runkle

- Тебе вообще когда-нибудь бывает стыдно? – с кривой ухмылкой спрашивает Серый, одновременно ставя жирную галочку в блокнот... Очередное унизительное задание выполнено, и я гордо отряхиваю перепачканные колени. Только что я проползла на них через навозную кучу, ни разу не моргнув и не поморщившись. Ромыч разочарованно опускает глаза, теперь его очередь с голым задом кукарекать на сосне. Карточный долг – это святое. Я гордо смотрю в глаза Сереге и отрицательно качаю головой. Так я и призналась. Ага. Покажи этим разбойникам хоть раз, что у тебя есть совесть и все, отправят играть с девчонками. Бррр… Но история не о моих гендерных приоритетах в выборе друзей, а о том, что иногда мне все-таки бывает стыдно. Нет, не за хрюканья, кукареканья, прыжки с крыш сараев, воровство гороха с совхозного поля или какие-то еще глупости, сделанные на спор…

На спор вообще начудить не зазорно, какая бы беспечная ересь не пришла в голову зачинщику оного. Сам факт победы над пораженным твоей смелостью противником, автоматически смывает любой грех. Фраза: «А че, слабо?» из уст заклятого товарища, его хитро сощуренные глаза и призывно вытянутая к тебе, дрожащая от азарта рука работают в плане очистки совести эффективнее любых индульгенций и прочих причастий. Друг моей матушки, например, еще в тех далеких годах махрового века, когда гордо реяли над сплоченной страной красные флаги, а за незнание гимна можно было и с Солженицыным повстречаться в лагере отнюдь не пионерском, на спор в полночь вколотил руками гвоздь…куда б вы думали? Правильно, в крест на кладбище! А когда гогочущие почище орловских рысаков сотоварищи, подбившие несчастного парня на черное дело, не поверили бесстрашному бойцу, обвинив его в подлоге, дескать «звук-то мы слышали, да вот только колотил-то ты, верно, по яблоне за углом», вернулся да и выворотил тот крест. Доказательство поступка коллектив принял, а убирать за собой не стал, молча разойдясь по домам и посвистывая «во дурааак», ну а бабки по всей деревне с утра такой ор подняли, что мама не горюй. Не знаю было ли стыдно маминому другу, а вот сама моя родительница с этой истории до сих пор одновременно и ржет и краснеет, так как косвенно тоже причастна к паре инфарктов и обмороков, волной катившихся от хаты к хате.

Сама я на спор тоже выворачивала не кисло, но так как имидж благородной мадамы блюсти все же нужно, я об этом многозначительно промолчу, оставив вас терзаться догадками, насколько дерзкими были мои детство, отрочество и юность. А вот про совесть расскажу. Знаю, что переход долгий, но каяться просто так с порога, как-то негуманно по отношению к читателю, да и вообще противоречит этикету. Так вот, совесть.

Бывали у меня постыдные поступки, и бывало их, скажу я вам, не мало. В принципе, если описывать каждый, можно Остеру с его вредными советами так утереть нос, что ни один Успенский не откачает. Однако, есть в моей биографии настолько темное пятно, что в памяти останется навечно.

Каждое лето я проводила в деревне, как попугай Кеша, радостно прощаясь с «царством раскаленного асфальта и душного бетона». Почти все значительные события происходили со мной именно там. В Питере места для приключений не было, там ждала учеба, библиотека, мириады музеев, вернисажей и выставок, а вот деревня давала простор для творчества и свободу от папиного ремня, так как бабушке с дедом не особо интересны были мои выходки, если только не наносили хозяйству вредительского характера. В деревне я расслаблялась. Полностью. Честное слово. Однажды, между первым и вторым классом так расслабилась, что в сентябре пришлось учиться читать по новой, настолько мало я утруждала свой мозг. Именно тем летом, пограничным между семью и восьмью годами, и именно по вине малой концентрации меня и нашел Позор.

В то злополучное утро я проснулась в луже. К вящему моему сожалению, эта самая лужа была не на улице, а в моей собственной постели. Рационального объяснения казусу не было. Крыша не текла, потоп Боженька тоже не наслал, а значит, хочешь, не хочешь, Настасьюшка, а причина-то в тебе. Многие сейчас разочарованно закатят глаза: «ой, подумаешь обписилась, а интриги-то напустила, что сценарист Игры Престолов», но история на пробуждении не закончилась. У каждого действия есть противодействие, а у каждого поступка – последствия. Последствием испорченных простыней могли стать волдыри от крапивы на и без того раздраженной аммиаком попе, а, значит улики следовало устранить.

Как я уже говорила, при переезде из города в деревню интеллект мой значительно падал, уступая природным инстинктам, а логика отключалась напрочь. Это привело меня к мысли, что лучший выход из создавшейся ситуации – подставить ближнего. Бабушка вставала рано, доила и выгоняла на выпас корову и снова ложилась, предоставляя мне приблизительно получасовую фору. Первым делом я сняла простынь и перевернула матрас, потом застелила его точно такой же, белой, крахмальной и сухой, а уже потом двинулась на дело. Лариска была поймана у миски, где несчастная жертва детского произвола ждала своего молока, схвачена и доставлена в комнату, куда вообще-то бедной кошке вход был воспрещен. Я открыла сундук с бельем, аккуратно, пятном вверх сложила подмоченную, как моя репутация после этого текста, простынь и туда же погрузила недоумевающую кошку.

