ZNiS

«Чёрт возьми, это что… ещё один скрытый тест? Ошибка в выборе означает мгновенный провал и изгнание?» — пронеслось в голове.

Сердце заколотилось где-то в горле. Понимая, что теряю контроль, я применил свою старую, проверенную технику борьбы с паникой: глубокий медленный вдох через нос, задержка на три секунды, плавный выдох. Вуаль страха постепенно спала.

Стараясь действовать максимально осторожно, я наступил на единственный ещё сухой, не защищённый участок пола и обратился к старику:

— Извините… а вы не подскажете, как мне…

— Чего тебе «извините»?! — взвизгнул он, резко разворачиваясь ко мне. — Сейчас пойдёшь, а мне опять за тобой грязь разведённую убирать?! Не нужны мне твои извинения, проваливай отсюда!

Он с силой взмахнул мокрой грязной шваброй перед моим лицом, отчего я неожиданно отскочил назад, чуть не потеряв равновесия на скользком кафеле.

Но пока я уворачивался от удара, мой взгляд успел зафиксировать одну крошечную деталь. В момент замаха мокрая тряпка на конце швабры буквально на долю секунды замерла, чётко указывая на правый лифт.

— С-спасибо большое… — выдавил я, всё ещё заикаясь от неожиданности.

— А? Говори громче! — проворчал старик, качая головой. — Эх, что с вас возьмёшь, молодёжь… Давай, проходи уже, нечего тут стоять и ещё больше грязи наводить!

Подперев мне между лопаток деревянным черенком швабры, он слегка толкнул меня в спину.

Я на автомате сделал несколько шагов вперёд. Кнопки вызова у лифта действительно не было — да она и не потребовалась. Едва я подошёл, массивные стальные створки правого лифта с тихим шипением раздвинулись в стороны, и я шагнул в тёмную кабину.

Двери сомкнулись.

Если бы у меня не было старых механических часов на запястье, я был бы свято уверен, что не прошло и доли секунды. В кабине не ощущалось движения, не было привычной вибрации или гула. Но когда я опустил взгляд на циферблат, у меня перехватило дыхание.

Прошло тридцать минут.

Тридцать минут абсолютной, бесследной пустоты! Но… как?! Куда ушло это время? На какую глубину опустил меня этот лифт?

Не успел я опомниться, как створки снова разъехались, открывая вид совершенно на другое фойе.

— Ах, новенький! — раздался бодрый, приветливый голос прямо у выхода.

Я моргнул, всё ещё пытаясь разгадать загадку своего хронометра. Передо мной стоял подтянутый мужчина в строгом костюме.

— З-здравствуйте… — я откашлялся, возвращая голосу уверенность, и выпрямил спину. — Да, моя фамилия Князев. Мелейкус Иванович.

Мужчина просветлел в лице и радостно всплеснул руками:

— А-а, вспомнил! Так ты же у нас абсолютная легенда дня! Первый за всю историю Mioders, кто умудрился с ходу перескочить все низовые ступени и сдать экзамен сразу на Пятый класс! Мои искренние поздравления!

Он тепло пожал мне руку и повернулся в сторону длинного коридора с матовыми стеклянными дверями:

— А теперь идём за мной. Я представлю тебя боссу нашего Отдела Пятого класса — человеку, который отвечает за наш сектор и присматривает за всеми новичками. Меня, кстати, зовут Сильнар.

— Очень приятно, меня зовут…

— Да знаю я, Мелейкус, — Сильнар широко улыбнулся, даже не оборачиваясь. — Твоё имя сегодня у всех на слуху.

Мы свернули за угол, и у меня перехватило дыхание.

Коридор внезапно расширился в циклопических размеров грот с высоким куполом. Прямо посреди зала возвышались два гигантских, величественных дерева. Эти многовековые исполины с толстыми, узловатыми стволами и густыми кронами буквально врастали ветвями в каменные своды потолка, словно живые стражи, охраняющие массивные ворота сектора.

У подножия правого исполина стоял аккуратный деревянный стол.

За ним сидела женщина лет семидесяти-восьмидесяти. С виду — типичная сухонькая старушка: аккуратно уложенные седые волосы, паутинка морщин вокруг глаз, строгое тёмное платье. Она не спеша откусила кусочек хрустящего печенья, сухонькими пальцами сделала глоток обжигающего чая из фарфоровой кружки и лишь затем неторопливо подняла на нас взгляд.

Но стоило заглянуть в эти глаза, как вся иллюзия «безобидной бабушки» мгновенно рассыпалась в прах. В её взгляде не было ни старческой немощи, ни добродушия. Там сквозила такая холодная, расчётливая и стальная мощь, что воздух вокруг стола словно стал тяжелее.

— Госпожа Мейнра, — Сильнар мгновенно подобрался, вытянувшись по струнке, словно перед расстрелом. — Я привёл новенького.

— Знаю, — спокойно отозвалась она глубоким, властным голосом без единой старческой хрипотцы. — Босс уже заждался.

Госпожа Мейнра лениво нажала клавишу на панели стола. Массивные ворота между корнями исполинов с глухим механическим рокотом начали медленно расходиться в стороны. Сама же старуха снова опустила глаза в планшет, продолжив невозмутимо читать отчёты и попивать чай, словно нас здесь уже не существовало.

Сильнар наклонился к моему уху и испуганно зашептал:

— Ах да, чуть не забыл… Ты только не удивляйся, когда увидишь босса.

«Чему мне удивляться?» — мысленно усмехнулся я.

— И ты только не думай, — продолжил шептать Сильнар, косясь на старуху, — что Мейнра просто безобидный дежурный секретарь на пенсии. Власти в Отделе у неё больше, чем у всех нас вместе взятых. За исключением самого босса, конечно…

— Я всё слышу, Сильнар, — не поднимая глаз от экрана планшета, ледяным тоном произнесла госпожа Мейнра.

Сильнар побледнел, судорожно сглотнул и залепетал:

— П-простите, госпожа Мейнра! Я просто ввожу новичка в курс дел…

Старуха медленно подняла голову. В её глазах мелькнуло нечто такое, от чего мороз пробежал по коже даже у меня.

— Это в последний раз, когда ты обсуждаешь меня за моей спиной. Иначе… — она сделала короткую, убийственную паузу.

— Д-да, госпожа! — выпалил Сильнар и, не дожидаясь продолжения, юркнул в открывающиеся створки ворот даже быстрее, чем я сам.

Когда я перешагнул порог массивных дверей и вошёл в кабинет начальника, всё моё академическое хладнокровие рассыпалось в пыль. Я впал в полнейший ступор. Смесь животного страха, недоумения и шока намертво пригвоздила меня к полу.

Потому что за исполинским круглым столом сидело… Оно.

— Аха-ха-ха! — по залу раскатился мощный, гулкий смех с вибрирующими металлическими нотками. — Я так и думал, что ты ничего ему не сказал, Сильнар! Ну да ладно, оставь его здесь. Мне как раз нужно было кем-то перекусить.

— Конечно, господин Босс! — Сильнар согнулся в таком глубоком раболепном поклоне, в каком не сгибался даже перед госпожой Мейнрой, и буквально испарился из кабинета.

Тяжёлые створки за его спиной с глухим стуком сомкнулись. Я остался один на один с чудовищем.

— Я… я… — язык намертво прилип к нёбу.

— Да ладно тебе, расслабься, новичок! Я же шучу, — исполин снова звучно и раскатисто рассмеялся, отчего воздух в комнате задрожал. — Я вижу, ты в глубоком шоке. А ты как думал? Неужели ты всерьёз полагал, что для создания такой колоссальной межмировой организации, как Mioders, хватило бы скромного ума обычных людей?

Существо подалось вперёд.

Передо мной сидел настоящий исполин. Выше пояса он обладал мощным торсом с мускулистыми руками и вполне человеческим лицом — выразительные умные глаза, нос и широкий рот. Но вот ниже пояса ног у него не было вовсе. Вместо них из кресла свивалось массивное кольчатое тело-хвост, напоминающее гигантского червя с гладкой, влажно поблёскивающей кожей. Существо выглядело одновременно пугающим, монументальным и… странно добродушным.

— Ну а теперь к делу, — произнёс начальник. — Как видишь, я не человек.

«Ты не просто не человек… — в ужасе пронеслось у меня в голове. — Ты же выглядишь точь-в-точь как те самые амитраксы из моего детства на клумбе…»

— Да-да! — тут же осклабился Босс, обнажив ряд ровных зубов. — Я тот самый дождевой червяк, и прямо сейчас я тебя съем!

Я инстинктивно вжался в пол, чувствуя, как по спине струится ледяной пот.

— Да шучу я, новичок, шучу! — Босс весело махнул массивной ладонью. — Я просто заглянул в твои мысли и прочитал историю твоей жизни прямо через кору твоего мозга. Забавная, кстати, была клумба. Твои земные черви действительно отдалённо напоминают наш вид. Наша раса называется Амитакс. Возможно, какой-то наш непутёвый предок или личинка случайно попала на Землю миллионы лет назад и выродилась в ваших червей… А может, это просто слепая игра эволюции, как вы, люди, любите говорить.

Он шевельнул кольцами своего мощного тела:

— Для начала представлюсь по форме: моё имя — Фон Вендельмархин Преоск Десятый. Можешь называть меня «Босс» или «Господин Преоск». Меня устраивают оба варианта. А теперь перейдём, как вы, люди, говорите, к нашим баранам. Как ты уже сам успел понять на вступительном тесте, залог нашей организации — это не просто холодный сухой ум. Это истинная, слепая любовь и безграничная преданность своему делу.

Преоск обвёл рукой просторный зал:

— В рядах Mioders трудятся исследователи более чем трёхсот тысяч разумных рас по всей Вселенной. Где-то мы действуем в глубокой тайне, где-то совершенно открыто, а в некоторых дальних секторах законы столь причудливы, что даже мне остаётся лишь догадываться об их методах. Вся наша иерархия поделена на пять рангов. Пятый класс, куда ты попал, — начальный офицерский чин. Но это не значит, что он второстепенен. В Mioders для каждого разума найдётся великая задача.

