den.gromvel

Толпа солдат бубнила и никто не заметил как подошёл подполковник Кабаненко.

— Отставить хуйню! — взревел Кабаненко. — Что тут устроили? Всем два наряда вне очереди!

На улице барабанил дождь, тусклый свет пробивался через маленькое окошко под потолком одной из стен серо-зелёного бетонного мешка. Маленькая комната с деревянным советским столом по центру освещалась одной лампой. За столом сидели двое.

— Так, Солнышком, зачем напал на офицера Петухова? — пронзительный взгляд серых глаз дознавателя буравил рядового насквозь.

— Он мамку мою оскорбил, — Ваня отвечал тихо, уткнувшись носом в стол, — а мама — это святое.

— Ты же понимаешь, что теперь тебя ждёт?

— Что что, в тюрьму посадите! — буркнул Солнышков.

— Можно и посадить, конечно, но есть ещё один вариант. — Сигарета бодро выскочила и пачки в сухие пальцы дознавателя. — Недавно случилось одно проишествие, мы посоветовались с твоим командованием, у тебя хорошие показатели физической подготовки и стрельбы. — Чиркнула спичка и струйка серого дыма побежала вверх.

— Ты можешь помочь нам, а мы закроем глаза на эту выходку, — мужчина затянулся.

— И что нужно делать? — Ваня поднял голову.

— Не скажу, что сущий пустяк, задание сложное и опасное. Неделю назад во время эксперимента на базе произошло удивительное событие, мы не знаем, ошибка учёных, проблема с расчётами, проделки врагов, но в бункере на том месте, где был тоннель, за гермодверьми, теперь непонятная структура из комнат и коридоров. — Дознаватель стряхнул пепел и продолжил.

— Командование отправило группу доктора Комарова, но те перестали выходить на связь через пару дней. Так вот, твоя задача их найти.. Либо найти то, что от них осталось.

Солнышков сглонул, перед простым деревенским парнем открывали две перспективы, одна не радостнее другой: сесть в тюрьму или погибнуть в непонятном месте, где уже уже пропали люди.

— Не думаю, что Петухов даст тебе спокойно отсидеть срок. — офицер смотрел в потолок. — Он мелочный и мстительный, найдёт способ сгнобить. Подумай о маме.

Сигарета отправилась в пепельницу.

Продолжение следует..

Источник: https://gromvel.ru/buran/

МОСКВА, 20 фев — РИА Новости. ВСУ с начала СВО потеряли более 1,5 миллиона человек, только в 2025 году — свыше 520 тысяч человек, сообщил начальник Главного оперативного управления Генерального штаба — первый заместитель начальника Генерального штаба ВС России генерал-полковник Сергей Рудской в интервью газете «Красная звезда».

«На Украине официально на поле боя количество погибших солдат, будь то кадровые или мобилизованные, составляет 55 тысяч», — заявил он в интервью французскому телеканалу France 2, цитату приводит агентство УНИАН.

Зеленский при этом добавил, что есть «большое количество людей, которых Украина считает пропавшими без вести».

Я прибыл в маленький городок Гнилое Поречье поздней осенью, движимый долгом и тягостным любопытством. Мой двоюродный дядя, Анатолий Петров, некогда уважаемый в Архангельске ихтиолог, последние пятнадцать лет прожил в этом богом забытом уголке, одержимый маниакальным изучением местной фауны.

Его последние письма, исполненные всё нарастающего безумия, заставили мою семью опасаться за его рассудок. На мне, как на ближайшем родственнике, лежала обязанность навестить его и, если потребуется, уговорить вернуться в цивилизованный мир.

Дорога от ближайшей станции представляла собой бесконечную череду небольших, рыхлых сопок, утопающих в багрово-жёлтой луже сухой травы, пожухлой листвы и чахлых елей. Воздух был тяжёл и влажен, пропитан запахом водорослей и какой-то плесени. Когда же бричка, наконец, выкатилась на единственную улицу Гнилого Поречья, мне открылось зрелище, повергшее разум в уныние.

