marsashe

Я пишу исторический роман, действие которого происходит в Англии XV века. В одной из глав рыцарь Томас Мэлори и его спутник Табрис выходят на торговую площадь Ковентри и останавливаются посмотреть представление.

Эпизод занимает всего несколько страниц. Но прежде, чем написать его, мне пришлось выяснить, что именно окружало героев: каким был центр города, как выглядели дома, что продавали на улицах и где могло происходить представление.

Итак, попробуем посмотреть на торговую площадь Ковентри глазами человека XV века.

Крест, которого уже нет.

Сегодня в центре Ковентри можно увидеть городской крест. Но это не средневековый памятник, переживший века.

Подлинный крест разобрали ещё в XVIII столетии. Нынешнее сооружение — современная реконструкция, восходящая к версии, установленной в 1976 году и вновь появившейся в центре города в 2023-м. По своему облику она отсылает прежде всего к роскошному Ковентрийскому кресту XVI века.

Герои моей книги увидели совсем другой крест.

В 1423 году городской совет Ковентри распорядился построить на торговой площади новое сооружение. На него выделили огромную по тем временам сумму — пятьдесят фунтов.

Из городских записей известно, что крест опирался на восемь столбов. Подробного изображения не сохранилось, поэтому в реконструкции мы можем достаточно уверенно восстановить его положение и общую архитектурную схему, но не скульптурные детали и окраску.

Крест стоял у южной оконечности Cross Cheaping — торговой улицы, выходившей к Broadgate. Слово cheaping происходит от староанглийского обозначения рынка. Иными словами, само название места сообщало путнику, куда он попал.

Крест был не просто религиозным символом. Он обозначал центр городской торговли, служил ориентиром, местом оглашения решений и естественной точкой, вокруг которой собиралась толпа.

Именно его — главную доминанту площади — первым делом увидели бы мои герои.

Не декорация из бедных хижин

Ковентри XV века был одним из крупнейших и богатейших городов Англии. Его население могло достигать десяти тысяч человек. Город окружали стены с башнями и воротами, а основой его благосостояния служило производство шерстяных тканей.

Особенно славилось «ковентрийское синее» сукно. Его окрашивали вайдой и ценили за стойкость цвета.

Поэтому торговую площадь окружали не случайные сельские постройки, а дома зажиточных торговцев и ремесленников.

Деревянные каркасы фахверковых зданий заполняли плетением с обмазкой, камнем или кирпичом. Верхние этажи нередко выступали над нижними, постепенно сужая пространство улицы.

Почти каждый фасад одновременно служил и домом, и мастерской, и торговой лавкой.

Нижняя ставня могла опускаться наружу и превращаться в прилавок. Верхняя поднималась, образуя навес.

Покупателю не требовалось входить внутрь: товар оказывался прямо перед ним.

Над улицей висели деревянные или металлические вывески. Они были особенно важны в городе, где далеко не каждый умел читать.

Что продавали на площади.

Средневековая площадь совсем не походила на современный городской плац.

Её заполняли временные прилавки, корзины, лотки, навесы и телеги. Здесь продавали хлеб, мясо, рыбу, овощи, шерсть, ткань, кожаные и металлические изделия.

Торговцы старались занять лучшие места ближе к основному людскому потоку.

Между рядами протискивались покупатели, слуги и подмастерья. Лошадей и вьючных животных подводили почти вплотную к месту торговли.

По земле текла грязная вода. В дождливое время почва превращалась в смесь земли, соломы, навоза и выброшенных остатков товара.

Город XV века заявлял о себе не видом. Он узнавался по звукам и запахам.

Мэлори и Табрис слышали бы выкрики продавцов, стук колёс, звон церковных колоколов, лай собак, ржание лошадей и удары молотков из открытых мастерских.

Пахло дымом, мокрой шерстью, кожей, рыбой, пряностями и животными.

Представление посреди города.

В Ковентри устраивали городские представления. Первые документальные свидетельства о местных мистериях относятся к 1392–1393 годам.

Постановки организовывали ремесленные гильдии, а отдельные эпизоды могли показывать на передвижных повозках-сценах.

Это не было развлечением небольшой образованной публики.

Представление происходило прямо среди города и становилось общим событием. Вокруг сцены теснились ремесленники, торговцы, слуги, дети и приезжие. Зрители разговаривали, смеялись, спорили и старались протиснуться ближе.