— Какая задача?.. — тихо вырвалось у меня.

— Каждому исследователю выделяется персональная Квота. Она может быть одиночной, а может требовать работы целой группы. Сроки выполнения варьируются от пары десятков лет до бесконечности.

Внутри меня всё похолодело.

«Пара десятков лет?! — в панике застучало у меня в висках. — Но как я выживу? Мне уже сорок два года. Через десяток-другой лет я стану дряхлым стариком и умру от старости, так и не успев довести до ума ни одного проекта!..»

— Опять суетишься, новичок, — добродушно усмехнулся господин Преоск, уловив мои мысли прежде, чем я успел открыть рот. — Время и физическая старость — это последнее, о чём тебе стоит беспокоиться в этих стенах. И поверь мне, это самая чистая истина. Пару десятков тысяч лет жизни ты спокойно можешь получить в нашей медицинской секции. Разумеется, бессмертие не раздаётся даром — его нужно будет заслужить результатами. Но для преданного учёного это не преграда.

Я онемел. Десятки тысяч лет жизни... Границы человеческого бытия только что рассыпались в пыль.

— И последнее, Мелейкус, — продолжил Босс. — Помимо основной Квоты Mioders, ты имеешь полное право в нерабочие часы заниматься собственными личными разработками — тем, чем ты грезил до прихода к нам. У нас действует широкая свобода действий. Главное условие одно: ты обязан давать результат. Даже самый мизерный, микроскопический научный прорыв здесь считается триумфом.

Фон Вендельмархин Преоск Десятый нажал клавишу на столе:

— Все подробные инструкции и координаты я уже выслал на твой рабочий планшет. Сильнар проводит тебя в жилой блок и обустроит на постоянное место жительства. А если тебе вдруг понадобится вернуться в человеческий город — забрать старые чертежи, купить земной еды или просто прогуляться — ты сможешь сделать это в любой момент. Тебе на выходе вручат специальный Ключ Пространства, и ты всё поймёшь. Будь ты обычным помощником, сидел бы взаперти годами без права выхода. Но статус Учёного Пятого класса даёт тебе эту свободу.

Гигант широко улыбнулся и приложил руку к груди:

— В добрый путь, Мелейкус. Покажи нам, на что способен твой человеческий разум!

Ошарашенный, оглушённый и раздавленный масштабом увиденного и услышанного, я шёл по бесконечным переходам комплекса словно в густом тумане. В ушах стоял глухой звон. Я даже толком не понял, в какой момент Сильнар подхватил меня под локоть и повёл за собой. Он всю дорогу что-то непрерывно тараторил, объяснял устройство секторов и махал руками, но его голос долетал до меня сквозь толщу ваты.

Я очнулся лишь тогда, когда мы остановились перед гладкой матовой дверью с серебристым номером 43-433-44333.

— …Ну вот, собственно, и твоя личная комната! — бодро закончил Сильнар, хлопнув меня по плечу. — Располагайся, обживайся. Если что-то понадобится — все инструкции, карты и доступы уже загружены в твой рабочий планшет. Ну, бывай, новичок. Удачи на новом месте!

Сильнар махнул рукой и быстро зашагал по коридору, оставив меня одного перед закрытой дверью.

Я приложил ладонь к сенсорной панели. Дверь бесшумно скользнула в стену, и я переступил порог своей новой обители.

Я опустился на край широкой кровати и обхватил гудящую голову руками. Я никогда не считал себя глупцом. Напротив — всю сознательную жизнь я искренне мнил себя одарённым, выдающимся умом, стоящим на голову выше большинства коллег. Но даже моей безграничной фантазии не хватило, чтобы представить такой масштаб.

Всю жизнь я наивно полагал, что Mioders — это просто тайная группа земных учёных-энтузиастов, которые прячутся по секретным бункерам от жадных корпораций и чиновников… А в итоге реальность оказалась грандиознее любых смелых снов. Триста тысяч разумных рас. Десятки тысяч лет жизни.

Но вместе с восхищением внутри шевельнулся холодный расчёт. Если таков масштаб организации, то какова здесь конкуренция? С какими непостижимыми космическими разумами мне придётся соревноваться за результат?

Впрочем, мозг, истощённый суточным экзаменом и тоннами шокирующей информации, уже отказывался анализировать. Мысли путались, веки налились свинцом.

— Ладно… — прошептал я в полумрак комнаты, стягивая пиджак и откладывая светящийся планшет на тумбочку. — Нужно перезагрузить систему. Подремлю хотя бы часок, а потом уже с ясной головой займусь отчётами, квотой и всем остальным.

Я рухнул на подушку и мгновенно провалился в глубокий, целительный сон без сновидений.

Никогда в жизни я ещё не просыпался настолько отдохнувшим. Было ощущение, словно я заново родился — младенец, которому не нужно никуда спешить, не о чем тревожиться и не о чем переживать.

Тело наполнилось невероятной лёгкостью, суставы больше не ломило, а голова… Казалось, будто мой мозг вынули, почистили от вековой академической усталости, обновили нейронные связи и вставили обратно, сделав в разы острее и яснее.

Сама комната была просторной, залитой мягким рассеянным светом. Кровать оказалась куда шире обычной односпальной — с невероятно мягким, пружинящим матрасом. И только сейчас я обратил внимание, что ложе подо мной едва заметно, ритмично вибрирует, словно… дышит.

— Хозяин… Я хочу кушать. Дай кушать… — раздался тонкий, жалобный голос прямо снизу.

Я вздрогнул и закрутил головой:
— А?.. Кто здесь?

— Хозяин, ты же на мне сейчас сидишь.

— Что за чёрт?! — вскрикнул я и кубарем слетел на пол, вжавшись спиной в стену.

Я уставился на то, на чём только что спал. И потерял дар речи.

Это была кровать, но при этом она была абсолютно живой! У изголовья, прямо между мягких кожаных складок, приоткрылся аккуратный рот с мелкими белыми зубами, а на обоих подлокотниках моргали две пары круглых, любопытных влажных глаз. Создание выглядело невероятно странно: помесь дорогой мебели и причудливого домашнего питомца, одновременно пугающего и до смешного безобидного.

— Ты… ты ещё кто такое? — выдохнул я, не сводя с него взгляда.

— Хозяин не знает? — захлопало глазками существо. — Нас специально выращивают в био-секторе. Можешь называть меня представителем расы «Кроватных монстриков». Наша задача — охранять сны хозяев, убирать стресс, а также духовно и физически исцелять ваше тело. Судя по показателям, хозяин получил отличный отклик! Правда, такое мощное омоложение происходит только в первый раз — при первой синхронизации мы обновляем ткани, а дальше уже просто поддерживаем здоровье.

Я медленно поднялся с пола, поражаясь фантазии создателей Mioders:
— И… много вас таких тут?

— Нет, в твоей комнате я один. Но если хозяин захочет завести других био-помощников или питомцев — в планшете есть полный каталог.

— А почему ты говоришь на моём родном языке и всё понимаешь?

— У нас универсальная биоматрица, — радостно прочавкал рот в изголовье. — Нас выращивают под конкретный вид исследователя. При заселении в нас загружают языковой пакет и культурный код хозяина, чтобы вам было комфортно.

— А сколько я вообще проспал? — спросил я, потирая лоб.

— О, это легко! Хозяин изволил проспать ровно одиннадцать часов и одиннадцать минут.

Я покачал головой, но спорить не стал:
— Хорошо. А насчёт еды… Чем тебя вообще кормить?

— Тем же, что едите вы сами, хозяин, — причмокнул рот в складках матраса. — Для поддержания жизни нам подходит любая органика. Мы едим всё, что дадут. Но если вы захотите, чтобы я развивался, рос и открывал новые функции — за местную валюту вы сможете заказать для меня улучшение и прокачку, а забрать с собой на следующий ранг сможете совершенно бесплатно!

Я слабо улыбнулся:
— Понятно. У меня сейчас с собой только...

Я полез в свой старый кожаный портфель, стоявший у ножки стола, пошарил на дне и извлёк два шоколадных батончика, завалявшихся там ещё с земных времён.

— Будешь такое?

— А что это? — прищурились глазки. — Я родился и активировался только вчера, когда вы впервые легли на меня.

— Это шоколадный батончик, — объяснил я. — Сладкое лакомство из какао-бобов, сахара и орехов. Тебе как давать — прямо с обёрткой или развернуть?

— А-а! — радостно чавкнул рот. — Да, теоретическую базу о какао-бобах и сахаре в меня загрузили, но вживую без визуального контакта я не сразу сообразил! Я могу переварить и с обёрткой, и без. На ваше усмотрение, хозяин.

Хоть я и не планировал заводить себе столь экзотического питомца, мне хотелось отнестись к живому существу по-человечески. Я с шуршанием снял фольгу с обоих батончиков и бросил их в приоткрывшуюся пасть.

Из глубины мягких складок молниеносно выскользнул длинный, ловкий розовый язык. Он на лету подхватил сладости и втянул их внутрь. Комната наполнилась довольным чавканьем и хрустом орехов. В воздухе приятно запахло терпким какао. От этого звука у меня самого предательски заурчало в животе.

— О-о-о… Это было божественно вкусно, хозяин! — блаженно зажмурились глаза на подлокотниках.

Я невольно усмехнулся:
— Я рад, что тебе понравилось. Сейчас я перейду к делам, а позже мы закажем нормальной еды и поедим вместе как следует.

Я уже развернулся к рабочему столу, но остановился:
— И ещё кое-что… Называй меня просто Мелейкус.

Существо виновато прижало кожаные складки:
— Извините, хозяин, но в наш базовый поведенческий протокол жёстко зашито обращение «Хозяин». Для соблюдения субординации.

— Ладно, — махнул я рукой. — Но я тогда буду звать тебя Монстрик.

— С-спасибо, хозяин! — радостно засияли круглые глаза.

Улыбнувшись, я развернулся, опустился в удобное рабочее кресло и, придвинувшись ближе к широкому столу, взял в руки свой рабочий планшет.