Городок цеплялся за каменистый берег Белого моря, состоял из нескольких панелек и двух дюжин почерневших от времени и непогод изб, чьи кривые стены словно вросли в землю. Деревянные мостки вели к небольшой пристани, где качались на свинцовых волнах несколько рыболовных баркасов.

Но более всего меня поразили жители. Это были рослые, ширококостные люди с бледными, почти серыми лицами и небольшими, расплывчатыми глазами. Они двигались неспешно, почти вяло, их движения были лишены какой-либо энергии. Когда я проезжал мимо, они провожали меня не мигающим, отрешенным взглядом, от которого по спине пробегали ледяные мурашки.

Жилище моего дяди оказалось на самом краю селения, у подножия мрачного гранитного утёса, нависавшего над водой. Это была низкая, приземистая изба. Дверь мне открыл сам Анатолий, и вид его поверг меня в ещё больший ужас, нежели облик селения. От былого крепкого учёного не осталось и следа. Передо мной стоял иссохший старик с лихорадочным блеском в глубоко запавших глазах. Его руки тряслись, а в чертах лица застыла маска непередаваемого отчаяния.

— Ты приехал... наконец-то приехал, — прошептал он, судорожно схватив меня за рукав и втягивая в избу. — Они сказали, что кто-то приедет, родной, близкий.

Изба была завалена книгами, рукописями и странными инструментами собственного изготовления — сачками с мельчайшей сетью, склянками, кривыми иглами, крючками. Но главное, что бросилось в глаза, — это аквариумы.

Десятки стеклянных сосудов, в которых плавали или лежали на дне существа, от которых кровь стыла в жилах. Это были рыбы, но рыбы, словно сошедшие с полотен Босха. Одни имели слишком много плавников, растущих в немыслимых местах, другие были лишены глаз вовсе, а вместо них имели странные, похожие на кораллы, наросты. Третьи обладали полупрозрачными телами, сквозь которые виднелись причудливые, не принадлежащие рыбе органы.

Воздух в избе был густым и солёным, с примесью формалина и того неопределимого запаха древности, что витал над всем селением.

— Что... что это, дядя? — выдохнул я, не в силах отвести взгляд от уродцев в аквариумах.

— Это, племянник, они! — голос дяди перешел на визгливый, скрипучий шёпот. — Мои экспонаты из глубин. Дети другого, древнего мира. Смотри!

Он схватил одну из банок, где неподвижно лежала небольшая рыба с огромной, непропорциональной головой. Её пасть была усеяна рядами игловидных зубов, а на лбу красовался странный орган, напоминающий спиралевидный рог.

— Видишь? Местные называют его «рогач». Он не должен существовать в нашем мире, поэтому жители города считают это священной рыбой. Они поклоняются ему и подобным монстрам. Слышишь?

Я прислушался. С моря, сквозь завывание ветра, доносился низкий гул. Не то песня, не то рев. Он прорывался на поверхность из глубины, в нём была какая-то чудовищная сила.

— Раньше я думал, что звук издают поющие скалы, — сказал дядя, и его лицо исказила гримаса ужаса. — Но это не скалы. Это Они. Те, что спят под нами. Те, чьи дети ползают по дну и кому поклоняются местные жители уже не одну сотню лет.

Ночью я не мог сомкнуть глаз. Вой нарастал, заполняя собой всё пространство. Он проникал сквозь стены, вибрировал внутри черепа, отзываясь навязчивыми, безумными мелодиями.

Я подошёл к окну и увидел, как жители Гнилого Поречья, словно лунатики, выходят из своих домов и медленной, неторопливой процессией направляются к воде. Они стояли на берегу, обратив свои бледные лица к морю, и тихо, в унисон с тем гулом, что исходил из пучины, что-то напевали.

