YULIYA.FIGULIYA

Обычно страны ссорятся по уважительным причинам. Нефть там не поделили, территории, или "а, вот, чей шпион?". Но бывают дипломатические кризисы даже из-за соли. Обычной поваренной соли. В чае.

Началось всё с того, что в Америке жила-была профессор Мишель Франк. Женщина умная, химик, в колледже преподаёт. И дернул её чёрт написать книгу про чай. Причем не про то, как его с печеньками вкусно пить, а по хардкору - про молекулы, танины и реакции. Книжка называлась "Steeped: The Chemistry of Tea".
Казалось бы, и что? Да кто узнает про этот научпоп, кроме трёх с половиной "ботаников"? Но Мишель совершила ошибку. Она начала давать советы. Причем советы эти, с точки зрения химии, были вполне себе ок. Ну, так говорят знающие.
Танины вяжут рот? Окей, говорит Мишель, макайте пакетик быстро и выжимайте. Кальций пленку дает? Капните лимончика. Но потом она добралась и до горечи. Заявила: "Чтобы чай не горчил, сыпаните туда щепотку соли". Ионы натрия заблокируют рецепторы языка, и станет вам вкусно, как отродясь не было.

Британцы, узнав об этом, поперхнулись. Газета The Daily Mail, таблоид, живущий скандалами, вытащила эти советы на первую полосу. Какая-то американка! Учит нас! Заваривать чай! Да еще и с солью!
Здесь надо учитывать контекст. У британцев и так вечная гражданская война идет на тему "что лить первым - молоко в чай или чай в молоко". Там семьи рушатся на этой почве. И вдруг приходит женщина из страны, которой англичане до сих пор не простили утопление чая в бостонской гавани, в 1773 году, и говорит: "Солите, ребята, вкусно будет".

Британский интернет, естесссно, взорвался. Одни кричали: "Без горечи чай - это не чай!", другие припоминали американцам то самое Бостонское чаепитие. Дескать, вы наш чай сначала в море утопили, а теперь досолить решили? Не забудем, не простим!
Масла в огонь подлила сама профессорша. В интервью она незамутненно ляпнула, что чай вообще-то не пьет, а предпочитает кофе. Ну, ясно-понятно. Это как если бы веган учил как правильно жарить стейк. Технически - может и правильно, но по-человечески - бесит.

Скандал разросся до таких масштабов, что пришлось вмешиваться серьезным дядям. Посольство США в Лондоне поняв, что пахнет жареным (или, в данном случае, соленым), выпустило официальный документ. Прям пресс-релиз. В нём дипломаты, наверное, делая серьезные лица, писали: "Посольство США официально заявляет: соль в чае - не государственная политика Соединённых Штатов. Мы уважаем ваши скрепы и священные традиции".

Британцы выдохнули. Даже тогдашний премьер, Риши Сунак, высказался, мол, я за свободу выбора, но соль в чай сыпать - это вы совсем там ку-ку?

Самое смешное в этой истории то, что Мишель Франк была абсолютно права. В Тибете чай вообще с солью и жиром яка пьют, и ничего, живут. Да и сами британцы молоко в чай начали лить не от хорошей жизни, а потому что их дешевый фарфор от кипятка лопался.
Но кого это волнует, когда задето национальное самосознание? В итоге все остались при своих: британцы с чувством морального превосходства и несоленым чаем, а профессор Франк - с рекордными продажами книги. Черный пиар - тоже пиар.

Сэмюэл Беллами родился около 1689 года в Англии, в графстве Девоншир. «Около» - потому что точной даты никто не записал. Бедняков в церковные книги вносили кое-как, а Беллами были беднее церковной мыши.

Многодетная, перспектив никаких, будущее туманное. Юный Сэмюэл сделал то, что делали многие в его положении - завербовался на флот.

Королевский военно-морской флот Британии в начале XVIII века - не круизный лайнер. Жёсткая дисциплина, скудная еда, телесные наказания за любую провинность, жалованье, которое иногда не платят годами. Но зато профессия, крыша над головой и шанс увидеть мир. Беллами служил, участвовал в войне за испанское наследство, повидал Карибы. И в какой-то момент решил - хватит служить короне за гроши. Пора искать счастья самому и для себя. Так Сэмюэл оказался в колониях, на Кейп-Коде - полуострове в штате Массачусетс. Там-то он и услышал историю, которая изменит его жизнь. Якобы где-то у берегов Флориды затонул испанский галеон с сокровищами. Серебро, золото, изумруды - всё на дне, всё ждёт смелого охотника. Беллами загорелся. Искатель сокровищ - это же почти легальное занятие! Найти корабль, поднять ценности, разбогатеть. План казался надёжным, как швейцарские часы.

Но для экспедиции нужны деньги, которых у Беллами не было. Зато был шарм, а в городке Истхэм была Мария Халлет - дочь местного фермера. Пятнадцать лет (по другим данным - шестнадцать), светлые волосы, голубые глаза. Естественно, молодой моряк с романтическими идеями о подводных сокровищах и юная прелестница во законам жанра немедленно встретились и влюбились.

Беллами попросил руки Марии у её отца. Тот посмотрел на бродягу без гроша за душой: «Молодой человек, вы кто вообще? Какие сокровища? Какие галеоны? Приходите, когда будет что предложить моей дочери, кроме солёных морских баек».

Сэмюэл не обиделся. Сэмюэл поклялся: "Вернусь богатым. Добуду эти сокровища. Докажу всем-всем, что чего-то стою. А Мария дождется, она же обещала".