«Похоже, очень скоро я вообще перестану удивляться чему-либо в этом месте, — подумал я, нажимая кнопку активации экрана. — Хотя я до сих пор даже не представляю, на какой планете или в каком измерении я физически нахожусь…»

Экран вспыхнул мягким неоновым светом, требуя подтверждения личности. Никаких привычных паролей или PIN-кодов не было. На боковой грани устройства я заметил небольшую тёмную выемку, похожую на сканер отпечатка пальца.

Я прижал к ней большой палец.

Укол.

Что-то тонкое, как кончик микроскопической иглы, безболезненно укололо подушечку пальца, взяв пробу ДНК. Сканер мигнул зелёным, и рабочий стол планшета мгновенно разблокировался.

Интерфейс оказался лаконичным, но невероятно притягательным. На чёрном матовом стекле выделялись четыре главных элемента:

1. [Памятка новым работникам] — небольшая инструкция для вновь прибывших сотрудников.

2. В самом центре плавно вращался завораживающий объёмный шар, напоминавший ярко-красную, тлеющую изнутри планету. Прямо под этой пылающей сферой располагалась универсальная поисковая строка — [Архивный Поиск Mioders].

3. Вкладка [Регистрация профиля Исследователя] для окончательного оформления личного дела.

Я с замиранием сердца посмотрел на тлеющую красную планету в центре экрана. Казалось, передо мной лежал доступ к знаниям сотен тысяч инопланетных цивилизаций…

Я ещё не представлял, насколько огромным и опасным окажется мир, который только что открылся передо мной...

— Чёрт... — выцедил он сквозь зубы.

Матерясь сквозь слезы, он коряво полез в карман правой рукой, но нащупал лишь смятую пустую пачку. Сигарет не было. ЭВЛ тяжело опустился на уцелевший деревянный ящик и прислонился спиной к стене.

И в этот момент бетон у него под ногами задрожал.

Сначала это была лишь слабая вибрация, от которой с потолка посыпалась крошка. Но уже через пару секунд пол отозвался глухим, тяжелым подземным гулом. Снизу, прямо из-под фундамента, донесся ритмичный, тяжелый скрежет — будто кто-то с запредельным упрямством ломал скалу.

ЭВЛ быстро нагнулся и подхватил с пола увесистый, ржавый обломок железной трубы, валявшийся среди битого стекла.

ХРУСЬ!

Прямо по центру комнаты бетонный настил покрылся паутиной трещин. Раздался мощный удар снизу, и увесистый кусок бетонной плиты вылетел вверх из пола, с грохотом рухнув на бетон прямо в паршивых десяти сантиметрах от ботинок ЭВЛ!

Из образовавшегося провала донеслось отборное ругательство на совершенно незнакомом языке:
— Грум-хаз хрон дагр!

Из пылевого облака показалась рыжая бородатая голова, а следом гном с кряхтением выставил на края бетона сильные, перепачканные руки и упёрся локтями, показавшись из дыры по грудь.

ЭВЛ уставился на этого «гостя» — с легким удивлением, но в целом с привычным, слегка безразличным видом — и сам не заметил, как выдохнул:
— Карлик...

Голова мгновенно дёрнулась. Один здоровый глаз недобро сверкнул сквозь слой грязи. Гном зашипел и погрозил ему кулаком, выкрикивая что-то на своем языке. Но, глянув на однорукого ЭВЛ и его уставшее, глубоко пофигистичное лицо, гном с небольшой задержкой замер. Понял: человек его просто не понимает.

Гном поднял ладонь: «Стой, мол». Второй рукой он ловко выудил из наплечной сумки маленький серый камушек и не предупреждая бросил его ЭВЛ.

— На, держи!

Камень полетел прямо в лицо. ЭВЛ, держа в единственной правой руке тяжелую трубу, попытался сграбастать его на лету, не удержал равновесие и с грохотом растянулся лицом прямо на пыльном полу! Из пальцев выскочила труба, а сам он набрал полный рот сухой цементной грязи.

Кх-кх! Кхм! — ЭВЛ задохнулся, отплевываясь.

Пока ЭВЛ барахтался в пыли, гном окончательно выбрался из провала и тяжелыми шагами подошел вплотную. Прямо перед глазами лежащего ЭВЛ остановились массивные, неожиданно чистые и красиво поблёскивающие башмаки.

И в ту же секунду, как пальцы ЭВЛ сжали камушек, окрик гнома, стоящего прямо над его головой, вдруг стал абсолютно понятен:

— ...Какой я тебе атрофированный карлик?! — орал гном, нависая сверху. — Я! Я самый благородный, самый красивый и самый умный гном!

ЭВЛ, все еще лежа на брюхе и вытирая рукавом грязный рот, снизу вверх оглядел коренастую тушу. В голове сама собой проскочила ироничная мысль:
«Да уж... Пока я валяюсь на полу, ты и правда смахиваешь на пузатого великана. Но стоит мне встать на ноги — и ты сразу превратишься в пузатого карапуза».

ЭВЛ с трудом поднялся, оттряхивая пыль с одежды, и тяжело уселся обратно на ящик.

Гном между тем важно поправил пояс и выпятил грудь:

— Эльхауз. Рыжебородый, — представился он. — А твою-то породу я сразу узнал. Человек. Вы, людишки, все с эдакой хитрецой в сердце ходите. Ну что, есть у тебя чем угостить путника? Хорошо бы доброго, ядрёного эля. Или тёмного пива! Да такого, чтоб с терпкими приправами — чтоб аж уши в трубку скрутило! Ну а на крайняк... да хоть что-нибудь.

ЭВЛ окинул его усталым взглядом и горько ухмыльнулся:

— Ну да, у меня же тут скрытая пивоварня элитных сортов, а не погребённый под завалами хлам.

Гном крякнул и наконец-то соизволил оглядеться по сторонам. До него, кажется, только сейчас дошло, в какую странную нору он вылез. Он недоверчиво потыкал сапогом железяки, уставился на тёмные квадратные стекляшки на стенах и пучки цветных «верёвок», свисающих с потолка.

— Да-а... не фонтан, — пробормотал он. — Ну ничего, у меня у самого кое-что припасено.

Он хлопнул по бочонку за спиной. Тот отозвался глухим, приятным бульканьем. Эльхауз поднёс пальцы к губам и изящно сложил их в кольцо, изображая тонкого знатока:

— Это «Корни Твердыни». Бабка моя, светлая ей память, фирменный рецепт передала! Настоящее снадобье. Этот напиток не просто дух поднимет — он и боль утишит, и тело чутка подлатает. В твоём состоянии — самое то!

Эльхауз ловко отстегнул от пояса вторую кружку, поменьше, и протянул ЭВЛ. Запах пошёл густой, хмельной, с резким ароматом целебных трав — чудилось что-то вроде пряного розмарина, дикого базилика и ещё десятка незнакомых кореньев.

ЭВЛ сделал глоток. Жидкость сначала обожгла горло ядрёным пожаром, но вслед за этим накатила волна густого тепла. Оно быстро разлилось по груди, а главное — тупая, разрывающая боль в культе вдруг начала утихать.

— Хорошо... — выдохнул ЭВЛ. — Давай, что ли, представимся нормально. Я ЭВЛ. А ты как вообще очутился на этой вершине? И главное — что за штуку ты мне сунул перед этим? Из-за неё я тебя разгадываю без проблем.

— А-а, это-то! — Эльхауз хмыкнул и кивнул на поблёскивающий камешек с высеченными рунами. — Речевой камень. Наша, гномья технология из прошлого мира! В Авелин их за хорошие деньги скупали те бездельники, кто сам чужие языки учить не хотел. Вещь-то полезная, да только до ума её наши умельцы так и не довели — сырая ещё, с косяками. Но, как видишь, теперь моё слово до твоего уха долетает без всяких помех!

Гном ловко запрыгнул на пошарпанное офисное кресло на колёсиках, с коротким удивлением на нём покачнулся, огладил бородёнку и продолжал:

— А насчёт того, как я тут оказался... Э-э, парень, ты лучше усядься поудобнее. Сейчас я тебе от самого начала распишу. Дело было так. Находился я в самом сердце Авелин — в нашей древней столице, Городе гномьих бурь. Эх, видел бы ты его! Великанские своды, прорубленные прямо в чреве горы, золотые жилы на стенах вместо факелов, сотни кузен, от которых дым идёт тёплыми столбами к самому потолку... Красота неописуемая! И вот пошёл я в лучшую таверну пропустить кружечку «Белой слезы».

— «Белая слеза»? — приподнял бровь ЭВЛ. — Странное название для эля.

— Название странное, зато вкус — пальчики откусишь! — Эльхауз аж зажмурился от удовольствия. — Напиток дорогой, зараза, редкий! За кружку отдашь столько, будто слиток чистого серебра пропил. Но вкус такой ядрёный да сладкий, что гномы со дна стакана последние капли на пальцы наносят и обсасывают досуха! Барон Дорин, помню, до того замечтался да увлёкся, что отгрыз себе фалангу и сожрал вместе со слезой — даже не заметил! Благо, магия исцеления у наших жрецов работает исправно: прирастили палец обратно на раз-два.

Эльхауз ловко долил себе из бочонка в кружку пенистого напитка и приподнял его, взглянув на ЭВЛ:

— Тебе подлить?

— Спасибо, пока хватит, — качнул головой ЭВЛ. Голова от бабушкиного снадобья до сих пор приятно шумела, а в плече разливалась долгожданная немота. — Давай дальше.

— В общем, сижу я, смакую, — продолжил гном. — И тут в таверну входит Альдраст Валентайн — один из самых уважаемых провидцев. Борода седая до колен, глаза горят. И вещает: «Было мне предзнаменование! Вернёмся мы на нашу истинную родину!» Ну, мы похихикали: какая родина, если мы и так дома? А когда вышли за ворота... обомлели. Раньше выйдешь на дозорную башню — перед тобой долина, солнце, соседние хребты. А тут — хрясь! Башни уткнулись в сплошную монолитную скалу. Все выходы, все внешние посты — замурованы к чертям. Будто кто-то взял весь наш город, всё огромное королевство вместе с домами, и просто впрессовал внутрь глухого камня! Первые дни паника была страшная: воздуха не хватает, проходы завалены...

