ZNiS

• Выполнение квот и загрузка наработок. Основной доход приносило закрытие исследовательских задач. Однако система также поощряла оцифровку старых земных трудов. ИИ-сканер Mioders проводил глубокий анализ загруженных файлов. Если в старых рукописях обнаруживалось принципиально новое, уникальное для базы открытие, соискателю начислялся 1,0 полный Балл Кон. Если же проект не содержал фундаментального прорыва, но система подтверждала, что автор писал его самостоятельно, не занимаясь компиляцией и плагиатом, начислялось 0,5 балла — половина Кона — в награду за честный интеллектуальный труд.

• Научные инвестиции и венчурные вклады. Исследователь мог инвестировать накопленные баллы в перспективные мегапроекты других учёных. При удачном вложении прибыль умножалась, но существовал и риск полностью прогореть. Чтобы учёные не превращались в азартных игроков, действовал жёсткий лимит: не более 10 000 Баллов Кон на одну рискованную операцию. Mioders допускала здоровый азарт, если он подстёгивал научный интерес.

• Служебные подряды. Учёный Пятого класса имел право брать практические лабораторные смены и помогать смежным секторам. Руководство отдельно подчёркивало: «Даже имея высокий офицерский чин, исследователь никогда не должен стыдиться физического труда и забывать свои корни».

• Аукцион и оптовый сбыт. Любые собственные изобретения, прототипы или формулы можно было продавать напрямую через Служебный Маркет либо выставлять на открытый Межмировой Аукцион. Перед публикацией оценочный алгоритм проверял лот на безопасность, присваивал ему категорию редкости и выставлял стартовую цену.

В конце голографическая голова склонилась в коротком поклоне. — На этом инструктаж завершён. Администрация Mioders искренне желает вам грандиозных успехов. Идите к своей цели, помня главное: истинная страсть преодолевает любые границы.

Синий луч с тихим щелчком погас. Я сидел в тишине комнаты, глядя на потемневший экран. Правила были строгими, честными и прозрачными. Теперь передо мной лежала целая вселенная возможностей, и впервые за всё это время я почувствовал, что действительно стою на пороге чего-то невероятного.

Регистрация профиля

После изучения памятки я перешёл во вкладку [Регистрация профиля Исследователя], чтобы окончательно утвердить свою личность на центральном сервере. Процедура оказалась быстрой. Система запросила базовую анкету: фамилию, имя, отчество, возраст, дату и место рождения, а также краткую сводку моих научных специализаций.

В конце я снова приложил палец к боковому сканеру, подтверждая генетический код каплей крови. Секундная задержка — и экран вспыхнул обновлёнными данными. В углу появилось моё чёткое фото. Правда, на нём я уже был облачён в строгий тёмно-серый халат Учёного 5-го класса с серебряным кантом Mioders на воротнике.

Ниже развернулось полное досье на мою жизнь — от нулевого дня до текущих сорока двух лет. Некоторые строки в биографии заставили меня вздрогнуть. База данных Mioders знала обо мне вещи, которые я сам давно забыл или о которых даже не догадывался. Система с пугающей математической точностью рассчитала все точки потенциальной смерти на моём жизненном пути: вероятности аварий, микроинсультов и несчастных случаев. Самая близкая точка с вероятностью гибели в 84% стояла аккурат за две недели до того, как я сел на поезд и отправился сдавать Вступительный тест.

Я сглотнул и перевёл взгляд на вкладку [Служебный Кошелёк]. Там уже приятно зеленела стартовая сумма — приветственный бонус в 100 Баллов Кон. В сноске пояснялось, что выплаты за закрытые задачи не просто фиксированы, а умножаются на коэффициенты сложности, ранга и скорости сдачи.

На первый взгляд казалось, что зарабатывать Коны не так уж трудно. Но мой циничный ум мгновенно разглядел подвох: «Ага. Приветственные сто баллов и выплаты за старые земные черновики они дают легко, чтобы новичок расслабился. А вот дальше, когда дело дойдёт до реальных космических квот, каждый Кон придётся выгрызать зубами...»

Снизу на панели замигали обновленные разделы: [Маркет], [Аукцион] и [Информационный Форум]. Причём форум автоматически разделился на две ветки:

• Локальный сектор Земли — с официальным галактическим индексом нашей планеты в реестре Mioders: EN-MBIR № 89134467-ABGHKL-93208762321.

• Межпланетный Общий Форум — место, где в реальном времени общались и спорили исследователи сотен тысяч инопланетных цивилизаций.

Я откинулся на спинку кресла и невольно усмехнулся. «Чем-то вся эта система напоминает ролевую видеоигру», — подумал я. — «В молодости я иногда запускал пару классических RPG ради отдыха, так что логика прокачки, маркетов и заданий мне вполне ясна. Я не настолько отстал от жизни, чтобы запутаться в их интерфейсе».

Первая квота

Я потёр ладони. На счету лежали первые сто Кон. Впереди была вечность, а на экране светилась поисковая строка под вращающейся красной планетой. — Ну что, пора бы узнать, какие квоты свободны и на какие сроки они рассчитаны, — обратился я к ассистенту. — Слушаюсь, исследователь, — отозвался ИИ.

На экране возникла короткая задержка, после чего система выдала всего одну активную строку: — На данный момент для вашего уровня допуска доступна одна-единственная открытая квота: «Изучение тёмных квальских пантеорнодевых жировых гиноломамов».

Я аж поперхнулся: — Это что ещё за чертовщина такая?! — Эндемичный биологический вид, — невозмутимо пояснил Меорс, выводя на экран схематичный набросок. — Обитают на глубине десяти тысяч метров под твёрдой корой планеты Лун-Лун, в глубоких базальтовых пещерах сектора Абетроль. Питаются исключительно редким глубинным металлом под названием Квальск. — И в чём заключается моя научная задача? — Ваша цель — зафиксировать поведенческие паттерны и составить карту повадок гиноломамов. Сложность заключается в том, что это крайне скрытные, пугливые и осторожные существа, реагирующие на любые электромагнитные колебания. Срок выполнения квоты — пять лет.

Я задумчиво потёр подбородок: — Пять лет... Хорошо. А как мне добраться на эту планету Лун-Лун? — В правом ящике вашего рабочего стола лежит персональный Ключ Пространства, — подсказл Меорс. — Вам достаточно взять его в руку и сделать в воздухе плавный взмах сверху вниз. Перед вами откроется пространственный переход. Я введу координаты точки высадки в пещерах Абетроля, и вы сразу окажетесь на месте. — Погоди... Десять тысяч метров под корой чужой планеты? — нахмурился я. — А дышать мне там чем? Мне нужен тяжёлый скафандр или баллоны? — Ой, прошу прощения, забыл уточнить, — в голосе ИИ промелькнули виноватые нотки. — Вам необходимо приобрести в Служебном Маркете Таблетки Кислорода. Одна капсула насыщает кровь кислородом на двадцать четыре часа без необходимости использовать дыхательные маски. Рекомендую сразу заказать упаковку из 90 штук — оптом действует скидка. Сейчас такой набор стоит всего 5,5 Балла Кон.

Но перед тем как вскрывать ткань пространства, я решил всё-таки проверить Служебный Маркет на наличие чего-нибудь защитного. Лезть в пещеры на глубину десяти километров в одном земном пиджаке было бы верхом идиотизма. Я тщательно подобрал базовую экипировку исследователя:

• Лёгкий защитный комбинезон с герметичным шлемом, встроенным тепловизором и ночным зрением — для работы в агрессивных средах.

• Нейро-блокнот Mioders — удивительная вещь, совмещавшая в себе диктофон и самописец. Он фиксировал научные заметки непосредственно из коры головного мозга силой мысли, мгновенно оцифровывая графики и наблюдения.

• Компактный контейнер с сухим пайком — концентрированный запас питательных веществ, рассчитанный ровно на семь дней автономного похода.

Вся экипировка вместе с упаковкой кислородных капсул обошлась мне ровно в 44,5 Балла Кон (39 за снаряжение и 5,5 за таблетки). На личном счету осталось ещё солидных 55,5 Кон.

Высадка и погоня

Облачившись в комбинезон, я подошёл к центру комнаты и достал из ящика стола Ключ Пространства — увесистый металлический стержень, покрытый витиеватой гравировкой. Я занёс руку и сделал резкий, но плавный взмах сверху вниз.

Вж-ж-жух! Воздух с гулким электрическим хлопком разорвался, раскрывая овальный светящийся разлом, за которым клубилась абсолютная, непроглядная тьма. Я перевёл дыхание и решительно шагнул в портал.

Переход длился долю секунды. Меня мгновенно обдало ледяным, запредельным холодом. Вокруг стоял сплошной, давящий мрак. Я попытался сделать вдох — и лёгкие обожгло пустотой. Воздуха не было. В груди всё сжалось в паническом спазме. «Чёрт! Таблетка! Я забыл принять кислородную капсулу!» — вспыхнуло в угасающем сознании. Трясущимися пальцами я щёлкнул фиксатором шлема, сорвал его с головы, выхватил из нагрудного кармана капсулу, закинул в рот и судорожно защёлкнул шлем обратно.

Прошло две бесконечно долгие минуты. Капсула растворилась, и по сосудам хлынула волна живительного кислорода. Спазм отпустил, дыхание выровнялось. Наступило странное, удивительное чувство: кислород циркулировал в крови сам по себе, словно я прожил в этих безвоздушных базальтовых недрах всю жизнь. Технологии Mioders действительно опережали земные на миллионы лет.

Я крался по базальтовому коридору, пока мёртвую тишину пещеры не нарушили странные, гулкие звуки — что-то среднее между глухим хрустом и чавканьем. Я осторожно выглянул из-за гигантского сталагмита и обомлел. В глубине пещеры стояло колоссальное существо. В темноте тепловизора оно напоминало причудливый гибрид слона и гиппопотама: плотное, массивное, но приземистое тело, огромная зубастая пасть и короткий столб-хобот. Тварь с аппетитным хрустом сгрызала со стены цельный пласт руды квальска.

«Меорс говорил, что они пугливые и боязливые. Значит, нужно подобраться ближе, зафиксировать частоту импульсов, но держать безопасную дистанцию», — подумал я и сделал один осторожный шаг вперёд...

