Drakon.Kapusta

В Мадриде встретили вот это великолепие в шубках.

Стояли с подругами у светофора, и тут из-за угла выплывают эти звезды. Меееедленно, с палочками, но уверено. Обе ссутулившиеся, лет, наверное, по восемьдесят, малюсенькие и просто эмэйзинг из эмэйзингов. Туфельки на каблуках, укладки, серьги, сумочки, помады – ну, вы сами видите, какие королевы. А мы с подружками в отпуске, поэтому уже немного, совсем чуть-чуть испанской кавы, буквально литров 10 выпили и очень расчувствовались. Ручки к сердцу приложили, лоб – в умилительную гармонь.

- Боже, девочки! Вы только посмотрите. Да это ж мы в старости!

Сначала все такие «угу», «ну, конечно», «я справа», а потом такие «в смысле старость».

Во-первых, стареть страшновато и не хочется очень сильно. Гравитация, артрит, перманентная ностальгия – все это делает из тебя пусть и резной, но все-таки антикварный комод. Не хочется, чтобы на тебя с почтением ставили чашечку. Хочется же вечную скачку, дискотеку и натянутую на скелет шею. Тоскливо думать, что наступит тот момент, когда ты будешь заезжать в помещение как рояль, а не впрыгивать в него европейской косулей. И еще печальнее осознавать, что станешь ворчливой, забывчивой и скучной. Ты же не знаешь, как пройдет жизнь, и какую игру разыграет твой мозг. И вот мы смотрим на эти два меховых шарика и молчим. «А что, если не получится? Вдруг даже, если я стану «охерительной старушкой», а не просто «бабушкой», все равно буду несчастной в своем теле и возрасте?» И так грустенько стало, будто лучшая наша перспектива – это жемчужные бусы на теле, которому уже все надоело.

И тут дамы заворачивают за угол, и мы видим, что на них обернулась вся улица. Люди улыбаются и фотографируют. Они – звезды. И самые красивые в этом городе.

- Девочки, серьезно. Гарантируйте, что мы тоже будем так наряжаться и ходить, скажем, в театр на что-нибудь нудотное.
- Шубу не обещаю, но прически делать – обязательно.
- А я буду выходить из дома, и говорить своему деду: «Я с Сергеевной, Валерьевной и Евгеньевной на «Умирающего гуся». Тьфу ты, «Лебедя». А он мне: «Иди, конечно, моя девочка, только пообещай, что не будешь в этот раз закусывать коньяк лимоном, у тебя кислотность».
- А ты закусишь?
- А я закушу. Ведь у меня будет «поджелудочная», а не «кислотность», он все спутал, у него маразм.
- Классно будет.
- Это точно мы.
- Я справа.

Страшно не стареть. Страшно – бояться. Какая разница сколько тебе лет, когда на тебе такие чумовые очки?

Ему, по большому счету, по барабану за кого, когда и случится ли это вообще, но ему хочется нести какое-то глобальное добро. Так он чувствует себя нужным. Поэтому и выбрал цель – выдать меня. В мужиках он не силен, женихов за руку мне не водит, а занимается, чем горазд – собирает деньги на торжество. Он хочет цыган, кортеж из белых "иномарок" и какую-нибудь полумертвую советскую певицу – это ему симпатично и понятно. Я знала, что он что-то откладывает, но понятия не имела, куда, сколько и чего.

И тут я приехала в гости, и он поднял тему:

- Сколько там уже в твоей свадебной копилке?

- В моей? - спрашиваю. - Какой?

- Ну да. Я же тебе деньги на твой депозитный счет кладу. У тебя есть доступ?

А я душе не это самое, какой такой счет. Смотрю на свою маман, а у нее лицо в удивленный батон вытянуло. Во взгляде читается паника, молитва вольной интерпретации и вполне себе конкретное: "я тебе потом все объясню, давай, родимая, кивай, ты мне должна за роды". Я это выражение знаю. Знаете, как у кота, сожравшего ваш лелеянный фикус.

Важно понимать, что у нас в семье принято деда не расстраивать. Во-первых, из уважения, конечно, а во-вторых, потому что грустный дед равно всем пизда – будет скандал и перепись завещания. И вот я сижу, не понимаю, что говорить, чтобы на выходе беседы такое же количество живых родственников осталось, как на входе. Но вижу, что мамочка брови уже не то что в домик, в восьмиэтажную высотку сложила и в эксплуатацию сдала.

- Эм. Не помню, дедуль.

- Примерно хоть. Лен, знаешь? - обращается он к матери моей. - Я ж просто не умею пользоваться этими системами, внуча, поэтому Лене деньги отдаю, а она их тебе кладет.