Гном на мгновение умолк и вздохнул.

— Кабы не наши Повелители Гномьих Бурь — вымерли бы в первые же сутки. На ваш человеческий язык — это вроде как маги. Только магия у них не из дурацких книжек, а древняя, от самых предков: на рунах, знаках да на сердце, что тяжелее свинца стало. Больше не объясню, всё равно не поймёшь. Вот эти парни процентов восемьдесят всей работы и вытянули! Пробивали шурфы для воздуха, растапливали монолит, держали своды... Да только мало их у нас, увы. Учение у них такое жестокое, что выжить при принятии силы — это как бросок монетки. Либо выдержишь, либо в пепел.

Эльхауз быстро стряхнул с себя мрачные мысли и пригубил эля.

— В общем, кое-как наладили жизнь. А Альдраст встал на площади и заявил: «Это знак! Отныне будем снова поклоняться нашему истинному богу — Кузнецу, Богу-кузнецу!» Ну а после собрали Совет. Меня отправили разведать путь и искать хоть какую-то ценную информацию. Я пробивался сквозь пласты три дня. А пробил — и вылез прямо к тебе. Моя бабка всегда говорила: «Если твоя шахта обвалилась к чертям — не ной над пролитым элем. Хватай кувалду, лупи по новой трещине и куй свой путь дальше!» Так что давай ещё по одной, собутыльник! За новую жизнь!

— Простым языком?! — вспылил Гавонян. — Вай, дорогой, простым языком — вчерашние законы физики полетят к чертям! Если гравитация подпрыгнет в два раза — тебя к полу прижмет так, что кости затрещат! Если электромагнитное поле сдвинется — вся ваша техника сгорит в одну секунду! А если состав воздуха изменится хотя бы на три процента... кто дышать-то будет, а?! Да, появятся неизвестные ресурсы, новые формы энергии, наука достанет до самых звезд... Но наука нужна живым, а не трупам! Так что не ждите красивых фейерверков — готовьтесь к худшему!

ЭВЛ поправил стойку микрофона:

— Вы всё слышали сами. Доктор Гавонян подтвердил цифрами то, о чём предупреждала жрица. Реальность меняется. Я не хочу вас пугать, я хочу, чтобы вы знали. Постарайтесь быть теми самыми счастливчиками, о которых я рассказывал вам в прошлых выпусках. Теми, кто обманул смерть. Потому что второго шанса у нас не будет.

ЭВЛ щелкнул тумблером. Выдохнул. Эфир был окончен.

А секунду спустя мир запустил свой механизм.

Пространство вокруг поползло по швам. Улицы растягивались на глазах, превращаясь в бескрайние дикие земли, людей швыряло на сотни километров — кого в глухие пещеры, кого в неизвестные пустоши. В небе с оглушительным треском распахнулись сотни разноцветных порталов, и из них хлынула плотная, чужеродная энергия.

Сначала пришли легкие невидимые волны. Но затем напор стал такой чудовищной силы, что хрупкие человеческие тела не выдерживали. Люди вокруг начали лопаться от давления чистой маны — без шума, как перезрелые плоды на солнцепеке.

ЭВЛ рухнул на колени. Воздух превратился в раскаленный свинец, легкие разрывало огнем.

И в этот миг монета с Вороном в его кармане раскалилась добела. Она принялась жадно, со свистом всасывать в себя гигантский поток энергии, защищая своего хозяина. Ткань реальности вокруг бункера стонала и трещала.

Когда монета вобрала свой предел — она взорвалась.

Прозрачная, тонкая как волосок дуга энергии вырвалась из кармана. Напор был настолько сокрушительным, что эта невидимая нить наотмашь отсекла ЭВЛ левую руку у самого плеча — ровно, срезав плоть и кость словно лазерный скальпель — и ушла прочь, прошив полутораметровый бетон бункера и разрезав горизонт.

ЭВЛ рухнул в темноту от болевого шока.

Хлёсткие удары по щекам вернули его в чувство.

ЭВЛ с трудом разлепил веки. Над ним склонилась Тия. Старая жрица уже успела туго перевязать культю его левого плеча обрывками плотной просмоленной ткани, наглухо остановив кровь. На её плече сидел крупный ворон с массивным костяным клювом. Его немигающие красные глаза-бусины смотрели на ЭВЛ с холодной птичьей мудростью.

Тия протянула ему кружку:
— Пей. Тебе еще рановато на тот свет.

Ледяная вода обожгла пересохшее горло, но в голове мгновенно прояснилось. Старуха поправила накидку из шкур. Её седые жесткие волосы, перехваченные кожаными ремешками и оберегами из костей, трепетали на холодном сквозняке.

— Кутх думал, ты особенный, — прокряхтела она с легкой усмешкой. — А ты, выходит, просто такой же счастливчик, о которых сам вещал в эфирах.

Ворон сухо каркнул, словно соглашаясь.

— Я подлатала тебя, чем смогла. Дальше наши дороги расходятся. Пойдем с моим богом странствовать по новому миру.

Она развернулась и пошла к выходу. ЭВЛ, опираясь на уцелевшую правую руку и задыхаясь от боли, поднялся на ноги и побрел следом.

Выйдя наружу, он замер, не веря собственным глазам.

Бункер больше не стоял на привычном лесистом холме. Он оказался на плоской каменной площадке, на самой вершине исполинской горы — на высоте десяти тысяч метров над уровнем прежней земли! Внизу, под ногами, простирался бесконечный ковер из ослепительно-белых облаков, а в фиолетовом небе ярко пылали два солнца.

Тия стояла у самого края обрыва, где каменный карниз уходил в бездонную пропасть.

— Не бойся высоты, белый человек, — не оборачиваясь, бросила старуха. — Мир растянулся, воздух перестроился. На этих десяти тысячах метров ты будешь чувствовать лишь холод и дискомфорт, но не задохнешься. Боги позаботились о том, чтобы выжившие могли дышать. Ну... бывай, счастливчик!

ЭВЛ сделал шаг вперед, протягивая руку:
— Постой!

Но Тия уже шагнула в бездну.

В ту же секунду ворон, слетевший с её плеча, вспыхнул клубящимся черным туманом. В мгновение ока птица выросла до циклопических размеров, заслонив собой половину горизонта. Огромные черные крылья распахнулись, подхватывая старуху прямо в воздухе, и птица-бог с могучим взмахом устремилась ввысь.

ЭВЛ подбежал к самому краю обрыва, глядя вслед улетающему божеству, пока темная точка не растаяла в гигантском небе между двух палящих солнц.

Он остался один на вершине мира. Без руки. Без аппаратуры. На высоте десяти километров.

ЭВЛ опустил взгляд на свой забинтованный обрубок, затем посмотрел на бескрайние облака внизу. В груди стояла звенящая пустота, но среди этого оцепенения родилась одна сухая, несокрушимая мысль:

«Мир изменился. Старого больше нет. Но раз уж я выжил на этой чертовой десятикилометровой верхотуре... значит, моя работа еще не окончена. Пора искать способ снова выйти в эфир».

Так что же тогда такое безумие?

Возможно, безумие — это не неспособность отличить правильное от неправильного. И не обязательно болезнь.

Возможно, это настолько сильное стремление к чему-то, что человек продолжает идти к этому, несмотря на боль, страх, последствия и даже смерть.

Он всё ещё боится смерти. Боится боли. Боится потерять то, что любит.

Просто желание оказывается сильнее страха.

Когда мне стукнуло пять лет, мне подарили гигантскую детскую энциклопедию — в твёрдом переплёте, настолько толстую, что она казалась мне массивнее самого меня. В ней было столько всего: от простейших рассказов о том, как зародился наш мир, до устройства материи, увлекательных историй и даже научных фактов, адаптированных под сказки. Я уже не помню всех деталей, прошло слишком много лет, но одну вещь помню очень хорошо.

Пожалуй, именно она и стала первым толчком. Хотя тогда я, конечно, даже не понимал, куда это меня ведёт.

Это произошло во время обычной прогулки с мамой. Мы гуляли на детской площадке. Время подходило к вечеру, солнце уже садилось за многоэтажки.

— Сынок, пора домой, — ласково позвала мама, поправляя мой шарф.

— Ну мам… можно ещё пять минуточек? Пожалуйста.

— Хорошо, — улыбнулась она, взглянув на часы. — Но только пять минут, не больше.

Она думала, что я просто играю в песке. Но у меня оставалось ровно триста секунд на эксперимент. Я сидел во влажной клумбе и ждал, когда из земли после недавнего дождя вылезут амитраксы. Мне обязательно было нужно увидеть: если столкнуть их в одной ямке и лишить еды, нападут ли они на сородичей? Проявится ли в них инстинктивный каннибализм?

— Всё, сынок, пять минут прошло!

Мама подошла, легко взяла меня на руки и понесла к выходу с площадки. Я через её плечо смотрел на удаляющуюся клумбу и до боли в глазах всматривался в тёмную землю. Я успел увидеть, как из влажной почвы показались первые розовые тела, но узнать, напали они друг на друга или нет, так и не смог. Мама уже несла меня прочь с площадки.

Позже, уже взрослея, я всё-таки довёл тот детский опыт до конца. И да, при сильном голоде они действительно поедают себе подобных.

Именно тогда я впервые осознал ещё одну вещь: научное название — амитраксы — прозвучало для меня в тысячу раз прекраснее, чем обывательское «дождевые черви». В строгих, непривычных словах кроется уникальность и глубина. Обыденные слова гасят интерес, а научные термины дают ключ к тайне.

А когда мне стукнуло пятнадцать, произошёл второй момент, изменивший моё небольшое увлечение и направивший меня на путь, по которому я уже точно знал, что пойду.