В этот момент в шлемофоне раздался голос пилота: — Командный сектор, приём! До выхода на координатную точку осталась одна минута! Капитан Вельс, командир ударного отряда «Фель», вглядывался в тактическую голограмму: — Био-сигнатура цели фиксируется? — Так точно, капитан! Подопытный ещё жив, но пульс зашкаливает. — Бейс, выжми из двигателей всю дурь! Ускоряйся! Мы должны успеть раньше, чем его размажет по породе!

ХРУСЬ!

Под моей ногой предательски лопнул сухой кристалл, издав в тишине пещеры звук, похожий на выстрел. Тварь мгновенно прекратила жевать. Её маленькие глаза налились багровой яростью. «Безобидный гиппопотам» резко развернулся на 190 градусов, издал оглушительный, пронзительный рёв и с грацией многотонного боевого тарана бросился прямо на меня!

— Твою мать! — заорал я во всё горло и со всех ног бросился обратно по туннелю. — Какого хера Меорс назвал их пугливыми?! Они же наглухо отбитые!

Земля под ногами ходила ходуном. Тварь нагоняла, снося базальтовые выступы, как спички. Из-за слабости физического тела и тяжёлой экипировки я быстро выдохся, споткнулся и полетел кувырком на камни. Прямо надо мной нависла исполинская зубастая морда, пахнущая гнилью. Челюсти начали медленно смыкаться.

ВЖ-Ж-ЖИК! Слепящая лазурная вспышка разрезала мрак. Исполинское энергетическое лезвие рассекло тушу зверя пополам, а тяжёлая бронированная перчатка штурмового экзоскелета сгребла меня за шкирку и увлекла прочь из рушащейся пещеры.

Когда меня опустили на пол десантного челнока, капитан Вельс сорвал боевой визор, и в его глазах пылала ярость: — Новичок, какого хера ты там забыл?! Заикаясь, я выложил всё: про планшет, квоту и подсказки Меорса. Капитан слушал молча, но в его глазах промелькнуло тяжёлое осознание. Меня отправили туда не по ошибке. Меня отправили на убой. — Возвращаемся на базу, — бросил Вельс в рацию. — С тобой лично будет говорить Преоск.

Последствия и перелом

Разговор в кабинете Фон Вендельмархина Преоска Десятого оказался тяжёлым. Его кольчатое тело ходило ходуном от клокочущей ярости, но он не проронил лишнего слова.

Последствия наступили почти сразу: ИИ-помощника Меорса у меня изъяли, оставив на планшете лишь архив и поисковую систему. Монстрика не тронули. Сдав старые земные наработки, я получил 323 Балла Кон, и мой общий баланс вплотную приблизился к четырём сотням. Жизнь вроде бы вернулась в мирное русло, но внутри меня что-то надломилось.

Каждую ночь мне снились кошмары о базальтовом туннеле и закрывающихся челюстях. Чтобы не сойти с ума, я ушёл с головой в работу: брал внутренние квоты, проводил исследования, писал отчёты. Пока мозг был занят формулами, я не видел ту пасть.

Прошли годы, десятилетия, столетия. Я даже не заметил, когда перестал считать время. Mioders дала мне почти бесконечную жизнь, но время стало пожирать всё вокруг: люди уходили, цивилизации менялись, государства превращались в пыль.

Со временем я начал искать ответы. И спустя огромное количество времени нашёл доказательства: высадка на Лун-Лун не была случайностью. Кто-то намеренно создал цепочку обстоятельств, чтобы убрать нового земного исследователя и ударить по репутации Mioders. Я оказался обычной пешкой в чужой игре. И именно тогда во мне появилась цель.

Путь мести и финал

Я начал собирать информацию тихо и без шума, перестал кому-либо доверять и стал брать самые смертоносные квоты, работая рядом с аномалиями и нестабильными разломами. Окружающие шептались, что я сошёл с ума, а однажды кто-то назвал меня «Чокнутый Мелейкус». Мне понравилось — безумного человека никто не воспринимает всерьёз.

За пять тысяч лет я успел пережить целые цивилизации и потерять всех знакомых. Но я помнил имена: Сильнар, госпожа Мейнра, Белла, капитан Вельс, Преоск и мой верный Монстрик. Каждый из них оставил след в моей душе.

Сейчас мне больше пяти тысяч лет. Я стою перед объектом, который искал много тысячелетий — перед реактором в секретном секторе тех, кто стоял за моим покушением. Реактор работает на пределе, внутри пульсирует колоссальная энергия. Я знаю, что произойдет при нажатии кнопки. У меня впереди ещё тысячи лет жизни, но я устал душой. Больше всего на свете мне хочется не мести, а вернуться домой: услышать голос Сильнара, увидеть Мейнру с чаем, Вельса, Преоска и лечь на старую живую кровать под фразу Монстрика: «Хозяин, я хочу кушать...»

Я смотрю на детонатор. Я всё ещё боюсь, но страх больше не управляет мной. Моя рука поднимается. — Простите... — шепчу я. Усмехнувшись, я опускаю ладонь: — Ну что ж... ЩЁЛК.

Мир исчезает в ослепительной вспышке.

Эпилог

В последующие годы никто так и не смог точно установить, что произошло в том комплексе. Одни называли это крупнейшим террористическим актом, другие — спланированной операцией. Но одно было известно точно: Мелейкус Иванович Князев погиб.

Слухи о человеке, который спустя тысячи лет вернулся за теми, кто обрёк его на смерть, разнеслись по сотням миров. Для большинства он остался сумасшедшим учёным, но прозвище «Чокнутый Мелейкус» пережило века.

После его смерти в личном архиве нашли распоряжение, касающееся Монстрика. За пять тысяч лет живой питомец стал для него единственным существом, не задающим вопросов. Мелейкус заранее разработал для него улучшенную биоформу с расширенной памятью и способностью помнить хозяина.

Mioders выполнила последнюю волю исследователя, передав Монстрика новому спутнику. Питомец прожил очень долгую жизнь и иногда рассказывал новому хозяину о человеке, который слишком много работал, разговаривал сам с собой и однажды угостил его шоколадным батончиком.

В архивах Mioders сохранилась короткая запись: «Мелейкус Иванович Князев. Исследователь. Пятый класс. Погиб при неизвестных обстоятельствах». А ниже кто-то от руки добавил: «Он был хорошим хозяином».

Внизу, далеко под отвесным скалистым обрывом, простирался бесконечный облачный океан. Лишь кое-где сквозь сизую дымку пробивались острые голые пики других гор, а на самом дне этой десятикилометровой пропасти лежала серая, безликая пустошь невероятно разросшейся, изменившейся Земли. Снег засыпал всё: дороги, дома, привычную жизнь. Только тёмные макушки гигантских заросших деревьев торчали сквозь белизну, как обгоревшие спички. ЭВЛ долго всматривался в эту белую бездну, невольно думая: осталась ли там, под толщей мерзлоты, хотя бы одна целая стена от его прежнего дома? Или то место окончательно сдохло под завалами расширившегося мира?

Он снова затянулся, вспоминая их вчерашний день. Перед уходом они долго сидели в студии, и Эльхауз за кружкой эля во всех красках расписывал, как пробирался к бункеру в самый первый раз. Три недели пути через вонючие гнилые болота, непроходимые лесные дебри и заледеневшие горные перевалы! С особым азартом гном рассказывал, как ему приходилось часами лежать неподвижно в сугробах, прижавшись к ледяной земле и боясь вздохнуть, пока мимо прохаживались нездешние твари, и как потом он запекал добытое мясо на костре под чужими звёздами.

А под конец, допивая эль, Эльхауз увлечённо переключился на тонкости подгорного обихода. С гордостью объяснял, какой должна быть «правильная» гномья кружка: выточенная строго из подгорного дуба, можжевельника или кованой бронзы, обязательно с толстыми стенками, стянутая медными обручами, чтобы ядрёный напиток не терял градус и оставался ледяным.

ЭВЛ тогда едва удержался от смешка, думая про себя: «Все гномы в этом мире такие повёрнутые на выпивке и посуде, или мне просто попался экземпляр высокой пробы?»

Но с того утра пролетели недели.

«Месяц… — подумал ЭВЛ, глядя на розоватый снег заката. — Или уже больше?»

Счёт дней потерялся где-то после третьей недели. Когда кончились последние консервы, а вместе с ними — и желание отмечать дни чёрточками на бетонной стене. Какая разница, сколько их прошло, если впереди — только морозная тишина?

ЭВЛ опустил взгляд на свою левую руку. Её не было — остался лишь затянувшийся обрубок чуть ниже локтя, след того самого энергетического разряда взорвавшейся монеты. Культя привычно и настойчиво ныла к перемене горной погоды, а тупая фантомная боль отдавалась глухим гулом прямо в плечо, словно предупреждая: впереди метель, и станет только хуже.

— Знаю, — прошептал ЭВЛ, растирая знобящий обрубок правой ладонью. — Сам знаю.

Он не хотел себе признаваться, но в глубине души точила сухая, ядовитая мысль: гном его обманул. Или не обманул, а просто… закрутился в своих подгорных делах и забыл. Для гномов, живущих веками, месяц — лишь короткое мгновение. Время для них течёт иначе.

Вот только ЭВЛ — не гном. ЭВЛ — обычный человек с одной рукой, застрявший в промёрзшем бункере на вершине исполинской горы посреди погибшей цивилизации.

Он усмехнулся собственному наивному дурачеству. Поверил. Распустил сопли. Дал надежде залезть туда, где ей давно не было места.

ЭВЛ затянулся в последний раз и швырнул окурок вниз, в облачную бездну. Тонкая нитка дыма растворилась в морозном воздухе. Иллюзии выветрились, оставив лишь упрямую человеческую злость.

ЭВЛ развернулся и медленно побрёл обратно в тёмное нутро бункера. Ноги вязли в снегу, левое плечо тянуло тупой болью, в животе давным-давно урчало от голода. Но он шёл. Замолчать и опустить руки сейчас означало сдаться без боя — а просто так умирать в тишине он был не намерен.

Внутри бункера было темно и вымороженно, но тишина давила на уши сильнее любого холода.

Чтобы совсем не загнуться от стужи, ЭВЛ разводил небольшие костровища прямо на бетонном полу. В ход шла любая сухая щепа: ломаные ножки от старых деревянных стульев, обломки стеллажей и труха от развороченной мебели, найденной в дальних закромах. На огне он кипятил растопленный снег в небольшом чугунке, который чудом отрыл на складе.