И уплыл.

Экспедиция за испанским галеоном, как нетрудно догадаться, провалилась. То ли корабль не нашли, то ли нашли, но пустой, то ли и вовсе не было никакого галеона, а лишь легенда для простачков. Беллами остался на Карибах без денег, без перспектив, но с упрямством, достойным лучшего применения.

К сожалению, на Карибах начала XVIII века для безденежного моряка с боевым опытом был один очевидный выбор - пиратство. И Беллами примыкает к команде Бенджамина Хорниголда - одного из основателей «Пиратской республики» на Нассау.

Хорниголд был пиратом принципиальным: грабил только французов и испанцев, а английские корабли не трогал, из патриотических соображений. Команде это не нравилось - добыча же мимо проплывает! - и в 1716 году Хорниголда сместили голосованием. Да, голосованием. Пиратское «братство» было странной, но демократией. Капитана выбирали, капитана переизбирали. Добычу делили по заранее оговорённым правилам. Раненые получали компенсацию. Почти социализм, по сравнению с королевским флотом, где капитан - царь и бог.

Новым капитаном, вместо Хорниголда, выбрали Сэмюэла Беллами. Ему на тот момент было двадцать семь лет. Следующий год стал его звёздным часом. Беллами носился по Карибскому морю и Атлантике, захватывая всё, что движется. Пятьдесят три корабля за год - рекорд, который мало кто побил. Сэм был умён, удачлив и, что важно для пирата, справедлив к команде. Матросы его обожали.

А ещё он хорошо выглядел. Современники описывали его как высокого красавца с длинными чёрными волосами, которые он не прятал под парик, как было модно, а завязывал в хвост и украшал лентами. Отсюда прозвище - «Чёрный Сэм». Бархатный камзол, четыре пистолета за поясом, шпага на боку - пират с обложки глянца.

Но главный приз ждал его в феврале 1717 года. Галеон «Уида».

Трёхмачтовый корабль, построенный в Лондоне для работорговли. Это вам не рыбацкая лодка. Быстрый, манёвренный, вместительный. Совершил рейс: Англия - Африка - Ямайка. В Африке загрузил рабов, на Ямайке продал, обратно везёт выручку: золото, серебро, слоновая кость, индиго, сахар. Стоимость груза - примерно двадцать тысяч фунтов. В пересчёте на современные деньги - что-то около ста двадцати миллионов долларов.

Беллами преследовал «Уайду» трое суток. Капитан Лоуренс Принс сопротивлялся как мог, но шансов не было. Когда пираты наконец догнали добычу, Принс сдался. Его высадили на захваченный ранее корабль и отпустили - Беллами старался без нужды не убивать. Репутация гуманного разбойника как образец кадровой политики.

«Уида» стала флагманом флотилии Беллами. Десять пушек заменили на двадцать восемь. Экипаж вырос до ста сорока шести человек. Трюмы ломились от сокровищ - помимо «уидовского» груза, там было добро с десятков других кораблей. Чёрный Сэм стал одним из богатейших пиратов в истории.

Тогда-то он наконец решил - пора домой. Пора к Марии.

В апреле 1717 года «Уида» и ещё один корабль, «Мэри Энн», идут на север, к Кейп-Коду. Беллами торопится. Скоро весна, скоро увидит любимую, скоро докажет всем, что они ошибались. Бедный моряк возвращается королём. До берега оставалось меньше ста миль, когда налетел шторм. Не обычный шторм - «норд-ист», северо-восточный ураган, один из самых страшных на этом побережье. Волны выше мачт, ветер срывает паруса, видимость нулевая. «Уида» потеряла управление и в темноте налетела на отмель у берега Уэллфлита. Корабль перевернулся почти мгновенно. Сто сорок три человека погибли. Выжило двое - Томас Дэвис и Джон Джулиан. Беллами утонул. Ему было двадцать восемь лет.

Тела и обломки выбросило на берег. Местные жители - добропорядочные пуритане - собрали всё ценное, что нашли. Потом пришли власти, арестовали выживших, пару-тройку мародёров пуритан и устроили суд. Дэвиса помиловали, поскольку он был плотником, захваченным пиратами насильно. Джулиана, индейца-мискито, продали в рабство. Сокровища остались на дне.

Мария Халлет, по легенде, узнала о гибели Беллами одной из первых. Стояла на берегу во время шторма - ждала, надеялась. Увидела обломки и все поняла. Что было с ней дальше - история умалчивает. По одной версии, она сошла с ума от горя и до конца жизни бродила по берегу, высматривая корабль Сэма. По другой - жила тихо и незаметно, умерла в старости. По третьей - её обвинили в колдовстве (потому что женщина, и что-то там с погибшим моряком, всё сходится) и посадили в тюрьму. Легенды противоречат друг другу, как им и положено.

А «Уида» лежала на дне. Двести шестьдесят лет.

В 1984 году охотник за сокровищами Барри Клиффорд - авантюрист с детской мечтой - нашёл место крушения. Он искал «Уиду» с подросткового возраста, когда впервые услышал легенду о Чёрном Сэме. И нашёл.

Раскопки продолжаются до сих пор. Подняты тысячи артефактов: монеты, украшения, оружие, части корпуса, личные вещи экипажа. Корабельный колокол с надписью «THE WHYDAH GALLY 1716» - неопровержимое доказательство. Это единственный пиратский корабль «золотого века», найденный и идентифицированный археологами. Всё остальное - легенды, а «Уида» - реальность.