По радио и телевидению было объявлено, что мировые государства объединяют ресурсы для создания грандиозного проекта — проекта, который должен был вывести человечество далеко за пределы привычных спутниковых орбит. Мир готовился к запуску первого в истории дальнего космического корабля — «Зикрас-1». Это объединение должно было подарить человечеству возможность не просто болтаться на околоземных станциях, а шагнуть гораздо дальше.

К моему восемнадцатилетию этот грандиозный эксперимент под названием «Зикрас-1» одновременно увенчался успехом и потерпел крах.

Космический корабль и правда смог вылететь с земной орбиты и начать путешествие. Но из-за слабых технологий, бюрократии и элементарного воровства выделенных средств проект превратился в опасную авантюру. У тех, кто обладал инсайдерской информацией, волосы вставали дыбом: на корабле не было ни нормального оборудования, ни снабжения для длительного пребывания в космосе.

Если говорить простыми словами: только чудо помогло «Зикрасу-1» вырваться в открытый космос, целую неделю продрейфовать вокруг Земли и совершить невероятную, похожую на чудо аварийную посадку, не погубив экипаж.

Ох, какой тогда поднялся скандал на весь мир! Ведь деньги собирали не только из государственной казны, но и со счетов миллионов воодушевлённых людей, которые искренне верили в светлое будущее и жертвовали своими кровными ради грядущих поколений. Увы, некоторые вещи в человеческой природе не изменятся никогда… Жадность и глупость опять победили прогресс.

Что же оставалось делать мне? Да, мне было дико интересно, я всегда старался следить за последними новостями. Но где-то в глубине души я нутром чувствовал: не может решение, принятое всего четыре года назад, породить технологию такого масштаба. Настоящие фундаментальные разработки требуют десятилетий кропотливого труда, а не пары лет поспешных отчётов.

В двадцатипятилетнем возрасте я окончил университет, досрочно защитил диссертацию и остался преподавать на кафедре. Преподавание было лишь ширмой — мне нужен был официальный статус, доступ к университетским архивам и ресурсам закрытых лабораторий.

Но настоящая моя любовь принадлежала молодому, только набирающему силу научному направлению, которое в академических кругах встречали с опаской. Науке, объединившей в себе фундаментальную физику, высшую математику, молекулярную биологию и астрофизику.

Её создатели называли эту дисциплину коротко и ёмко — Mioders (Миодерс).

Великий учёный, заложивший основы Миодерса, когда-то написал манифест, ставший моим главным ориентиром:

«Миодерс — это не просто дисциплинарный синтез. Это шаг на совершенно новый путь, в новую форму бытия. Наша цель — не сиюминутные гранты, не патенты и не коммерческая прибыль для жадных корпораций. Наша цель — масштабный фундаментальный прорыв, плодами которого могут воспользоваться наши потомки. Мы создаём будущее для грядущих народов».

Для меня Миодерс стал особым смыслом жизни. Там, где бездарные чиновники потерпели неудачу с кораблём «Зикрас-1», пытаясь нажиться на лёгких деньгах, Миодерс предложил истинный, глубокий и бескомпромиссный ключ к тайнам материи и космоса.

Но добиться членства в рядах последователей Миодерса требовало не просто колоссального опыта и знаний, но также железобетонной стойкости и стальной выдержки. Туда брали далеко не каждого, и связываться с новичками с улицы никто не собирался. Наблюдая за этим со стороны, я желал попасть туда с ещё большей страстью.

Когда отголоски их призыва отозвались в тысячах сердец по всему миру, отбор превратился в жёсткую мясорубку. Здесь никто не собирался играть в детские бирюльки — речь шла о вещах, которые в тысячи раз сложнее и опаснее, чем могли представить обыватели или даже такие учёные, как я.

И лишь в сорок два года я наконец получил свой долгожданный шанс — пройти легендарный Вступительный Тест.

Экзамен был устроен дьявольски изощрённо. На решение гигантского массива задач по физике, высшей математике, биоинженерии и астрофизике давалось ровно двадцать четыре часа без права на сон и отдых. Вопросы были настолько разносторонними и коварными, что даже самые простые из них на поверку оказывались головоломками высокой сложности, сбивавшими с толку академических профессоров.

Но основную суть этих испытаний я понял лишь после того, как завершился изнурительный суточный марафон.

Когда были объявлены результаты, мой мир рухнул.

Экзаменаторы назвали имена всего пяти человек, прошедших отбор из тысячи претендентов. Моего имени среди них не было.

Сердце сжалось от ледяной тоски. Потребовалось семнадцать лет труда, чтобы услышать чужие фамилии. Победителей увели в отдельную секцию, а остальных «провалившихся» попросили по очереди зайти в комнату напротив — подписать соглашение о неразглашении и выпить временно нейтрализующий раствор.

Когда подошла моя очередь, я переступил порог и замер.

Комната оказалась идеальным, ослепительно-белым кубом. Ни окон, ни мебели — лишь одинокий белый стол, на фоне которого резко выделялась узкая дверь угольно-чёрного цвета. За столом сидела фигура в глухом белом халате с капюшоном, скрывавшая лицо.

Человек молча подвинул ко мне бланки и ручку. Я на автомате поднял руку, чтобы подписать бумагу и навсегда похоронить свою мечту. Слёзы досады подступили к глазам.

Но я привык читать то, что подписываю. Я опустил взгляд на верхнюю строчку — и обомлел.

Это был не акт о провале. Это был Приказ о зачислении.

— Семнадцать лет… Не зря… Боже, не зря! — вырвалось у меня.

Я всхлипнул, не в силах сдержать нахлынувших слёз радости, и искренне выдохнул:

— Спасибо вам… Спасибо!

Женщина под капюшоном слегка улыбнулась и произнесла мягким, но строгим голосом:

— Не спеши, Мелейкус. Внимательно прочти условия.

Я судорожно вчитался в мелкий шрифт. Условия были суровыми: отныне я давал пожизненную клятву молчания. Ни слова родным, ни звука обществу. Но главное крылось в графе должности: я получил статус не просто какого-то бесправного ассистента или рабочего.

— Вы зачислены на ранг Учёного 5-го класса, — тихо объяснила женщина. — Это начальный исследовательский чин Коллегии, но он даёт вам полномочия, о которых обычные помощники не смеют и мечтать.

И только тогда я понял истинную суть Вступительного Теста.

Миодерс не искал заучек с феноменальной памятью. Тест проверял Сердце и Верность. Им нужен был человек, который искренне всем своим существом желал изменить этот мир, любил науку больше собственного эго и был готов посвятить ей всю свою жизнь без остатка.

Я поставил подпись.

И чёрная дверь на противоположной стене белого куба с тихим шипением открылась передо мной.

https://boosty.to/znis

Странный. Будто вообще не из этого мира.

ЭВЛ протянул руку — и замер. Он же четко помнил: когда настраивал микрофон минуту назад, стол был абсолютно пуст. А теперь — вот он, лежит прямо посередине.

Конверт пульсировал. Еле заметно — как сердце, что бьётся глубоко под землёй. И запах... Не бумага, не сургуч. Что-то совсем другое — озон, старая медь, мокрая земля.

ЭВЛ взял его. Тёплый. Слишком тёплый для предмета, который только что лежал на холодном столе. Провёл пальцем по краю, нащупал щель и потянул.

Звук раздался такой, будто не конверт открывают, а консервную банку вскрывают ржавым ножом. Сухой, резкий металлический скрежет. Он отразился от бетонных стен бункера гулким эхом и повис в воздухе тревожным предупреждением.

ЭВЛ замер, прислушался. Никого. Только звон в ушах остался — металлический, неправильный.

Конверт был открыт.

Внутри лежало письмо. Но не бумажное — тонкий лист металла. Холодный, тяжёлый, но по виду гибкий, как обычный лист. Края тускло блестели, будто его только что вырезали из старого автомобильного кузова. И запах... Не чернила, не старая бумага. Пахло автосалоном — мазутом, бензином, разогретой резиной. И чем-то ещё — знакомым, но чужим.

Металлический лист он пока отложил в сторону. На самом дне конверта осталась монета.

ЭВЛ взял её — и снова замер.

С одной стороны были выбиты песочные часы. И песок в них двигался. Медленно, но неотвратимо — будто монета жила своей собственной жизнью. С другой стороны — ворон. Чёрный, вырезан глубоко. Казалось, он сейчас раскроет клюв и каркнет. И глаза... Куда монету ни поверни — ворон смотрел прямо на тебя.

От металла шло тепло. Оно поочередно сменялось ледяным холодом — будто монета дышала. ЭВЛ сжал её в кулаке — и вдруг почувствовал, как время вокруг замерло.

Чайник на печке перестал свистеть. Стрелка на старых настенных часах дёрнулась — и застыла. В бункере воцарилась вакуумная тишина.

А потом — щёлк. Время снова пошло как обычно.

ЭВЛ разжал пальцы. Монета лежала на ладони — тёплая, спокойная. Но он уже знал: ничего спокойного в ней нет.

Он развернул металлический лист. Слов на нем не было в привычном смысле — буквы светились и пульсировали в такт биению сердца. ЭВЛ присмотрелся и прочитал:

«Я — Азурика.
Ты уже слышал намёки. Жрица говорила о богах — это правда. Но боги — не главное.
Скоро мир вновь нарушит свои границы. Не просто гости придут — сами миры откроются сюда, как порталы. Реальность треснет, и то, что было разделено, сольётся в одно.
За ними явятся те, кто потерял свою родину. Беженцы мёртвых миров. Они просто появятся среди вас. Будут ли они друзьями или врагами — мы не знаем. Может, и те, и другие. Может, никто. Они будут искать дом. А дом этот — ваш мир.
А потом придут те, кого вы звали богами. Укко. Дажьбог. Яхве. Хийси. Кальма. И другие.
Но есть и те, кто старше богов. Те, кто был до неба, до земли, до самого времени. Они не просыпаются — они всегда были здесь. Просто вы их не замечали. А теперь заметите.
Ты думал, что твой эфир ловит только голоса выживших? Он ловит голоса из других реальностей. Тот, кто говорил с тобой на частоте 6.6.6, был первым. Но не последним.
Ты думал, что будешь освещать истории счастливчиков. Но кажется, ты случайно попал в точку пересечения. И из-за этого мир полностью меняется.
Тебе не нужно бежать. Не нужно стрелять. Твоё дело — сидеть и слушать. Как раньше. Потому что теперь через твой эфир пойдёт не просто боль этого мира — пойдут миры. И ты будешь первым, кто их услышит.
Мы ещё встретимся. Все мы.
P.S. Не пытайся сжечь это письмо. Оно уже горело. И не сгорело».