Вода получалась мутной, с привкусом сажи, пыли и бетона, но всё же обжигающе горячей. Зажимая чугунок единственной ладонью и судорожно делая глотки, ЭВЛ прикрывал глаза и пытался обмануть мозг — представить, что в руках у него кружка с его любимым, крепким, бодрящим кофе. Запах свежей обжарки, плотная горчинка, пар над кружкой... Эта фантомная тоска по кофе отзывалась в голове почти с такой же болью, как и потерянная рука.

А когда сил чиркать зажигалкой не оставалось или разводить огонь было слишком долго, ЭВЛ не ждал. Он просто отламывал ледышку с козырька или загребал голыми пальцами снег за порогом и сосал этот лёд, чувствуя, как ледяная крошка ожогом колет в горле и застывает комом в пустом животе.

ЭВЛ опустился в старое кресло перед мёртвым радиопультом. По старой, въевшейся в кровь привычке щёлкнул тумблером — в ответ лишь глухой щелчок. Электричества не было, но пальцы сами тянулись к холодному металлу.

Его накрывало. От истощения, вечной мерзлоты и недель полного одиночества в ушах навязчиво шумело, а в сумерках по углам студии то и дело мерещились серые движущиеся тени. ЭВЛ уже сам плохо понимал, говорит он вслух или просто бредит в собственной голове.

Он наклонился к мёртвому капсюлю микрофона и тихо выдохнул:

— А пока… пока слушайте меня. Просто слушайте.

Голос показался ему чужим — сухим, треснувшим, словно доносившимся со дна глубокого колодца.

— Мне нужна помощь, — продолжал он в темноту. — Но помощи не будет. Потому что все, кто мог прийти — мертвы. Или ушли. Или забыли.

Он замер, вслушиваясь в звенящий гул в ушах. В какой-то миг ему показалось, что из обесточенных динамиков донёсся тихий, шуршащий отклик — будто короткий тяжелый вздох пробрался по металлическим жилам промёрзшего бункера откуда-то снизу. Мёртвая мембрана лишь чуть дрогнула, резонируя от далёкого гула.

ЭВЛ вздрогнул, подался вперёд, едва не переставая дышать. Ничего. Обычный оползень, треск замерзающего бетона или просто отчаявшийся мозг сам выдумывал звуки из абсолютного ничего.

ЭВЛ горько ухмыльнулся в темноту, покачав головой. Крыша явно начинала потихоньку съезжать.

— Но я всё равно буду говорить, — суховато выдохнул он в мёртвый микрофон. — Потому что если я замолчу — значит, всё кончилось по-настоящему.

Ночи смешались с днями. Время потеряло чёткие грани и превратилось в липкий, тягучий кисель.

ЭВЛ порой ловил себя на том, что спорит с пустой табуреткой, на которой когда-то сидел гном, или часами доказывает собственной культе, что мороз скоро отступит. Граница между сном, бредом и реальностью размылась окончательно.

На следующий день он снова сидел на самом краю скалы. Сигареты кончились — даже последняя смятая пачка была вычищена до единой табачной крошки. ЭВЛ просто сидел на промёрзшем камне над десятикилометровой бездной и смотрел в белое ничто.

Мысли текли медленно, тяжело, как застывающая на морозе смола.

Голод. Холод. Звенящая тишина. Месяц выжигающего душу одиночества.

Мозг, изнурённый голодовкой и постоянным холодом, погружался в апатичное полузабытьё. ЭВЛ сидел на краю мира, окончательно теряя связь с реальностью, и ждал — сам не зная, чего...

У каждого свой тихий час. Я невольно улыбнулся, поднялся и вышел из разрушенного бункера наружу, чтобы подышать свежим утренним воздухом.

На высоте десяти километров морозный ветер бодрил получше любого холодного душа. Поправив свою старую джинсовую куртку, я полез во внутренний карман. Удача! В нычке лежала целая незапечатанная пачка сигарет и зажигалка.

Щелчок кресала, огонёк, первый затяг... Терпкий дым приятно обожжëг лёгкие. В небе над головой разворачивалось невероятное зрелище: два солнца медленно поднимались из-за горизонта, окрашивая синюю высь в сочные жёлто-оранжевые тона.

«Ещё бы кофе... — подумал я, разглядывая облачный океан под ногами. — Надо посмотреть, осталось ли хоть что-то из провизии».

Вчера всё произошло слишком резко: сначала Тия с птицей-богом, потом гном из провала... Что ещё выкинет этот новый мир? Но в глубине души точила одна мысль, которую я боялся произнести вслух: когда же я снова смогу выйти в эфир?..

Я затушил окурок о край скалы и медленно вернулся в бункер. Пока Эльхауз досматривал свои гномьи сны, я спокойно обследовал развалины. Из всех помещений жилой осталась только центральная комната — моя бывшая студия.

Я подошёл к груде искорежённого металла, которая ещё недавно была моим пультом, моим голосом, моей жизнью. Провёл пальцем по изогнутой панели, рассечённой идеальным ровным разрезом и засыпанной цементной пылью, где среди трещин всё ещё угадывалась родная надпись: «ЭФИР».

— ...Но всё сломалось, — сказал я тихо, в пустоту. — Как и я.

Эти слова вырвались сами собой. Едва слышно. Для себя.

— А-ах-хмяу... А это ты, ЭВЛ! — раздалось за спиной громкое зевание.

Гном продрал глаза и почесал рыжую бороду.

— Ну как тебе моя выпивка по бабкиному рецепту? «Корни Твердыни»!

— Хорошая, — искренне ответил я. — Слушай, а ведь после неё я и правда чувствую себя гораздо лучше. Плечо почти не ноет.

— А то! — гном расплылся в довольной ухмылке. — У нас на родине говорят: главное не то, что ты выпил, а с кем и с какой душой встретишь завтрашний день!

Эльхауз поднялся, отряхнул штаны и подошёл ближе. Его хитрый, прищуренный взгляд неожиданно сменился другим — тяжёлым, понимающим и по-взрослому серьёзным.

— Слышь, человек... — сказал он негромко, разглядывая металлолом. — Я вижу, эта железяка для тебя — не просто кусок мусора. Расскажешь, как ты вообще один очутился на этой десятикилометровой верхотуре? И что с тобой случилось?

Я замер. В памяти вдруг вспыхнула картинка из далёкого детства: как я, мелкий пацан, сижу на ковре, кручу ручки игрушечного радиоприёмника и на всю комнату зачитываю игрушкам «важные новостные выпуски».

Я невольно улыбнулся своим воспоминаниям.

— Мечта у меня была, Эльхауз. Настоящая мечта — вещать на весь мир своим голосом...

— Мечты-ы... — протянул гном и глубокомысленно кивнул. — Мечты — вещь хорошая. На то они и нужны, чтобы их исполнять. Говорить на весь мир, значит? В ваших человеческих диковинах да душевных тёрках я, конечно, спец невеликий. Но кое-какие друзья у меня имеются. Они с людьми в нашем прежнем мире контактировали куда больше моего. Учёные они умные, умельцы от бога, но... слегка чудаковатые. Как бы это помягче сказать... сумасшедшие рецидивисты! Но дело своё знают на ять. Вот они тебе помочь точно смогут.

Он подошёл вплотную и ощутимо хлопнул меня по колену:

— Если хочешь, могу попросить их взяться за твою железяку.

Я резко обернулся:

— Э-э, полегче! Рецидивисты? Мне криминал не нужен.

Гном хохотнул, подмигнув жёлтым глазом:

— Да не ссы ты, чего сразу как девка распереживался? Они не злодеи. Их даже сам король наш тайно покрывает и одобряет! Ты думаешь, все гномы только и делают, что пиво глушат да молотом по наковальне лупят? Если бы не такие умельцы, которые ищут новые пути и толкают прогресс, мы бы в своём мире давно либо в рабство попали, либо вымерли! Кузнечество — дело святое, спору нет. Но наука с прогрессом должны идти рука об руку.

Он оскалил все свои жёлтые зубы в хитрющей улыбке:

— А убедить глупых и консервативных гномов, будто все эти новые штуковины сделаны «по древним секретным чертежам предков-кузнецов» — да тьфу, плевое дело! Только тсс-с... Это великая тайна гномьего народа!

— Ты сейчас серьёзно? — переспросил я.

— Абсолютно! — гордо кивнул Эльхауз. — Мы, гномы, может, и коротышки, но если берёмся за дело — делаем на совесть. Так что давай, ЭВЛ, плесни-ка ещё по одной — за наше будущее совместное предприятие! А пока будем допивать, расскажи-ка мне, как твоё чудо-юдо вообще было устроено. Я в вашей человеческой магии мало что соображаю, но друзьям передам всё до последнего слова. А уж они...

Он многозначительно пошевелил пальцами в воздухе.

Я выдохнул. Впервые за долгое время — не от боли или отчаяния, а от какого-то странного, давно забытого чувства надежды.

— Ладно, — сказал я, принимая кружку. — Слушай.

Я сделал глоток обжигающего эля и посмотрел на руины.

— Была у меня аппаратура... Я долго и тщательно её подготавливал. Тратил года, нервы, все скопленные деньги, силы... Всё ради одного: чтобы рассказывать людям истории. Своим собственным голосом. Но при этом ответить мне никто не мог — оборудование работало только в одну сторону. Ты можешь подумать, что это эгоистично: говорить самому и не слушать других. Но нет, просто так устроена радиосвязь. Да и... в моём мире к тому моменту уже почти некому было отвечать.

Хотя... — по спине ЭВЛ пробежал морозный холодок. В памяти вспыхнул тот самый четвёртый выпуск — «Частота 6.6.6». Единственный раз, когда гость не пришёл в бункер лично, а пробился сквозь километры мёртвого эфира. Тот жуткий, скрежещущий синтезатор вместо голоса, покрывшийся льдом горячий кофе и слова, от которых стыла кровь: «Моё сердце перестало биться полчаса назад...» Кем был тот незнакомец из глубин, пробивший само время и пространство? Человеком? Древним механизмом? Бездной? ЭВЛ так и не узнал, но то глухое, утробное «Бум... Бум...» из динамиков до сих пор эхом отзывалось у него в ушах.

Я покачал головой, прогоняя навязчивый гул, и продолжал:

— Есть, конечно, аппараты, которые могли бы работать и на приём. Куда более продвинутые, чем мой. Но моя цель была проще — просто вести радиовещание.

— Понимаю, — кивнул Эльхауз, прихлёбывая эль. — А теперь конкретнее: что именно сломалось?

Я обвёл рукой искореженную кучу.