Их песня была лишена смысла, состояла из гортанных, булькающих звуков, словно пытающихся имитировать речь китов или иных, более древних существ.

— Ритуал, — прошептал за моей спиной дядя. — Ежевечерний ритуал. Они славят их — спящих в глубине. Они не совсем люди, племянник. Посмотри на них! Их кровь столетиями смешивалась с чем-то... иным. Они — слуги и стражи.

Следующие несколько дней я провёл в этом аду, запертый в избе с безумным учёным и его кошмарными образцами. Дядя показывал мне свои записи — бессвязные, испещрённые чертежами существ, не подчиняющихся известной биологии, и схемами циклопических подводных строений, которые, по его словам, покоятся на дне моря прямо напротив селения.

Он говорил о культе, существовавшем здесь ещё до прихода цивилизации, о жертвоприношениях, о том, как во время зимних штормов из моря являются «Младшие», чтобы принять дары и унести в пучину тех, кого выберут «Спящие».

Однажды ночью шторм достиг невиданной силы. Ветер выл так, что казалось, вот-вот сорвёт крышу с избы. Волны с рёвом бились о скалы, и в их грохоте мне почудились иные, более чудовищные звуки — скрежет, хлюпанье и тот самый низкий рёв, что теперь преследовал меня и во сне. Дядя сидел в углу, обхватив голову руками, и бессвязно бормотал:

— Они просыпаются... Час близок... Они идут...

Я выглянул в окно и увидел нечто, от чего моё сердце едва не остановилось. При свете молний, разрывавших кромешную тьму, я увидел фигуры. Они выходили из пены прибоя, огромные, склизкие, отдалённо напоминающие тюленей, но с слишком длинными ластами, больше похожими на конечности, и с головами, лишёнными глаз, увенчанными теми самыми спиралевидными наростами, что я видел у «рогача». Это были «Младшие», дети «Спящих».

Жители селения, не обращая внимания на бурю, стояли на коленях, простирая к ним руки, а их старейшина, древний как сам утёс старик, что-то кричал на том самом булькающем языке.

А потом я увидел одного из Них.

Да простит мне небо, что я вообще имею глаза, чтобы видеть, и разум, чтобы помнить это. Далеко в море, меж волн, на мгновение показалось Нечто. Огромное, не поддающееся описанию.

Я увидел лишь часть — нечто вроде спины, покрытой башнями и спиралями из того же вещества, что и наросты на головах рыб и тварей, и один-единственный, не поддающийся измерению глаз, пылавший холодны светом. Взгляд был обращён на берег, на своих рабов, и в нём читалась древняя, всепоглощающая, безудержная жажда.

Я лишился чувств.

Очнулся я уже утром. Шторм стих. Дядя лежал на полу бездыханный. На его лице застыло выражение невыразимого ужаса, но в то же время — странного блаженства. Он увидел древнего бога и не вынес этого.

Я бежал из Гнилого Поречья, не оглядываясь, не думая ни о чём, кроме как оставить позади этот оплот безымянного кошмара. Я добрался до Архангельска, а затем и до Петрограда, но покоя мне не было.

И сейчас, пишу я эти строки, я знаю, что это не конец. Я слышу тот самый гул, доносящийся с Финского залива, вижу в лужах отражение спиралевидных облаков, которым не должно быть места в нашем небе. Они знают, что я видел. Они знают, что я знаю.

Ибо Спящие в Глубине, больше не спят. Их дети придут и за мной. Ибо тот, кто узрел лик Спящего, уже обречён стать частью вечного, леденящего душу кошмара, что царит над Гнилым Поречьем и над всем миром, который так наивно считает себя реальным.