Часть сокровищ подняли. Часть все ещё на дне. Барри Клиффорд оценивает общую стоимость в сотни миллионов долларов. Судебные тяжбы за право собственности продолжались годами - власти штата Массачусетс, федеральное правительство, страховые компании, наследники команды (шутка). В итоге Клиффорд открыл музей «Уиды» в Провинстауне, на том самом Кейп-Коде, куда Беллами так и не доплыл.

Чёрный Сэм был не просто пиратом, а пиратом с убеждениями. До нас дошла его речь, произнесённая перед захваченным капитаном торгового судна. Капитан отказался присоединиться к пиратам, сославшись на совесть. Беллами ответил: «К чёрту вашу совесть! Вы - подлый щенок, как и все, кто подчиняется законам, написанным богачами для собственной безопасности. Они грабят бедных под прикрытием закона, а мы грабим богатых под защитой собственной храбрости. Не лучше ли быть честным разбойником, чем лицемерным святошей?»

Социальный протест, завёрнутый в романтику морского разбоя. Робин Гуд с абордажной саблей.

Насколько Беллами верил в собственные слова - сказать трудно. Он грабил всех без разбора, богатых и бедных, добрых и злых. Корабль «Уида» вёз золото, заработанное на продаже людей - Беллами это не смутило. Практика расходилась с теорией, как это часто бывает у революционеров. Но образ «благородного пирата» приклеился к нему намертво. В массовой культуре Чёрный Сэм - романтический герой. Любил, мечтал, боролся с системой, трагически погиб. Красивая история с драматическим концом.

Если вы думали, что «Игра престолов» - это жестко, вы просто не видели, как итальянская семья делит кожаную империю. Там, где Ланнистеры используют мечи, Гуччи используют судебные иски, налоговую полицию и, в качестве финального аргумента, киллера.

Это история о том, как создать бренд стоимостью в миллиарды, профукать его из-за эгоизма и жадности, а потом стать сюжетом для фильма и темой для сплетен.

Началось всё чинно и благородно. Основатель, Гуччио Гуччи (да, человека звали Гуччио, фамилия Гуччи, фантазия у родителей работала так себе), в молодости поработал в лондонском отеле «Савой». Лифтером и носильщиком.

Но Гуччио был не просто парнем, который таскает чемоданы. Он был наблюдателем. Смотрел на богатых англичан, на их кожаные сундуки, шляпные коробки и думал: «Ого, да эти ребята готовы платить состояние за кусок мертвой коровы, если на нем стоит правильное клеймо».

И вернувшись во Флоренцию в 1921 году, он открыл мастерскую. Кожа, седла, сумки. Всё качественно, дорого, по-богатому. Гуччио был патриархом старой закалки. Он верил в семью, в качество и в то, что сыновья должны пахать. А сыновей у него было трое: Альдо, Васко и Родольфо. Была еще дочь, но в итальянском бизнесе начала XX века женщины рассматривались как декоративный элемент, поэтому ей ничего не досталось.

После смерти Гуччио бизнес перешел к сыновьям. И тут надо отдать должное Альдо Гуччи. Парень был заводной. Именно он придумал знаменитый логотип с двумя «G». Именно он решил, что Флоренция - это, конечно, мило, но настоящие деньги лежат в карманах американцев. Альдо поехал в Нью-Йорк и открыл там бутик. И это был успех. Американцы, изголодавшиеся по европейскому шику, сметали всё. Джон Кеннеди называл Альдо «первым послом Италии в США».

В 1953 году «Гуччи» - уже не просто мастерская, это символ статуса. Если у тебя есть лоферы с металлической пряжкой - ты состоялся в жизни. Если нет - ну, иди поработай.

Второй брат, Родольфо, был бывшим актером. Красивый, статный, но в бизнесе - полный пшик. Его главная заслуга - придумка шарфика «Флора» для Грейс Келли. Ну и родил сына Маурицио. Тоже полезное дело. Кстати, запомните это имя, оно нам еще пригодится.

Пока отцы (Альдо и Родольфо) рулили империей, подросло уже и третье поколение. Вот тогда и начался настоящий цирк.

У Альдо был сын Паоло. О, Паоло... Если бы неудача была человеком, её бы звали Паоло Гуччи.

Паоло мечтал быть дизайнером. Он рисовал эскизы, приносил их папе и дяде. Папа и дядя смотрели на это творчество, крестились и говорили: «Паоло, убери это и никогда никому не показывай».

Но Паоло был упорным. Он хотел запустить свою линию - Gucci Plus. Семья запретила. Что сделал Паоло? Он подал в суд на отца и дядю. Только вдумайтесь: в Италии, где семья - это святое, сын подает в суд на отца за то, что тот не дает ему использовать фамилию для продажи дешевых сумок.

На одном из совещаний директоров дело дошло до драки. Паоло утверждал, что его избили, и даже показывал царапины на лице. В ответ Альдо кричал что-то вроде: «Я тебя породил, я тебя и засужу!».

Но несгибаемый Паоло пошел дальше. В порыве мести за свой непризнанный гений он сделал ход конем: собрал документы, доказывающие, что его отец Альдо уклоняется от уплаты налогов в США, и отнес их американским властям. И конечно же, 81-летнего Альдо Гуччи, человека, который сделал бренд великим, посадили в тюрьму за налоговые махинации. Сдал родной сын. А вы говорите: «Павлик Морозов». Паоло отомстил, но счастья ему это не принесло - умер банкротом, всеми забытый.