ЭВЛ долго сидел неподвижно. Металлический лист холодил пальцы, монета грела ладонь. За окнами и толщей бетона начинался новый день. Или конец старого. Он ещё не знал.

Он знал только одно: сегодняшний эфир будет особенным.

https://boosty.to/znis

ЭВЛ замешкался. Рука сама потянулась к тяжелым засовам. В голове крутился один вопрос: откуда она знает про пустоту и частоту?

С громким лязгом металла дверь тяжело подалась назад. На пороге стояла она.

Тёмная, обветренная кожа, седые волосы, заплетённые в тонкие косички. Амулеты из звериных зубов и речных камней на шее. Поверх старого, протертого свитера — накидка из диких шкур. В руке — длинный, темный посох. И глаза... В них проступали тьма и свет одновременно, словно эта старуха видела не только его, но и всё, что было и будет.

— Долго возишься, — старуха усмехнулась и сухо стукнула посохом о порог. — В горах бы за такое — камнем по голове. Но Кутх сказал: «Тия, он городской, прости ему медлительность». Пустишь, или будем на пороге мёрзнуть?

ЭВЛ отступил, пропуская её внутрь. Дверь закрылась с тяжёлым, глухим гулом.

Он пошёл первым, освещая путь тусклым лучиком фонарика. Стены бункера давили серым бетоном, из трещин тянуло сыростью. Тиятяя шла следом — не спеша, но уверенно. Её посох мерно постукивал по полу: тук... тук... тук... Будто отмерял шаги самой судьбы.

— Осторожно, тут ступенька, — не оборачиваясь, предупредил ЭВЛ. — И провода. Я привык, а вы смотрите под ноги.

— Я по горам ходила, пока твои деды ещё под стол пешком ходили, — с лёгкой усмешкой отозвалась гостья. — Провода не страшнее змей.

Они прошли через узкий коридор и попали в святая святых — комнату радиовещания.

Тусклый свет от старых ламп выхватывал из мрака пульт, усеянный тумблерами и потускневшими индикаторами, и микрофон на стойке. В углу стола остывала кружка, пепельница была забита окурками.

Тиятяя остановилась на пороге. Медленно обвела взглядом комнату. Её глаза задержались на микрофоне, а затем перешли на черные диффузоры динамиков.

— Здесь... гудит, — тихо, почти шёпотом произнесла она. — Кутх говорит, здесь живут голоса.

— Живут, — ЭВЛ уселся в своё кресло и кивнул на стул напротив. — Иногда приходят. Иногда уходят. Вы... присаживайтесь. Кофе? Или у меня есть заварка. Травяная, сам собирал.

Старуха опустилась на стул, поставила посох рядом и внимательно посмотрела на ведущего:

— Травы давай. И рассказывай, зачем я тебе нужна. Кутх сказал — ты ищешь тех, кто обманул смерть. Я здесь. Но обманула ли я её — или просто не заметила, как она прошла мимо, — это ещё вопрос.

ЭВЛ поставил чайник, сел напротив, поправил микрофон и обратился к эфиру — как делал всегда.

— Друзья, сегодня у нас в гостях человек, который обманул не только смерть, но и само время, — голос ведущего обрел привычный, глубокий бархат. — Она не из города, не из бункера и не из лаборатории. Она спустилась с гор. Принесла с собой запах древних трав, голоса предков и имя, которое застревает в памяти — Кутх. Встречайте: Тиятяя — последняя жрица племени, которого больше нет.

ЭВЛ выключил тумблер записи и повернулся к ней:
— Ну а теперь... Начнём с самого начала. Кто вы, Тиятяя? И откуда пришли?

Старуха медленно помешала травяной настой, её взгляд уплыл куда-то сквозь бетонные стены:

— Это началось не со слов. Это началось с луны.

— С луны?

— Мне было двенадцать зим, — Тиятяя поставила кружку, глядя сквозь ведущего. — Первая ночь, когда меня взяли на вершину. Старейшины сказали: «Тия, ты должна поймать луну арканом. Если поймаешь — увидишь. Если нет — будешь ждать ещё пять лет». Я стояла на краю скалы. Луна висела так низко, что казалось — дотянись рукой. Но я знала: рукой нельзя. Только через аркан Кутх показывает истину.

— И что вы сделали? — тихо спросил ЭВЛ.

— Я раскрутила верёвку, — Тиятяя сделала плавный жест рукой. — Три раза. И бросила. В тот миг, когда петля коснулась лунного света, я услышала... громкое карканье. Оно разорвало тишину. Я упала на колени, потому что Кутх вошёл в меня. Не больно, не страшно. Просто... знание. Я увидела всё, что будет.

— Что именно?

— Я увидела, что через год умрёт старейшина. Что через десять зим в племя придёт голод. Что через сорок лет мир треснет, и мёртвые пойдут по земле. Но не только они... Я увидела тьму, которая была до них. И свет, который придёт после. Я увидела, что этот мир — не первый. И не последний.

В комнате воцарилась молчание, нарушаемое только тихим гулом передатчика.

— И вы никому не сказали? — спросил ЭВЛ.

— Сказала старейшине, — горько усмехнулась Тиятяя. — Он засмеялся и велел не болтать. А через год — умер, как я и видела. После этого меня стали звать Тиятяя — «Та, кто видит». И каждые пять лет я снова ловила луну арканом. А пять лет назад... Кутх каркнул так, что горы загудели. И я увидела тебя.

— Меня? — замер ЭВЛ.

— Ты сидел в железной коробке, говорил в чёрную палку, а вокруг висели голоса мёртвых. Я не поняла, что это. А теперь поняла — это твой эфир. Кутх показал мне тебя, чтобы я пришла. И пять лет я искала дорогу к этому бункеру.

ЭВЛ медленно перевел дыхание:
— Пять лет искали меня?.. Значит, вы знали, что мы встретимся? К чему вы сказали готовиться?

Тиятяя медленно поставила кружку. Её голос стал тихим и твердым:

— Кутх сказал: «Тия, передай им. Пусть знают, что всё это — лишь начало начал». Боги вернутся. Те, кого люди называли и забыли. Укко — громовержец. Дажьбог — дающий свет. Яхве, чьё имя боялись произносить. Хийси, что живут в камнях. Кальма, что пахнет смертью. Они были всегда. Просто вы их не замечали. А теперь они выходят.

— И они опаснее мертвецов за стенами? — прищурился ЭВЛ.

— Зомби — это щепки! Мусор! — Тиятяя качнула головой. — А боги — это те, кто этот мусор создаёт. Но есть кое-что... опаснее богов. Опаснее всех существ, вместе взятых.

— Что?

Тиятяя долго молчала, вглядываясь в полумрак комнаты:

— Не знаю. Кутх не сказал. Он только показал... пустоту. И прошептал: «Есть те, кто ждёт дольше, чем боги. Они придут. И тогда...»

— И тогда что?

— Тогда мертвецы за твоими дверями покажутся вам милыми домашними животными, — тихо закончила старуха.

Она медленно поднялась, опираясь на свой тёмный посох, и пошла к выходу. У самого порога Тиятяя обернулась:

— И ещё. Тот, кто говорил с тобой на частоте 6.6.6... он не безумен. Просто он увидел это раньше других. Запомни.

Дверь закрылась. Посох мерно застучал по коридору и затих.

ЭВЛ остался один. Он посмотрел на остывший чайник, на погасший микрофон. В голове кашей крутились имена древних богов и предупреждение о Пустоте.

Он достал новую сигарету, щелкнул зажигалкой и тихо сказал в пустую комнату:

— На сегодня хроник достаточно. С вами был ЭВЛ и рубрика «Журнал: сегодняшний день». Помните: в этом мире выживает не самый сильный, а тот, кто вовремя услышал предупреждение. Оставайтесь живыми. До встречи

https://boosty.to/znis

Сняв кепку и вытерев взмокший лоб, я тяжело откинулся на кресло. В очередной раз доставил груз — какие-то там «пионистические векторно-центрифужные фругнс»… Да и хрен с ними. Главное — сдал. За этим заказом стояли две недели без нормального сна, сорванный контракт в последнюю секунду и судорожный поиск безопасных путей в обход бандитов и пиратов.

Я думал отдохнуть, вернуться к семье, которую не видел больше двух недель. Но всё же решил сперва позвонить жене — узнать, как там она и дети.

Но не успел я набрать номер, как экран судорожно вспыхнул — звонил мой начальник, Члендер.

— Винтрант, ты сейчас же на А-15 Бекндерторитариат ещё находишься?

— Да… — ответил я уставшим и сонным голосом.

В голову проникла лишь одна мысль: побыстрее бы дойти до терминала и отоспаться хотя бы пару часов.

— Отлично, просто отлично! Сейчас подойдёт человек и даст тебе документ. С этим сходишь и получишь новый груз. Нужно как можно быстрее его доставить, все остальные детали узнаешь при погрузке!

И отключился — в ответ только сухие гудки.

Глубокий вздох.

— Эх, хорошо… — сказал я сам себе и вновь посмотрел на номер жены. — Потом… Как только доставлю, я позвоню. А потом, возможно, подумаю о смене работы. Надия давно просила завязать и быть поближе к дому…

Мои мысли оборвал звук снаружи — кто-то постучал прямо в дверцу моего трека «Бенди».

Открыв дверцу, я выпустил наружу густое облако едкого табачного дыма, давно зависшего в кабине. Сизый чад на секунду полностью окутал стоящего снаружи курьера, и тот слегка закашлялся, судорожно отмахиваясь рукой и скривив лицо. Я-то к этой вони давно привык, а вот чистенькому посыльному явно было невмоготу.

