А однажды Витька случайно стал свидетелем необычного спора. К Василию Иванычу подошёл шофёр — молодой ещё парень в солдатской одежде, видно, только-только отслужил в армии — и смущённо сказал:
— Иваныч, говорят, будто ты можешь вот этой своей зубастой ложкой-поварёшкой, — он показал на ковш, — тюкнуть варёное яйцо, будто ты им завтракать собрался… Мы тут поспорили… Ерунда, конечно, я просто так спрашиваю. Я ведь понимаю… шутка, конечно.
Василий Иваныч деловито спросил:
— Д-да ты ч-что? Всерьёз? — Парень даже заикаться стал от изумления.
Другие шофёры собрались кучкой, пересмеивались, толкали друг друга локтями. И только один, очень спокойный, немолодой уже, стоял молча, потом едва заметно подмигнул Витьке — гляди, мол, повнимательней.
— Давай-ка ставь яйцо вот на тот камешек, да побыстрее, работать надо, а не фокусы показывать, — мрачновато сказал Василий Иваныч.
Витька вдруг ужасно разволновался, даже вспотел от волнения. Совершенно же ясно, что не расплющить яйцо огромным ковшом экскаватора невозможно. А видеть конфуз и поражение своего друга он не мог. Видно, и голос у Василия Иваныча такой мрачный не зря: кому охота, чтоб над тобой смеялись?
В том, что шофёры станут безжалостно хохотать, он не сомневался. Витька достаточно хорошо узнал этих весёлых и отчаянных людей. Им всё нипочём! Ишь выдумали — яйцо им надколи!
Витька бросился к экскаватору, замахал руками.
— Ты чего? — удивился Василий Иваныч.
Василий Иваныч покачал головой — не слышу, мол, и выключил двигатель.
— Что ты говоришь? — Он далеко высунулся из кабины.
— Не слушайте их, Василий Иваныч, — взволнованно зашептал Витька. — Они нарочно… А потом смеяться будут! Это же нельзя — яйцо ковшом! Не слушайте их!
Василий Иваныч улыбнулся.
— Нельзя, говоришь? Посмотрим! — тихо ответил он и тут же закричал: — Ну, кто ещё хочет поспорить?
— А на что? — спросил один из шофёров.
Василий Иваныч задумался, потом поглядел на Витьку и усмехнулся:
— На три плитки лучшего шоколада. Мы его очень любим.
Шофёр поморщился, потом махнул рукой.
— Лады! Моя дочка тоже в этом деле разбирается.
— Ну, клади яйцо! — приказал Василий Иваныч.
Осторожно положили яйцо, острым концом вверх. Чтобы оно не упало, обложили камешками.
Василий Иваныч кивнул, поудобнее устроился на своём стульчике в кабине, запустил двигатель и размашисто повёл здоровенным зубастым ковшом. Он провёл его всего в нескольких сантиметрах от яйца в одну сторону, в другую. А потом лицо у него опять стало как у того лётчика, которого Витька видел в кино, — суровым, внимательным и напряжённым. Тяжёлый ковш из толстой стали, отполированный землёй, неподвижно замер над яйцом и стал медленно-медленно опускаться.
Витька опустился на колени и внимательно следил, что будет дальше. Щель между яйцом и ковшом становилась всё меньше. Потом как будто и совсем исчезла. Никто из затаивших дыхание зрителей не уловил того момента, когда они соприкоснулись. Так же размашисто, как и прежде, ковш взлетел вверх и в сторону. Двигатель экскаватора затих.
— Ну, беги за шоколадом, — спокойно сказал Василий Иваныч. — А яйцом можно завтракать. Кушать подано!
Подбежали к яйцу, стали передавать из рук в руки.
Витька протиснулся поближе и увидел, что яйцо аккуратно, будто его бережно стукнули об стол, чуть смято с острого своего конца. Витька глазам своим не поверил!
— Ну, как? Что я тебе говорил! — сказал пожилой, спокойный шофёр. — Как-никак, а четырнадцатый год с Иванычем работаю. В каждом деле есть ремесленники, есть мастера, а есть артисты. Так-то вот! Василий Иваныч в своём деле артист!
— Да-а! — только и говорили шофёры. — Да-а! Если б сами не видели, ни за что не поверили бы.
— Ну и зря, — сказал Василий Иваныч. — Вот кедровый орешек расколоть и не раздавить — куда труднее. Ну-ка, по машинам. Хватит фокусов. Работать пора.
