– Ты хотел сказать – нам? – поднимает бровь Саша.
Матвей вздыхает, закрывает бутылку и ставит ее на стол. Остальные не сводят с нее взгляд, облизывая губы. На минуту в комнате повисает тишина.
– Хороший ты парень, Саша.
Голос звучит откуда-то со стороны входа, из темноты. Он плывет по воздуху, громкий и устрашающий, но в то же время завораживающий и успокаивающий. Все замирают, как по команде повернув головы. В круг света вступает мужчина. На вид лет сорока, с правильными, аристократическими чертами лица. Густые черные волосы зачесаны набок аккуратным пробором, над большими карими глазами выделяются выразительные прямые брови. Одет он, несмотря на жаркое лето, в темный костюм-тройку, а на ногах блестят, отражая пламя свечей, начищенные, как с иголочки, туфли с острыми носами.
– Хороший, но добрый и наивный, – продолжает мужчина. – А наивность нам сейчас не друг. Мы на грани вымирания.
– Я знаю, Старейший, – опускает голову Саша.
– А я знаю, что ты знаешь, – мужчина кладет руку на его плечо. Пальцы длинные, как у пианиста, с аккуратно состриженными ногтями. – Но ты опять привез его сюда.
– Не оставлять же его одного в городе, – по-прежнему не поднимает головы Саша. – Присмотр нужен.
– Он опасен, Александр. Для себя, для тебя, для всех нас. Я могу избавить его от мучений. Быстро и безболезненно.
Саша молчит, затем поднимает голову и глядит на мужчину. Глаза парня мокрые от слез, на щеках – влажные дорожки.
– Я слышу это каждый раз, вот уже на протяжении пятидесяти лет, – шепчет он. – И каждый раз я отвечаю одинаково. Так же отвечу и сегодня: убейте тогда и меня. Я не предам. Не могу. Из него ничего не получилось, но он безобиден. Нет никакой опасности.
Мужчина вздыхает, мягко сжимает плечо Саши. Оставшиеся жители деревни зовут его Старейшим, но настоящего имени никто не знает. Он и сам уже не помнит, как его звали. Когда живешь многие века, по большей части – в одиночестве, такая мелочь как имя перестает быть чем-то значимым. Оно забывается, теряется во тьме столетий, превращаясь в прах. А ты становишься безымянным скитальцем, беглецом, единственная цель которого – выжить.
Его раса всегда жила с людьми бок о бок. Раса бессмертных, высших существ. Такое соседство с людьми можно было называть по-разному: симбиозом, паразитизмом, сосуществованием. Сам Старейший предпочитал последний термин, ведь вред человечеству они приносили минимальный, почти незаметный. И были не виноваты в том, что для выживания им требовалась людская кровь. Они убивали, о да, но не испытывали от этого удовольствия, не было у них и мнимого чувства превосходства. Лишь попытки прокормиться и не сгинуть. Тысячи лет прошли спокойно, пока их не поразила неведомая ранее болезнь, проклятие. Хотя, многие из них посчитали это даром. Они научились обращать тех, кем ранее лишь питались. Не помнящие откуда произошли, не знавшие когда канут в вечность, лишенные репродуктивной функции – теперь они могли пополнить свои ряды. В общине начался разброд, мнения разделились. Многие не хотели выходить из тени, предпочитая и дальше спокойно жить под боком у людей. А оставшиеся грезили о том, как год за годом начнет прирастать их численность, и рано или поздно они займут доминирующее место на планете, низведя людей до уровня скотины, покорной и безвольной еды. Но что-то пошло не так.