— Мистер Винтрант Бельгийский? — выдавил он из себя, восстановив дыхание.

— Да, — ответил я.

— Чудесно. Вот, пожалуйста, распишитесь за доставку.

Я взял контракт и бегло пробежал глазами по строчкам. Моё лицо тут же стало мрачнее тучи… Меня просят доставить груз за три дня на другой конец территориальной планеты Мистра, находящейся в нескольких сотнях световых лет отсюда.

— Вы точно уверены в точке доставки? — спросил я, не веря глазам.

— Извините, у меня нет такого доступа. Моя цель — только доставить документ, — сухо ответил курьер.

— Ну да… Что с вас взять, хитрые жуки. Ничего не знаете, но при этом всегда находите.

Я приложил большой палец к ДНК-сканеру. В углу планшета загорелся зелёный огонек, подтверждая подпись, и я убрал руку.

— До свидания, мистер Винтрант.

Прошло буквально секунд пять, а курьера уже и след простыл. А я всё стоял, смотрел на этот чёртов контракт и думал: какого чёрта?.. Сколько можно поступать со мной как с собакой…

Вернувшись в погрузочный сектор и предъявив документ, я увидел, как мою «Бенди» тут же начали забивать контейнерами. Судя по объёму, груза было куда больше, чем вообще положено брать моему траку.

— Эй-эй, начальник, постой! — крикнул я старшему смены. — Ты уверен в цифрах? Моя «Бенди» столько просто не потянет.

— М-м, в вашем документе указан чёткий вес, — равнодушно отозвался тот, даже не оторвав взгляда от своего планшета. — А всё остальное — не моя проблема.

Он сколькнул по мне пустым глазом и сухо добавил: — Так нам продолжать или как?

— Хорошо, загружайте, — выцедил я сквозь зубы.

И почему народ стал таким?.. По рассказам моего деда, который сумел дожить до имплантов, продлевающих жизнь, люди раньше были куда добрее. У них на первом месте всегда стояли взаимовыручка и человечность. А перед самой смертью дед только и твердил, что людей быстро развращает власть — они мгновенно забывают, что когда-то сами были у истоков, и начинали превозносить себя над всеми…

Дед, похоже, был прав. Жаль, что я его тогда не слушал. Возможно, пошёл бы совсем на другую работу.

— Ладно, соберись, Винтрант, — сказал я сам себе.

Я прождал ещё тридцать минут, пока контейнеры окончательно не заполнили трюм.

— Распишитесь, — бросил старший по смене. Голос у него был как у робота — с полнейшим, абсолютным безразличием.

Поставив отпечаток пальца, я посмотрел, как он молча развернулся и ушёл.

Ну а чего я хочу от таких людей? Да и я ему ничего не должен. Ладно, пора за дело.

Но перед этим — заправиться «элек-толкином», который моя «Бенди» ещё тянет. Сейчас это топливо потихоньку убирают из оборота, потому что все переходят на новые виды. Возле топливного насоса я прикупил пару банок «Энерджиоса» и свой любимый табак — с терпким вкусом алкоголя и древесными нотами. Оплатив заправку, я поднялся в кабину и опустился в своё слегка модифицированное, удобное кресло.

Захлопнув дверцу, я привычно принялся проверять приборы на панели. Потратив на это еще минуты три, я поочередно запустил двигатель, связующие узлы, защитный барьер и гало-карту.

Проложив путь до места назначения, ИИ-помощник сразу предложил самый безопасный маршрут. Но мне нужен был самый быстрый. С большим трудом, пробиваясь сквозь постоянные упрёки системы, я всё-таки заставил ИИ утвердить опасный путь. Навигатор буквально разрывался от предупреждений о том, что вероятность смерти на этом маршруте — превышает 50%. Но я не мог иначе: слишком многое стояло на кону. И это касалось не только меня, но и моей семьи.

— Ну-с, старушка «Бенди», — тихо сказал я, выравнивая дыхание. — Давай, как в последний раз. Сделаем всё как надо.

Будто услышав меня, двигатель зарычал, быстро набирая тяжелые обороты. Я покрепче сжал рукой руль, переключил коробку — и в следующее мгновение уже оказался в открытом космосе. Моя «Бенди», заметно тужась под чудовищным весом лишнего груза, тяжело гудела, но всё же яростно летела вперёд — на пределе своих изношенных сил.

Глава 2: Дальний путь

Я снова активировал гало-карту. В центре кабины развернулась синеватая трехмерная проекция сектора, переполненная красными предупреждающими маркерами.

— Помощник Микс, выдели мне мой путь, — скомандовал я.

Динамики отозвались ровным, слегка синтетическим голосом бортового ИИ:

— Напоминаю, мистер Винтрант, шанс вашей гибели — выше пятидесяти процентов. Пожалуйста, одумайтесь и выберите безопасный маршрут.

— Дай мне чёртов путь! — выкрикнул я со злостью, перебивая искусственный разум.

Экран мигнул. Через пару секунд красная нить маршрута прорезала опасную зону.

— Угу… — пробормотал я, разглядывая схему.

Маршрут был откровенно дрянным. Если пролететь здесь, придётся лавировать сквозь кучу космического мусора, да ещё и попутно зацепить метеоритный дождь. В народе эту дрянную зону не просто так прозвали «Мусорным звездопадом». Зато, если прорваться сквозь неё, я выскочу прямо к космическим вратам. Они сократят расстояние больше чем наполовину, и тогда останется всего около двух часов ходу до точки назначения.

Выдохнув из лёгких сизый дым любимого табака, я сжал рычаги управления и утопил двигатель на полную мощность.

— Понеслась, — выцедил я.

Старушка «Бенди» взревела всем корпусом и на полной скорости ринулась прямо в тёмное месиво «Мусорного звездопада

— Сколько ещё до «Мусорного звездопада»? — спросил я у ИИ.

— Докладываю: ещё тридцать минут, — отозвался Микс ровным голосом.

— Угу… Значит, первые десять минут прошли спокойно. А ты твердил: «опасность, опасность». Если вся угроза заключается только в этом «Мусорном звездопада», то это туфта. Сложно, конечно, но прорвёмся.

Не успел я договорить, как приборная панель судорожно вспыхнула алым светом, а динамики зашлись режущим слух сиреной.

— Докладываю… Опасность! Мы атакованы! Докладываю: опасность!

— Чёрт… Накаркал, — выругался я, судорожно вцепляясь в руль. — Сколько их?!

— Мой радар засек один корабль среднего ранга. Класс — «Убийца Пустыни».

— Ох еб… — у меня аж дыхание перехватило. — Это кто же здесь такой богатый, чтобы на таком рассекать?!

Страх мгновенно сменился диким адреналином.

— Блядь, ускоряй ещё сильнее! Нам нужно любой ценой добраться до мусорной точки, иначе нас в кашу расхерачат ещё до прибытия туда! Влей всю возможную мощность в двигатель! Оставь на щитах меньше десяти процентов!

— Чёрт, чёрт, чёрт!..

Я всем телом ощущал эти дикие, глухие толчки. Щит еле-еле выдерживал прямые попадания.

То ли сама «Бенди» из последних сил пыталась не дать нас уничтожить, то ли эта старая железяка, хоть и разваливалась на ходу, снова доказывала свою нереальную надёжность. Не зря мы с ней провели вместе столько лет, пройдя через огонь, воду, астероидный град и чёрт знает что ещё.

— Сколько ещё?! — прорычал я.

— До мусорной зоны — ещё три минуты, — отчеканил Микс.

— Потерпи, «Бенди», ещё немного… Там постараемся укрыться.

И тут динамики взревели сухими щелчками тревоги:

— Ошибка! Ошибка! Нарушена турбулентность!

— Какого…

— Надвигается космическая буря! Приготовиться! Три… два… один…

БАМ! БДЫЩ!

Трак швырнуло так, что я чуть не вылетел из кресла. Ремни безопасности натянулись до предела и с треском надрались по швам, больно въедаясь в грудь и выбивая из лёгких весь воздух.

— Ох, ёб… — прохрипел я, судорожно вцепляясь пальцами в панель управления. — Веди дальше! Только вперёд, Микс! Вперёд!

— Сообщаю: мы достигли мусорной зоны. Внимание, мистер Винтрант, мы достигли мусорной зоны...

Но ответа не было. Я отключился.

Прошло неизвестное количество времени.

— А-а-арх... — вырвалось из моего горла, когда сознание судорожно вернулось.

Голова раскалывалась, грудь горела адским огнём — ощущение было такое, будто по мне только что проехался грузовой толкатель. Рёбра точно треснули.

С трудом разомкнув веки, я прохрипел в микрофон: — Микс... Доложи ситуацию...

Динамики отозвались паническим, прерывающимся писком:

— Срочно возьмите штурвал! Вам необходимо переключиться на ручное пилотирование — автопилот полностью уничтожен! Двигатель на последнем издыхании, уровень щитов — меньше одного процента! Герметичность кабины нарушена, идет сильная утечка кислорода. Охлаждение реактора повреждено, зафиксирован критический перегрев! Нам необходимо срочно взять курс на ближайшую ремонтную станцию!

— Мать твою... — я сплюнул кровь и сжал губы. — Ремонтная станция... А сколько... Стоп! Погоди. Что там до космоврат? Сколько у нас вообще времени?

— Докладываю: до критической разгерметизации и отказа систем остался один час и десять минут.

— Плохо дело... — выцедил я, силясь удержать мутнеющий взгляд на приборах. — А до самих врат сколько? Ты не сказал!

— До врат — десять минут хода, с учётом повреждения двигателей. Однако я настоятельно не рекомендую данный маршрут! В текущем состоянии трак не выдержит нагрузок при входе. Предупреждение: вероятность фатального исхода — восемьдесят процентов!

— Показывай путь до врат! — скомандовал я строгим, не терпящим возражений голосом.

— Принято, мистер Винтрант, — отчеканил Микс.

