В конце октября 2002 года в дежурную часть полиции уезда Сихуа округа Чжоукоу в китайской провинции Хэнань поступил утренний вызов из небольшой земледельческой деревни. Соседи заметили, что ворота глинобитного крестьянского подворья на окраине поселка остаются запертыми изнутри слишком долго после рассвета, а во дворе не слышно голосов хозяев. Прибывшая на место оперативная группа перелезла через невысокую ограду и вошла в жилую часть одноэтажного дома. На кроватях в спальне в лужах свернувшейся крови лежали хозяин дома и его 6-летняя дочь с размозженными черепами. Рядом на полу умирала мать семейства с открытой черепно-мозговой травмой, но у женщины еще прощупывался слабый пульс. Врачам уездной больницы удалось вытащить ее с того света после сложной трепанации, однако назвать приметы ночного гостя она не смогла - первый удар тяжелым предметом по голове пришелся на тот момент, когда вся семья крепко спала в полной темноте.

Осмотр подворья в уезде Сихуа поставил местных криминалистов перед технической загадкой, которая до этого уже несколько раз встречалась в соседних сельских районах. Деревянный засов на входной двери дома был задвинут изнутри и не имел следов распила. Зато в глухой задней стене, сложенной из необожженного глиняного кирпича-сырца вперемешку с рубленой соломой, зияла свежая сквозная дыра. Как задокументировано в материалах следствия по аналогичным эпизодам в провинциях Хэнань и Аньхой, преступник применял простую строительную хитрость для бесшумного проникновения. Ночью он подходил к наружной стене дома с бадьей воды, обильно поливал глиняную кладку возле дверного косяка или под окном и ждал несколько минут, пока сухая земля размякнет и превратится в податливую кашу. После этого он без единого звука, способного разбудить спящих за стеной людей или соседских сторожевых собак, расковыривал мокрый сырец железным прутом или лопатой и пролезал внутрь помещения.

Второй деталью из протокола осмотра стали орудия убийства. Они лежали прямо на земляном полу возле кроватей - тяжелая садовая лопата и обычный слесарный молоток со следами крови и волос на металле. Когда оперативники опросили родственников погибшего крестьянина, выяснилось, что и лопату, и молоток убийца не принес с собой. Оба предмета принадлежали самому хозяину дома и с вечера стояли в незапертом сарае.

Такая небрежность полностью ломала привычные схемы работы уездного розыска. В классических делах о серийных нападениях преступник заранее готовит нож или кастет, прячет его под одеждой и уносит после расправы, опасаясь оставить на рукояти потожировые следы. Здесь же ночной взломщик заходил во двор с пустыми руками, в темноте на ощупь находил в хозяйской пристройке колун для дров, мясницкий тесак или тяжелую мотыгу, убивал спящих людей их же собственным инвентарем и бросал инструмент у порога.

Имущественная сторона дела выглядела еще более странно. В доме осталась нетронутой скромная бытовая техника, которую крестьянская семья копила годами. Из вывернутых карманов одежды и ящиков комода пропали только мелкие бумажные купюры на сумму в несколько десятков юаней. При этом на кухне криминалисты зафиксировали следы ночной трапезы - после того как в спальне были забиты насмерть мужчина и ребенок, а женщина истекала кровью на полу, преступник спокойно подошел к печи, нашел миску с остатками холодной вареной лапши и лепешками и съел их прямо в доме жертв.

Именно эта комбинация улик - ничтожная сумма украденных денег, брошенный на месте хозяйский инструмент и запредельная ярость, когда каждому спящему наносились десятки ударов по голове уже после наступления смерти - пустила следствие по ложному пути. В милицейской практике сельских уездов Китая конца 1990-х годов расправа над всей семьей без выноса ценных вещей однозначно трактовалась как месть. Уездные сыщики отказывались верить, что залетный грабитель с большой дороги полезет ночью пробивать глиняную стену бедной фанзы ради 30 юаней и горсти холодного риса, а тем более станет убивать 6-летнего ребенка, который не может помешать ограблению.

Штаб расследования развернул тотальную проверку односельчан на предмет скрытой вражды. Оперативники поднимали старые жалобы в сельский комитет за последние 10 лет. Они сутками допрашивали соседей, с которыми погибший хозяин когда-то спорил из-за границы межи на пшеничном поле или очередности полива из оросительного канала. Под подозрение попадали дальние родственники, не поделившие наследство, и мелкие торговцы, которым семья задолжала за семена. У десятков крестьян обыскивали сараи, проверяли рабочую одежду на замытые пятна крови и поминутно сверяли их показания.