В среднем из десятка новообращенных один просто-напросто сходил с ума, начиная убивать людей направо и налево. Община старалась отлавливать их и умерщвлять, но счет обращенных пошел уже на сотни и тысячи, поэтому многим неуправляемым особям удалось ускользнуть. Затерявшись, затаившись на какое-то время, они рано или поздно появлялись среди людей, сея вокруг себя смерть и панику. Человечество окрестило их вампирами и дало жесткий, решительный отпор. Сумасшедших отлавливали, отрубали им головы, сжигали на кострах и загоняли в грудь осиновые колья. А потом люди вышли на общину, которая к тому времени знатно разрослась. И началась настоящая бойня, века гонения и истребления. Немногим удалось уйти, спрятаться, начать жизнь заново. Старейший даже толком не знал, сколько их всего осталось, испуганных, униженных, рассеянных по миру. Может, пара тысяч, а может – всего пара десятков. Сам он поселился в этих лесах около сотни лет назад. Добывать пропитание было тогда делом нетривиальным, и долгое время Старейший жил впроголодь. В крошечной Орловке внезапное исчезновение даже одного-единственного человека вызывало панику и пересуды. И Старейшему приходилось оставлять трупы в лесу, предварительно хорошенько их изуродовав. Волков тогда в округе водилось видимо-невидимо, поэтому ему удавалось уводить от себя всяческие подозрения. А затем на эти земли пришла война. Еды в те годы стало вдоволь. Немцы оккупировали деревню, убили изрядное количество жителей. Старейший же, в свою очередь, знатно проредил ряды фашистских захватчиков, отлавливая их по одному и по двое. Бравые дольчен зольдатен списали все на происки партизан, а в сорок третьем пришла красная армия и освободила деревню, выбив немцев. Снова потянулись голодные годы, и Старейший задумался. Орловка была отличным местом для жизни, но ему надоело прятаться по лесам и недоедать. План созрел быстро, и был прост. В один прекрасный день он поймал в лесу Ивана, который пошел по грибы. Но, несмотря на дикий голод, не выпил его, а обратил. И предложил сделку. Вечную жизнь для всей семьи в обмен на кровь. Два сына Ивана жили в городе, и могли, не вызывая лишних подозрений, добывать там то, что было необходимо для выживания. Трех-четырех убитых в месяц было бы более чем достаточно, а в областном центре люди пропадали и пропадают десятками. Иван, подумав, согласился. Он был уже не молод и мучался от многих хронических болячек. Но теперь старик вновь ощущал себя двадцатилетним юношей, и лишь одно неприятное чувство терзало его. Голод, который не утолить никакой пищей.
Вскоре сыновья приехали в гости к отцу, и в ту же ночь Старейший явился к ним в дом. К утру вся семья Ивана была обращена, и несколько лет прошли относительно спокойно. Жители Орловки больше не пропадали, а два отрока исправно привозили из города свежую, вкусную кровь. А когда на горизонте появилась бравая милиция, парни перестали убивать и переехали обратно в деревню. Дальше все шло по накатанной. Иван давал Старейшему наводку на семью, чьи родственники проживали в городе, их обращали, и жизнь продолжалась своим чередом. К семидесятому году прошлого века в деревне уже было четыре таких семьи, а крови становилось нужно больше и больше. И тут все покатилось под откос.
Один из новообращенных сошел с ума. Старейший был к этому готов, но долгие лета спокойствия притупили его внимание, поэтому беда грянула как гром среди ясного неба. Обращенный мужчина убил всю свою семью, а затем принялся за остальных жителей деревни. К утру, когда это обнаружилось, он успел умертвить треть населения, и его сородичи, во главе со Старейшим, объявили охоту, к которой присоединились оставшиеся люди. Две недели они гоняли вампира по окрестным лесам, тот же продолжал убивать, не делая различия между своими и чужими. Погибла еще треть населения, а от обращенных осталась лишь семья Ивана, который потерял в этой охоте двух своих сыновей. Наконец убийцу поймали. Разъяренные люди порубили его на куски, проткнули грудь колом и сожгли. Но жизнь в Орловке уже никогда бы не вернулась в прежнее русло. Деревня умерла, как и большинство ее жителей. Оставшиеся в живых собрали вещи и спешно покинули проклятое место, поклявшись никогда сюда не возвращаться. Иван с семьей остался, но перспектива вечной жизни в заброшенной деревне уже не радовала. Старейший же, чувствую свою вину, пропал в лесах и не появлялся несколько месяцев. Как все это время выживали его новоявленные сородичи, он не знал и, судя по всему, знать не хотел.
А семья Ивана голодала. За полгода удалось выпить лишь троих человек из соседней деревни, на большее старик не пошел, опасаясь быть раскрытым. А потом пришли они – два молодых парня, городские изнеженные туристы, искатели заброшенных деревень. Иван поймал их и уже собирался пировать, когда вернулся Старейший. Старик обрадовался, и предложил тут же обратить бедолаг, ведь они могли спокойно охотиться в городе, привозя сюда литры и литры свежей крови. Старейший наотрез отказался, мотивировав тем, что лучше будет жить впроголодь, чем вновь рискнет породить на свет сошедшего с ума вампира. Но к уговорам присоединились Анна и ее дочери. Глядя на их исхудавшие тела и лица, заглядывая в потухшие от голода глаза, Старейший сдался. И все опять пошло не по плану. Один из парней обратился сразу, а вот со вторым начались проблемы. Он не проявлял признаков сумасшествия или агрессии, но и рассудок полностью, видимо, не сохранил. Временами впадал в маразм, страдал потерей долгосрочной памяти, начинал гадить под себя, будто младенец. Семья Ивана приглядывала за ним целую неделю, но ничего не менялось. На общем совете было принято решение умертвить несчастного парнишку, но Александр – второй новообращенный – встал на его защиту. Ведь он вырос с Максимом в одном детдоме, и тот был ему роднее брата. Саша наотрез отказался добывать кровь для своих новых сородичей, если с головы его друга упадет хоть один волосок. К удивлению Ивана, Старейший сдался, поручив Александру опеку над Максимом. Тот же, в свою очередь, верил, что рано или поздно его друг придет в себя. Но годы шли, а ничего не менялось.