План был идеален. Жертва бессловесна и незлопамятна. Я не учла лишь одного – когда идешь на дело, не оставляй свидетелей. Возможно, бабушка бы и поверила в магические силы кошачьих лап, способные поднять крышку сундука, которую я сама-то поднимала с трудом и даже в то, что одна некрупная животина может так богато орошить пространство, но стройный монолог моего вранья прервал дед. Не знаю заметили ли вы, но в плане моем изначально крылся изъян, ведь бабушка-то ушла кормить скотину, а дед-то никуда не ходил. Пока я меняла белье, суетилась и пихала в сундук истошно оравшую Лариску, он молча лежал на кушетке и посмеивался в усы. Думаю, зловредность в моей семье – это что-то генетическое.

Не стану описывать нравоучительные диалоги с семьей и выпученные глаза охреневшей от моих козней кошки, скажу лишь одно. В конечном итоге, жопа моя после крапивотерапии все же воссияла так же ярко, как Хиномару на флаге Японии, а перед благородной, ни в чем не повинной и уже давно почившей Лариской мне стыдно до сих пор.

Вспомни событие, персонажа или человека, перевернувшего твой мир, предложили мне однажды, и я задумалась. Вся сложность в том, что я девушка эмоциональная, с тонкой душевной организацией, а посему отношусь к разряду тех, кого называют «ворона влюбчивая». Как-то я уже писала, что эйфория влюбленности заставляет идеализировать людей и приписывать им больше, чем они заслуживают на самом деле, так что вопрос с кумирами у меня не стоял. Точнее, наоборот, остро стоял каждую неделю, потому что мне все нравились, ну, люблю я людей, что поделаешь. Однако, хорошенько покопавшись в чертогах разума, я нашла-таки пятерку личностей и, соответственно событий, которые оказали наибольшее влияние на юную Настеньку. Расскажу, как когда-то Шелест на Муз-ТВ, до последнего держа в тайне первое место, но заранее показав его в промо.

5. Медвежонок Миша.

Кто не знает Медвежонка Мишу – это вымышленный Рольфом Каукой персонаж, герой целой серии книжек для дошколят. У меня было две: «Учимся играя» и «Готовим и печем». На полном серьезе заявляю, если бы не блинчики от Медвежонка Миши и его яичные «Мухоморы на полянке», то никакому Андрею Макаревичу с его «Смаком», а позднее Джейми Оливеру, Хестону Блюменталю и Гордону Рамзи, не удалось бы заманить меня в кухонное рабство. В маленькой Насте процветал феминизм. Кухне – нет, футболу – да. Но Мише удалось выбить из меня эту дурь, когда, наконец, с десятой попытки, я смогла сварить манную кашу без комочков. Примерно тогда я научилась смотреть с превосходством, ибо наша нянечка в детском саду без комков категорически не справлялась. Не то, чтобы мне не нравилась ее каша, но моя собственная была вкуснее.

4. Дольф Лунгрен, Арнольд Шварцнеггер, Жан Клод Ван Дамм, Джеки Чан.

Я понимаю, что это не один человек, но давайте говорить начистоту. Если и есть в поколении, вылупившемся на стартовой черте девяностых, люди, на которых не повлияли герои голливудских боевиков, то это, скорее всего, девочки, выросшие без мужчины в доме. Там где жилплощадь делилась с папами, братьями, дядями или соседями, каждая малышка знала фразу «Айл би бек» и «Плохой день, плохой день». Чему научили меня голливудские блокбастеры? Прямоте. «Понятиям», как сказали бы те, чьими кумирами были не Люк Деверо и Джон Метрикс, а Дукалис и Казанова. Дело в том, что в этих фильмах нет серой полосы. Хорошие всегда хорошие, плохие всегда плохие. Герой обязан быть безупречным, злодей неминуемо должен быть пойман и наказан, ты должен выбрать сторону и не уходить с этой тропы.

3. Скарлетт О`Харра.

Я научилась читать очень поздно, примерно за лето до первого класса, и то из принципа. Странная тетка на собеседовании в школу, сказала, что меня возьмут на следующий год, потому как я не слишком сообразительная и мне лучше остаться в садике. И палочки не так сложила, и читать не умею. Ну, положим, палочки я сложила нормально, красивым домиком, а все эти Пети, Васи и их яблочки мне были в тот момент до яблоньки. Но тетка взбесила. Это я-то тупенькая? Ха, до встречи через год, когда у тебя, мымра старая глаза от удивления выпучатся при вручении мне первой грамоты за скоростное чтение. Как оказалось потом, она мня просто пугала, для мотивации, и это сработало. Ко второму классу я перечитала почти все, что в доме стояло на нижних полках и практически весь фонд библиотеки, предназначенный для младших школьников. Брат начал брать мне книги со старшего абонемента, а папа вынимать наименее кровожадные с верхних полок. «Унесенных ветром» папа не читал, а потому посчитал безобидными для восьми лет. Так и было. Мне очень понравилось. Война, любовь, ферма – все, что мне было интересно. Годам к пятнадцати, перечитывая раз в четвертый, я уже стала замечать и другие детали, но Скарлетт была моим кумиром с самых младых когтей. Чему она научила? Стойкости и желанию жить вопреки всему.

2. Александр Сергеевич Пушкин.

Могу я тут ничего не объяснять? Красивый, кудрявый, черноглазый. Игрок, повеса, дуэлянт. Язвительный, талантливый, чертовски обаятельный. Еще и на всех тетрадках в линеечку нарисован. Абы кого на тетрадках в моем детстве не рисовали. Стихи Пушкина я никогда не учила, они запоминались сами после первого же прочтения. Я «Руслана и Людмилу» последний раз читала в школе, в шестом классе, тогда же, по ошибке, неправильно записав задание, выучила не 8 строк, а 8 страниц (ох, уж это сокращение – стр.). К чему я хвастаюсь? К тому, что и сейчас их помню и, с удовольствием, пьяненькая декламирую с табуретки сразу после Есенинского «Много девушек я перещупал, много женщин в углах прижимал…», ну, чтоб как-то снять эротическое напряжение со слушателей. Чему учит Пушкин? Любви к Родине, к языку, истории и наследию предков. Грации, изяществу и внутренней цензуре.