Впереди, прорезая тьму, выросли величественные темно-серые врата. Они извергали нетипичные для этого мрачного космоса вспышки — буйство переливающихся цветов и трещащие дуги электричества. Настоящее чудо инженерной мысли и высоких технологий.

БДЫЩ!

Трак содрогнулся от мощного удара.

— Опасность! Мы снова атакованы! — заверещал ИИ.

— Ну кто на этот раз?! — зарычал я, хватаясь за штурвал.

— Докладываю: всё тот же корабль среднего ранга, «Убийца Пустыни»!

— Да чёрт бы побрал этих мудаков! Мухоеды, тянутся за мной как к дерьму! — выругался я, видя на радаре заходящую на второй круг махину. — Отключай нафиг щиты! Врубай всю энергию в двигатель, нужно срочно съёбываться во врата!

— Вас понял, — отозвался Микс и мгновение спустя добавил: — После отключения щитов шанс фатального исхода увеличивается до девяноста процентов! До стыковки с вратами — пять секунд!

БДЫЩ!

Второй залп пришёлся прямо по корме.

— Доклад! От «Бенди» оторвало часть внешней обшивки! Внутренний корпус пока цел, но это добавляет ещё три процента к вероятности гибели! Порог критический! — буквально завопил ИИ.

— Да похер! Давай уже, заходи в прыжок!

Раз... два... три...

Пространство за лобовым стеклом сжалось и вспыхнуло. Картинки снаружи стали сменяться с такой дикой скоростью, что я не выдержал и зажмурился. Всё длилось от силы секунд пять, но по ощущениям прошла целая вечность.

Из прыжка «Бенди» вынесло рывком. Трак тяжело дёрнулся вперёд и по инерции покатился сквозь вакуум.

— Докладываю: у нашего трака осталось меньше одного процента прочности. Массовые повреждения систем, структура разрушается! — сообщил Микс.

— Да хрен бы с ним, — выцедил я сквозь зубы, силясь разомкнуть заплывшие глаза. — Что с грузом?

— С грузом всё отлично, он практически не пострадал — девяносто восемь процентов целостности. Наблюдаю, что внутри самих контейнеров установлена дополнительная усиленная защита.

«Ну надо же... — подумал я, разглядывая мигающий зеленый индикатор трюма. — Значит, груз и впрямь какой-то чертовски ценный, раз за мной уже дважды высылают боевой корабль среднего класса...

— Докладываю: зафиксирована вспышка из врат! Прибытие врага — меньше чем через три секунды! — прорезал тишину тревожный голос Микса.

— Ну, кто бы сомневался... — прохрипел я, глядя, как на радаре снова вспыхивает точка «Убийцы Пустыни». — Чё уж там, другого пути у нас всё равно нет. Микс, активируй «Последний шанс»! Код Зет-03!

— Функция «Последний шанс» активирована, — отчеканил ИИ.

С громким металлическим лязгом прямо перед моим сиденьем сверху вывалился массивный, почти двухметровый рычаг ручного форсажа.

— Задай путь до ближайшего населённого пункта с КПП. Выбирай тот, что лежит по пути к нашей точке назначения! — рявкнул я.

— Принято... Нашел, — отозвался Микс через секунду. — Однако ресурсов системы не хватит. До конца пути нам не хватает ровно пятнадцати минут хода.

— Эх, ладно... Хотя бы урвём этот кусок, а дальше видно будет, — выдохнул я сам себе.

Я обхватил шершавый металл рычага обоими руками и потянул его на себя со всей дури:

— Ну, норманс... Надеюсь, твоя дурь мне помож...

РВАНУЛО так, что меня мгновенно придавило к сиденью, а само кресло со скрежетом въехало прямо в заднюю стенку кабины. В глазах на секунду потемнело — полуживая «Бенди» неслась сквозь космос с такой бешеной скоростью, будто мы всё ещё летели внутри гиперпространственных врат.

Движок выложился на максимум, отдал всю дурь и заглох. До КПП не хватило тех самых 15 минут.

Чуть не пробив лобовое стекло и вылетев наружу, я соскользнул с него прямо на грязный пол кабины.

— Да побрал бы всевышний эту чёртову жизнь! Почему всё это, нахуй, именно со мной?! — завопил я во весь голос, захлёбываясь от дикой усталости и бессильной злости на весь мир.

Я тяжело перевернулся на спину и прохрипел:

— Микс... Как у нас дела?

— Докладываю: кислорода осталось меньше чем на пять минут, — отчеканил ИИ. — Двигатель может работать, но лишь на минимальной скорости. Боюсь, мистер Винтрант... это последнее, что у нас осталось. Пять минут.

— Понятно... — я сжал зубы. — Запиши мою речь. На случай, когда нас придут забирать.

На панели мигнул красное табло: осталось три минуты. Трясущимися, окровавленными пальцами я судорожно набрал номер жены.

Из динамика раздался знакомый, родной женский голос:

— Алло? Винтрант, это ты?! Где ты? Мы так волнуемся за тебя... Да даже если между нами что-то не так, всё же можно исправить! Поговори со мной, просто вернись домой...

Звук щелкнул, и фраза пошла по второму кругу.

Автоответчик.

— Чёрт... Запись, — вырвался у меня горький, надломленный смешок. — Ну, такова, видимо, судьба дурака...

Я тяжело вздохнул и прижал трубку ближе к губам:

— Дорогая... Я очень люблю тебя и детей. Я... надеюсь, у вас всё будет хорошо. Прошу, не грустите. Я правда вас очень люблю... И мне будет вас безумно не хватать...

Затянувшись сигаретой в последний раз, я почувствовал, как в груди начинает адски жчь — кислорода в кабине почти не осталось. Голова налилась свинцом, глаза слипались.

И вдруг на линии с треском щелкнуло! Запись оборвалась, и в динамике прорезался её настоящий, живой, перепуганный голос:

— Алло?! Винтрант! Где ты, скажи, пожалуйста?! Мне очень страшно за тебя! Я сейчас же заберу детей и поеду за тобой! Мы так скучаем, нам тебя не хватает!..

Набрав в лёгкие самый последний, крошечный глоток воздуха, я шепнул в мембрану:

— Я... люблю вас. Берегите себя...

А-а-арх... кхм...

Горло сжало спазмом, воздуха больше не было. Всё вокруг стремительно погружалось в непроглядную, ледяную тьму, а перед глазами, как на старой киноплёнке, одна за другой замелькали картинки моей жизни...

Картинки сменяли друг друга с безумной скоростью — рваные, яркие, ненормально чёткие в этой гаснущей тьме.

Сначала — детство. Совсем ещё пацан, бегающий по пыльным переулкам нижнего яруса. И тёплый, чуть хриплый голос деда. Старый механик гладит его по растрёпанной макушке и повторяет: «Запомни, Винни, не гоняйся за лёгкими деньгами... Семья и покой — вот всё, что имеет цену в этой жизни. Не лезь в пасть к акулам, сынок». Винтрант тогда лишь отмахнулся и посмеялся. Как же сильно он жалел сейчас, что не послушал старого мудрого человека...

Затем — весенний вечер, залитый синим неоном. Девушка с самым искренним смехом на свете. Его первая любовь. Та самая, что прямо сейчас сжимала трубку на другом конце галактики. Как же он хотел всё исправить! Вылезти из этого проклятого болота, выбросить к чертям этот рейс, вернуть потерянное время, просто сидеть дома, обнимать детей и слушать её голос...

А потом перед глазами встал тот роковой телефонный звонок. Едкий, хриплый голос Члендера из динамика, его вальяжные угрозы и сухие цифры долга. Винтрант вспомнил, как стоял у терминала, сжав трубку до белых костяшек, как пытался возразить... и тот момент, когда он не смог сказать «нет». Прогнулся. Поддался страху и согласился на этот рейс, подписав себе смертный приговор.

Картинки начали блекнуть, размываясь в ледяном небытии.

Сознание угасало, а из динамика всё так же отчаянно пробивался её голос:

— Винтрант?! Ответь! Пожалуйста, не молчи! Винни, прошу тебя!..

Но ответить было уже некому. Тёмная кабина погрузилась в мёртвое молчание. Пальцы Винтранта окончательно разжались, и коммуникатор с тихим стуком выпал из рук на запятнанный кровью пол.

На том конце связи наступила секундная, страшная тишина. А затем динамик разорвал крик — тяжёлый, болезненный, сорванный на хрип. Крик женщины, которая в эту самую секунду всё поняла.

Прошло всего пять минут. Пять ничтожных минут, которых Винтранту так не хватило...

Из глубокой тьмы космоса вынырнул гигантский, монструозный корабль. Его тяжелый силуэт заслонил собой холодные звёзды. Выпустив мощные захватные лучи, огромная махина беззвучно подмяла под себя изувеченную «Бенди» и затянула её в свой тёмный грузовой шлюз — вместе с нетронутым секретным грузом и мёртвым пилотом в развороченной кабине.

Серый, промокший от сырости день. Над кладбищем висела мрачная, давящая тишина, которую никто не смел нарушить.

У свежевырытой ямы стояла небольшая группа людей, одетых во всё чёрное. В центре — вдова с бескровным от горя лицом. Она изо всех сил сжимала крошечные, дрожащие ладошки двух своих детей — пяти и шести лет. Малыши тихо переминались с ноги на ногу и испуганно смотрели на мать, ещё не до конца понимая, почему она так молча и беспрерывно плачет.

Чуть отдалив подпирали друг друга постаревшие, сломленные горем родители Винтранта и его немногие верные друзья, опустившие головы в бессильной печали.

Под скрип механизмов массивный гроб — его новый, последний дом — стал медленно опускаться в тёмную, холодную глубину земли.

Затем так же медленно, ком за комом, лопаты начали засыпать могилу. Стушанные комья сырой почвы с глухим стуком падали на крышку, отмеряя финальные секунды этой истории.

Каждый из стоящих здесь отдал бы всё на свете, чтобы повернуть время вспять. Чтобы отговорить, удержать, помочь. Но в этой мертвой тишине к каждому пришло страшное понимание — прошлое больше никогда не вернуть.

https://boosty.to/znis