– Жалко мне его, – говорит Старейший. – Сентиментальным становлюсь, хоть и не старею.
– Не повезло мальчонке, – вставляет дед Иван. – Застрял между нами и людьми. Эх, Сашка, тяжкая у тебя ноша.
Александр бросает взгляд на старика. В полутьме глаза парня блестят, а на лице застывает такое выражение, что Иван содрогается. Все эти годы он полностью полагался на мнение Старейшего, но будь его воля, старик убил бы обоих парней, один из которых блаженный, а второй Ивана откровенно пугает.
– Мне не привыкать, – шепчет Саша, и шепот его похож на шипение змеи. – И он не застрял, он – один из нас.
Старейший чуть сжимает плечо парня, и тот вновь смотрит на него.
– Я доверял тебе все эти годы. Собираюсь доверять и впредь. Но будь осторожен.
Саша кивает, и они направляются к столу, где дед Иван уже разливает кровь по бокалам. Запах меди сплетается с ароматом лежалого сена, приятно щекоча ноздри. Максим наблюдает за ними сквозь пыльное стекло, боясь пошевелиться. Невольно облизывается, видя, как из полторашки в бокал выливаются последние капли жидкости. И молится лишь о том, чтобы этот непонятный, кошмарный сон побыстрее закончился. А затем его накрывает всепоглощающий голод, следом за которым приходит забвение.
Время перевалило за полдень. Солнце убралось с зенита и теперь светит в давно не мытое окно под косым углом. В комнате кружат пылинки, но воздух, относительно, свеж, благодаря неустанно работающему кондиционеру на стене. В этом году лето выдалось на редкость знойным, поэтому окно закрыто наглухо, дабы не пропускать вовнутрь раскаленный воздух. Да и жару хозяин квартиры стал вдруг переносить очень плохо.
“Может, давление шалит? – в очередной раз думает Максим. – Завтра, обязательно, схожу в аптеку за тонометром.”
Он отрывается от созерцания кондиционера, поворачивается к монитору. Открытый вордовский документ почти пуст, статья идет из рук вон плохо. Текст рассыпается и крошится, как давно позабытое на тарелке печенье. Да и кого может заинтересовать материал о инопланетянах в третьем десятилетии двадцать первого века? От этой темы неприкрыто отдает нафталином и бабушкиными сказками, но сроки горят, а кушать хочется. Максим чешет затылок, трет глаза, задумчиво шмыгает носом, но идей в голове не прибавляется ни на грамм. Мертвый день. Он думает о том, что работа на удаленке, конечно, намного комфортнее и удобнее сидения в офисе. Но там – за одинаковыми столами с одинаковыми же компьютерами – атмосфера более располагает к созиданию. Да и самодисциплина Максима хромает, он всегда это признавал. Мелькает шальная мысль доехать до редакции, но взгляд падает на цифры в углу монитора, и эта задумка вмиг испаряется. На дорогу туда и обратно у него уйдет не меньше двух часов, так что смысла дергаться сегодня нет. Завтра, может быть. А сейчас ему срочно нужно взбодриться.
Он поднимается с кресла. Невысокого роста парень, с молодым, наивным лицом вчерашнего выпускника какого-нибудь, среднего пошиба, университета. Выразительные карие глаза, прямой тонкий нос, резко очерченные губы, трехдневная щетина на щеках и подбородке. Максим осматривает свою комнату, в которой давно уже не было двух вещей - девушки и уборки. Молодой человек вздыхает и направляется в кухню. Достает из шкафчика пакет с дешевым молотым кофе, засыпает три ложки в фильтр старенькой капельной кофеварки. Пока напиток готовится, Максим, на скорую руку, делает себе пару бутербродов, краем сознания замечая, что колбаса давно уже заветрелась. Он выкладывает свой нехитрый обед на тарелку, наливает кофе в кружку. Собирается вернуться в комнату, когда в дверь стучат. Максим вздыхает еще раз, ставит посуду на кухонный стол и идёт открывать.