#щитпост #насрал

Я выставил руки перед собой, как будто это могло меня спасти. Ноги подкосились от зловонного дыхания, но глаза не хотели закрываться, не мог отвести взгляд от мерзкого чудовища, что нависло надо мной. Сердце колотись с такой силой, будто хотело вырваться из груди, сбежать подальше и спрятаться в укромном месте, как инопланетное существо в фильме про команду корабля «Ностромо».

Мне казалось, что вот вот длинная, кривая лапа со скрюченными пальцами сожмет мою голову с такой силой, что череп треснет как спелый арбуз.

Внезапный порыв ветра раскачал сухую берёзу и дерево угрожающе затрещало над головой чудовища. Он отвлекся на секунду, этого мне хватило, чтобы прийти в себя и достать из брюк ингалятор. Монстр повернул голову, я нажал на кнопку, маленькое облачко спрея вылетело наружу, возможно, со стороны, все выглядело комично, ну что может сделать такому существу — настоящему, древнему хищнику, лекарство от астмы?

Но эффект, как не странно, был: монстр хрипел, пищал, издавал звук, похожий на кашель, пытался руками стереть с лица капли спрея. Главное, что с этой мерзкой рожи пропала ехидная ухмылка.

— Это тебе за Макса, урод! — зло процедил я.

Злобный лай пронесся по лесу раскатом грома. Из кустов, на берег реки, выпрыгнула огромная служебная овчарка. Шерсть на загривке стояла дыбом, пасть обнажила толстые клыки, пёс грозно рычал.

Бледное чудовище убрало руки от своей ужасной морды, выражение боли сменилось непониманием и даже удивлением, монстр бросился прочь, в своё логово под мост.

— Рекс, ко мне! — Кричал наш местный участковый, дядя Миша.

Мы были с ним хорошо знакомы, он часто навещал маму, после пропажи отца, да и нас с Максом, ему приходилось искать и отводить домой не один раз.

Но собака была в ярости и не собиралась останавливаться, даже животное понимало, что это существо нельзя отпускать, его нужно убить, уничтожить. Пес с яростным лаем бросился в погоню и скрылся под мостом.

Несколько секунд я слышал рычание и лай, которое в один миг превратилось в жалобный короткий визг, полный боли и страха. Никогда не забуду те жадные, мокрые звуки чавканья и отчётливый хруст костей, что донес до меня ветер.

«Хи хи, какой вкусный песик, иди ко мне, ням, ням».

А после, тишина

На поляну выбежал участковый, китель расстегнут, рукава и брюки порваны в нескольких местах. С красного лица падали капли пота. Дядя Миша тяжело дышал, ну еще бы, уже не мальчик, чтобы гонки за подопечным по лесу устраивать.

— Артём, ты.. что.. тут.. делаешь, почему.. не в школе? — Речь прерывалась на попытки дышать.

— Дя.. дядя Миша, Максим пропал, я его искать пошёл, — выдавил я, — мы тут вчера рыбачили.

— А чего испуганный такой и куда Рекс побежал? — милиционер уже отдышался. — Тебя ж всего трясёт.

В голове проскочила дурацкая мысль, взять и все рассказать, про монстра, про Лёшу, но я понимал, что никто мне не поверит, да и в школе, как узнают, будут стебать.

— Да Рекс так резко из кустов выскочил, злой был, думал, нападёт. — Я нес откровенную белиберду, ведь все знают, что служебная собака не нападёт на человека без команды или прямой угрозы хозяину.

— Да уж, — выдохнул участковый, — так что, где Рекс?

— Под мост побежал, — я махнул рукой, — может кошку увидел.

— Интересно получается, — дядя Миша потёр подбородок, — какие кошки издают те звуки, что я слышал, когда был рядом? Да и дрессированная собака погналась за кошкой - сказки.

— Ну, не знаю, дядь Миш, я домой пойду, мама, наверное, вся на нервах. — Я крепко сжал баллончик с лекарством.

— Иди, иди, мама твоя с тетей Мариной тут недалеко, тоже Максима ищут. Прямо за мной шли.

