрасив себя в такой цвет, если даже молодые девочки с прекрасным цветом лица смотрятся более, чем оригинально с таким тоном волос.

но они то блогерши, то у них переходный возраст.

мы тоже, наверное, в свои 55 переходим, становимся среднего рода, непривлекательными для секса,  как говорят: возраст дожития.

я считаю, что доживать надо достойно. и в нашем возрасте можно быть красивой, и это очень трудно, но только вот розовые волосы ни разу не победили климакс.

все думала, думала, чего я так завелась, как хочет, пусть так и ходит, она взрослая и далеко не девочка. радуйся, что самой такая идея не пришла в голову.

но осталось ощущение, что она предала нас, тех маленьких девочек, которые  мечтали о будущем. и там, в наших планах, не было отчаяния, страха, мы самоуверенно полагали, что нам таким красивым и умным, предстоит только прекрасное далеко.

И нам всем четверым было не просто в 90-е строить жизнь, так что бы сохранить хотя бы уважение к себе.

и что же теперь получается, что это и не наша заслуга, что-ли? что это случайность, стечение обстоятельств, окружение?

а может и действительно, нас формирует, в какой-то мере, то самое окружение. особенно в моменты слабости, когда требуется поддержка очень важно быть с правильными людби рядом?
вот и моя Галя, она просто в трудный момент оказалась рядом с не той подругой, завистливой и злорадной, которая сказала, что она "офигительная секси" с этим цветом волос, а сама тихонько хихикала?


в топку таких друзей.

и опять же, кто нам мешает выбирать это окружение?


В тот день они с подругой уезжали, побежали на море с утра, а я уже не надеялась ее увидеть. Все вспоминала, есть ли у  нее отличительная черта, особенность, что бы точно понять, что я не ошибаюсь.

Удивительно, мне случай дал еще один шанс, мы встретились, столкнулись, посмотрели друг другу в глаза, и она отвернулась, взяла телефон, стала звонить, и ушла.

Подумаешь, ну встретились, не узнали друг друга, мало ли кто у нас был в детстве. то же мне, сентиментальная нашлась. Но что-то не то. стало грустно, досадно, сама не знаю почему.

Я пожаловалась Лариске, еще одной подруге, разговаривали час, я все спрашивала ее, почему она отвернулась от меня, как девочка-подросток расстраивалась из-за девичьей дружбы.

"А ты не думала, что жизнь ее помотала, у нас у всех все было по-разному, но все мы были умницы, она еще и красавица из приличной семьи, а что в итоге? Детей нет, мужей 4 или 5? Старость и розовые волосы. А ты со своеобразной внешностью,  приехала с мужем, у тебя дети, внуки. Ты из бедной семьи, и отец вас бросил, это ты должна быть неудачницей, а не она. подумала, наверное, что ты будешь злорадствовать."

Ну вот,  Лариса открыла мне глаза. Ну все стало ясно, и больно.  То есть, всегда, даже тогда, когда мы были детьми и все казалось искренним, честным, они, наши мажорки, всегда знали, что я страшная, нищая девочка-безотцовщина, и мой удел завидовать им.

И теперь, спустя 40 лет, они меня еще раз обидели тем, что посчитали меня еще и злорадной…

а я со своей дружбой, счастьем, детством.

да  меньше всего я думала обо  всем этом в детстве, когда скучала по Гале летом, ожидая ее приезда от бабушки, когда мы с ней проводили большую часть времени вместе, где-нибудь под кустом смородины прячась от солнца, ели только что сорванные с грядки  немытые помидоры ,обсуждали книги, фильмы, мальчиков, да и девочек, размышляли о бытии и мечтали о будущем, о далеком 2000 годе.и нам было здорово вместе, и никто не нужен был нам тогда, не надо было претворяться, кривить душой и лицемерить.

я вообще не старалась казаться кем-то другим, у меня с детства очень жесткий, сильный характер, со мной, наверное, было  очень сложно дружить, но она часть моей жизни,моей счастливой жизни. если я ее вычеркну из памяти, то тогда и вообще ничего нельзя будет объяснить, не упоминая Галю.
мы ничего не выбираем, ни родителей, ни родины, ни тех кто с нами рядом.

А может Гале не было так комфортно общение со мной, и она не придает
такого значения воспоминаниям из детства?  меньше всего мне бы хотелось навязываться к ней в нынешние подруги.

Я и сама бы сделала вид, что ее не узнаю, если бы у нее все было хорошо, просто порадовалась за нее, и жила бы дальше, упиваясь воспоминаниями. и хорошо даже не то, что есть ли у нее муж , дети, богатство, а просто  была бы она нормальной, с адекватной самооценкой , а не с отчаянием в каждом жесте. эти розовые волосы, как флаг о помощи. как будто она потеряла опору, что то треснуло в ее правильном восприятии неотвратимости некоторых событий в жизни: старости, потери женственности. И нет в ее окружение кого-то, что бы обрести эту опору и не растерять себя окончательно.
и если я встретилась с ней, именно сейчас, вот так, то это знак. А может мы все таки можем сделать выбор в своей жизни, не оглядываясь на стечения всевозможных обстоятельств?


Моя Галя не должна быть такой потерянной, она умница, красавица, отличница. И пусть она отвернулась от меня, я не отвернусь, потому что я ее окружение, ее опора...

А может все не так? У нее давно другие люди рядом. Она счастливо живет без меня. И это осознанный  выбор взрослой женщины, который я должна, как ее подруга детства уважать, а не притягивать под свой  стандарт?


Надо уметь хоронить тех мальчиков и девочек из далекого своего прошлого, не выкапывать их потом из могил, разыскивая по бесконечным сайтам, ища встреч,даже таких случайных, что бы потом оплакивать свои детские надежды. Надо просто радоваться, что они были с тобой когда-то и делали тебя счастливой.

потому что она навсегда моя подруга детства.