В то время, когда ветка Альдо занималась самоистреблением, на сцену тихой сапой вышла ветка Родольфо.

У Родольфо был сын Маурицио. Тихий, интеллигентный, в очках. Папа держал его в ежовых рукавицах. Пока однажды Маурицио не встретил Её. Патрицию Реджани.

Патриция была девушкой яркой. Дочь владелицы прачечной и разбогатевшего отчима. Она любила деньги, драгоценности и фиолетовый цвет. Её жизненное кредо, которое она озвучит позже, станет легендарным: «Я предпочитаю плакать в Роллс-Ройсе, чем смеяться на велосипеде».

Папа Родольфо был в ужасе. Он кричал сыну: «Не женись на ней! Она вульгарная, она охотница за деньгами! Женишься - лишу наследства!».

Маурицио, возможно впервые в жизни проявив характер, хлопнул дверью и ушел к Патриции. Они поженились. Папа подулся-подулся, но перед смертью простил сына и оставил ему свои 50% акций компании.

Патриция оказалась женщиной особенной. Она любила роскошь - не просто любила, а нуждалась в ней, как в воздухе. Дизайнерская одежда, драгоценности, яхты, дома по всему свету. К этому добавлялась ревность, подозрительность и убеждённость, что мир обязан вращаться вокруг неё. Муж какое-то время справлялся. Потом перестал.

Но до развода было ещё далеко. Сначала Маурицио нужно было получить контроль над компанией. И вот тут Маурицио изменился. Он объединился с Паоло (да, с тем самым предателем) против дяди Альдо. Позже, правда, некрасиво «кинул» кузена. Потом он продал часть акций арабскому фонду Investcorp, чтобы выкупить доли остальных родственников. И к концу 80-х Маурицио Гуччи остался единственным владельцем бренда из семьи. Выгнал всех дядей, братьев и кузенов. «Горец» по-итальянски: должен остаться только один.

Маурицио получил полную власть. Патриция чувствовала себя королевой. Она называла себя «Леди Гуччи», устраивала вечеринки и сорила деньгами. Однако была проблема: Маурицио оказался никудышным бизнесменом.

Он хотел сделать Гуччи супер-эксклюзивным брендом, но при этом тратил деньги как в последний день: купил новую штаб-квартиру в Милане, сделал там ремонт по цене небольшого государства, купил яхту, антиквариат... Компания начала тонуть. Убытки росли. Бренд терял популярность.

В это же время развалился брак Маурицио и Патриции. Маурицио, устав от того, что жена постоянно пилит его и указывает, как жить, просто собрал вещи и ушел. А потом прислал друга сказать, что требует развода.

Патриция была в ярости. Не от потери любви, какая там любовь, а от потери статуса. Быть «бывшей женой» ей не нравилось.

В 1993 году ситуация в бизнесе стала критической. Арабские инвесторы из Investcorp глянув баланс, схватились за головы и избавились от Маурицио. Без паники, они просто выкупили у него его часть акций.

Это был конец эпохи. В компании Gucci не осталось ни одного Гуччи. Финита ла комедия.

Маурицио, получив свои 170 миллионов долларов от продажи акций, зажил счастливой жизнью богатого бездельника. У него появилась новая женщина - Паола Франки, блондинка, дизайнер интерьеров. Они планировали свадьбу. Для Патриции Реджани это стало последней каплей. Ведь это значит, что алименты Патриции, которые составляли около миллиона долларов в год, могут уменьшиться. И, о ужас, наследство дочерей перейдет новой семье.

Патриция начала искать киллера. Причем не особо скрываясь. Она спрашивала у своего адвоката, мясника, бакалейщика: «Есть кто-то, кто может убить моего мужа? Я заплачу». Все думали, она шутит. Итальянки же эмоциональные. А она не шутила.

Через свою подругу-экстрасенса, да-да, там была еще и гадалка, Патриция нашла исполнителей.

Команда киллеров была похожа на каст из плохой комедии:

* Портье дешевого отеля (посредник).

* Владелец пиццерии, погрязший в долгах (исполнитель).

* Водитель (чтобы увезти киллера).

Цена вопроса: около 600 миллионов лир (примерно 300-400 тысяч долларов). Жизнь последнего Гуччи оценили недорого.

27 марта 1995 года Маурицио Гуччи поднимался по ступеням своего офиса в Милане. Солнечное утро, красивое здание, впереди рабочий день. Киллер выстрелил три раза. Четвёртый - контрольный, в висок. Как объяснил потом киллер на суде: «Из уважения, чтобы не мучился». Что ж, миленько.

Убийцу нашли довольно быстро. А вот к заказчице шли дольше, несмотря на то, что Патриция не особенно-то и скрывалась - слишком была уверена в себе. Полиция два года не могла понять, кто убил Маурицио. Думали на мафию, какие-нибудь бизнес-разборки. Никто не верил, что Патриция, светская львица, зашла так далеко. Попались злодеи глупо - один из соучастников начал хвастаться премиум-убийством.

Когда Патрицию арестовывали, она вышла из дома в шубе, в золоте и темных очках. Полицейский хотел взять её под руку, но та отдернула руку и сказала: «Не трогайте мои бриллианты».

Суд был громким. Патриция держалась с достоинством, отрицала вину, потом признавала, потом снова отрицала, то вдруг говорила, что её шантажировали.

Ей дали 29 лет. Потом скостили до 26. А позже и вовсе предлагали выйти по УДО, если она устроится на работу. Патриция отказалась: «Я никогда в жизни не работала и не собираюсь начинать сейчас». Это вызывает даже какое-то извращенное уважение. Принципиальная женщина!

