Некуда бежать. Глава 17. Начало⁠⁠

• Некуда бежать. Глава 15. Начало

• Некуда бежать. Глава 15. Окончание

• Некуда бежать. Глава 16. Начало

• Некуда бежать. Глава 16. Окончание

Бесконечный лес все так же стоит сплошной стеной по обеим сторонам дороги. Накатанная грунтовая колея с пожухлой травой посередине идет прямо, иногда слегка петляя. В темноте Алексей уже давно потерял счет часам и пройденному пути. За все это время он останавливался отдохнуть еще пару раз. На последнем привале съел две, имевшиеся у него, банки тушенки. Сил немного прибавилось, но лесник прекрасно понимает – это ненадолго. Да и пить хочется так, что иногда становится просто невмоготу. Производитель еще, как назло, соли в тушенку явно не пожалел. Алексей думает о том, что, когда выберется отсюда, и ночь закончится, он непременно напишет на адрес этого мясоперерабатывающего предприятия гневное письмо, где в нелицеприятных выражениях выскажет все, что он думает о пересоленом мясе. От этих мыслей становится смешно и дурно одновременно. Лесник прекрасно понимает, что шансов мало. Писем из Новокаменки больше не будет. И никто отсюда не сбежит.

Он шагает вполне бодро для своих лет и состояния, попеременно перевешивая ружье с одного плеча на другое. Старый, задубевший ремень натирает даже через рукава куртки. В какой-то момент Алексей подумывает о том, чтобы выбросить двустволку и продолжить путь налегке, но тут же отгоняет от себя эти мысли. Тварей на дороге он, пока, не встречал, но скитания его далеко не закончены. Старик уже пришел к тому выводу, что они не вездесущи, иначе бы он уже давно был не жилец. Да, на глаза им лучше все же не попадаться, но в случае чего он в силах дать тварям бой, как там – у родной избы. Добровольно сложить оружие – значило сдаться. А такого малодушия Алексей себе позволить не может. Если он не доберется до людей, то Новокаменку, с большей долей вероятности, превратится в братскую могилу. Могилу, на которую никто и никогда не принесет цветы.

Дорога начинает идти под спуск, и старик ускоряет шаг. Он бы припустил бегом, но уставшие ноги заплетаются, и ему едва удается удержаться от падения. Уклон становится круче, и Алексей начинает молиться, чтобы это не оказалось надуманной иллюзией. Лес стоит на холме, а у подножья этого холма раскинулся окраинный хутор. И, если ему повезет, через двадцать минут лесник окажется среди людей. Он уже не будет один среди этой черноты.

Вскоре деревья расступаются, и старик выходит на опушку. Он останавливается, пытается отдышаться. Смотрит в холодное высокое небо, улыбается луне и звездам. Алексей предпочел бы солнце, но сейчас довольствуется тем, что есть. Все лучше, чем бесконечные, корявые ветви, которые нависают над головой, словно хищные, когтистые лапы. При свете дня отсюда уже можно разглядеть дома на хуторе и заброшенный коровник рядом. Но сейчас впереди лишь бесконечная тьма, и ни единого огонька. Лесник поправляет ремень ружья на плече и спешит дальше, в надежде поскорее встретить людей. Однако, с каждой минутой он все замедляет и замедляет шаг, словно чувствуя неладное. Тишина вокруг стоит мертвая, как и в лесу, а старик прекрасно понимает, что на хуторе, даже ночью, не может быть так тихо.

Алексей добирается до забора первого дома и прислушивается. По-прежнему ничего. Все соседские собаки уже давно должны были поднять лай, почуяв чужака, но пока что лесник слышит лишь свое учащенное сердцебиение. Он берет ружье наизготовку, медленно шагает вдоль дощатого, хлипкого забора. Дом стоит с темными окнами, злой и неприветливый. Алексей открывает скрипучую калитку, заходит на территорию. Сразу же видит то, от чего руки начинают трястись, а ноги слабеют. Колодец. С огромным количеством воды, вкусной и такой холодной, что от нее ломит зубы. Старик думает, выпить ли ему ведро, или целых два зараз. Подходит к колодцу, откидывает крышку. И тут же морщится, а на глаза наворачиваются слезы от такого разочарования. Пахнет оттуда гнилью и плесенью. Вода испорчена. Алексей очень редко матерился, справедливо полагая, что русский язык и без того достаточно богат. Но сейчас он вспоминает почти все бранные слова, которые когда-либо слышал за свою долгую жизнь. Аккуратно закрывает крышку, идет к дому. Поднимается по двум ступенькам на ветхое крыльцо, заглядывает в сени через длинное узкое окно. Затем переводит дыхание и стучит в дверь. Звук разрывает окружающую тишину, катится по хутору.