— Всё. Приёмник, передатчик, антенны, микрофоны... Всё, что я собирал годами, теперь просто кусок бесполезного металлолома. Урон слишком велик. Даже если бы я захотел — своими силами это уже не починить.

Гном присвистнул, подошёл ближе и гулко постучал пальцем по самому крупному обломку стойки.

— Хм... А если...

— Если что? — я поднял на него взгляд.

— Ну, — Эльхауз почесал рыжую бороду. — Мои друзья-рецидивисты... если они всё-таки возьмутся за дело — может, не всё потеряно?

Я лишь покачал головой:

— Тут дело не только в железе. Тут... душа была. Понимаешь?

Гном на секунду замолчал. Его взгляд стал неожиданно глубоким. Он медленно кивнул.

— Понимаю. У нас в кузнице всё точно так же. Молот, наковальня, мехи — это ведь просто железо и дерево. Без искры в груди, без любви к своему делу — это просто холодный инструмент. На нём только гвозди кривые клепать. А когда мастер вкладывает в работу душу — получается не просто оружие или доспех. Получается настоящее искусство. Твоя железяка, видать, тоже искусством была.

— Да ты в самую суть зришь, Эльхауз, — тихо сказал я, тронутый его словами. — Но помимо души у неё было ещё и сердце. А именно — электричество. Для твоего понимания: это как укрощённая молния.

Гном хмыкнул и вновь почесал затылок:

— Молния? Ну, я хоть и не самый умный среди наших, но про электричество слыхал. У нас в Подгорном Царстве свои штуки имеются. Механизмы разные, лампы, которые без огня и масла горят годами... Правда, наши старейшины предпочитают называть это «кристальной магией», но сути это не меняет.

— Тогда тебе тем более проще понять, — кивнул я. — Электричество давало жизнь этому металлу, как кровь в жилах. Позволяло сигналу лететь на тысячи километров, создавало радиоволны, импульсы... Сложнейшая система.

Гном задумчиво оглядел груду обломков.

— Значит, сердце остановилось, — произнёс он тихо. — И железо умерло.

— Получается, так.

Эльхауз почесал затылок, а потом вдруг хитро зажмурился, пошарил в глубоком кармане своих кожаных штанов и вытащил небольшой, размером с грецкий орех, фиолетовый кристалл. Недолго думая, он бросил его мне.

Я машинально поймал камень — и в тот же миг по ладони и предплечью пробежал ощутимый, колкий разряд! Пальцы на секунду свело судорогой, а волоски на руке встали дыбом.

— Ты чего творишь?! — выдохнул я, едва не выронив кристалл. — Это же опасная дрянь! В нашем мире от такого тока человека урезонить может насмерть, если без защиты лезть!

— Не ссы, счастливчик! — усмехнулся гном. — Это как раз то, что тебе нужно. Твоё «электричество», только упакованное в карманную форму. Мини-электростанция подгорной работы!

Я осторожно повертел кристалл в пальцах. Он был приятного тепла, мягко пульсировал фиолетовым светом изнутри, а в ладонь отдавалась едва уловимая вибрация — словно внутри камня билось крошечное механическое сердце.

— Наш народ умеет работать с живой жилой, — подмигнул Эльхауз. — Кристалломанты закачали туда чистую силу подземных гроз. Хватит, чтобы питать твою башню очень долго.

Я спрятал тёплый кристалл в глубокий карман джинсовой куртки.

— Ладно. Допустим... Сгусток энергии у нас есть. А дальше-то что?

— А дальше нужно ждать прибытия моих умельцев, — пожал плечами Эльхауз.

Я замолчал, обдумывая ситуацию. Кристалл есть. Но чтобы подключить его к человеческой технике, нужны совершенно иные знания и технологии. Сплав магии и науки, в котором я сам — абсолютный ноль.

Но тут в голове всплыла одна простая и суровая правда. В моём прежнем мире... да и в их новом, я был уверен, бесплатно ничего не делается. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— Пожалуй, только твои друзья и правда смогут мне помочь, — сказал я тихо. — Вот только... мне абсолютно нечем с ними расплатиться. У меня ничего нет.

Гном хмыкнул и хитро прищурился:

— А ты думал, у гномов всё только золотыми монетами меряется? Золото — это для торговцев да королей. Настоящие мастера работают за интерес, за уважение или за хорошую услугу. Если ты предложишь им то, чего у них нет и в помине... они не просто согласятся, они ещё и драться будут за право починкой заняться!

— И что же у меня есть? — я безнадёжно развёл руками. — Разбитый бункер, одна целая рука и молчащее радио.

— А эфир? — Эльхауз подался вперёд, и его глаза азартно заблестели. — Ты ведь расскажешь им про свои истории? Про тех героев, о которых мне вчера обмолвился? Про Кейла, что выживал в разрушенном городе. Про учёного Гавоняна с его смешным акцентом. Про Аннабель и её Потрошика. Про жрицу Тию с вороном... Про всех, кого ты вещал на свой мир?

Я молчал, поражённый его словами.

— А когда мы починим твоё железо, — продолжал гном, активнее размахивая кружкой, — ты ведь и о нас расскажешь! О гномах! О том, как мы в этой небесной дыре сидим и собираем из хлама чудо техники. О том, что мы не просто пиво глушим да молотами машем, а головой работать умеем лучше любых академий! Сделаешь гномам рекламу. Настоящую, качественную, на все доступные километры!

Я перевёл взгляд с накренившейся дыры в полу на тёплый кристалл в кармане, а затем — на хитро улыбающегося рыжего гнома.

Надежда, ещё вчера казавшаяся мёртвой, снова забилась где-то под рёбрами.

— А давай, — улыбнулся я. — Договорились.

«Чёрт возьми, это что… ещё один скрытый тест? Ошибка в выборе означает мгновенный провал и изгнание?» — пронеслось в голове.

Сердце заколотилось где-то в горле. Понимая, что теряю контроль, я применил свою старую, проверенную технику борьбы с паникой: глубокий медленный вдох через нос, задержка на три секунды, плавный выдох. Вуаль страха постепенно спала.

Стараясь действовать максимально осторожно, я наступил на единственный ещё сухой, не защищённый участок пола и обратился к старику:

— Извините… а вы не подскажете, как мне…

— Чего тебе «извините»?! — взвизгнул он, резко разворачиваясь ко мне. — Сейчас пойдёшь, а мне опять за тобой грязь разведённую убирать?! Не нужны мне твои извинения, проваливай отсюда!

Он с силой взмахнул мокрой грязной шваброй перед моим лицом, отчего я неожиданно отскочил назад, чуть не потеряв равновесия на скользком кафеле.

Но пока я уворачивался от удара, мой взгляд успел зафиксировать одну крошечную деталь. В момент замаха мокрая тряпка на конце швабры буквально на долю секунды замерла, чётко указывая на правый лифт.

— С-спасибо большое… — выдавил я, всё ещё заикаясь от неожиданности.

— А? Говори громче! — проворчал старик, качая головой. — Эх, что с вас возьмёшь, молодёжь… Давай, проходи уже, нечего тут стоять и ещё больше грязи наводить!

Подперев мне между лопаток деревянным черенком швабры, он слегка толкнул меня в спину.

Я на автомате сделал несколько шагов вперёд. Кнопки вызова у лифта действительно не было — да она и не потребовалась. Едва я подошёл, массивные стальные створки правого лифта с тихим шипением раздвинулись в стороны, и я шагнул в тёмную кабину.

Двери сомкнулись.

Если бы у меня не было старых механических часов на запястье, я был бы свято уверен, что не прошло и доли секунды. В кабине не ощущалось движения, не было привычной вибрации или гула. Но когда я опустил взгляд на циферблат, у меня перехватило дыхание.

Прошло тридцать минут.

Тридцать минут абсолютной, бесследной пустоты! Но… как?! Куда ушло это время? На какую глубину опустил меня этот лифт?

Не успел я опомниться, как створки снова разъехались, открывая вид совершенно на другое фойе.

— Ах, новенький! — раздался бодрый, приветливый голос прямо у выхода.

Я моргнул, всё ещё пытаясь разгадать загадку своего хронометра. Передо мной стоял подтянутый мужчина в строгом костюме.

— З-здравствуйте… — я откашлялся, возвращая голосу уверенность, и выпрямил спину. — Да, моя фамилия Князев. Мелейкус Иванович.

Мужчина просветлел в лице и радостно всплеснул руками:

— А-а, вспомнил! Так ты же у нас абсолютная легенда дня! Первый за всю историю Mioders, кто умудрился с ходу перескочить все низовые ступени и сдать экзамен сразу на Пятый класс! Мои искренние поздравления!

Он тепло пожал мне руку и повернулся в сторону длинного коридора с матовыми стеклянными дверями:

— А теперь идём за мной. Я представлю тебя боссу нашего Отдела Пятого класса — человеку, который отвечает за наш сектор и присматривает за всеми новичками. Меня, кстати, зовут Сильнар.

— Очень приятно, меня зовут…

— Да знаю я, Мелейкус, — Сильнар широко улыбнулся, даже не оборачиваясь. — Твоё имя сегодня у всех на слуху.

Мы свернули за угол, и у меня перехватило дыхание.

Коридор внезапно расширился в циклопических размеров грот с высоким куполом. Прямо посреди зала возвышались два гигантских, величественных дерева. Эти многовековые исполины с толстыми, узловатыми стволами и густыми кронами буквально врастали ветвями в каменные своды потолка, словно живые стражи, охраняющие массивные ворота сектора.

У подножия правого исполина стоял аккуратный деревянный стол.

За ним сидела женщина лет семидесяти-восьмидесяти. С виду — типичная сухонькая старушка: аккуратно уложенные седые волосы, паутинка морщин вокруг глаз, строгое тёмное платье. Она не спеша откусила кусочек хрустящего печенья, сухонькими пальцами сделала глоток обжигающего чая из фарфоровой кружки и лишь затем неторопливо подняла на нас взгляд.

Но стоило заглянуть в эти глаза, как вся иллюзия «безобидной бабушки» мгновенно рассыпалась в прах. В её взгляде не было ни старческой немощи, ни добродушия. Там сквозила такая холодная, расчётливая и стальная мощь, что воздух вокруг стола словно стал тяжелее.

— Госпожа Мейнра, — Сильнар мгновенно подобрался, вытянувшись по струнке, словно перед расстрелом. — Я привёл новенького.

— Знаю, — спокойно отозвалась она глубоким, властным голосом без единой старческой хрипотцы. — Босс уже заждался.