1. Элвис Пресли.

Да, Элвис, да, банально. Но я же девочка, а не ангел с крылышками. Я могу любить не только внутренний мир, но и красивые глазки, хотя я уверена, что Пресли мне бы понравился, все же он зазвездившийся алкаш, драчун и нарцисс, все что я люблю в одном флаконе. Чему он меня научил? Да ничему, собственно. Любить рок-н-ролл, хаотично дрыгать конечностями, как конвульсивная (ибо только сам Элвис, дергая одновременно всеми частями тела, может не выглядеть, как жертва Паркинсона). Хотя, нет, это же он научил меня флиртовать: смотреть исподлобья, закусывать губу, сдувать челку, вздергивать бровь и усмехаться набок. Да-да, все мои бывшие кавалеры, которые именно эти детали во мне и любили, на самом деле вам всегда нравился Элвис, как, собственно и мне.

Пятерка укомплектована, самоанализ закончен, Элвис покидает здание.

Еще вчера, задумавшись над написанием статьи о раздражительности и ненависти, я не думала, что смогу набрать хотя бы десять пунктов того, что меня по-настоящему бесит. Все, кто знают меня лично в курсе, как сильно я люблю поворчать, и как мало, на самом деле, при этом испытываю негатива. Я люблю брюзжать именно ради самого процесса, не испытывая искренней злости, больше из-за того, что чрезмерно счастливый вид человека в современном мире слишком сильно напрягает окружающих. Однако, сегодня я по-настоящему возненавидела некоторые вещи. Волна поднялась, когда я набирала седьмой номер телефона в надежде получить, наконец, необходимую мне госуслугу и нахлынула, когда моя коллега вновь вошла в кабинет без стука. Я глубоко вдохнула, подавив в себе желание убивать, и начала готовить список, сейчас я так зла, что соберу не десять, а двадцать пять пунктов:

1. Ненавижу людей, входящих без стука. Я параноидальная истеричка, мой кабинет – моя крепость, в конце концов, я могу в это время ковырять в носу, давить прыщ или чесать задницу. Но даже, если мы представим, что принцессы этого не делают, то они, в конце концов, едят. Я могу писать отчет и жевать, например, батончик, некрасиво, на манер флюса, пряча его за щеку, если нужно ответить на звонок. Я не хочу, чтобы меня видели с хомячьими щеками, и поэтому, нужно стучать, чтобы я успела спрятать фантик и выплюнуть в салфетку защечную заначку. В конце концов, увлекаясь работой, я немного выпадаю из реальности и жутко пугаюсь неожиданных появлений. Поэтому, КО МНЕ НУЖНО СТУЧАТЬ!!!!!

2. Ненавижу открытые двери. Из них дует, все смотрят, Бабай может зайти, мало ли какая причина! Я миллионы раз говорила, что двери, покидая мой кабинет нужно закрывать. И что? И ничего.

3. Ненавижу, когда меня не слушают. Иногда одному и тому же человеку приходится по три-четыре раза повторять информацию, потому что он ее пропустил. Если у тебя нет способностей Цезаря, Даша, не хрен на смски отвечать, когда я отвечаю на твой же вопрос, а потом переспрашивать. Да, я понимаю, что зависнуть над сломанным ногтем, пятном на ковре или просто в пространстве может каждый, но не три же раза подряд. Это уже неуважение, а не невнимательность.

4. Ненавижу работу на скучной и бесперспективной должности в ожидании открытия вакансии мечты. Потому что полгода ожиданий – это сложно, восемь месяцев – катастрофически сложно, а десятый месяц, как в моем случае, уже откровенно бесит. Люди, что, перестали умирать? Але, освободите мне место уже, все равно ни хрена не делаете, старые клячи! Вы знаете, как выглядит современная библиотека изнутри? Идейная молодая заведующая, все предложения которой топятся в реликтовом гневе старых змей, занимающих основной состав отдела, которые «тут работали, когда ты еще читать не умела» и одной-двух молодых сотрудниц, которые, стиснув зубы работают за весь этот пенсионный фонд, пытаясь хоть как-то выжить в современной информационно-культурной среде.

5. Теперь о главном. Ненавижу волокиту, когда за полтора часа я так и не получила ответа на простой вопрос о выдаче справки об обучении. Я сегодня даже с начальником отдела образования Спб побеседовала, и что? И ничего. Вам по другому номеру, наверно, нужно. Наверно? Вы, блин, начальник или кто?

6. Кстати о «вы». Ненавижу, когда мне «тыкают». Это невоспитанно и странно. Я взрослый человек и, как минимум, в рабочем процессе, предпочитаю отгораживаться от чрезмерного любопытства коллег с помощью делового этикета. К сожалению, складывается впечатление, что, кроме меня, его никто не знает.

7. Почти что скопирую предыдущий пункт. Ненавижу панибратство на работе! Я не Настя, не Настенька и уж тем более не Настюша! Я – Анастасия Валерьевна. Хотя тут нужно сделать отступление. Моя начальник отдела зовет меня Солнышком, и тут я ничего не имею против. Но только потому, что она мне нравится, и у нее это выходит органично, как мат у автослесаря. Но остальным - нельзя!

8. Ненавижу известный петербургский книжный магазин, практически монополизировавший эту сферу и завышающий цены на книги так, что даже в депутатском собрании завидуют его наглости.