Версия мести развалилась. У всех конфликтных соседей нашлось подтвержденное алиби, а биологическая экспертиза исключила их причастность к следам, оставленным на месте преступления.

Тогда эксперты сосредоточились на единственной четкой трасологической зацепке, оставшейся во дворе дома. На рыхлой земле у пробитой стены и в пыли у порога отпечатались глубокие следы мужских ботинок с крупным рифленым протектором. Измерив линейкой длину подошвы в 28 сантиметров и ширину шага, уездные специалисты сверились с криминалистическими таблицами корреляции антропометрических параметров. Расчеты показали, что обувь такого размера с подобным давлением на грунт носит физически крупный, широкоплечий мужчина ростом от 175 до 180 сантиметров.

Для сельских районов центральной равнины Китая, где средний рост мужчин того поколения редко превышал 165-168 сантиметров, человек ростом под 180 сантиметров выглядел настоящим великаном. Во все дорожные посты и соседние участки ушла ориентировка с предписанием проверять рослых, крепко сбитых бродяг и сезонных рабочих с большой стопой. Патрульные на перекрестках внимательно всматривались в каждого высокого прохожего. Мелких и щуплых крестьян на старых велосипедах милиционеры пропускали мимо постов, даже не требуя достать из кармана удостоверение личности.

Про серию в провинции Хэнань за пределами Китая не знает почти никто. Между тем с сентября 1999 по октябрь 2003 года этот человек в 26 ночных нападениях убил 67 человек, изнасиловал 23 женщин и оставил 10 выживших калеками с проломленными головами, превзойдя по числу жертв Андрея Чикатило с его 52 доказанными убийствами. Но для создателей сериалов эта история совершенно непригодна. В ней нет хитроумных головоломок для сыщиков и красивых интерьеров - только нищие мазанки без уличных фонарей, ржавый дорожный велосипед и слепая вера сельских экспертов в табличку размеров обуви из учебника.

Хронология тех четырех лет, восстановленная позже по объединенным архивам, показывает, с какой пугающей регулярностью пополнялись морги соседних округов. Первое доказанное убийство произошло еще 19 сентября 1999 года в окрестностях города Чжумадянь на юге провинции Хэнань. Спустя год, 1 октября 2000 года, в день государственного праздника КНР, точно такое же ночное нападение случилось уже за административной границей - в районе Инчжоу городского округа Фуян провинции Аньхой, где в собственном доме были убиты 3 человека и изнасилована женщина.

Летом 2001 года серия убийств возобновилась в провинции Хэнань. Ночью 15 августа 2001 года в деревне уезда Линьин округа Лохэ преступник проделал лаз в стене дома, взял тяжелый предмет и убил спящих супругов и их ребенка. Именно по дате этого преступления - 15 августа - в полицейских сводках провинции дело получило кодовый номер 8.15.

К осени 2002 года и началу 2003 года интервалы между бойнями сократились до двух-трех недель. Нападения фиксировались в уездах Сихуа и Фугоу округа Чжоукоу в Хэнани, затем в приграничном уезде Линьцюань провинции Аньхой, а следом география резко прыгнула на сотни километров к северу и востоку - в сельские районы провинций Шаньдун и Хэбэй. В ночь на 5 августа 2003 года в деревне недалеко от города Синтай в провинции Хэбэй неизвестный проник в крестьянский двор и вырезал сразу 5 членов одной семьи, не оставив в доме ни одного живого свидетеля.

Почему десятки уездных управлений общественной безопасности на протяжении трех лет расследовали эти эпизоды поодиночке, как несвязанные между собой бытовые драмы? Ответ кроется в географии маршрутов преступника и устройстве тогдашней полицейской отчетности. Почти все 26 деревень, подвергшихся нападениям, располагались на стыках административных границ четырех провинций - Хэнани, Аньхоя, Шаньдуна и Хэбэя.