Ковентрийские представления пользовались такой известностью, что позднее их посещали короли и придворные.

Полностью цикл до нашего времени не сохранился, но уцелели две пьесы и многочисленные городские записи о расходах, костюмах, реквизите и работе исполнителей.

У такого представления и останавливаются Мэлори и Табрис.

Крест поднимается над крышами торговых рядов. Актёры разыгрывают сцену перед тесным полукругом зрителей. Рядом продолжается торговля.

Табрис смотрит на происходящее как человек, впервые оказавшийся внутри чужого и непонятного мира.

Мэлори — как человек, которому этот мир знаком слишком хорошо.

Сам фрагмент романа — представление на площади и разговор Мэлори с Табрисом среди зрителей — можно прочитать в Telegram: Ковентри. XV век.

Где заканчивается история и начинается реконструкция.

Местоположение рынка, существование креста 1423 года, торговое значение Cross Cheaping, богатство Ковентри и традиция городских представлений подтверждаются историческими источниками.

Общий характер деревянной застройки, устройство лавок, одежда горожан и организация торговли восстанавливаются по сохранившимся зданиям, письменным свидетельствам и изображениям английских городов позднего Средневековья.

Но точный облик большинства домов утрачен.

Мы не знаем цвета каждого фасада, расположения конкретного прилавка или того, где в определённый день стояла сценическая повозка.

Здесь и начинается реконструкция — попытка собрать из сохранившихся деталей пространство, которого больше нет.

Мэлори, Табрис и происходящий между ними разговор принадлежат роману.

Но город вокруг них — настоящий.

Материалы и источники

При подготовке реконструкции использовались материалы по истории средневекового Ковентри, городской торговле, драматическим представлениям и застройке города:

• The Victoria History of the County of Warwick. Volume VIII: The City of Coventry and Borough of Warwick.

• Records of Early English Drama: Coventry, под редакцией R. W. Ingram.

• Pamela M. King, Clifford Davidson. The Coventry Corpus Christi Plays.

• Материалы St Mary’s Guildhall и исторические сведения о Coventry Cross.

• Материалы Historic Coventry Trust о средневековой городской застройке.

Меч стал главным символом рыцаря. Его изображали на гербах и надгробиях, с ним приносили клятвы, его передавали по наследству.

Но если рыцарю XV века предстояло сражаться с другим человеком в полном латном доспехе, он мог взять оружие, гораздо лучше приспособленное именно для этой работы.

Почти двухметровый полэкс.

И самое интересное: пользовались им совсем не так, как можно подумать, глядя на его огромную железную голову.

Совсем не топор на длинной палке.

Название этого оружия встречается в разных вариантах: pollaxe, poleaxe, полэкс, полакс. При этом слово, вероятно, происходит не от английского pole — «древко», а от старого poll — «голова».

Конструкция могла различаться, но обычно на одном конце древка находились сразу несколько рабочих частей:

— лезвие топора или боевой молот;
— клюв либо второй молот с противоположной стороны;
— длинный верхний шип;
— стальные полосы, защищавшие древко от перерубания.

Нижний конец древка также нередко заканчивался металлическим шипом.

Получалось оружие, способное рубить, колоть, наносить сосредоточенные удары, цеплять противника и сбивать его с ног. Но это не означало, что рыцарь просто выбирал нужную «насадку» и бил ею по доспеху.

Полэкс работал как единая система.

Сохранившийся в Метрополитен-музее бургундский полэкс, изготовленный около 1450 года, имеет длину 208 сантиметров и весит 2,47 килограмма.

Английский экземпляр второй половины XV века из собрания Royal Armouries немного короче — 185 сантиметров, — но весит 2,67 килограмма.

То есть это не десятикилограммовая железная дубина, которую можно было один раз поднять над головой, а затем ждать, пока противник вежливо позволит нанести удар. Масса полэкса была вполне управляемой, а две широко расставленные руки позволяли быстро менять направление движения оружия.

Почему нельзя было обойтись мечом?

Меч не становился бесполезным при появлении латного доспеха.

Им можно было колоть в незащищённые места, использовать технику полумеча, бить навершием и перекрестием, бороться за захват. Кроме того, меч оставался удобным оружием, которое постоянно носили при себе.

Но полэкс давал преимущества именно в схватке с хорошо защищённым противником.