– Эй, хозяева! – кричит он. – Есть кто дома?!

Шуметь и привлекать к себе внимание Алексею сейчас хочется меньше всего. Но лесник прекрасно знает, какой люд здесь живет. Простые трудяги, можно сказать – крестьяне. Обычно, здешний мужик не дурак выпить, и почти у каждого, под лавкой, имеется что-нибудь огнестрельное. А время сейчас, мягко говоря, неспокойное. И без приглашения, по-тихому, войти в чужой дом – значит рисковать получить заряд картечи прямо в лицо. А уже после этого дорогого гостя спросят про его имя. И с почестями закопают где-нибудь в поле.

Не дождавшись ответа, старик толкает дверь стволом ружья, и та легко распахивается. Он входит в сени, вешает оружие на плечо, достает свечу и спички. Загоревшееся пламя выхватывает из темноты разбросанную обувь, старый топчан и пару железных, пустых ведер. Дверь в избу чуть приоткрыта. Алексей прислушивается, но изнутри не доносится ни звука. Он заходит в дом, держа свечу перед собой. Узкий коридор. Комната слева, комната справа. Старые, выцветшие обои, большие ковры на стенах. Здесь лесник не задерживается, и вскоре оказывается на кухне, которая, вместе с огромной русской печью, занимает добрую треть дома. Алексей оглядывается и быстро находит то, что ищет. В уголке, на деревянном табурете стоит большой алюминиевый бидон, литров на двадцать. Старик бросается к нему, отщелкивает бугельный замок, откидывает крышку. Так и есть – внутри плещется чистая, свежая вода. Алексей ставит свечу на стол, находит первую попавшуюся кружку, черпает из бидона и жадно пьет. Ему кажется, что жидкость всасывается прямо в слизистую рта, не доходя до желудка. Он выпивает второй стакан, затем третий. После четвертого чувствует неприятную тяжесть в животе. Лесник икает, отскакивает от бидона, и его рвет прямо на пол.

– Понемногу надо, организм не примет.

Алексей сплевывает и поворачивает голову. Сквозь выступившие слезы видит направленный на него ствол ружья и молодого, крепкого парня, лицо которого скрывает тень. Старик хочет поздороваться, но его снова рвет, желудок сжимается в спазме. Он кашляет, уперевшись руками в колени и пытаясь отдышаться.

– Присядь, – только и говорит парень.

Алексей ковыляет к столу, опускается на табурет. Дуло ружья следует за ним.

– Руки держи так, чтобы я их видел, – указывает незнакомец. – Не пытайся снять оружие с плеча, не успеешь.

– Не больно-то и хотелось, – кряхтит Алексей. – Я не перестрелки устраивать сюда пришел.

– Ну да, водички испить, – ухмыляется парень. – И поорать на всю округу. Шуметь сейчас не надо, они могут быть рядом.

Он делает шаг вперед, вступая в пятно света. На вид – лет двадцать пять, густые волосы, точеные скулы. Лицо настороженное, но не злое. Скорее напуганное. Парень разглядывает старика, хмурится.

– Кажись, я тебя знаю, – говорит он. – Местный лесник, да?

– Он самый, – отвечает Алексей. – Ты бы берданку опустил, а то, неровен час, рука дрогнет.

Парень пододвигает к себе ногой второй табурет, садится на него, кладет оружие на колени.

– Я думал, что ты умер давно. Ты ведь уже тогда старый был. Для меня, по крайней мере.

Алексей вытирает слезы, вглядывается в лицо парня.