В начале 2000-х годов в сельских отделах полиции Китая еще не было единой электронной сети учета нераскрытых преступлений. Уездные начальники подчинялись своим окружным властям, вели картотеки в бумажных папках и крайне неохотно отправляли запросы в соседнюю провинцию, поскольку каждый нераскрытый труп портил годовую статистику управления и лишал офицеров премий. Если убийство происходило в деревне уезда Линьцюань провинции Аньхой, а через 3 часа велосипедист по проселочной дороге переезжал в уезд Шэньцю провинции Хэнань, он оказывался в совершенно другой полицейской юрисдикции. Пока утром аньхойские оперативники опрашивали плачущих соседей у калитки, в 20 километрах к западу хэнаньские участковые даже не знали, что у их соседей ночью вырезали семью.

Сдвинуть эту бюрократическую глыбу с места удалось только в 2003 году, когда слухи о ночном истребителе семей вызвали панику в десятках уездов. К расследованию подключилось Министерство общественной безопасности КНР в Пекине. Столичные криминалисты потребовали от управлений Хэнани, Аньхоя, Шаньдуна и Хэбэя передать в центральную лабораторию все сохранившиеся биологические улики с мест нераскрытых семейных убийств, где фиксировалось сексуальное насилие над жертвами.

В отличие от отпечатков пальцев, которых преступник почти не оставлял на глиняных стенах и шершавых деревянных топорищах, генетический материал обмануть было нельзя. На телах 23 изнасилованных женщин и девушек сельские судмедэксперты в разные годы брали стандартные мазки и образцы пятен на постельном белье. Прогон этих проб через аппаратуру ДНК-анализа в пекинской лаборатории занял несколько недель и дал стопроцентный результат. Вся серия из 26 нападений на территории 4 провинций принадлежала одному человеку.

Пекин объединил разрозненные папки в одно особо важное производство и объявил за голову преступника вознаграждение в размере свыше 100 000 юаней - огромные по сельским меркам деньги, равные доходу крестьянского двора за два десятилетия. В приграничных округах ввели осадное положение. Крестьяне по ночам дежурили на околицах с железными вилами и дубинками, боясь ложиться спать в одиночку, а городским патрулям во всех четырех провинциях приказали проводить сплошные ночные облавы по привокзальным кварталам, дешевым гостиницам и ночным заведениям, задерживая любого мужчину без местной прописки и понятного рода занятий.

Развязка наступила ночью 3 ноября 2003 года за сотни километров от первых мест преступлений - в промышленном городе Цанчжоу провинции Хэбэй, к югу от Тяньцзиня. Около полуночи наряд патрульной полиции проводил рутинную проверку документов в мелких развлекательных заведениях, банях и ночлежках рабочего района Цзинсянь. В одном из дешевых салонов милиционеры подошли к неказистому мужчине в поношенной одежде.

Он был совсем маленького роста - всего 163 сантиметра, худой, с самым заурядным лицом сезонного чернорабочего. На высокий профиль разыскиваемого гиганта из старых ориентировок он не походил ни одной чертой. Однако при виде людей в форме мужчина заметно занервничал, попытался отвернуться к стене и на простые вопросы о том, откуда он приехал в Цанчжоу и где зарегистрирован, начал сбивчиво врать. Патрульные не стали разбираться на месте, надели на него наручники как на подозрительного бродягу и доставили в дежурную часть для проверки по учетам.

В отделении полиции Цанчжоу оперативники пробили его настоящее имя и отпечатки пальцев по базе лиц, ранее судимых за насильственные преступления в соседних регионах. Из картотеки провинции Хэнань тут же пришел ответ: перед ними находился 35-летний уроженец уезда Жунань округа Чжумадянь по имени Ян Синьхай, отбывавший в конце 1990-х годов тюремный срок за попытку изнасилования и находившийся в розыске по подозрению в серии краж и убийств. У задержанного немедленно взяли образец крови и отправили на экспресс-сверку с генетическим профилем убийцы из четырех провинций.

Лаборатория подтвердила полное совпадение ДНК по всем маркерам.

То, что происходило на первых допросах в Цанчжоу, а затем и в следственном изоляторе в Хэнани, куда арестованного перебросили под охраной вооруженного спецназа, сломало все заготовки следователей. Офицеры готовились к долгой позиционной борьбе, рассчитывая давить на задержанного результатами генетической экспертизы по каждому доказанному случаю. Но Ян Синьхай не стал запираться, требовать пощады или изображать сумасшедшего. Сидя на железном стуле в ножных кандалах, он спокойно выкурил предложенную следователем сигарету и принялся по памяти диктовать под протокол географию и хронологию своих вылазок.