Длинное древко увеличивало рычаг и позволяло контролировать дистанцию. Молот или клюв концентрировали силу удара на небольшой площади. Верхний шип угрожал прорезям забрала и сочленениям доспеха. Головкой оружия можно было зацепить руку, ногу или шею противника.

Главная задача состояла не обязательно в том, чтобы пробить стальную пластину насквозь.

Можно было оглушить человека ударом, деформировать часть доспеха, открыть забрало, нарушить равновесие или заставить противника подставить менее защищённое место.

И здесь начинается самое неожиданное.

Огромным топором чаще кололи, чем рубили.

В кино подобным оружием полагается широко размахнуться и обрушить сокрушительный удар сверху.

Средневековые мастера предлагали действовать иначе.

Во французском трактате XV века Le Jeu de la Hache — «Игра топора» — подробно разбирается поединок с полэксом. Сохранились и немецкие изображения подобных техник, в частности в фехтовальной книге Ганса Тальхоффера 1467 года.

Исследование этих источников показывает, что одним из основных способов атаки был укол. Сильные размашистые удары встречаются заметно реже.

Это вполне логично. Широкий замах хорошо виден, открывает атакующего и позволяет противнику войти на близкую дистанцию. Короткий укол верхним или нижним шипом быстрее, а остриё можно направить в лицо, кисть, сгиб локтя или другое уязвимое место.

Но ещё чаще на иллюстрациях Тальхоффера полэкс превращается в инструмент борьбы.

Противники цепляют друг друга, отводят оружие в сторону, давят древком, проводят броски и пытаются разоружить соперника. Почти на трёх четвертях изображений этой серии показаны зацеп, бросок или разоружение.

В фехтовальной книге Ганса Тальхоффера 1467 года сохранилась целая серия приёмов боя полэксом: уколы, перехваты, зацепы, броски и продолжение схватки на земле. Десять подлинных листов рукописи я собрал в отдельный визуальный ряд в Telegram: https://t.me/deathofarthur/132.

Это не означает, что в настоящем бою ровно три из четырёх действий выглядели таким образом. Однако трактат ясно показывает, чему обучали бойца: не только наносить удары, но и управлять оружием и телом противника.

У полэкса нижняя часть древка тоже несло смерть.

Нижняя часть древка по-французски называлась queue — «хвост». Ею кололи, отбивали оружие и начинали атаку.

В 1448 году знаменитый бургундский рыцарь Жак де Лален сражался с английским противником. Согласно описанию поединка, он держал полэкс уравновешенно, чтобы пользоваться обоими концами. Сначала Лален нанёс укол нижним концом, затем атаковал головкой оружия, а после снова пустил в ход нижний шип.

Для наблюдателя полэкс мог выглядеть тяжёлым топором. Для обученного бойца он был двусторонним оружием, которым можно непрерывно угрожать противнику.

Отбитая атака не обязательно заканчивала движение. Головка уходила в сторону — и вперёд уже направлялся нижний конец. Противник отступал от шипа — его можно было зацепить молотом. Он пытался приблизиться — древко превращалось в рычаг для толчка или броска.

Как могла выглядеть такая схватка?

Два человека в латах сходятся пешими.

Они не обмениваются длинными сериями ударов по нагрудникам. Оба понимают, что качественная пластина предназначена именно для того, чтобы принимать скользящие удары.

Поэтому сначала идёт борьба за дистанцию.

Один угрожает шипом лицу. Второй отводит его древком и пытается зацепить переднюю ногу противника. Оружие сталкивается, скользит, оказывается зажато между телами.

Начинается борьба.

Один боец давит древком на шею или руки другого. Второй пытается использовать это движение, делает шаг в сторону и выводит противника из равновесия. Если человек в латах падает, схватка может продолжиться уже на земле — с захватами и кинжалом.

Поэтому бой полэксами напоминал не состязание лесорубов, а сочетание фехтования и борьбы.

Это турнирное или боевое оружие?

И то и другое.

Полэксы использовались в пеших турнирных поединках, где вооружённые ими аристократы могли демонстрировать технику перед зрителями. Для таких боёв существовали свои правила и специально подготовленное снаряжение.

Но музейные каталоги предостерегают от представления полэкса исключительно как турнирного реквизита. Это было и настоящее боевое оружие, которым пользовались на поле боя.

Различие между боевыми и турнирными экземплярами не всегда можно свести к простой форме головки. Конструкции менялись, как менялись правила конкретных поединков и предпочтения владельцев.