– А мы, разве, знакомы? – спрашивает он.

– Шапочно, – отвечает парень. – Мы как-то к тебе с отцом приезжали. За медом. Мне лет десять тогда было. Меня еще пчела ужалила, а ты жало вытащил. И мед в сотах помню. Вкуснее, с тех пор, не пробовал.

Перед глазами лесника встает картинка. Жаркое лето, аромат цветов и меда, жужжание пчел. И ревущий, симпатичный мальчуган, испугавший трудолюбивых насекомых и спровоцировавший их на атаку. Красное пятно на худой шее, и жало, которое Алексей быстро извлек ловкими, не по возрасту, пальцами. Благодарный взгляд отца ребенка и чаепитие со свежим медом.

– Матвей, если мне память не отшибло? – словно во сне бормочет лесник.

– Он самый, – глаза парня улыбаются, но лицо остается серьезным. – А ты не изменился за эти годы, дядя Леша.

– Зато ты изменился, – говорит старик. – Ни за что бы тебя не узнал, если бы не напомнил.

– Приятно увидеть знакомое лицо.

Парень протягивает руку, Алексей жмет ее.

– Я так понимаю, что ты не мародерствовать сюда пришел, – говорит Матвей. – Тогда зачем?

– Я в село иду, – отвечает лесник. – Еды и воды у меня давно нет. Пить хотелось до ужаса, вот и решил здесь в гости к кому-нибудь напроситься.

– Опоздал ты. Видел тварей? Знаю, что видел, иначе зачем тебе ружье?

Алексей молча кивает.

– Они пришли несколько часов назад, – продолжает Матвей. – Началась бойня. Всех, без разбора – мужиков, детей, баб, стариков. Кто успел, тот по избам попрятался.

– Так и сидят по домам? – спрашивает лесник.

– Нет, – парень сжимает кулаки. – Нет больше тут никого, один я остался. Они заставляли людей выходить. Я сам видел. У соседей дочурка была, шесть лет девчонке. Взрослые успели домой забежать, а ее эти суки на улице поймали. Не загрызли, нет. Привели к избе, чтобы родители видели. И начали издеваться, кусать. Визжала бедняжка так, что уши закладывало. Пока мамка с папкой не вышли. Тогда одна из тварей девочке горло порвала, а взрослых окружили и увели. Они даже не сопротивлялись, наверное, в шоке были. Еще один мужик спятил спьяну и со страха. Когда твари их дом в кольцо взяли, он детей своих перестрелял, потом жену, а напоследок и себе мозги вынес. Меня они не заметили, я тихо сидел. Не подумай, не трус я, дядь Леш. Но что я мог?

– А родители твои?

– Умерли, – говорит Матвей. – Дом у нас старый был, вот в нем они и сгорели. А женой и детьми обзавестись не успел. Был один в своем доме, а теперь остался один на всем хуторе. Все обошел, кругом мертвецы одни.

– В селе скоро будет точно так же, – старик кашляет, прикрыв рот кулаком.

– Я уехать отсюда хотел, но техника сдохла вся. Мотоциклы, машины, трактора. И света нет, как видишь.

– Некуда ехать, – говорит Алексей. – Не сбежишь ты отсюда, пока ночь не закончится.

С минуту парень молчит, пристально разглядывая лесника. Затем встает, берет кружку, зачерпывает воды из бидона. Вручает старику.

– Маленькими глотками, – говорит Матвей.

Алексей благодарно кивает, выпивает половину, отставляет кружку на стол.

– Ты говоришь загадками, – парень вновь опускается на табурет. – Что-то знаешь.

– Возможно, – уклончиво отвечает лесник. – Но от моих знаний мало толку, пока мы сидим здесь и беседуем. Мне нужно в село.

– Предлагаешь идти туда? – Матвей поднимает бровь. – Там же людей куча. А где люди – там и эти гребаные твари. Сюда-то они вряд ли возвратятся, можно спокойно ночь переждать.