В первые же дни допросов он признался в 65 убийствах. Когда оперативные группы проверили названные им деревни и подняли старые отказные и нераскрытые материалы в уездных архивах, выяснилось, что задержанный не только не приписывает себе чужих преступлений, но и помнит мелкие бытовые подробности каждого дома, которые знали только криминалисты. Чуть позже в ходе сверки показаний всплыл еще один эпизод с двумя погибшими, и официальная цифра в обвинительном заключении остановилась на отметке в 67 трупов.

Отдельно следователи расспросили его о том, как при росте в 163 сантиметра и 38-39 размере ноги он умудрялся оставлять во дворах глубокие отпечатки обуви 42-43 размера. Объяснение Ян Синьхая в протоколе оказалось обескураживающе простым. Зная со времен прошлых отсидок, что милиция всегда ищет преступников по следам подошвы, он перед ночными выходами покупал на сельских базарах самые дешевые матерчатые кеды или ботинки на 2-3 размера больше своего, плотно набивал мыски тряпками или бумагой и шел ломать стену. Отойдя от деревни на несколько километров к рассвету, он выбрасывал огромную обувь в канаву или сжигал ее вместе с забрызганными кровью штанами, переобувался в свои обычные старые туфли и садился на велосипед.

На этом же велосипеде он годами передвигался между провинциями. Он никогда не снимал квартир на длительный срок, не пользовался мобильной связью, не заводил счетов в банках и не искал постоянной работы, где бригадир записывает паспортные сведения в журнал. Если деньги от предыдущего грабежа заканчивались, он пару дней разгружал уголь или таскал кирпичи на стихийных рынках поденного труда за наличные гроши, а когда накапливалась усталость, отсыпался в залах ожидания железнодорожных станций или в копеечных придорожных притонах.

Когда следователи в ноябре 2003 года поехали в его родную деревню в поселке Чжэнъяо уезда Жунань провинции Хэнань, чтобы собрать характеристику на обвиняемого и опросить его родителей, биография самого кровавого убийцы в истории современного Китая сложилась из самых заурядных кусков. Ян Синьхай родился в июле 1968 года - здесь в китайских документальных источниках есть небольшое расхождение: в одних милицейских справках стоит дата 17 июля, в других материалах суда указано 29 июля 1968 года. Его семья считалась одной из самых бедных в округе, родители растили четверых детей в тесной глиняной избе, перебиваясь урожаем с крошечного участка.

При этом рассказы его школьных учителей из уезда Жунань совершенно не вписывались в шаблон о малолетнем хулигане. В начальных и средних классах маленький Синьхай не дрался со сверстниками и не срывал уроки. Педагоги описывали его как тихого, замкнутого мальчика с хорошей памятью, который легко решал задачи по математике и лучше всех в классе рисовал в школьных альбомах. Бедность семьи давила на него с детства - он донашивал рваные куртки за старшими и на переменах сидел за партой один, стесняясь общаться с одноклассниками. В 1985 году, в возрасте 17 лет, он бросил старшую школу за год до получения аттестата и уехал из дома скитаться по стройкам страны.

Следующие 14 лет его жизни до начала серии убийств задокументированы в архивах пенитенциарной системы трех провинций. В 1988 году 20-летнего Ян Синьхая впервые арестовали за кражу в городе Сиань провинции Шэньси (по части источников он также привлекался в Тайюане провинции Шаньси) и отправили в лагерь трудового перевоспитания. Освободившись, он не вернулся к родителям, а подался на север, в провинцию Хэбэй, где в 1991 году в административном центре Шицзячжуан снова попался на краже и получил второй срок принудительных работ.

Самый роковой поворот в его тюремной биографии произошел в 1996 году в родном округе Чжумадянь провинции Хэнань. Тогда 28-летний Ян Синьхай совершил ночное нападение на женщину и был арестован за попытку изнасилования. Народный суд приговорил его к 5 годам лишения свободы. По календарю он должен был выйти из ворот колонии только в 2001 году.

Однако за решеткой осужденный насильник превратился в образцового сидельца. В китайских исправительных учреждениях тех лет действовала поощрительная система зачета трудодней: заключенный, который без пререканий подчинялся охране и перевыполнял план в тюремном цеху, получал баллы для сокращения срока. Ян Синьхай работал за станком молча, не нарушал режим и в 1999 году решением комиссии за примерное поведение и трудовое рвение был освобожден условно-досрочно, отсидев всего около 3 лет. Первую крестьянскую семью он вырезал в том же самом округе Чжумадянь через несколько месяцев после того, как тюремное начальство подписало ему справку об успешном исправлении.