И тут я понимаю, что к чему. Дед на свадьбу деньги мне выдает, а эта принцесса в балетках с кокетливым бантиком складывает мою фату себе в карман. О горе мне, придется жрать голубцы на торжестве без Ларисы Долиной. Но, думаю, потом разберемся, не при дедуле. Кое-как срезались с темы, расцеловались, едем с маман домой:

- "Где деньги, Зин?" - спрашиваю у родительницы.

- Я не трачу! - отвечает ма. - Я откладываю, клянусь!

- На свадьбу?

- Ну нет... Я это... На Бали.

Тут обатонилась уже я. Приехали. Всем тещам, значит, в тазу ноги моют, а наша себя не в дермище нашла, ей – в Индийском океане ополаскивайте, будьте добры.

- В смысле?!

- Ну замуж ты пока не планируешь, а в Индонезию я хочу давно, мне надо. Тебя тоже возьму.

Мне, конечно, не жалко, езжайте, куда хотите, родственники дорогие. Это интереснее, чем 78 тостов за молодых и горячее, но... Кажется, на свадебку мою, кроме деда, уже никто и не ставит. Всем Азия ближе, чем мои перспективы. Приехала домой, проверила шкаф. Оказалось, что полотенцами, которые двадцать лет неприкасаемо хранились в качестве приданого, кто-то начал вытирать семейные зады.

Надо срочно замуж, а то проебу остатки приданого – чайный сервиз "в розочку" и кухонный комбайн "Мрія". Нам это с Долиной не на руку.

Случается такое ощущение, очень тонкое, которое я называю «опаньки».

Мне оно чувствуется как комбинация удивления, ступора и опасения в ответ на горделивую реплику. Например, говорит тебе человек: «Я в двухтысячных с армейским товарищем собаку сожрал!». Это опаньки. «Начинаю катастрофически трезветь. Долейте в шампанское польской водки». Опаньки. «Обожаю Стаса Пьеху». Опаньки. «Вообще-то я представитель побочной ветви царской династии». Опаньки. «Люблю гей-порно!» — не опаньки. А вот «Люблю гей-порно, поубивал бы их всех, сладкожопеньких» — это уже опаньки.

Во мне «опаньки» простреливает после фразы: «Всегда перед сном слушаю ASMR».

Думаю, вы знаете: ASMR — это ролики на YouTube, под которые вам предлагается быстрее и слаще уснуть. Там в кадре кто-то милозвучно бубнит, вода течёт или снег хрустит. В общем, звуки приятные. И если природные мелодии мне ещё понятны, то жанр ролевой — сам с собой перешёптывающийся человек в театральном колпаке — достаточно настораживающая картинка. Будто в стационар для душевнобольных провели интернет: они сначала все сериалы про ментов пересмотрели, а потом решили сами контент создавать.

Вечер любого человека, любящего ASMR, я представляю примерно одинаково. Вот он приходит домой, снимает ботиночки и тряпочкой их до блеска натирает. Любуется. Потом аккуратным квадратом складывает брюки. Чистит зубы, пьет стакан топленого молока, целует в лоб фарфоровую куклу и под одеялко. Берет планшет и такой: «А что сегодня папочка послушает? «Шум дождя» — скучно. «Ретривер лижет сливочный пломбир» — надоело. «Девушка с огромной грудью и приятным голосом читает стихи Сосюры» — ну его, опять заведусь. Сосюра... «Отоларинголог чистит ушки» — о, а вот это интересно». И включает.

На экране какой-то городской сумасшедший в медицинской маске говорит с камерой. Здоровается, спрашивает, как самочувствие, на что жалуетесь, как ваши сопли, прошли, надеюсь, погодка как вам, великолепная, правда. Потом достает ватную палочку и начинает ей мееееедленно протирать микрофон. Ну, вроде как, ухо пациента чистит. Игра же. Шум получается ласковый, а картинка — уничтожающая. Все это выглядит настолько пугающе и подозрительно, что кажется, у клоуна из «Оно» помыслы чище, чем у этого врача. Тот хотя бы честен: «Я злой. Я тебя сожру». А этот что?! «Я убаюкаю тебя своим диссоциативным расстройством? Давай поиграем в больничку, в качестве наркоза подшёптывание? Сейчас введу тебя в гипноз и подпишу на свой канал?». Некоторые вещи в интернете хочется откатать яйцом.

Но человек засыпает. И снится ему пёс по кличке Сосюра и девушка, лижущая мороженое. Дождит.

Опаньки, правда?