А чем полэкс отличался от алебарды?

Абсолютно чёткой границы здесь нет. Средневековые названия оружия были менее аккуратными, чем современные музейные классификации.

Тем не менее полэкс обычно был сравнительно коротким оружием для индивидуального боя. Его сложная головка часто собиралась из нескольких отдельных деталей и закреплялась заклёпками.

Головка алебарды чаще представляла собой единую конструкцию, а само оружие теснее ассоциировалось со строевой пехотой.

Если сильно упростить, алебарда была прежде всего оружием пехотинца в строю, а полэкс — оружием хорошо обученного и хорошо защищённого бойца, которому предстояла близкая схватка с таким же противником.

Так зачем рыцарю полэкс, если у него был меч?

Потому что меч был универсальным личным оружием, а полэкс — специализированным инструментом для тяжёлого боя.

Им не обязательно пытались разрубить доспех. Полэкс позволял держать дистанцию, угрожать остриём, наносить тяжёлые удары, цеплять противника и переходить от фехтования к борьбе.

Меч был символом рыцаря.

Но когда два закованных в сталь человека сходились пешими, почти двухметровое оружие с молотом, топором и шипами могло оказаться гораздо убедительнее любого символа.

Что разобрать следующим: рондельный кинжал, боевой молот или средневековую булаву?

Источники:

The Metropolitan Museum of Art — Pollaxe, Burgundy, около 1450 года
https://www.metmuseum.org/art/collection/search/26720

Royal Armouries — The Hundred Years’ War, раздел Pollaxe
https://royalarmouries.org/objects-and-stories/stories/the-hundred-years-war-1337-1453

Sydney Anglo — Le Jeu de la Hache. A Fifteenth-Century Treatise on the Technique of Chivalric Axe Combat
https://doi.org/10.1017/S0261340900014053

Iason-Eleftherios Tzouriadis — A Long-Distance Relationship: Staff Weapons as a Microcosm
https://eprints.whiterose.ac.uk/id/eprint/177427/1/APD8_04_Tzouriadis.pdf

Сер Томас Мэлори оставил после себя самую влиятельную английскую книгу о короле Артуре – почти ничего не рассказал о себе.

В своей рукописи он несколько раз называет себя рыцарем, а однажды добавляет: рыцарь-узник. Он просит читателей молится о его освобождении.

Так у исследователей появились две подсказки: автора звали Томас Мэлори, он был рыцарем и находился в заточении.

Но в Англии 15-го века жило несколько человек с таким именем.

Большинство современных исследователей считают автором «Смерть Артура» сера Томаса Мэлори из Ньюболл-Ревела в Уорикшире. Если это действительно он, перед нами открывается биография, которая на первый взгляд совершенно не соответствует написанной им книге.

Рыцарь.

Мэлори происходил из семьи состоятельного землевладельца. Он унаследовал поместье, служил в Гаскони и примерно в 1440 г. Был посвящён в рыцари.

В 1445 г. Его избрали представителем Уорикшира в парламент.

Следовательно, слово «рыцарь» в подписи под книгой не было литературной позой. Мэлори принадлежал к сословию, о котором писал. Он знал, как устроены отношения между рыцарем и сюзереном, что означает присяга и почему личная верность порой оказывается сильнее закона.

Его карьера выглядела вполне благополучно пока в 1446 г. Не умер его покровитель Генри Бошан, герцог Уорик.

После этого имя Мэлори всё чаще появляется не в парламентских, а в судебных документах.

Разбойник.

В январе 1450 г. Мэлори якобы устроил засаду на Хамфри Стаффорда, герцога Бекингема. Следствие утверждало, что целью было убийство.

Затем последовали обвинения в вымогательстве, вооружённых ограблениях, угоне скота и нападениях на владения аббатства Кумб. Дважды Мэлори обвинялся в изнасиловании одной и той же женщины.

Он попадал в тюрьму, выходил под залог, снова оказывался в тюрьме и не менее двух раз бежал. Однажды ему, согласно восстановленной исследователями биографии, пришлось пересечь в плавь ров, окружавший замок в котором он был заключён.

Однако, судебное заключение, ещё не приговор. Особенно в Английском средневековье.

Закон не существовал отдельно от борьбы влиятельных людей. Возможность добиться суда, затянуть дело, годами держать противника в в тюрьме зависела от покровителей.