9. Ненавижу институт Культуры за то, что на консультациях, куда меня не отпустили с работы, выдали прямые ответы на вопросы экзамена и те, кто тупо их выучили – сдали, а мне двух баллов не хватило на бюджет. Теперь придется учиться с совсем уж малышами, потому что:

10. Ненавижу расписание больницы, в которой наблюдается мой муж, назначившей операцию на период сдачи вступительных и похоронившей мое поступление и на следующий год после первого непопадания.

11. Ненавижу дурацкие хрящи, которые никак не восстанавливаются, и мы привязаны к одному месту, потому что, весьма вероятно, потребуются новые операции, новые реабилитации, а нам уже почти по тридцать, а я так и не была на Алтае.

12. Ненавижу своих разродившихся подруг, которые прикрываются детьми, чтобы оправдывать свою лень. Пойдемте кататься на горке? Нет, у меня ж ребенок. Ой, да ладно, а что это у нас в альбоме с детскими фотками? Не мы с тобой полуторогодовалые в смешных шубах катимся с токсовского склона на санках? Не наши ли родители вот стоят рядом в составе из четырех семей? Ну, и сиди дома, бледная и больная, только мне потом не звони со словами, что дятятка заболела. Конечно заболела, ты ж ее аж на балкон погулять вынесла!!!

13. Ненавижу своих друзей, пустивших свою внутреннюю свободу, собственные желания и, откровенно говоря, собственные жизни под юбки своим мадамам. Брак – это прекрасно, товарищи, но брак и тюрьма – не синонимы.

14. Связанные пункты, на самом деле. Ненавижу вытянувшиеся лица людей, когда я говорю, что планирую куда-то пойти с подругами и на вопрос «И с мужем, да?» отвечаю, что нет. Что тут, блин такого? Мы женаты, а не приклеены друг к другу. Мой муж может гулять один или со своими друзьями, я могу гулять одна или с подругами. Да, нам хочется, иногда, проводить время не вместе, и не врите, что вам нет. Или вы женаты меньше шести лет или просто обманываете.

15. Ненавижу вонючих женщин в общественном транспорте. Девушки, милые, духи нужно распылять вуалью, а не принимать из них утренний душ. Дезодорант по аромату должен с духами гармонировать, а не отсутствовать. Хуже излишка духов только запах пота из-под этого излишка. Раз уж выбрали для себя смрад, как жизненное кредо, то воняйте, пожалуйста, чем-то одним.

16. Ненавижу шумных детей в публичных местах.

17. Но еще более ненавижу их мамаш. Сами по себе дети даже не бесят. Но, когда разбушевавшееся чадо, успокаивает воплями истерическая маман – прибить хочется обоих.

18. Ненавижу производителей одежды, решивших вдруг, что полным и толстым одежда вообще не нужна, их жир греет. Товарищи, sos-сигнал от толстушки: нам-таки тоже нужны штаны. Причем, не с двухметровыми штанинами. У человека может быть большая жопа даже если он метр с кепочкой в прыжке с табуретки.

19. И наоборот. Не все высокие – толстые. Ужасно бесит, когда красивая статная девушка вынуждена идти, сгорбившись, аки старуха Изергиль, потому что штанцы, которые с нее не падают настолько короткие, что во избежание обморожения ей приходиться идти на полусогнутых, чтоб ткань опустилась.

20. Ненавижу людей, безосновательно использующих иностранные слова. Одно дело заимствования у которых нет русских аналогов как то "парашют", "бутерброд", "экзамен", "галстук", "бульон" и совсем другое тупо впихнутые в речь английские слова. Особенно бесит, когда не в тему. Иногда прям слышно, когда очередная яжпсихолог, говоря слово "инсайт" тупо цитирует статью из Космо. ОЗАРЕНИЕ!!! Инсайт - это, блин, озарение! От слова "заря", от фразы "утро вечера мудренее". Инсайт, блин. До дрожи просто. Да, кстати, "челлендж" переводится, как "обмен", а когда куча идиотов повторяет что-то за лидером - это "эстафета", ну или "гитлерюгенд".

21. Ненавижу квартиру, которая никак не поймет, что я устаю работать, учиться, писать и еще как-то мало-мальски уделять внимание близким, и не начинает убираться сама.

22. Ненавижу, что мой кот может спать на шкафу, свесив пятку, а я не дотягиваюсь до нее, чтобы пощекотать.

23. А откровенно говоря, бесит еще, что сама я на шкафу спать не могу. В детстве могла, и это было круто, а теперь нет. Шкаф потому что уже не советский из цельного дуба, а дурацкая икеевская ДСП, да и жопа у меня уже намного больше котячьей.

24. Ненавижу излишнюю вежливость своего мужа. Это прекрасно, что он не хамло, но в некоторых случаях, нужно переключаться. Пока я писала текст, нам-таки ответили по справке. Знаете как? Легко! По ПЕРВОМУ номеру телефона. Потребовалось два часа, 16 номеров, последний был министерским, для того, чтобы организация, в которой мы делали первый запрос, после звонка свыше, вдруг сообразила, что ошиблась, и все у нее есть и все она знает.

25. И победитель! Неистово удручает душеньку барскую, что издатель нерадивый, баек моих, высоким штилем писанных, не читывает, златом презренным не звенит пред очами моими дивными, да не сулит на бересте начертать роман мой и славу боярыне тем самым снискать великую.

З.Ы. Хотела сделать фото, пока писала текст и аж дрожала от негодования, но телефон мой таким функциям не обучен, так что я просто нашла самую мрачную, дофантазируйте подергивающийся глаз и раздутые ноздри.