Госпожа Мейнра лениво нажала клавишу на панели стола. Массивные ворота между корнями исполинов с глухим механическим рокотом начали медленно расходиться в стороны. Сама же старуха снова опустила глаза в планшет, продолжив невозмутимо читать отчёты и попивать чай, словно нас здесь уже не существовало.

Сильнар наклонился к моему уху и испуганно зашептал:

— Ах да, чуть не забыл… Ты только не удивляйся, когда увидишь босса.

«Чему мне удивляться?» — мысленно усмехнулся я.

— И ты только не думай, — продолжил шептать Сильнар, косясь на старуху, — что Мейнра просто безобидный дежурный секретарь на пенсии. Власти в Отделе у неё больше, чем у всех нас вместе взятых. За исключением самого босса, конечно…

— Я всё слышу, Сильнар, — не поднимая глаз от экрана планшета, ледяным тоном произнесла госпожа Мейнра.

Сильнар побледнел, судорожно сглотнул и залепетал:

— П-простите, госпожа Мейнра! Я просто ввожу новичка в курс дел…

Старуха медленно подняла голову. В её глазах мелькнуло нечто такое, от чего мороз пробежал по коже даже у меня.

— Это в последний раз, когда ты обсуждаешь меня за моей спиной. Иначе… — она сделала короткую, убийственную паузу.

— Д-да, госпожа! — выпалил Сильнар и, не дожидаясь продолжения, юркнул в открывающиеся створки ворот даже быстрее, чем я сам.

Когда я перешагнул порог массивных дверей и вошёл в кабинет начальника, всё моё академическое хладнокровие рассыпалось в пыль. Я впал в полнейший ступор. Смесь животного страха, недоумения и шока намертво пригвоздила меня к полу.

Потому что за исполинским круглым столом сидело… Оно.

— Аха-ха-ха! — по залу раскатился мощный, гулкий смех с вибрирующими металлическими нотками. — Я так и думал, что ты ничего ему не сказал, Сильнар! Ну да ладно, оставь его здесь. Мне как раз нужно было кем-то перекусить.

— Конечно, господин Босс! — Сильнар согнулся в таком глубоком раболепном поклоне, в каком не сгибался даже перед госпожой Мейнрой, и буквально испарился из кабинета.

Тяжёлые створки за его спиной с глухим стуком сомкнулись. Я остался один на один с чудовищем.

— Я… я… — язык намертво прилип к нёбу.

— Да ладно тебе, расслабься, новичок! Я же шучу, — исполин снова звучно и раскатисто рассмеялся, отчего воздух в комнате задрожал. — Я вижу, ты в глубоком шоке. А ты как думал? Неужели ты всерьёз полагал, что для создания такой колоссальной межмировой организации, как Mioders, хватило бы скромного ума обычных людей?

Существо подалось вперёд.

Передо мной сидел настоящий исполин. Выше пояса он обладал мощным торсом с мускулистыми руками и вполне человеческим лицом — выразительные умные глаза, нос и широкий рот. Но вот ниже пояса ног у него не было вовсе. Вместо них из кресла свивалось массивное кольчатое тело-хвост, напоминающее гигантского червя с гладкой, влажно поблёскивающей кожей. Существо выглядело одновременно пугающим, монументальным и… странно добродушным.

— Ну а теперь к делу, — произнёс начальник. — Как видишь, я не человек.

«Ты не просто не человек… — в ужасе пронеслось у меня в голове. — Ты же выглядишь точь-в-точь как те самые амитраксы из моего детства на клумбе…»

— Да-да! — тут же осклабился Босс, обнажив ряд ровных зубов. — Я тот самый дождевой червяк, и прямо сейчас я тебя съем!

Я инстинктивно вжался в пол, чувствуя, как по спине струится ледяной пот.

— Да шучу я, новичок, шучу! — Босс весело махнул массивной ладонью. — Я просто заглянул в твои мысли и прочитал историю твоей жизни прямо через кору твоего мозга. Забавная, кстати, была клумба. Твои земные черви действительно отдалённо напоминают наш вид. Наша раса называется Амитакс. Возможно, какой-то наш непутёвый предок или личинка случайно попала на Землю миллионы лет назад и выродилась в ваших червей… А может, это просто слепая игра эволюции, как вы, люди, любите говорить.

Он шевельнул кольцами своего мощного тела:

— Для начала представлюсь по форме: моё имя — Фон Вендельмархин Преоск Десятый. Можешь называть меня «Босс» или «Господин Преоск». Меня устраивают оба варианта. А теперь перейдём, как вы, люди, говорите, к нашим баранам. Как ты уже сам успел понять на вступительном тесте, залог нашей организации — это не просто холодный сухой ум. Это истинная, слепая любовь и безграничная преданность своему делу.

Преоск обвёл рукой просторный зал:

— В рядах Mioders трудятся исследователи более чем трёхсот тысяч разумных рас по всей Вселенной. Где-то мы действуем в глубокой тайне, где-то совершенно открыто, а в некоторых дальних секторах законы столь причудливы, что даже мне остаётся лишь догадываться об их методах. Вся наша иерархия поделена на пять рангов. Пятый класс, куда ты попал, — начальный офицерский чин. Но это не значит, что он второстепенен. В Mioders для каждого разума найдётся великая задача.

— Какая задача?.. — тихо вырвалось у меня.

— Каждому исследователю выделяется персональная Квота. Она может быть одиночной, а может требовать работы целой группы. Сроки выполнения варьируются от пары десятков лет до бесконечности.

Внутри меня всё похолодело.

«Пара десятков лет?! — в панике застучало у меня в висках. — Но как я выживу? Мне уже сорок два года. Через десяток-другой лет я стану дряхлым стариком и умру от старости, так и не успев довести до ума ни одного проекта!..»

— Опять суетишься, новичок, — добродушно усмехнулся господин Преоск, уловив мои мысли прежде, чем я успел открыть рот. — Время и физическая старость — это последнее, о чём тебе стоит беспокоиться в этих стенах. И поверь мне, это самая чистая истина. Пару десятков тысяч лет жизни ты спокойно можешь получить в нашей медицинской секции. Разумеется, бессмертие не раздаётся даром — его нужно будет заслужить результатами. Но для преданного учёного это не преграда.

Я онемел. Десятки тысяч лет жизни... Границы человеческого бытия только что рассыпались в пыль.

— И последнее, Мелейкус, — продолжил Босс. — Помимо основной Квоты Mioders, ты имеешь полное право в нерабочие часы заниматься собственными личными разработками — тем, чем ты грезил до прихода к нам. У нас действует широкая свобода действий. Главное условие одно: ты обязан давать результат. Даже самый мизерный, микроскопический научный прорыв здесь считается триумфом.

Фон Вендельмархин Преоск Десятый нажал клавишу на столе:

— Все подробные инструкции и координаты я уже выслал на твой рабочий планшет. Сильнар проводит тебя в жилой блок и обустроит на постоянное место жительства. А если тебе вдруг понадобится вернуться в человеческий город — забрать старые чертежи, купить земной еды или просто прогуляться — ты сможешь сделать это в любой момент. Тебе на выходе вручат специальный Ключ Пространства, и ты всё поймёшь. Будь ты обычным помощником, сидел бы взаперти годами без права выхода. Но статус Учёного Пятого класса даёт тебе эту свободу.

Гигант широко улыбнулся и приложил руку к груди:

— В добрый путь, Мелейкус. Покажи нам, на что способен твой человеческий разум!

Ошарашенный, оглушённый и раздавленный масштабом увиденного и услышанного, я шёл по бесконечным переходам комплекса словно в густом тумане. В ушах стоял глухой звон. Я даже толком не понял, в какой момент Сильнар подхватил меня под локоть и повёл за собой. Он всю дорогу что-то непрерывно тараторил, объяснял устройство секторов и махал руками, но его голос долетал до меня сквозь толщу ваты.

Я очнулся лишь тогда, когда мы остановились перед гладкой матовой дверью с серебристым номером 43-433-44333.

— …Ну вот, собственно, и твоя личная комната! — бодро закончил Сильнар, хлопнув меня по плечу. — Располагайся, обживайся. Если что-то понадобится — все инструкции, карты и доступы уже загружены в твой рабочий планшет. Ну, бывай, новичок. Удачи на новом месте!

Сильнар махнул рукой и быстро зашагал по коридору, оставив меня одного перед закрытой дверью.

Я приложил ладонь к сенсорной панели. Дверь бесшумно скользнула в стену, и я переступил порог своей новой обители.

Я опустился на край широкой кровати и обхватил гудящую голову руками. Я никогда не считал себя глупцом. Напротив — всю сознательную жизнь я искренне мнил себя одарённым, выдающимся умом, стоящим на голову выше большинства коллег. Но даже моей безграничной фантазии не хватило, чтобы представить такой масштаб.

Всю жизнь я наивно полагал, что Mioders — это просто тайная группа земных учёных-энтузиастов, которые прячутся по секретным бункерам от жадных корпораций и чиновников… А в итоге реальность оказалась грандиознее любых смелых снов. Триста тысяч разумных рас. Десятки тысяч лет жизни.

Но вместе с восхищением внутри шевельнулся холодный расчёт. Если таков масштаб организации, то какова здесь конкуренция? С какими непостижимыми космическими разумами мне придётся соревноваться за результат?

Впрочем, мозг, истощённый суточным экзаменом и тоннами шокирующей информации, уже отказывался анализировать. Мысли путались, веки налились свинцом.

— Ладно… — прошептал я в полумрак комнаты, стягивая пиджак и откладывая светящийся планшет на тумбочку. — Нужно перезагрузить систему. Подремлю хотя бы часок, а потом уже с ясной головой займусь отчётами, квотой и всем остальным.

Я рухнул на подушку и мгновенно провалился в глубокий, целительный сон без сновидений.

Никогда в жизни я ещё не просыпался настолько отдохнувшим. Было ощущение, словно я заново родился — младенец, которому не нужно никуда спешить, не о чем тревожиться и не о чем переживать.

Тело наполнилось невероятной лёгкостью, суставы больше не ломило, а голова… Казалось, будто мой мозг вынули, почистили от вековой академической усталости, обновили нейронные связи и вставили обратно, сделав в разы острее и яснее.

Сама комната была просторной, залитой мягким рассеянным светом. Кровать оказалась куда шире обычной односпальной — с невероятно мягким, пружинящим матрасом. И только сейчас я обратил внимание, что ложе подо мной едва заметно, ритмично вибрирует, словно… дышит.