Мэлори был связан с домом Уориков. Многие его предполагаемые жертвы находились под покровительством Бекингема или принадлежали к его политическому окружению.

Поэтому один и тот же набор документов можно прочитать по-разному.

В одной версии перед нами рыцарь, который воспользовался распадом порядка и превратился в предводителя вооружённой шайки бандитов.

В другой – участник феодального конфликта, чьи противники использовали уголовное право, как продолжение частной войны.

Возможно, верны обе версии.

Политический заключённый.

В 1468 г. Король Эдуард IV объявил очередное общее прощение. Томас Мэлори был исключён из него поимённо.

Затем его исключили из следующих помилований. Последний раз, в феврале 1470 г., тогда Мэлори оказался одним из шести человек, которым королевская милость не была предоставлена.

Некоторые исследователи связывают это с переходом графа Уорика на сторону Ланкастеров. Мэлори мог последовать за своим прежним покровителем и оказаться причастным к заговору против Эдуарда IV.

В таком случае его последнее заключение действительно было политическим.

Но доказательств недостаточно.

Историк Саймон Пейлинг обращает внимание на то, что Мэлори держали в Ньюгейтской тюрьме, а не в Тауэре, куда обычно отправляли обвинённых в измене. Прямых свидетельств его участия в ланкастерском заговоре также не найдено.

Причиной заключения могли стать старые преступления, долги, неизвестное нам новое дело или сочетание уголовного преследования с политической неблагонадёжностью.

Поэтому современное и очень определённое: «политическое заключение» плохо описывает его положение.

Политика могла решить, почему его не выпускали, но само заключение вполне могло быть и уголовным.

Рыцарь-узник.

Между мартом 1469-го и мартом 1470-го Мэлори завершил в Ньюгейте свою книгу о короле Артуре.

Это была не мечта человека, никогда не сталкивающегося с настоящим насилием.

Мэлори очень хорошо знал мир, в котором верность одному господину превращает человека во врага другого, где честь требует продолжения губительной войны, где закон зависит от победившей стороны, а рыцарь легко оказывается в то парламентарием, то преступником, то заключённым.

Поэтому герои его книги редко делятся на безупречных праведников и законченных злодеев.

Ланселот остается величайшим рыцарем и одновременно человеком, чей поступок разрушает Круглый стол. Гавейн защищает честь семьи и делает примирение невозможным. Артур исполняет обязанности короля и ведёт своё королевство к гибели.

Каждый из них поступает, согласно долгу, может объяснить, почему так правильно.

Именно поэтому катастрофу нельзя остановить.

Мэлори умирает 14 марта 1471 г. Его хоронят в лондонской церкви францисканцев. Недалеко от Ньюгейта. Подлинного портрета Мэлори не сохранилось, а причина его последнего заключения до сих пор остается неизвестной.

Кем же он был?

Рыцарем?

Разбойником?

Политическим заключённым?

Вероятно, Томас Мэлори был и рыцарем, и разбойником, и политическим узником.

И, возможно, именно такой человек, знавший цену чести, насилию, верности и поражению и мог написать книгу-мечту об идеальном королевстве, великую книгу о том, как гибнет идеальное королевство.

Скажите, меняет ли биография Мэлори ваше отношение к «Смерти Артура»?

Источники.

1. P. J. C. Field. The Life and Times of Sir Tomas Malory, Cambridge: D. S. Brewer, 1993.

2. Simin Playling. “The puzzling career of the luckless Sir Tomas Mallory (c. 1416-1471), author of Le Morte d’Arthur”. The History of Parliament: https://historyofparliament.com/2020/09/08/sir-thomas-mallory-author-of-le-morte-darthur

3. Tomas Mallory’s Le Morte d’Arthur: The The Life and Work. De Montfort University: https://malory.dmu.ac.uk/life-and-work.html

4. Christina Hardyment. Malory; The Knight Who Became King Arthur’s Chronicler, HarperCollins 2005.

5. Britisy Library, Additional MS 59678 – Винчестерская рукопись «Смерть Артура»: https://searcharchives.bl.uk/catalog/032-002249253

Решил представить, как могли бы выглядеть герои Артурианы, если бы Камелотом правили коты.

Король Артур, волшебник Мерлин и тот, кому суждено разрушить Круглый стол, — Мордред.

Кого сделать следующим?