Отсидела Патриция 18 лет. Вышла в 2016 году. И сейчас живет в Милане, ходит по магазинам с попугаем на плече, честно-честно, и жалуется, что дочери не дают ей денег. На вопросы об убийстве отвечает уклончиво. Раскаяния, судя по всему, не испытывает.

Бренд Gucci при этом не просто выжил, а расцвёл. После ухода семьи, компанию возглавили профессиональные менеджеры, они то и пригласили молодого дизайнера Тома Форда, и в конце девяностых случился ренессанс. Сейчас Gucci - часть конгломерата Kering, стоит миллиарды, продаётся по всему миру. На сумках по-прежнему переплетённые буквы GG.

А семья? Семьи больше нет. Потомки разбросаны по миру, к бренду отношения не имеют. Паоло умер в 1995 году - в том же году, что и Маурицио, только от болезни. Альдо умер в 1990-м, так и не простив сына за предательство. Другие потомки судятся между собой за наследство, дают интервью, пишут мемуары. Иногда их зовут на показы - как живых экспонатов из прошлого.

В 2021 году Ридли Скотт снял фильм «Дом Gucci» с Леди Гагой в роли Патриции и Адамом Драйвером в роли Маурицио. Фильм красивый, костюмы шикарные, итальянские акценты комичные. Потомки семьи возмутились, мол, всё не так, нас оклеветали. Но, судя по документам, так и было. Или даже хуже.

Вот и вся история. Начали с кожаных чемоданов, закончили тремя выстрелами в спину. Основатель Гуччио Гуччи, тот, что носил чемоданы в лондонском отеле, наверное, такого не ожидал. Хотя, может, и ожидал. Он же видел богатых клиентов, видел их семьи, видел, что деньги делают с людьми. А что они делают, Гуччи показали лучше любого учебника. Пойдёмте смотреть на сумочки.

Молодых немцев также не устраивало вступление Германии в НАТО и оборонные заказы для отечественной промышленности, результаты которых должны были помочь США "вбомбить Вьетнам в каменный век". В связи с этим, вряд ли стоит удивляться, что обстановка в Европе была, мягко говоря, нервозной.

Кто знает, как события развивались бы дальше, может, перебесились бы да затихли, но в Берлине 2 июня 1967 г., во время демонстрации протеста против приезда иранского шаха Мохаммеда Пехлеви, полицейский застрелил студента Бенно Онезорга. Драматизма ситуации добавляло, что погибший был теологом, пацифистом, молодоженом и на демонстрации оказался как наблюдатель, еще и со своей беременной женой. К тому же ответственность за его смерть полицейский так и не понес. Потому что самооборона. А кто будет спорить, что нет? Человек убит выстрелом в затылок с близкого расстояния. Никаких вопросов.

С этого злополучного происшествия студенты задумались, и в апреле 1968 года наиболее радикально настроенные товарищи, лидером которых был Андреас Баадер, подожгли супермаркет во Франкфурте-на-Майне. Заявив тем самым, мол, мы против потребительства, капитализм - зло, но, заметьте, все еще не применяем насилие. Правоохранительным органам заявления не показались убедительными, и участники поджогов получили реальные сроки. Правда, отбывать их не собирались. «Во-первых, - объясняли они, - мы это все не ради жажды разрушения, а только по причине переживаний, причиненных страданиями вьетнамского народа. А во-вторых, больно строго вы нас наказали. Переигрывайте».

Развернутая кампания левых радикалов, раскрутив тему "полицейского произвола", таки, вытащила активистов под залог, откуда последние сбежали прописывать концепцию партизанской войны. И пока Баадер находился в розыске, а позже, пойманный при банальной проверке документов, в тюрьме, интеллигентная фрау, журналистка, "золотое перо ФРГ" и мать двоих детей - Ульрика Майнхоф роняла зерна леворадикальных идей в периодику и неокрепшие умы юной немецкой поросли. Ну, конечно же она не смогла лишить себя возможности взять интервью у одиозного бунтаря - Андреаса Баадера, для чего отправилась прямиком в тюрьму, пока в качестве гостьи.

Впечатления о том визите, у сторон разнятся. Майнхоф использовала интервью как предлог, и никто не мог подумать, что приличная успешная женщина, вместо беседы с политическим заключенным, на самом деле возглавит налет со стрельбой, по итогам которого Баадера вытащат, при этом смертельно ранив тюремного библиотекаря. Вот и первая жертва. И, по мнению большинства историков, момент зарождения "Фракции Красной Армии" (Rote Armee Fraktion или RAF) - леворадикальной террористической организации, наводившей ужас на европейцев в течение 30 лет. Члены RAF считали, что Германия по результатам Второй Мировой войны стала колонией США, США же они считали абсолютным злом, а Запад - обществом, идущим к нацизму.

С того побега началось сотрудничество четырёх самых известных немецких террористов: Баадера, Майнхоф, Энслин и Малера, вылившееся в нападения на чиновников, полицейских, капиталистов, военнослужащих; грабежи банков, магазинов, похищения автомобилей и оружия.

«Банда Баадер — Майнхоф» превратилась из идейных активистов в преступников. Для начала, чтобы придать своей деятельности структуру, радикалы, отправились в тренировочный лагерь арабских боевиков из ФАТХ, Движения за национальное освобождение Палестины. Там, немцев обучали навыкам герильи, партизанской войны в городских условиях. Но учебная программа завершилась досрочно, потому что боевикам из ФАТХ, очень не понравился досуг курсантов, из тех полезла сексуальная революция - они ходили голышманом, имели беспорядочные связи, будучи при этом нетрезвыми, зато вооруженными. Консервативные арабы, увидев такое, перекрестились и попросили гостей свалить по-хорошему, что те и сделали.