Старик вздыхает. Он бы рад винить парня в трусости, эгоизме и других грехах, но не может. Своя рубашка, как говорится, ближе к телу. Да и один Матвей остался, некого ему спасать. Алексей даже не удивляется ироничности ситуации. Ведь он тоже всю жизнь прожил в одиночестве с тех пор, как не стало предыдущего лесника. Но, в отличии от Матвея, старик когда-то, заочно, взвалил на себя бремя спасителя. О чем, не кривя душой, уже много раз пожалел. Ведь он до последнего заката верил в то, что ничего плохого случиться не может, что ответственность за жителей Новокаменки – это так – пустая формальность, которая никогда не воплотится в реальности. И почему ночь выпала ему? Сколько поколений лесников прожило до него спокойно? Пять? Десять? Может, больше? Алексей вспоминает своего наставника, который многие годы был ему за отца. Смалодушничал бы он, если бы ночь выпала на его долю? Нет, он бы сделал все, чтобы это прекратить. Не жалея себя, не раздумывая о тяжелой ноше. Спас бы людей, или погиб вместе с ними. И старик понимает, что не может подвести. Струсить, спрятаться – значило плюнуть на его могилу.

– Я тебя силком не потащу, – говорит Алексей. – Да и у меня самого мало желания туда идти. Но я должен. А ты можешь ждать здесь, авось пронесет. Немного только помоги. Воды и еды немного собрать в дорогу. И мне нужно оружие.

Матвей кивает на двустволку лесника, но тот лишь отмахивается.

– Больше оружия, – уточняет он. – На хуторе его навалом, мне ли не знать. И тележку какую-нибудь, чтобы я всю эту красоту до села допер.

Парень поднимается, кладет свое ружье стволом на плечо. Подходит к окну, двумя пальцами отодвигает край старой, пыльной занавески. Долго вглядывается в темноту улицы, не говоря ни слова. Алексей ждет, неспешно допивая воду из кружки.

– А ты отчаянный, – замечает Матвей, не оборачиваясь. – Жаль, если и тебя сожрут.

Лесник ухмыляется, но воздерживается от комментария. Парень отворачивается от окна. Алексей видит застывшее, словно маска, лицо и потухший взгляд.

«Да это же мальчишка еще совсем, – думает он. – Напуганный мальчишка.»

Матвей дергается, будто бы слышит мысли лесника. Подбирается, покрепче перехватывает ружье, деловито шмыгает носом.

– Оружие мы тебе найдем, – говорит парень. – Правда, придется по домам и дворам походить. Мертвецов ты, надеюсь, не боишься?

– Живых бояться надо, – замечает Алексей.

– Согласен, – лицо Матвея расплывается в диковатой улыбке. – Ну что, пойдем?

Лесник кивает и встает с табурета, перекидывает ружье на спину. Проходит мимо парня, который любезным жестом пропускает его вперед, идет к сеням, слыша позади себя тяжелые шаги. Одна дверь, вторая, – и Алексей вновь оказывается на улице, под черным холодным небом. Спускается по скрипучим ступеням крыльца, шагает по тропинке в сторону калитки.

– А все-таки ловко ты тогда жало вытащил, – восхищается в спину леснику Матвей. – Батяня мой даже и сообразить ничего не успел. Но он от природы туповат был, не то, что ты. Весь хутор говорил, что мамка меня нагуляла, а он только лыбился да отмахивался. Даже не поколотил ее ни разу, тряпка. Зато умерли в один день, как в сказке, прям. И от грехов своих огнем очистились.

Алексей останавливается, не дойдя пару шагов до забора. Его рука, придерживающая ремень оружия, сжимается, хрустят костяшки пальцев. Он поднимает плечи и чуть подается вперед.

– Ты не напрягайся так, – в голосе Матвея начинают звенеть нотки безумия. – Если бы хотел тебя убить – убил бы.

– Тогда чего тебе нужно? – тихо спрашивает лесник.

– Ничего особенного, – смеется парень. – Просто ты, пока что, останешься здесь, со мной.

Боли от удара Алексей почувствовать не успевает. Его сознание гаснет в тот же миг, как в затылок впечатывается приклад ружья Матвея. Лесник лишь коротко вздыхает, закрывает глаза и ничком валится на студеную землю.