— Хозяин… Я хочу кушать. Дай кушать… — раздался тонкий, жалобный голос прямо снизу.

Я вздрогнул и закрутил головой:
— А?.. Кто здесь?

— Хозяин, ты же на мне сейчас сидишь.

— Что за чёрт?! — вскрикнул я и кубарем слетел на пол, вжавшись спиной в стену.

Я уставился на то, на чём только что спал. И потерял дар речи.

Это была кровать, но при этом она была абсолютно живой! У изголовья, прямо между мягких кожаных складок, приоткрылся аккуратный рот с мелкими белыми зубами, а на обоих подлокотниках моргали две пары круглых, любопытных влажных глаз. Создание выглядело невероятно странно: помесь дорогой мебели и причудливого домашнего питомца, одновременно пугающего и до смешного безобидного.

— Ты… ты ещё кто такое? — выдохнул я, не сводя с него взгляда.

— Хозяин не знает? — захлопало глазками существо. — Нас специально выращивают в био-секторе. Можешь называть меня представителем расы «Кроватных монстриков». Наша задача — охранять сны хозяев, убирать стресс, а также духовно и физически исцелять ваше тело. Судя по показателям, хозяин получил отличный отклик! Правда, такое мощное омоложение происходит только в первый раз — при первой синхронизации мы обновляем ткани, а дальше уже просто поддерживаем здоровье.

Я медленно поднялся с пола, поражаясь фантазии создателей Mioders:
— И… много вас таких тут?

— Нет, в твоей комнате я один. Но если хозяин захочет завести других био-помощников или питомцев — в планшете есть полный каталог.

— А почему ты говоришь на моём родном языке и всё понимаешь?

— У нас универсальная биоматрица, — радостно прочавкал рот в изголовье. — Нас выращивают под конкретный вид исследователя. При заселении в нас загружают языковой пакет и культурный код хозяина, чтобы вам было комфортно.

— А сколько я вообще проспал? — спросил я, потирая лоб.

— О, это легко! Хозяин изволил проспать ровно одиннадцать часов и одиннадцать минут.

Я покачал головой, но спорить не стал:
— Хорошо. А насчёт еды… Чем тебя вообще кормить?

— Тем же, что едите вы сами, хозяин, — причмокнул рот в складках матраса. — Для поддержания жизни нам подходит любая органика. Мы едим всё, что дадут. Но если вы захотите, чтобы я развивался, рос и открывал новые функции — за местную валюту вы сможете заказать для меня улучшение и прокачку, а забрать с собой на следующий ранг сможете совершенно бесплатно!

Я слабо улыбнулся:
— Понятно. У меня сейчас с собой только...

Я полез в свой старый кожаный портфель, стоявший у ножки стола, пошарил на дне и извлёк два шоколадных батончика, завалявшихся там ещё с земных времён.

— Будешь такое?

— А что это? — прищурились глазки. — Я родился и активировался только вчера, когда вы впервые легли на меня.

— Это шоколадный батончик, — объяснил я. — Сладкое лакомство из какао-бобов, сахара и орехов. Тебе как давать — прямо с обёрткой или развернуть?

— А-а! — радостно чавкнул рот. — Да, теоретическую базу о какао-бобах и сахаре в меня загрузили, но вживую без визуального контакта я не сразу сообразил! Я могу переварить и с обёрткой, и без. На ваше усмотрение, хозяин.

Хоть я и не планировал заводить себе столь экзотического питомца, мне хотелось отнестись к живому существу по-человечески. Я с шуршанием снял фольгу с обоих батончиков и бросил их в приоткрывшуюся пасть.

Из глубины мягких складок молниеносно выскользнул длинный, ловкий розовый язык. Он на лету подхватил сладости и втянул их внутрь. Комната наполнилась довольным чавканьем и хрустом орехов. В воздухе приятно запахло терпким какао. От этого звука у меня самого предательски заурчало в животе.

— О-о-о… Это было божественно вкусно, хозяин! — блаженно зажмурились глаза на подлокотниках.

Я невольно усмехнулся:
— Я рад, что тебе понравилось. Сейчас я перейду к делам, а позже мы закажем нормальной еды и поедим вместе как следует.

Я уже развернулся к рабочему столу, но остановился:
— И ещё кое-что… Называй меня просто Мелейкус.

Существо виновато прижало кожаные складки:
— Извините, хозяин, но в наш базовый поведенческий протокол жёстко зашито обращение «Хозяин». Для соблюдения субординации.

— Ладно, — махнул я рукой. — Но я тогда буду звать тебя Монстрик.

— С-спасибо, хозяин! — радостно засияли круглые глаза.

Улыбнувшись, я развернулся, опустился в удобное рабочее кресло и, придвинувшись ближе к широкому столу, взял в руки свой рабочий планшет.

«Похоже, очень скоро я вообще перестану удивляться чему-либо в этом месте, — подумал я, нажимая кнопку активации экрана. — Хотя я до сих пор даже не представляю, на какой планете или в каком измерении я физически нахожусь…»

Экран вспыхнул мягким неоновым светом, требуя подтверждения личности. Никаких привычных паролей или PIN-кодов не было. На боковой грани устройства я заметил небольшую тёмную выемку, похожую на сканер отпечатка пальца.

Я прижал к ней большой палец.

Укол.

Что-то тонкое, как кончик микроскопической иглы, безболезненно укололо подушечку пальца, взяв пробу ДНК. Сканер мигнул зелёным, и рабочий стол планшета мгновенно разблокировался.

Интерфейс оказался лаконичным, но невероятно притягательным. На чёрном матовом стекле выделялись четыре главных элемента:

1. [Памятка новым работникам] — небольшая инструкция для вновь прибывших сотрудников.

2. В самом центре плавно вращался завораживающий объёмный шар, напоминавший ярко-красную, тлеющую изнутри планету. Прямо под этой пылающей сферой располагалась универсальная поисковая строка — [Архивный Поиск Mioders].

3. Вкладка [Регистрация профиля Исследователя] для окончательного оформления личного дела.

Я с замиранием сердца посмотрел на тлеющую красную планету в центре экрана. Казалось, передо мной лежал доступ к знаниям сотен тысяч инопланетных цивилизаций…

Я ещё не представлял, насколько огромным и опасным окажется мир, который только что открылся передо мной...

— Чёрт... — выцедил он сквозь зубы.

Матерясь сквозь слезы, он коряво полез в карман правой рукой, но нащупал лишь смятую пустую пачку. Сигарет не было. ЭВЛ тяжело опустился на уцелевший деревянный ящик и прислонился спиной к стене.

И в этот момент бетон у него под ногами задрожал.

Сначала это была лишь слабая вибрация, от которой с потолка посыпалась крошка. Но уже через пару секунд пол отозвался глухим, тяжелым подземным гулом. Снизу, прямо из-под фундамента, донесся ритмичный, тяжелый скрежет — будто кто-то с запредельным упрямством ломал скалу.

ЭВЛ быстро нагнулся и подхватил с пола увесистый, ржавый обломок железной трубы, валявшийся среди битого стекла.

ХРУСЬ!

Прямо по центру комнаты бетонный настил покрылся паутиной трещин. Раздался мощный удар снизу, и увесистый кусок бетонной плиты вылетел вверх из пола, с грохотом рухнув на бетон прямо в паршивых десяти сантиметрах от ботинок ЭВЛ!

Из образовавшегося провала донеслось отборное ругательство на совершенно незнакомом языке:
— Грум-хаз хрон дагр!

Из пылевого облака показалась рыжая бородатая голова, а следом гном с кряхтением выставил на края бетона сильные, перепачканные руки и упёрся локтями, показавшись из дыры по грудь.

ЭВЛ уставился на этого «гостя» — с легким удивлением, но в целом с привычным, слегка безразличным видом — и сам не заметил, как выдохнул:
— Карлик...

Голова мгновенно дёрнулась. Один здоровый глаз недобро сверкнул сквозь слой грязи. Гном зашипел и погрозил ему кулаком, выкрикивая что-то на своем языке. Но, глянув на однорукого ЭВЛ и его уставшее, глубоко пофигистичное лицо, гном с небольшой задержкой замер. Понял: человек его просто не понимает.

Гном поднял ладонь: «Стой, мол». Второй рукой он ловко выудил из наплечной сумки маленький серый камушек и не предупреждая бросил его ЭВЛ.

— На, держи!

Камень полетел прямо в лицо. ЭВЛ, держа в единственной правой руке тяжелую трубу, попытался сграбастать его на лету, не удержал равновесие и с грохотом растянулся лицом прямо на пыльном полу! Из пальцев выскочила труба, а сам он набрал полный рот сухой цементной грязи.

Кх-кх! Кхм! — ЭВЛ задохнулся, отплевываясь.

Пока ЭВЛ барахтался в пыли, гном окончательно выбрался из провала и тяжелыми шагами подошел вплотную. Прямо перед глазами лежащего ЭВЛ остановились массивные, неожиданно чистые и красиво поблёскивающие башмаки.

И в ту же секунду, как пальцы ЭВЛ сжали камушек, окрик гнома, стоящего прямо над его головой, вдруг стал абсолютно понятен:

— ...Какой я тебе атрофированный карлик?! — орал гном, нависая сверху. — Я! Я самый благородный, самый красивый и самый умный гном!

ЭВЛ, все еще лежа на брюхе и вытирая рукавом грязный рот, снизу вверх оглядел коренастую тушу. В голове сама собой проскочила ироничная мысль:
«Да уж... Пока я валяюсь на полу, ты и правда смахиваешь на пузатого великана. Но стоит мне встать на ноги — и ты сразу превратишься в пузатого карапуза».

ЭВЛ с трудом поднялся, оттряхивая пыль с одежды, и тяжело уселся обратно на ящик.

Гном между тем важно поправил пояс и выпятил грудь:

— Эльхауз. Рыжебородый, — представился он. — А твою-то породу я сразу узнал. Человек. Вы, людишки, все с эдакой хитрецой в сердце ходите. Ну что, есть у тебя чем угостить путника? Хорошо бы доброго, ядрёного эля. Или тёмного пива! Да такого, чтоб с терпкими приправами — чтоб аж уши в трубку скрутило! Ну а на крайняк... да хоть что-нибудь.

ЭВЛ окинул его усталым взглядом и горько ухмыльнулся:

— Ну да, у меня же тут скрытая пивоварня элитных сортов, а не погребённый под завалами хлам.