Я стряхнул пыль с брюк, поднял велик и пошел по тропинке в сторону, куда показал рукой участковый.

— Артём! Вот ты где, тоже пошёл Максима искать? — мама подбежала ко мне и обняла.

Рядом стола мамина подруга, Марина Викторовна — мама Максима. Женщина постоянно прикладывала носовой платок к красным глазам. Прошлым летом её муж тоже пропал, как и мой отец, никаких следов не осталось, шли на рыбалку, как обычно и сгинули. Теперь я догадывался, кто или что стояло за всеми этими исчезновениями — мерзкий уродливый монстр, тварь из кошмаров, которая по ошибке попала в наш реальный мир.

— Сынок, пойдем домой, тетя Марина пойдем с нами, уверена, Миша найдёт Максима, у него же и собака есть. — Мама обняла меня за плечо и повела в сторону дома.

Мы сидели молча и пили чай

Мама заварила свой любимый ромашковый чай с мятой, по пути домой зашли в магазин и купили печенье в шоколадной глазури, поэтому пить его было вдвойне приятно.

Я задумчиво жевал печенье, пока мама успокаивала Марину Викторовну.

— Мариш, может, останешься у нас сегодня?

— Н.. нет, - женщина всхлипнула, — вдруг Максим вернется, я лучше домой пойду.

— Хорошо, если что звони и приходи, — мама гладила подругу по спине.

А мне нужно было понять, с кем имею дело, ни о чём похожем я в книжках не читал, по телевизору не видел и в школе не слышал. Может, бабушка знает что-нибудь? Точно! Она тут шестьдесят лет прожила, уж что-нибудь да слышала, сказки, слухи, да что угодно.

— Мам, я схожу к бабушке, принесу ей печенья?

— С чего это вдруг, никогда сам не рвался, а тут дай к бабушке загляну? — Удивилась мама. — Опять в лес собрался? Там и без тебя милиция справится!

— Нет, в лес не пойду, хочу бабушку навестить. — Я посмотрел на маму самым честным взглядом, на который был способен.

— Ладно, возьми пакет, еще чай захвати и теплые носки, скоро зима, а я забыла их бабушке отнести.

— Хорошо, я ненадолго. — Крича уже из коридора, я запрыгивал в кроссовки.

У дома бабушки я был через пять минут

По пути видел, как возвращается в участок грустный дядя Миша. Собаку так и не нашел. Совсем понурый открыл потрепанную дверь в старое кирпичное здание милицейского участка. Здание, как и весь город, было памятником истории, что постепенно рассыпался от времени, брошенный и никому не нужный. Думаю, единственная мечта любого местного ребёнка — скорей закончить школу и уехать из этой дыры, убежать куда угодно, лишь бы не взрослеть в этом депрессивном месте.

Мы с Максом хотели поступать в университет Циолковского, а потом перебраться в Москву — огромный, красивый город, полный возможностей, город света, город, который никогда не спит.

С этими мыслями я открыл калитку и вошёл во двор старого, деревянного дома, где жила бабушка. Дому было не меньше ста лет, тут жило не одно поколение нашей семьи. Бабушка ухаживала за участком по мере сил, держала небольшой огород и маленький курятник на несколько птиц.

— Бабушка, ты дома? — Я зашел на веранду и искал свои любимые мягкие тапочки. — Это Артём, я тебе печенье принес.

— Да, да, внучок, заходи. — раздалось из глубины дома.

Я переступил порог и пошел в бабушкину комнату. Не смотря на солнечный день, внутри царил полумрак. Впервые я заметил фотографии на стене. Вот бабушка с дедушкой на сенокосе. Вот мама с родителями на концерте в честь Первомая.

Сзади скрипнула половица.

«Привет, внучок, хи хи» —раздался знакомый голос. «Бабушка так по тебе скучала, хи хи».

Конец второй части. Продолжение следует.