Теперь страдать от них опять настал черед Германии. «Ядро» RAF, вернувшись на родину, к полученному ближневосточному опыту, вдруг вспомнило еще и опыт русских коллег - эсеров, большевиков... Потому взрывы, поджоги стали неотъемлемой частью их трудовой будничной деятельности. И, если нормальные обыватели от действий RAF испытывали страх и ужас, логичная реакция на действия террористов, то не совсем нормальные сбивались в новые и новые организации ультрарадикального толка. До немецкого правительства наконец дошел масштаб трагедии. Теперь на RAF и иже с ними устраивали тотальные "расстрельные" облавы, а одна из операций даже носила красивое название "Зимняя метель". Что это - совпадение или циничная отсылка к «Винтергевиттер» (Зимняя буря), мы уже и не узнаем.

Операция "Винтергевиттер" (нем. Wintergewitter — "Зимняя буря") - cтратегическая военная операция войск нацистской Германии против Красной армии по выведению 6-й армии Фридриха Паулюса из окружения в районе Сталинграда.

Как бы то ни было, охота за "Фракцией Красной Армии" была страшная и зрелищная - засады, вертолеты, стрельба из автоматов, захват заложников. И все осложнялось дилеммой, которая встала перед свидетелями этой драмы. С одной стороны, поддерживая идеи RAF - поддерживаешь терроризм, с другой, отрицаешь идеи RAF - поддерживаешь нацизм. И что делать?

Летом 1972 года лидеры Фракции были пойманы и преданы суду. Их обвиняли в 5 убийствах, 55 покушениях, серии поджогов и похищений (всего совершено до 100 покушений, 39 человек убито, 75 ранено при взрывах). Но участники группировки и тут попытались переиграть ненавистную "систему", используя выступления в суде в качестве политической трибуны. Они продолжали отстаивать свои принципы, хотя им немного мешало то, что они называли судью "фашистской свиньей", тот явно обижался.

Оставшиеся на свободе члены RAF, тем временем, пытались вытащить "ядро" ячейки любой ценой, в доказательство серьезности своих намерений даже застрелили председателя Верховного суда. Но это им не помогло, пришлось еще похищать крупного политика. За него правительство отдало аж пятерых боевиков Фракции. Леворадикалы смекнули, как оно работает и лишь с большим усилием принялись убеждать власть в верности своих идей.

Тут-то до этой власти и дошло насколько она сглупила. Силовики ФРГ приняли решение - по правилам террористов больше не играть. Заключенные теперь содержались в одиночных камерах штутгартской тюрьмы "Штаммхайм", для особо опасных преступников. Их адвокаты были заменены на новых. Голодовки обезвреживались насильным кормлением или игнорировались, что привело к гибели некоторых осужденных. А позже и вовсе по "Штаммхайм" прокатилась какая-то загадочная волна "самоубийств". Так Ульрика Майнхоф "повесилась" в своей камере с высотой потолка 4 метра. А левша Баадер правой рукой "выстрелил" себе в затылок из пистолета, с расстояния 40 см.

Общественность удивилась акробатическим талантам преступников, но Европейская комиссия честно расследовала обстоятельства гибели и не нашла ничего подозрительного в коллективном самоубийстве. Ничегошеньки. И до сих пор официальная версия - суицид, ее придерживаются даже создатели очень неплохого кино - «Комплекс Баадер-Майнхоф» (Der Baader Meinhof Komplex, 2008), в остальном почти с документальной точностью описывающем историю RAF.

Смерть основателей Фракции не положила конец её существованию, только в апреле 1998 года организация заявила о самороспуске. Сегодня мало кто помнит о ней, а ведь это городское партизанское движение насчитывает четыре поколения, является самым нашумевшим и, несмотря на то, что его методы без сомнения подлежат осуждению, все-таки смогла "выманить фашизм наружу".

Позже, в 90-х годах ХХ-го века, один американский гражданин слушал радио, там шла передача про банду Баадера-Майнхоф. Потом гражданин решил посмотреть телевизор, и какого же было его удивление, когда и там он услышал про немецких радикалов. "Вот, те на!" - удивился гражданин и пошел гулять. Но и на улице его будто преследовали упоминания об идейных террористах с берегов Рейна. "Творится что-то необъяснимое, - в ужасе, холодея душой, подумал гражданин, - какой-то феномен Баадера-Майнхоф". Всплеснул в отчаянии руками, и принялся, обуреваемый тревогой, писать письмо в газету.

Тогда, в те стародавние времена, так и было: увидел что - хватай конверт, пиши в газету. Поэтому, в редакции к сигналу гражданина отнеслись со всей серьезностью, и, опубликовав его загадочную историю, в ответ получили шквал аналогичных сообщений от читателей.

"Очень странные дела!" - возмущенно стукнул по столу кто-то из журналистов и пошел к ученым, за объяснением, что тут вообще такое происходит.

- О-о-о... ну это ж легкотня, - ответил кто-то из ученых, - всего-навсего тенденция чаще замечать что-то после того, как замечаешь это впервые.

Так когнитивная ошибка, иллюзия частотности, которую испытывают все, знают многие, стала носить имя лидеров леворадикального движения Германии, которых мало кто помнит. Вот уж, действительно, феномен Баадера-Майнхоф.