Гном крякнул и наконец-то соизволил оглядеться по сторонам. До него, кажется, только сейчас дошло, в какую странную нору он вылез. Он недоверчиво потыкал сапогом железяки, уставился на тёмные квадратные стекляшки на стенах и пучки цветных «верёвок», свисающих с потолка.

— Да-а... не фонтан, — пробормотал он. — Ну ничего, у меня у самого кое-что припасено.

Он хлопнул по бочонку за спиной. Тот отозвался глухим, приятным бульканьем. Эльхауз поднёс пальцы к губам и изящно сложил их в кольцо, изображая тонкого знатока:

— Это «Корни Твердыни». Бабка моя, светлая ей память, фирменный рецепт передала! Настоящее снадобье. Этот напиток не просто дух поднимет — он и боль утишит, и тело чутка подлатает. В твоём состоянии — самое то!

Эльхауз ловко отстегнул от пояса вторую кружку, поменьше, и протянул ЭВЛ. Запах пошёл густой, хмельной, с резким ароматом целебных трав — чудилось что-то вроде пряного розмарина, дикого базилика и ещё десятка незнакомых кореньев.

ЭВЛ сделал глоток. Жидкость сначала обожгла горло ядрёным пожаром, но вслед за этим накатила волна густого тепла. Оно быстро разлилось по груди, а главное — тупая, разрывающая боль в культе вдруг начала утихать.

— Хорошо... — выдохнул ЭВЛ. — Давай, что ли, представимся нормально. Я ЭВЛ. А ты как вообще очутился на этой вершине? И главное — что за штуку ты мне сунул перед этим? Из-за неё я тебя разгадываю без проблем.

— А-а, это-то! — Эльхауз хмыкнул и кивнул на поблёскивающий камешек с высеченными рунами. — Речевой камень. Наша, гномья технология из прошлого мира! В Авелин их за хорошие деньги скупали те бездельники, кто сам чужие языки учить не хотел. Вещь-то полезная, да только до ума её наши умельцы так и не довели — сырая ещё, с косяками. Но, как видишь, теперь моё слово до твоего уха долетает без всяких помех!

Гном ловко запрыгнул на пошарпанное офисное кресло на колёсиках, с коротким удивлением на нём покачнулся, огладил бородёнку и продолжал:

— А насчёт того, как я тут оказался... Э-э, парень, ты лучше усядься поудобнее. Сейчас я тебе от самого начала распишу. Дело было так. Находился я в самом сердце Авелин — в нашей древней столице, Городе гномьих бурь. Эх, видел бы ты его! Великанские своды, прорубленные прямо в чреве горы, золотые жилы на стенах вместо факелов, сотни кузен, от которых дым идёт тёплыми столбами к самому потолку... Красота неописуемая! И вот пошёл я в лучшую таверну пропустить кружечку «Белой слезы».

— «Белая слеза»? — приподнял бровь ЭВЛ. — Странное название для эля.

— Название странное, зато вкус — пальчики откусишь! — Эльхауз аж зажмурился от удовольствия. — Напиток дорогой, зараза, редкий! За кружку отдашь столько, будто слиток чистого серебра пропил. Но вкус такой ядрёный да сладкий, что гномы со дна стакана последние капли на пальцы наносят и обсасывают досуха! Барон Дорин, помню, до того замечтался да увлёкся, что отгрыз себе фалангу и сожрал вместе со слезой — даже не заметил! Благо, магия исцеления у наших жрецов работает исправно: прирастили палец обратно на раз-два.

Эльхауз ловко долил себе из бочонка в кружку пенистого напитка и приподнял его, взглянув на ЭВЛ:

— Тебе подлить?

— Спасибо, пока хватит, — качнул головой ЭВЛ. Голова от бабушкиного снадобья до сих пор приятно шумела, а в плече разливалась долгожданная немота. — Давай дальше.

— В общем, сижу я, смакую, — продолжил гном. — И тут в таверну входит Альдраст Валентайн — один из самых уважаемых провидцев. Борода седая до колен, глаза горят. И вещает: «Было мне предзнаменование! Вернёмся мы на нашу истинную родину!» Ну, мы похихикали: какая родина, если мы и так дома? А когда вышли за ворота... обомлели. Раньше выйдешь на дозорную башню — перед тобой долина, солнце, соседние хребты. А тут — хрясь! Башни уткнулись в сплошную монолитную скалу. Все выходы, все внешние посты — замурованы к чертям. Будто кто-то взял весь наш город, всё огромное королевство вместе с домами, и просто впрессовал внутрь глухого камня! Первые дни паника была страшная: воздуха не хватает, проходы завалены...

Гном на мгновение умолк и вздохнул.

— Кабы не наши Повелители Гномьих Бурь — вымерли бы в первые же сутки. На ваш человеческий язык — это вроде как маги. Только магия у них не из дурацких книжек, а древняя, от самых предков: на рунах, знаках да на сердце, что тяжелее свинца стало. Больше не объясню, всё равно не поймёшь. Вот эти парни процентов восемьдесят всей работы и вытянули! Пробивали шурфы для воздуха, растапливали монолит, держали своды... Да только мало их у нас, увы. Учение у них такое жестокое, что выжить при принятии силы — это как бросок монетки. Либо выдержишь, либо в пепел.

Эльхауз быстро стряхнул с себя мрачные мысли и пригубил эля.

— В общем, кое-как наладили жизнь. А Альдраст встал на площади и заявил: «Это знак! Отныне будем снова поклоняться нашему истинному богу — Кузнецу, Богу-кузнецу!» Ну а после собрали Совет. Меня отправили разведать путь и искать хоть какую-то ценную информацию. Я пробивался сквозь пласты три дня. А пробил — и вылез прямо к тебе. Моя бабка всегда говорила: «Если твоя шахта обвалилась к чертям — не ной над пролитым элем. Хватай кувалду, лупи по новой трещине и куй свой путь дальше!» Так что давай ещё по одной, собутыльник! За новую жизнь!

— Простым языком?! — вспылил Гавонян. — Вай, дорогой, простым языком — вчерашние законы физики полетят к чертям! Если гравитация подпрыгнет в два раза — тебя к полу прижмет так, что кости затрещат! Если электромагнитное поле сдвинется — вся ваша техника сгорит в одну секунду! А если состав воздуха изменится хотя бы на три процента... кто дышать-то будет, а?! Да, появятся неизвестные ресурсы, новые формы энергии, наука достанет до самых звезд... Но наука нужна живым, а не трупам! Так что не ждите красивых фейерверков — готовьтесь к худшему!

ЭВЛ поправил стойку микрофона:

— Вы всё слышали сами. Доктор Гавонян подтвердил цифрами то, о чём предупреждала жрица. Реальность меняется. Я не хочу вас пугать, я хочу, чтобы вы знали. Постарайтесь быть теми самыми счастливчиками, о которых я рассказывал вам в прошлых выпусках. Теми, кто обманул смерть. Потому что второго шанса у нас не будет.

ЭВЛ щелкнул тумблером. Выдохнул. Эфир был окончен.

А секунду спустя мир запустил свой механизм.

Пространство вокруг поползло по швам. Улицы растягивались на глазах, превращаясь в бескрайние дикие земли, людей швыряло на сотни километров — кого в глухие пещеры, кого в неизвестные пустоши. В небе с оглушительным треском распахнулись сотни разноцветных порталов, и из них хлынула плотная, чужеродная энергия.

Сначала пришли легкие невидимые волны. Но затем напор стал такой чудовищной силы, что хрупкие человеческие тела не выдерживали. Люди вокруг начали лопаться от давления чистой маны — без шума, как перезрелые плоды на солнцепеке.

ЭВЛ рухнул на колени. Воздух превратился в раскаленный свинец, легкие разрывало огнем.

И в этот миг монета с Вороном в его кармане раскалилась добела. Она принялась жадно, со свистом всасывать в себя гигантский поток энергии, защищая своего хозяина. Ткань реальности вокруг бункера стонала и трещала.

Когда монета вобрала свой предел — она взорвалась.

Прозрачная, тонкая как волосок дуга энергии вырвалась из кармана. Напор был настолько сокрушительным, что эта невидимая нить наотмашь отсекла ЭВЛ левую руку у самого плеча — ровно, срезав плоть и кость словно лазерный скальпель — и ушла прочь, прошив полутораметровый бетон бункера и разрезав горизонт.

ЭВЛ рухнул в темноту от болевого шока.

Хлёсткие удары по щекам вернули его в чувство.

ЭВЛ с трудом разлепил веки. Над ним склонилась Тия. Старая жрица уже успела туго перевязать культю его левого плеча обрывками плотной просмоленной ткани, наглухо остановив кровь. На её плече сидел крупный ворон с массивным костяным клювом. Его немигающие красные глаза-бусины смотрели на ЭВЛ с холодной птичьей мудростью.

Тия протянула ему кружку:
— Пей. Тебе еще рановато на тот свет.

Ледяная вода обожгла пересохшее горло, но в голове мгновенно прояснилось. Старуха поправила накидку из шкур. Её седые жесткие волосы, перехваченные кожаными ремешками и оберегами из костей, трепетали на холодном сквозняке.

— Кутх думал, ты особенный, — прокряхтела она с легкой усмешкой. — А ты, выходит, просто такой же счастливчик, о которых сам вещал в эфирах.

Ворон сухо каркнул, словно соглашаясь.

— Я подлатала тебя, чем смогла. Дальше наши дороги расходятся. Пойдем с моим богом странствовать по новому миру.

Она развернулась и пошла к выходу. ЭВЛ, опираясь на уцелевшую правую руку и задыхаясь от боли, поднялся на ноги и побрел следом.

Выйдя наружу, он замер, не веря собственным глазам.

Бункер больше не стоял на привычном лесистом холме. Он оказался на плоской каменной площадке, на самой вершине исполинской горы — на высоте десяти тысяч метров над уровнем прежней земли! Внизу, под ногами, простирался бесконечный ковер из ослепительно-белых облаков, а в фиолетовом небе ярко пылали два солнца.

Тия стояла у самого края обрыва, где каменный карниз уходил в бездонную пропасть.

— Не бойся высоты, белый человек, — не оборачиваясь, бросила старуха. — Мир растянулся, воздух перестроился. На этих десяти тысячах метров ты будешь чувствовать лишь холод и дискомфорт, но не задохнешься. Боги позаботились о том, чтобы выжившие могли дышать. Ну... бывай, счастливчик!