И бонус: еще бесит, отдельно от списка, что единственная фотография, на которой у меня злой и устрашающий вид снималась со словами "Насть, посмотри на меня со всей своей сексуальностью")))))

Меня часто обвиняют в излишней ленинградчине. Правда делают это те, кто, либо в силу обстоятельств, либо в силу собственной принципиальности, в городе моем или не бывали вовсе, или бывали, но проездом. Чтобы полюбить Петербург всем сердцем, здесь нужно прожить не меньше недели, однако, если в ваши планы никогда не входил переезд – не рискуйте, этот город способен зацепить и одурманить даже самые стойкие и консервативные умы.

Если спросить коренного жителя, за что он любит Петербург, вы никогда не получите однозначного ответа. Все эти «архитектура», «культура», «белые ночи» - всего лишь рассказявка для туристов. Не этим славен город трех имен и трех революций. Мы любим его за другое: за неумолимую мятежность духа, за благородный аромат свободы, за непокорную стихию, вновь и вновь не оставляющую попыток смыть навязчивых жителей с узких улиц центра, за тихое биение его ночного пульса, за редкое солнце, яркими бликами золотящее стены старого фонда и, конечно же, за пламенную юность Петровского детища, за нас самих – ленинградцев, петербуржцев.

Я боролась с городом с самого детства, но он, конечно же, победил. Я стенала по беспечным деревенским денькам, запаху свежескошенной травы, тяжести вязанки дров за хрупкими детскими плечами, петушиному крику поутру, вкусу парного молока с воздушной, чуть присыпанной мелким сором пенкой, мягкости теплого домашнего хлеба, неповторимому аромату запеченных в чугунке блюд, но, каждый раз, покидая свою сельскую летнюю резиденцию, со слезами на глазах встречала огромный плакат «Город-герой Ленинград».

Лично для меня, дух Петербурга явственнее всего ощущается на первомайском параде. Год на год не приходится, иногда он может проходить под ледяным ветром и злым дождем, а иногда под палящим солнцем, сопровождаемый запахом, высаженной вдоль Казанского, сирени, но, тем не менее, в какую бы природную ловушку не попадались жители города, первое мая – время очищения и единения с городом. Рожденный во время войны, поднявшийся в хрупкую эпоху непрочного перемирия, выстоявший три революции, блокаду и обстрелы, этот город пропитан духом тех, кто положил в его основу свои жизни, судьбы и души.

Не знаю, как у других, а я всегда в районе Черной речки слышу голос, низкий и хриплый, с детским азартом выкрикивающий пламенные строфы, я знаю, чей это голос, как знает и любой петербуржец. Каждый слышит его по-своему, но всегда, всегда он наполнен дерзостью, азартом, непокорностью и мятежом. Но, стоит обернуться на звук, как он тут же замирает, лишь чуть слышным эхом долетает размеренная дробь конских копыт, и мелькает сквозь ветви деревьев тень неприлично высокого цилиндра.

Гуляя вдоль Фонтанки, задумавшись буквально на минутку, заглядывая вглубь себя самой, я нет-нет, да улавливаю краем глаза призрачный силуэт высокой женщины, худой, болезненной, кутающейся в старую, изъеденную молью шаль. Она всегда напряжена, как перетянутая гитарная струна, провалы ее воспаленных глаз чернее ночи, что накрывает Питер в самое ненастье, ее узловатые нервные руки настойчиво теребят неровные узелки плетения единственного ее платка, из потертой сумки на длинной ручке неизменно торчат исписанные серые листы.

Или вот на Итальянской. Там живет дама совсем иного сорта. В ней нет той надломленности и боли, что у ветхого призрака Фонтанного дома, она легка и воздушна, щеки ее полны, румяны, узкий высокий ворот платья нежно поддерживает хрупкую шею. Она манит тебя заливистым смехом, но за вычурной доступной, отчаянной бравадой чайки русской сцены скрывается все та же петербурженка: неистовая, противоречивая, беспокойная мятущаяся душа. Она вернулась домой, у ног ее пальмовая ветвь, руки раскинуты, глаза с укором глядят в низкие стальные тучи. Там у Лавры, она грустна и задумчива, но здесь, в своей вотчине, на Итальянской, она все еще смеется и танцует, и будет продолжать, пока вагон третьего класса не позовет ее в Елец, а тишину усталого дома не нарушит громкий выстрел.

Или еще один наш призрак.

Орфей петербургской тоски. Тщетный противник города, его вечный хулитель и самый жаркий поклонник. Высокий, мрачный, насупившийся. Бродит он вдоль Мариинской больницы, у Инженерного замка стучит тяжелыми подкованными каблуками сапог, на Пионерской площади, проклинает монархию, цензоров и досужих клеветников, горящим взором пепелит прохожих на углу Вознесенского и Малой Морской. Проникновенно и сочувственно взирает на нас из Кузнечного переулка, где ему суждено чахоточно кашлять в сумерках до самой смерти так и не отпустившего его грязного, больного, сурового города.

И последний. Последний, кто всегда является мне, и первый кто явился на болотистой земле тогда еще безымянной пустоши. Дерзкий, молодой, амбициозный, как и город, которому он дал жизнь, летит на своем лощеном жеребце мой верный покровитель. В глазах его ни тени сомнения, всегда напролом, без оглядки, без сожалений, только вперед! Туда, куда волевая его десница уверенно указывает дорогу, бронзово искрясь меж дворцом и верфью, туда, куда летит душа каждого, кого успел коснуться его город, его детище, его совершенное творение. Туда, к свободе.