Публикуя предыдущую историю, я была готова получить по шее за «существо женского пола», и правда, некрасиво получилось. Ну и, конечно, к аплодисментам за умелое впихивание всех значимых Юлиев в один пост тоже готова была. Кстати, где они, аплодисменты? А вот то, что в редакцию полетят письма неравнодушных граждан с выражением беспокойства за тяжкую судьбу древнеримских женщин, стало сюрпризом.
Поэтому, чтобы внести ясность, таки, копнула глубже, хоть и не планировала.

Итак, все неравнодушные, вы-ды-хаем! По утверждениям многоуважаемых римлян - Юлия Павла ("Пять книг сентенций к сыну. Фрагменты Домиция Ульпиана"), Валерия Максима ("Достопамятные деяния и изречения") и Тита Ливия ("История Рима от основания города"), кстати, это три человека, если что, а не шесть, как вам могло показаться, не так уж и плохо жили женщины Древнего Рима. Во всяком случае, патриции и знатные плебеи.

Пусть, с именами у них там вышла накладочка. С кем не бывает? Но дальше, как я ни крутила, реально, не до чего докопаться. Ну, может, с большой натяжкой - институт брака. И то... Смотрите сами.

Поскольку древнеримская женщина де юре прав имела не так чтобы имела, то предназначений у нее было не шибко-то и разбежаться. Поэтому ее социальный рейтинг определялся браком. Вышла замуж - хорошая и всевозможно правильная женщина, нет – ишь ты, какая, шатает тут скрепы. Потому что институт брака в Древнем Риме играл роль важную и социально-политическую, типа, как одно из государствообразующих мероприятий, или как там это называется. Так что, мы можем посмотреть на это даже с пониманием, но…

Брачный возраст у девочек наступал в 12 лет. В этом месте ювенальщики и прочие активисты вероятно захотят завопить возмущенно в голосину. Не надо этого делать. Потому что возраст наступал в двенадцать, а замуж выходили, как правило, в районе семнадцати, ну не дураки ж там жили, в конце-то концов. Бывали, естественно, исключения, но именно исключения.

Будущего мужа девушка выбрать не могла, что дадено, то дадено. Впрочем, до определенного этапа развития древнеримского общества, молодые люди тоже женились, на ком бог пошлет, а в роли бога в каждом благородном семействе выступал отец, как бы патриарх. Не в церковном смысле, а… ну вы поняли, в главенствующем.
И если, со временем, у мальчиков право выбора второй половины появилось, у девочек – нет. Правда, хоть выбирать они все равно не могли, зато получили возможность от кандидата в мужья отказаться, если папенька подсовывал совсем уж неликвид, уценку, подмоченную репутацию и прочих индивидуумов паршивости ниже средней.

Тут-то у нас и возникает первый напряженный момент с древним римско-женским ущемлением – репутацию женщины определял брак, а брак определял ее отец. Ну, чего-то не сильно много ей места для маневров оставили. Да, его вообще нет. А если отец семейства по какой-нибудь неведомой причине решил замуж дочь не отдавать? Что с ней? Куда ее? На помойку? В Спарту и со скалы? Здесь бы нам может и стоило, наконец, вспомнить об ущемлении, однако, выясняется интересная подробность, которая многое меняет.

Однажды древнеримские мужчины вдруг расхотели жениться. Ни в какую, в едином порыве. «Не надо, - говорят, - нам ни жен, ни детей. Мы птицы вольные, хотим халву едим, хотим пряники, хотим - жениться не хотим».
Общественность в недоумении, император Октавиан Август в гневе. При нем это было. Оно и ясно - кто популяцию восполнять будет? Налоги платить? Женщинам, женщинам-то нашим несчастным древнеримским как теперь социальный рейтинг поднимать? Конфуз. Скандал. Вопросики.
Но оказалось, мужчины встали в холостяцкую позу не ради каприза. Объяснили свой демарш так, дескать, женщины слишком роскошно живут, дорогое они удовольствие, или, как это будет на латыни, «не по карману».
Жалуются Октавиану: «Мы вот женимся и что? Супруги весь день будут лежать на оттоманке, финики кушать, а мы в сенате или еще какой курии вкалывать, как проклятые? Оно нам надо? Не, такое не подходит, даже не уговаривайте!»

Ну, то есть понимаем да? Из тепла и уюта отеческого дома древнеримлянка посредством замужества переходила в другие, но тоже довольно неплохие условия. Да такие, что некоторым людям в пору ипотеку на приобретение жены надо было брать.

Октавиан, не даром Август, проблемой озадачился всерьез. И ведь мудрый человек был. «Я, - говорит, - ребята, вам систему мотивации придумал – огонь! Умереть - не встать. Отныне и мужчины, и женщины, если не хотят, могут, не жениться сколько влезет, за ради бога. Только вместо наследства своего фигушки получат. Если же кто, ну мало ли, вдруг, захочет получить не фигушки, тоже пожалуйста. Вот вам сорок лет, будьте любезны – в течение которых, вступите в брак, хоть в 25 хоть в 50, дело ваше, сугубо личное, государство в такие дела не вмешивается!» А пока электорат в задумчивости что-то в уме считал да прикидывал, Август вдруг добавил: «Но получите вы только половину наследства, чтобы целиком, нужны еще дети. Дети - цветы жизни и гарантия вашей безбедной старости».