– Максон! В своей берлоге!
На пороге стоит парень, на вид - ровесник Максима. Худой и высокий, лицо озаряет улыбка, а чуть прищуренные глаза смеются.
– Привет, Сань, – говорит Максим.
– У тебя домофон не работает, что ли? – весело интересуется гость. – Десять минут у подъезда потел, пока какая-то бабка не вышла.
– Я за него уже полгода не платил, – хозяин квартиры переводит взгляд на трубку аппарата, такую же пыльную, как и все вокруг. – Зайдешь?
Александр переступает порог, тянет руку для приветствия. Максим вяло пожимает его ладонь, поворачивается и топает обратно в кухню.
– Проходи, не разувайся. Все равно бардак, – бросает он через плечо. – Кофе будешь?
Максим хмыкает, открывает холодильник. И тут же замирает в ступоре. Все полки забиты полуторалитровыми бутылками с красной жидкостью. Парень смотрит на это изобилие, не в силах сказать ни слова, лишь чувствуя, как интенсивно начинает посасывать под ложечкой. Струйка липкой, прозрачной слюны вытекает из уголка его рта, пробегает к низу подбородка и капает на пол.
– Что это? – только и спрашивает он, поворачиваясь к Саше?
Максим несколько раз моргает и вновь переводит взгляд на холодильник. Тот почти пуст, не считая остатков колбасы, десятка яиц и дешевого трехзвездочного коньяка. Парень выдыхает, пытаясь подавить невесть откуда взявшееся чувство дикого голода, достает бутылку, ставит на стол. Затем лезет в шкафчик за рюмкой. Александр уже сидит на табурете, закинув ногу на ногу, будто бы хвастаясь своими ослепительно-белыми кроссовками. Он ждет, пока Максим наполняет рюмку до краев, выпивает, хватает с тарелки один бутерброд.
– Фух, спасибо! – выдает он, откусывая солидный кусок. – А то денек сегодня какой-то бешенный, даже позавтракать не успел. А ты чего там в холодильнике увидел? Деву Марию?
– Показалось, видимо. Забей.
Саша без аппетита жует бутерброд. Позавтракать он сегодня успел и довольно-таки плотно. Поймал на пустыре за строящимся новым кварталом двух подростков, которые, судя по всему, прогуливали школу. Лекцию о пользе учебы Александр им читать не стал, а просто и жестоко продемонстрировал что бывает с прогульщиками. Сейчас их обескровленные тела покоятся на краю пустыря, на потеху стаям бездомных собак.
Максим присаживается напротив, отхлебывает горячий кофе из кружки. У напитка странный, солоноватый привкус. Парень морщится. Какая цена – такой и кофе.
– Как в офисе дела? – спрашивает он.
– Как сажа бела, – отвечает Саша. – Со статьями в этом месяце беда какая-то, сайт наполнять нечем. Кто в отпуске, кто болеет, кто пропал, как ты.
– Я не пропал, – говорит Максим. – У меня творческий кризис.
– Прокрастинация у тебя, дружище, а не кризис, – хихикает Александр. – Плюс лень, вперемешку с депрессией. Гремучая смесь. Нет, я понимаю, девушка ушла. Но уже полгода прошло, а ты все там же. Я уже имя-то ее забыл.
Перед внутренним взором Максима всплывает образ девушки. Но его сразу же заволакивает непроницаемая пелена. Одна за другой вспыхивают сумасшедшие, бредовые картинки. Катя на кровати, бледная и похудевшая. Кровь на ее шее, простынях и подушках. Саша, сидящий в кресле напротив и облизывающий красные губы. Солоноватый, медный привкус во рту. Чувство сытости, спокойствия и умиротворения, вперемешку с возбуждением. Ведь эта сука была виновата сама. Она отвергла его, и Саша дал Максиму возможность наказать ее за предательство. Парень трясет головой, отгоняя видения и смотрит на друга.
– Катя, – грустно выдает Макс. – И вообще, ничего подобного. Вот завтра хотел в редакцию наведаться, взбодриться.
– Тебя через день такие мысли посещают. Однако, в офисе все уже забыли, как ты выглядишь.