Меня часто обвиняют в излишней ленинградчине, в петербургском снобизме, в петроградской прямоте, но, знаете, мне плевать. Я горжусь своим городом, я горжусь каждой душой, что хранят его камни, каждым голосом, что звучит из его гулких дворов, каждой волной, что год от года неизменно подтачивает безмолвные набережные, каждой свинцовой тучей, что гонит отсюда слабых и покорных, каждым громовым раскатом и каждым отблеском далеких молний, грозящих с залива. Я горжусь его притворной сахарностью и его истинной гранитной стойкостью. Я горжусь его мнимой покорностью, терпимостью и лояльностью, горжусь и знаю, что, когда придет время, он снова поднимет свою упрямую каменную грудь и вновь выстоит, как делал это уже не раз.

В тот день я буду рядом с тобой, мой драгоценный город. Мы связаны. С первого дня и до тех пор, пока мое дыхание не растворится в холодном северном ветре, превратившись в новую ноту твоей и так беспокойной мелодии.

Однажды мы с ребятами обсуждали не много, не мало – порно.

Все началось с того, что в личку мне стали навязчиво поступать всякие интимные предложения от читателей крупных пабликов, куда я иногда вливаю свои рассказы…ровно в 8.00 по Московии такой настойчивый вьюнош прислал мне видеоролик интимного содержания (если откровенно – просто жесткое порево) и предложение написать об увиденном. Как человек общительный, открытый и честный (на самом деле просто – трепло), я тут же поделилась этим пикантным событием с товарищами, и понеслось….

Конечно, друзья мои сразу сказали: «Так напиши, хрен ли думать?», и пустились давать советы, делиться опытом, подкидывать темы. И, пока мальчики настойчиво перечисляли мне бесконечные вариации написания такого рода произведения, я умудрилась выхватить из полилога словосочетание «футфетиш» и как-то само собой спросила: «Народ, а за фудпорно кто-то в курсе?». Оказалось, нет. Не в курсе.

Пришлось пояснить, что «фудпорно» - это термин, родившийся на рубеже 60х где-то далеко за бугром заокеанским, и означает он сексуальную подачу гастрономических радостей. По-простому, блинчики с медом на картинке, которые вызывают у вас стойкое слюноотделение и немедленное желание зайти в «Теремок» и бахнуть парочку – всего лишь представители этого течения, порноактеры, так сказать. Так вот, пока я красочно и витиевато описывала фудпорно в литературе, живописи, фотографии и кинематографии, Равушка , любимый мой админ Венеры и, по совместительству, такой же, как я, библиотекарь, сказала: «А напиши про рассольник, я его очень люблю». Без проблем, дорогая. Держи.

Про рассольник

Семья у меня старообрядческая, если дело касается кулинарии. Рассольник в ней варится только на курятине, причем с потрошками и почками. Огурцы подбираются долго и тщательно, подходят только среднеразмерные, крупнопупырчатые и ровные, хотя вот это мне непонятно – все равно же резать? Однако, с кулинарной тетрадью аж прапрабабки не спорят. Приступим.

Первым делом, подготовим перловку. Крупа эта капризная, но замечательно вкусная, питательная и удивительно универсальная. Я отмачиваю ее в студеной водице не менее трех часов, тогда перловочка получается мягкая, быстроваримая, но, при этом, сохраняющая плотную серединку.

Теперь чистим и нарезаем некрупными кубиками картофель, натираем морковку и мелко шинкуем лук. Здесь я обычно отступаю от рецепта и беру лук двух видов, а не одного. Мне нравится сочетание красного и белого, но тут уже на любителя, кто-то вообще от лука нос воротит, а я люблю смешивать. Кубики картофеля погружаем в прохладную водичку, дабы не заветрились, морковку и лук до поры, до времени держим в отдельной посуде, чтобы аромат не смешивался.

В небольшом ковшике я отвариваю потроха: сердце, желудочки, печень и почки. Желательно, чтобы ваш представитель куриной касты был джентльменом, не по сути, конечно, а по половому признаку. Моральные качества петуха на суп никоим образом не влияют, собственноручно проверила это несколько лет назад. Так вот, потрошка. Перед варкой я мелко-мелко их нарезаю и пару минут мариную в специях: соли, черном и белом перцах, сушеном базилике и натертом на терке свежим чили. Затем уже погружаю ставшие пикантными потроха в уже кипящую воду. Добавляю лавровый лист, пять минут ожидаю и откидываю сваренные потроха на дуршлаг.

Можем ставить бульон. Чем больше косточка – тем он наваристей, поэтому я никогда не варю супы на грудках, беру одну голень и оба крылышка, костей много, да и мяска порядочно. Курочку тщательно промываем под тонкой струйкой холодной воды и погружаем в слегка начинающую закипать воду, минут через пять, увидев океанское бурление и прибрежную пену, начинаем снимать ее шумовкой, постепенно убавляя газ. Для идеального рассольника пену нужно снимать не меньше трех раз, да и вообще, отходить от бульона не стоит, постоянное помешивание и ласковые взгляды в жерло кастрюльки сделают ваш супец более благонравным.

А теперь самое важное. Пока ваш аккуратно процеженный, кристально прозрачный, как слеза девственницы бульон, томится под крышкой на крохотном огоньке, режем огурцы. Для самого прекрасного в мире рассольника подходят только соленые огурцы!!! Никакого маринада быть не должно. Да закидают меня помидорками любители уксуса – в рассольнике он лишний. Итак, огурцы можно нарезать крохотными полупрозрачными кубиками, как нравится мне, или натереть на терке, как рекомендуют ленивые хозяйки, готовящие скорее для галочки, чем для гастрономической феерии. Вкус, на самом деле не изменится, но эстетически нарезка более приятна, а практически весьма заморочна.