И вот теперь я наконец приведу пример неравных прав! Но, пардон, опять без ущемления.
Согласно новой октавиановой демографической доктрине, мужчина не считался бездетным при наличии одного ребенка. Ожидаемо. Логично. Понятно.

Зато женщина – только при наличии трех. То есть два первых ребенка за ребенков не считаются. А вы говорите «имена девочкам не давали». Тут проблема посерьезнее – малолетних людей за людей, получается не считали. Осуждаем. Зовем ювенальщиков, вопить в голосину.
Напрашивается вопрос: «Чего ж это не ущемление-то, если оно и есть?»
А вот и нет! Потому что женщина, родившая трех граждан древнеримской империи, получала в благодарность – освобождение от налогов и освобождение от мужа, ну, не от него самого, от его, на фиг ей нужного, протектората. Вот и все, золотой ключик в кармане. Родила трех новых членов общества, выполнила гражданский долг – свободна. Даже имуществом своим имела право распоряжаться, если оно было, конечно.

Вселяет оптимизм? Едем дальше. С разводами в Древнем Риме существовала небольшая проблемка. Конечно не у всех, и не всегда, и вообще, будут ли с этим сложности или нет зависело от вида брака. Основных их было два:
с. manu — «с рукой», когда женщина из-под протектората отца уходила, без пересадки, прямо под протекторат мужа, и s. manu — «без руки». В этом случае женщина даже в замуже оставалась под властью отца или опекуна. Со временем, когда с. manu потихоньку превратился в атавизм, и остался только s. manu, женщина могла даже поменять опекуна по желанию.
Ну, чего-то снова как-то не сильно тянет на ущемление, правда? Ну и вдобавок, теперь римлянки располагали полной свободой развода. Прекращение брака могло состояться как по обоюдному согласию, так и по воле одного из супругов.

Кто остался недовольным? Древнеримские мужчины! С ними же оптом начали разводиться. Женщине-то хорошо. Вышла замуж второй раз, не понравилось, вышла из замужа, пошла в следующий, и так до победного конца. Ходи себе, ищи счастья в личной жизни, никакой ответственности перед обществом... уже.

Правда, злопыхатели утверждали, будто все это римлянки затеяли не результата ради, а процесса для. И даже Сенека, вот на кого бы не подумала, ехидничал, что женщины свои годы теперь измеряют не в консулах, а в количестве мужей.
Так что мужчины, да, были неприятно удивлены. Только женятся, только третьего ребенка получат, и на тебе - отставка, начинай все по новой. А они уже жизнью потрепаны, нарзаном измучены, их девушки не любят. Какое тут «начинай»?

Как видите, в гражданской жизни мы ущемлений не нашли, и даже наоборот. Так что переживали абсолютно зря. Но, раз уж начали, давайте, поищем теперь в политической среде. В которой, опять же, де юре, женщины права на обитание не имели. Зато де факто лезли везде, куда могли дотянуться своими липкими от фиников ручонками. Не все, само собой. Лишь амбициозные экземпляры, типа Юлии Августы Агриппины, Мессалины или, например, Сервилии Старшей (матери Брута). Пусть их было немного, но, как мы можем понимать, желание плюс честолюбие и вот вам - пожалуйста. Права правами, вернее, их отсутствием, а если древнеримлянке надо, то и заговор организует, и грибочками отравит, и предателя-убийцу родит. Такие вот они были, мастерицы.

Что ж, может, им хотя бы в общественной жизни места не было? Где-то же их должны ущемлять? И снова нет. Более того, когда римляне придумали закон о роскоши, запрещавший женщинам носить за пределами своего дома дорогостоящую одежду, и отняли некоторые преференции, обездоленные женщины устроили массовые публичные протесты. И закон был отменен, в том числе, благодаря этим самым протестам. Получается, опять не вышло ущемление и пусть закон о роскоши просуществовал двадцать лет, в итоге, к женщинам все же прислушались.

Что у нас с вами осталось? Экономика? Ну, там то точно римлянкам никто бы не дал бизнесом заниматься. Для кого в конце концов тот же с. manu придумали? Согласно которому, юридически, личность женщины вместе с имуществом поглощалась супругом. Не в прямом смысле, понимаем, да? В общем, командовать парадом, даже из своей же собственности, древняя римлянка прав законных не имела. А имела волевой характер и предпринимательскую жилку (конечно не факт, может, вообще раб всем рулил). Об этом мы знаем благодаря клеймам на кирпичах. То есть мы знаем благодаря археологам, а они, благодаря клеймам. Поскольку в Древнем Риме было принято метить керамику именем производителя, археологи раскопали что надо, сделали выводы какие полагалось, о которых рассказали кому следует, а последние уже поделились этим открытием с нами.

Еще пример, Домиция Лепида, хозяйка текстильного производства. Или другая римлянка, владелица древнеримского металлопроката, с чьим именем нашли свинцовые трубы для канализаций и водопроводов. Всё это говорит о том, что женщины в Древнем Риме, принимали очень даже активное участие в экономической жизни и никто их не ущемлял.

Несмотря на то, что Древний Рим представлял собой патриархальное общество, и женщины считались существами приятными, но не очень умными и нуждающимися в пригляде, положение их со времени Ранней республики до Поздней античности менялось в лучшую сторону. В частности, на зависть женщинам Древней Греции, где о подобной вольнице и не мечтали.

Так что, дорогие, переживающие за нелегкую судьбу патрицианок, зря вы это и совершенно напрасно. Все у них было хорошо. К тому же, они давным-давно умерли, и волнения ваши им, как им же припарки. Не рвите сердце.