Максим кивает на резонное замечание друга. Сашу он знает с первого курса журфака, и тот всегда резал правду-матку на живую, не пытаясь что-то приукрасить, или каким-то образом обойти острые углы. Так и сейчас он озвучил то, о чем сам Макс предпочитал не думать. Правда была в том, что сидеть дальше в грязной пустой квартире и продолжать себя жалеть — это путь в никуда, тупик.
– Евгенич лютует? – спрашивает он.
Игорь Евгеньевич, Главный редактор интернет-журнала “Невероятно, но правда” – человек увлеченный. Слегка за сорок, с дикой энергетикой и задорным блеском в глазах. Он радеет за свое дело и, справедливо, требует того же от подчиненных. Назвать его конфликтным ни у кого из редакции не повернется язык, но, в случае явной лености любого из сотрудников, главред превращается в лютого монстра, устраивая добротные взбучки направо и налево. Повальных увольнений и текучки он не допускает, но, если кто-то тормозит весь коллектив, с этим человеком быстро прощаются.
– А сам как думаешь? – говорит Саша. – У него лучший автор несколько месяцев сливает все статьи и сроки. Он же, добрая душа, разрешил тебе на удаленке работать. А от этого еще хуже стало.
– Не успеет, – улыбается Александр. – Я нам командировку выбил. Такую статью напишем, когда вернемся, что закачаешься.
Максим смотрит на кружку с кофе, отставляет ее в сторону. Идет к шкафчику и достает вторую рюмку. Разливает алкоголь. Парни чокаются, выпивают, закусывают бутербродами. Коньяк тоже мало похож на коньяк. Так – подкрашенный спирт со странным привкусом.
– Все же нужно будет из дома выйти? – с притворной жалостью спрашивает Макс.
– Тебе полезно, – улыбается Саша. – Прокатимся, развеешься.
Александр хитро щурится. Прошел уже месяц с их последнего визита в Орловку. Пора возвращаться туда. Но в этот раз он собирается закрыть вопрос окончательно. Долгие и долгие годы он был слугой, курьером у Старейшего, который как трус, как шелудивый пес прятался в этой богом забытой деревне, хотя мог бы править миром. Нужна лишь самая малость – переселиться поближе к людям, обращать их, набирать последователей. Строить свою бессмертную империю. И всегда есть досыта, позабыв, что такое голод. Но Старейший никогда на это не пойдет, он боится ошибок, боится тех, кто может сойти с ума. Но ведь и с этим контингентом можно работать. Непокорных убивать. А таких, как Саша, наставлять на путь истинный. Это возможно. Александр знает по себе, ведь он – бракован. После обращения он стал тем, кого называли вампирами. Сумасшествие едва не поглотило его, но он, сам не зная как, научился с этим жить и справляться. Не выдавать себя. Ведь приговор Старейшего был бы один – смерть, а Саша собирался жить счастливо и долго, желательно вечно. Поэтому пришло время действовать. Избавиться от Старейшего и семьи Ивана. Вернуться в город. И начать масштабную работу. Благо возможность была. Саша знал, что обращать могут лишь древние перворожденные. Но как он выяснил за прошедшие годы, вампиры тоже были на это способны. Сумасшествие шло в комплекте с огромной, неограниченной силой. И теперь он не собирается сдерживаться. Саша разливает по рюмкам остатки коньяка. Ставит обе перед Максимом.
– Это тебе. Штрафная, – говорит он. – Мне же за руль завтра. Ты давай отсыпайся и собирайся. Ну, или, в обратной последовательности, как хочешь. Утром я за тобой заеду.
Саша, улыбается, вспоминая как оторвал голову кассирше на богом забытой заправочной станции. О, как она кричала, видя его сумасшедшие глаза и острые зубы! Прям музыка для ушей. Он сделал это просто ради удовольствия, ради сиюминутной забавы. Наполнил кровью лишь два небольших стаканчика из-под кофе.
Проглотив последний кусок бутерброда, Саша встает и направляется в прихожую. Максим несколько секунд смотрит на две полные рюмки, закидывает их содержимое в себя, шумно выдыхает и плетется вслед за другом.
– Мог бы не провожать, невелика птица, – говорит Александр, открывая входную дверь. - Все, Максон, давай, до завтра. Будь готов.
– Я как пионер, всегда готов, – Максим чувствует, что язык начинает слегка заплетаться. – Ты так и не сказал, куда мы едем-то?
Саша выходит за порог, оборачивается, улыбается. Максим обращает внимание на длинные, странного вида клыки цвета слоновой кости.
– Узнаешь, – отвечает он. – И тебе точно понравится.