Когда огурцы нарезаны, а воздух на кухне пропитан вашими проклятьями, избавьте бульон от находящейся в нем курицы и замените ее на перловку с потрошками, томите их на медленном огне минут сорок, периодически помешивая и, в это же время, пассирую до золотистого оттенка заранее приготовленную морковь. Как только вид у млеющей в потоках раскаленного масла морковушки будет достаточно счастливый, пригласите лучок составить ей компанию, прикройте любовников крышкой и оставьте предаваться страсти на пару минут.

Добавьте в кастрюлю с потрохами и перловой крупой остальные ингредиенты: кубированный картофель и огурчики. Медленно перемешайте и оставьте томиться на полчаса. За это время, как раз остынет спассированная с луком морковь, а вы успеете вымыть посуду, коей, без преувеличения, в процессе скопится неимоверное количество. Через оговоренное время, вернитесь к своему супчику и погрузите в него пару листочков лавра и зажарку, прибавьте огонька и дайте пять минут бурно покипеть уже без крышки. Если вы все сделали верно, воздух в кухне наполнится неповторимым ароматом, призывно носящимся по комнатам и взывающим к оголодавшим домочадцам. Выключите конфорку, накройте кастрюлю крышкой и дайте рассольнику настояться.

Подавать такой рассольник без сметаны – это преступление. Но так как в каждой избушке свои погремушки… Сметану я ставлю на стол в специальном горшочке, куда перекладываю ее только после того, как смешаю со свежей, мелкопорубленной зеленью укропа и петрушки. Кстати, пока я этим занимаюсь, а заодно расставляю тарелки, рассольник как раз успевает настояться. Время обеда.

Бон аппети!

Я могла бы стать классной драматической актрисой. И это не самолюбование. Дело в том, что на любое, даже крохотное событие, я реагирую, как вычурная героиня мюзикла, с заламыванием рук, закатыванием глаз, криками «люди добрые, смотрите, что деется». Я, конечно, сейчас слегка преувеличиваю, все-таки на упавшую ложку я не восклицаю со МХАТовской экспрессией «видно дева какая в отчий дом ко мне пожаловать изволит», но вполне могу рыдать, не чувствуя на самом деле ничего, кроме скуки, падать в обморок при получении неожиданных новостей, потому что это смешно и, встретившись после разлуки с юношей бледным с сердцем горящим играть на публику в «Софья! Алешка!».

Настоящие же трагедии я предпочитаю оставлять без внимания. Сколько слез было пролито при потере каждого из близких или родственников? Ноль. Ни кладбища, ни ЗАГСы, ни роддомы, ни церкви моих слез не видели. И не увидят, я думаю. Одно дело рыдать над смертью Бэмбиной мамы, другое показаться слабой, когда в тебе нуждаются. Когда умер дедушка, я была нужна маме. Я так думала, во всяком случае. Мне все равно не дали помогать, потому, что я была маленькая, но я знала, что ревущий ребенок – это дополнительная помеха, поэтому молча встала и ушла во двор рубить крапиву поросятам. Бабушка ведь была в шоке, а мама собирала плакальщиц и обмывальщиц.

Когда мы с отцом чудом смогли избежать аварии, находясь на дороге в полутора тысячах километров от дома, я даже не пискнула, хотя, признаюсь, слегка подмочила трусишки, хоть и вошла уже в почтенный околодесятилетний возраст. И мне не стыдно, кстати. Когда за пару лет до этого момента в жуткой аварии погибают сразу четверо твоих близких родственников, включая ровесницу-сестренку, выскакивающий на бешеной скорости неизвестно откуда автомобиль, впечатляет, если выражаться мягко и пугает до чертиков, если говорить честно. Вывернув руль и спася нас обоих, папа вышел подышать и успокоиться, я взяла бутылочку воды и полотенчико, отбежала в кустики и сменила бельишко. Свои, чтобы не признаваться в позоре, я спрятала в рюкзачок и вышла к отцу образцом спокойствия. Еще и его пыталась утешать, песенки пела всякие. А потом пришла расплата. Через триста километров меня накрыло. Я плакала и ничего не могла объяснить. Снова остановка. Папа спрашивает в чем дело, и я начинаю рассказывать, как видела его труп, кровищу, как вылетала через лобовое стекло и как больно крошились зубы об асфальт. Все это мне привиделось за секунду до. Папенька и сейчас говорит, что я ведьма, потому что вывернуть он сумел только от того, что я закричала, когда он еще не видел той машины.

С того самого времени я реагирую с опозданием на любой стресс. Надо провести, например, литературный межбиблиотечный конкурс? Легко! Я же харизматичная и органичная. Конкурс окончен, поклон, аплодисменты, проходит пара часов, и доброе утро, унитаз, здравствуй боязнь сцены. Температура, рвота, истерика. В целом, жить можно, если заранее планировать все выходы так, чтоб «отпускало» уже дома или, научившись использовать подмену. Реагировать на мелочи так эксцентрично, чтобы последствия настоящих переживаний выливались незаметно вместе с актерской игрой. Это даже приятно, в обычной жизни вести себя, как в бродвейском мюзикле. Вскакивать на парапет и крутиться, раскинув руки, при получении смс от мужа, падать на колени и картинно вопрошать «О за что мне это наказание?!», когда друг конкретно затупил, внезапно танцевать, пытаясь привлечь к спонтанному флеш-мобу тех, с кем секунду назад мирно беседовал и прочие радости жизни.

Почему же в актрисы я так и не пошла, если так падка на спецэффекты? Пару строчек вверх – боязнь сцены. Занятное сочетание, не правда ли? Любой эпатаж на публику, но только не на возвышенности. Я – не единица, я – часть множества.

Все воруют, понимаете? Все. И я, конечно, чем я хуже?