ЭВЛ сделал шаг вперед, протягивая руку:
— Постой!

Но Тия уже шагнула в бездну.

В ту же секунду ворон, слетевший с её плеча, вспыхнул клубящимся черным туманом. В мгновение ока птица выросла до циклопических размеров, заслонив собой половину горизонта. Огромные черные крылья распахнулись, подхватывая старуху прямо в воздухе, и птица-бог с могучим взмахом устремилась ввысь.

ЭВЛ подбежал к самому краю обрыва, глядя вслед улетающему божеству, пока темная точка не растаяла в гигантском небе между двух палящих солнц.

Он остался один на вершине мира. Без руки. Без аппаратуры. На высоте десяти километров.

ЭВЛ опустил взгляд на свой забинтованный обрубок, затем посмотрел на бескрайние облака внизу. В груди стояла звенящая пустота, но среди этого оцепенения родилась одна сухая, несокрушимая мысль:

«Мир изменился. Старого больше нет. Но раз уж я выжил на этой чертовой десятикилометровой верхотуре... значит, моя работа еще не окончена. Пора искать способ снова выйти в эфир».

Так что же тогда такое безумие?

Возможно, безумие — это не неспособность отличить правильное от неправильного. И не обязательно болезнь.

Возможно, это настолько сильное стремление к чему-то, что человек продолжает идти к этому, несмотря на боль, страх, последствия и даже смерть.

Он всё ещё боится смерти. Боится боли. Боится потерять то, что любит.

Просто желание оказывается сильнее страха.

Когда мне стукнуло пять лет, мне подарили гигантскую детскую энциклопедию — в твёрдом переплёте, настолько толстую, что она казалась мне массивнее самого меня. В ней было столько всего: от простейших рассказов о том, как зародился наш мир, до устройства материи, увлекательных историй и даже научных фактов, адаптированных под сказки. Я уже не помню всех деталей, прошло слишком много лет, но одну вещь помню очень хорошо.

Пожалуй, именно она и стала первым толчком. Хотя тогда я, конечно, даже не понимал, куда это меня ведёт.

Это произошло во время обычной прогулки с мамой. Мы гуляли на детской площадке. Время подходило к вечеру, солнце уже садилось за многоэтажки.

— Сынок, пора домой, — ласково позвала мама, поправляя мой шарф.

— Ну мам… можно ещё пять минуточек? Пожалуйста.

— Хорошо, — улыбнулась она, взглянув на часы. — Но только пять минут, не больше.

Она думала, что я просто играю в песке. Но у меня оставалось ровно триста секунд на эксперимент. Я сидел во влажной клумбе и ждал, когда из земли после недавнего дождя вылезут амитраксы. Мне обязательно было нужно увидеть: если столкнуть их в одной ямке и лишить еды, нападут ли они на сородичей? Проявится ли в них инстинктивный каннибализм?

— Всё, сынок, пять минут прошло!

Мама подошла, легко взяла меня на руки и понесла к выходу с площадки. Я через её плечо смотрел на удаляющуюся клумбу и до боли в глазах всматривался в тёмную землю. Я успел увидеть, как из влажной почвы показались первые розовые тела, но узнать, напали они друг на друга или нет, так и не смог. Мама уже несла меня прочь с площадки.

Позже, уже взрослея, я всё-таки довёл тот детский опыт до конца. И да, при сильном голоде они действительно поедают себе подобных.

Именно тогда я впервые осознал ещё одну вещь: научное название — амитраксы — прозвучало для меня в тысячу раз прекраснее, чем обывательское «дождевые черви». В строгих, непривычных словах кроется уникальность и глубина. Обыденные слова гасят интерес, а научные термины дают ключ к тайне.

А когда мне стукнуло пятнадцать, произошёл второй момент, изменивший моё небольшое увлечение и направивший меня на путь, по которому я уже точно знал, что пойду.

По радио и телевидению было объявлено, что мировые государства объединяют ресурсы для создания грандиозного проекта — проекта, который должен был вывести человечество далеко за пределы привычных спутниковых орбит. Мир готовился к запуску первого в истории дальнего космического корабля — «Зикрас-1». Это объединение должно было подарить человечеству возможность не просто болтаться на околоземных станциях, а шагнуть гораздо дальше.

К моему восемнадцатилетию этот грандиозный эксперимент под названием «Зикрас-1» одновременно увенчался успехом и потерпел крах.

Космический корабль и правда смог вылететь с земной орбиты и начать путешествие. Но из-за слабых технологий, бюрократии и элементарного воровства выделенных средств проект превратился в опасную авантюру. У тех, кто обладал инсайдерской информацией, волосы вставали дыбом: на корабле не было ни нормального оборудования, ни снабжения для длительного пребывания в космосе.

Если говорить простыми словами: только чудо помогло «Зикрасу-1» вырваться в открытый космос, целую неделю продрейфовать вокруг Земли и совершить невероятную, похожую на чудо аварийную посадку, не погубив экипаж.

Ох, какой тогда поднялся скандал на весь мир! Ведь деньги собирали не только из государственной казны, но и со счетов миллионов воодушевлённых людей, которые искренне верили в светлое будущее и жертвовали своими кровными ради грядущих поколений. Увы, некоторые вещи в человеческой природе не изменятся никогда… Жадность и глупость опять победили прогресс.

Что же оставалось делать мне? Да, мне было дико интересно, я всегда старался следить за последними новостями. Но где-то в глубине души я нутром чувствовал: не может решение, принятое всего четыре года назад, породить технологию такого масштаба. Настоящие фундаментальные разработки требуют десятилетий кропотливого труда, а не пары лет поспешных отчётов.

В двадцатипятилетнем возрасте я окончил университет, досрочно защитил диссертацию и остался преподавать на кафедре. Преподавание было лишь ширмой — мне нужен был официальный статус, доступ к университетским архивам и ресурсам закрытых лабораторий.

Но настоящая моя любовь принадлежала молодому, только набирающему силу научному направлению, которое в академических кругах встречали с опаской. Науке, объединившей в себе фундаментальную физику, высшую математику, молекулярную биологию и астрофизику.

Её создатели называли эту дисциплину коротко и ёмко — Mioders (Миодерс).

Великий учёный, заложивший основы Миодерса, когда-то написал манифест, ставший моим главным ориентиром:

«Миодерс — это не просто дисциплинарный синтез. Это шаг на совершенно новый путь, в новую форму бытия. Наша цель — не сиюминутные гранты, не патенты и не коммерческая прибыль для жадных корпораций. Наша цель — масштабный фундаментальный прорыв, плодами которого могут воспользоваться наши потомки. Мы создаём будущее для грядущих народов».

Для меня Миодерс стал особым смыслом жизни. Там, где бездарные чиновники потерпели неудачу с кораблём «Зикрас-1», пытаясь нажиться на лёгких деньгах, Миодерс предложил истинный, глубокий и бескомпромиссный ключ к тайнам материи и космоса.

Но добиться членства в рядах последователей Миодерса требовало не просто колоссального опыта и знаний, но также железобетонной стойкости и стальной выдержки. Туда брали далеко не каждого, и связываться с новичками с улицы никто не собирался. Наблюдая за этим со стороны, я желал попасть туда с ещё большей страстью.

Когда отголоски их призыва отозвались в тысячах сердец по всему миру, отбор превратился в жёсткую мясорубку. Здесь никто не собирался играть в детские бирюльки — речь шла о вещах, которые в тысячи раз сложнее и опаснее, чем могли представить обыватели или даже такие учёные, как я.

И лишь в сорок два года я наконец получил свой долгожданный шанс — пройти легендарный Вступительный Тест.

Экзамен был устроен дьявольски изощрённо. На решение гигантского массива задач по физике, высшей математике, биоинженерии и астрофизике давалось ровно двадцать четыре часа без права на сон и отдых. Вопросы были настолько разносторонними и коварными, что даже самые простые из них на поверку оказывались головоломками высокой сложности, сбивавшими с толку академических профессоров.

Но основную суть этих испытаний я понял лишь после того, как завершился изнурительный суточный марафон.

Когда были объявлены результаты, мой мир рухнул.

Экзаменаторы назвали имена всего пяти человек, прошедших отбор из тысячи претендентов. Моего имени среди них не было.

Сердце сжалось от ледяной тоски. Потребовалось семнадцать лет труда, чтобы услышать чужие фамилии. Победителей увели в отдельную секцию, а остальных «провалившихся» попросили по очереди зайти в комнату напротив — подписать соглашение о неразглашении и выпить временно нейтрализующий раствор.

Когда подошла моя очередь, я переступил порог и замер.

Комната оказалась идеальным, ослепительно-белым кубом. Ни окон, ни мебели — лишь одинокий белый стол, на фоне которого резко выделялась узкая дверь угольно-чёрного цвета. За столом сидела фигура в глухом белом халате с капюшоном, скрывавшая лицо.

Человек молча подвинул ко мне бланки и ручку. Я на автомате поднял руку, чтобы подписать бумагу и навсегда похоронить свою мечту. Слёзы досады подступили к глазам.

Но я привык читать то, что подписываю. Я опустил взгляд на верхнюю строчку — и обомлел.

Это был не акт о провале. Это был Приказ о зачислении.

— Семнадцать лет… Не зря… Боже, не зря! — вырвалось у меня.

Я всхлипнул, не в силах сдержать нахлынувших слёз радости, и искренне выдохнул:

— Спасибо вам… Спасибо!

Женщина под капюшоном слегка улыбнулась и произнесла мягким, но строгим голосом:

— Не спеши, Мелейкус. Внимательно прочти условия.

Я судорожно вчитался в мелкий шрифт. Условия были суровыми: отныне я давал пожизненную клятву молчания. Ни слова родным, ни звука обществу. Но главное крылось в графе должности: я получил статус не просто какого-то бесправного ассистента или рабочего.

— Вы зачислены на ранг Учёного 5-го класса, — тихо объяснила женщина. — Это начальный исследовательский чин Коллегии, но он даёт вам полномочия, о которых обычные помощники не смеют и мечтать.

И только тогда я понял истинную суть Вступительного Теста.

Миодерс не искал заучек с феноменальной памятью. Тест проверял Сердце и Верность. Им нужен был человек, который искренне всем своим существом желал изменить этот мир, любил науку больше собственного эго и был готов посвятить ей всю свою жизнь без остатка.

Я поставил подпись.

И чёрная дверь на противоположной стене белого куба с тихим шипением открылась передо мной.

https://boosty.to/znis