Ой, вот не нужно этого осуждающего взгляда. Да, я воровала. Воровала не раз и не два. Первая моя кража пришлась еще на детские годы. Нам было всего по триста лет, когда родители впервые привели нас в интернат. Аурелия, моя соседка, привезла с собой куклу, а я ее взяла. Мне таких не покупали, отец считал это глупой тратой, зато у меня был игрушечный лук и деревянные метательные кольца. Когда эта дура Аурелия рассказала о пропаже учительнице, и та стала обыскивать комнаты, я приперла маленькую дрянь к стенке и убедила, что и не заточенной стрелой можно выбить глаз. Когда очередь дошла до меня, и в моей постели нашли куклу, я подняла глаза и сказала, что это подарок. Аурелия, запуганная до полусмерти, с готовностью подтвердила мой рассказ и добавила, что просто хотела разыграть учителей. Её наказали. А мне досталась кукла и ужин Аурелии. В тот день я поняла, что такое сила и власть.

Ах, бросьте эти укоризненные гримасы. Воруют все. Если святой Манвэ еще не явился за вами лично и не призвал в свое царство, то вы так же грешны, как и я. Праведников не осталось, одни никчемные моралисты. Чем, ну вот ответьте мне, чем я хуже грязного крестьянина, что выкопал четыре брюквы на огороде мэра? Разве он не украл? Но его шестнадцать маленьких эльфинят, грязных и тупых заморышей, так рыдали на суде, что жена мэра не только выбила им прощение, но и снизила оброк. Почему мне не идут навстречу?

Я крала ради удовольствия?! Я никогда не голодала? Да, это так. Моя сестра сейчас учится в закрытом частном пансионе, у лучших учителей, мои родители теперь работают в собственной лавке, а брат больше не дозорный на границе. Он страж королевства. Достались бы им эти места, останься мы бедными беженцами с окраины, какими пришли в этот город? Конечно, нет. Я никогда не голодала, и, знаете, не хочу даже пробовать. Мне нравится спать на тончайшем шелке работы темнолесских паучих, нравится есть только свежие белые булочки, нравится пить шампанское по утрам и нравится носить дорогое белье. Да, в мои волосы сейчас вплетена годовая зарплата учительницы, на моих ногах трехгодичная выручка аптекаря, а кольцо на моем мизинце достойно королевской казны. Но позвольте спросить. На чьи деньги, господин судья, построен этот суд? Ведь я одна из первых инвестировала в его реконструкцию. Я восстановила госпиталь, я закупила новый пергамент для школы, я спонсировала прокладку акведука. Да без моих денег город бы давно зачах. И вас, лично вас, всю жизнь сосущих из меня золото, в последнюю очередь должно волновать, где именно я его достаю. Я люблю красивую жизнь, и мне за это не стыдно!

Не надо, не надо корчиться, господин присяжный. Вы сами-то, чем меня лучше? Разве не вас буквально в прошлую луну я видела в лесу, ворующим девичью честь у дочери почтенного Барвина? Ах, как неловко! Господин Барвин, вы были не в курсе? Что ж, пришло время признаться еще кое в чем, я ворую не только деньги, но и ваши тайны. Как хорошо, что заседание закрытое, правда, господин мэр? Вряд ли вам было бы приятно, услышь горожане ваши секреты. О да, не бледнейте так, мой дорогой друг, я знаю все. И про валинский ковер и про то, что под ним. А куда это вы уходите, господин палач? Вы не прозрачный, не жмитесь к стенке, не поможет. Хотите знать, что скрывается за этим красным капюшоном и злыми черными провалами глаз? Там скрывается человек, да, человек. Обычный смертный в центре эльфийского царства, судья! Угомоните стража, пусть он отпустит палача, наш смертоносный топор – не шпион, люди сами его изгнали, а лучшего рубщика голов вам все равно не сыскать, ни один эльф не будет так силен, опять придется рубить два-три раза и забрызгивать толпу кровью. Этого не нужно. Тем более, если голова будет моей. Но будет ли?

Ах, леди Кайрен, вы так побагровели от праведного гнева!!! Вам нужны капли? Те самые, заморские? К которым вы пристрастились год назад и продали в рабство умственно отсталую сестру за партию из пяти флаконов? Я могу их достать, хотя, вы же об этом знаете. Как и остальные. И вот мой третий грех – я занимаюсь контрабандой, и каждый из вас был моим клиентом. Крейн, Тес, Мизари, Кавуриил – все они работают на меня. Я знаю о каждой нелегальной сделке этого города. Я уже не глупая трехсотлетка и не ворую кукол. Я играю по-крупному. И, если вам хватит смелости дать мне отпор, я потяну вас за собой. Каждого, каждого в этом зале, весь малый городской совет! Судью, мэра, палача, трех бессменных присяжных, казначея, священника и меценатку. Не пострадает лишь ушастая стенографистка, юная безгрешная душа, разменявшая лишь первые полторы тысячи лет. Констанция, ведь вы та самая праведница! Я знаю все и обо всех. Неужели вы действительно святы? Не скромничайте, я знаю что это так. Еда для бедных, чтения по субботам для стариков, курсы шитья для продажных девок, желающих получить профессию. Верь я в Манвэ и его Валинорские кущи, я бы пала перед тобой ниц, но я не верю, и никто в этом зале не верит. Здесь десять грешников, десять воров и одна святая… как ты думаешь, Констанция, хватит ли у них духу вынести приговор?

- Констанция Лионелль Мерида Лисская! – надрывался на площади глашатай - Вы обвиняетесь в совершении тяжких преступлений перед городом и Короной. Вашей смерти требуют восемнадцать городов! Организация контрабанды, расхищение казны, шантаж, работорговля! Список ваших грехов бесконечен. Приговор вынесен малым советом единогласно! Смерть! Смерть без последнего слова! Господин палач! Снимите ей голову…