В конце ноября и декабре 2003 года следственная группа провела серию выездных проверок показаний на местности в деревнях провинций Хэнань и Аньхой. В каждое село автозак с арестованным сопровождала колонна машин с автоматчиками. Как только весть о приезде убийцы разносилась по округе, к оцепленным подворьям сбегались сотни местных жителей с палками и камнями, так что конвою приходилось ставить живой щит в два ряда, чтобы толпа не отбила подследственного у милиции. Сам Ян Синьхай, закованный в ручные и ножные цепи, ходил по дворам с пугающим безразличием, спокойно указывал следователям заложенные кирпичом проломы в глиняных стенах и места в прудах, куда выбрасывал топоры и молотки.

Вокруг мотивов этих 26 эпизодов в китайских газетах конца 2003 года развернулась настоящая гонка бульварных выдумок, которую нужно сразу отделить от материалов дела. Репортеры региональных изданий запустили в печать две красивые легенды, которые до сих пор кочуют по англоязычным и русским статьям в интернете. Согласно первому слуху, невеста Ян Синьхая якобы бросила его из-за судимости и вышла за другого, после чего он поклялся мстить всем женщинам и семьям. Вторая газетная байка утверждала, что после выхода из тюрьмы в 1999 году он заразился ВИЧ-инфекцией в публичном доме и решил перед смертью забрать с собой на тот свет как можно больше людей.

Это чистая область слухов, не имеющая документального подтверждения. Более того, следственное управление и судебные медики официально проверили обе версии и опровергли их в печати. Клинический анализ крови арестованного в лаборатории изолятора показал, что никакой ВИЧ-инфекции у Ян Синьхая нет, он был физически здоров. Никакой бросившей его невесты перед началом серии в 1999 году оперативники в его окружении также не обнаружили.

Настоящее объяснение самого преступника, занесенное в протоколы допросов, звучало куда будничнее и страшнее любых таблоидных сказок о несчастной любви. Когда следователи прямо спросили его, зачем он убивал незнакомых крестьян, стариков и спящих детей, которые не могли причинить ему вреда, смысл его ответа сводился к следующему: после первого убийства у него появилось желание убивать снова, сам процесс доставлял ему удовольствие, а чужие жизни и общество его совершенно не интересовали. Поголовное же истребление всех находившихся в доме людей от младенцев до немощных стариков он объяснил простым расчетом - мертвые не кричат и не зовут на помощь соседей, что позволяло ему после ударов молотком спокойно оставаться в доме по полтора-два часа, насиловать жертв, искать деньги и ужинать на хозяйской кухне.

Судебный процесс открылся 1 февраля 2004 года в Суде средней ступени города Чжумадянь провинции Хэнань. Из-за того, что в обвинительном заключении помимо 67 убийств, 10 покушений и грабежей фигурировали 23 эпизода изнасилований, процесс по закону проходил в закрытом режиме. Слушание заняло около часа. Назначенный государством защитник не пытался оспаривать результаты ДНК-экспертиз и собственные показания подсудимого на следственных экспериментах.

Сам 35-летний Ян Синьхай в зале суда держался ровно так же, как и на допросах в Цанчжоу. Он стоял перед судьями в наручниках, не прятал лица, не просил прощения у потерпевших и коротко подтвердил свою вину по всем пунктам. Суд города Чжумадянь приговорил его к смертной казни с пожизненным лишением политических прав. На вопрос судьи о подаче апелляции осужденный ответил отказом прямо в зале заседаний.

Утром 14 февраля 2004 года, после утверждения приговора Высшим народным судом провинции Хэнань, Ян Синьхая вывели из камеры смертников и доставили на расстрельный полигон Чжумадяня, где приговор привели в исполнение выстрелом из табельного оружия. За все 3 месяца, что он провел под стражей от ареста в Цанчжоу до казни, никто из его родителей, братьев или сестер, живших в нескольких десятках километров в уезде Жунань, ни разу не приехал к нему на свидание и не забрал урну с прахом после кремации.

Подобные разборы выходят у меня каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить завтрашний.

На нашем сайте выложили ТРЕТЬЕ ДЕЛО в текстовом и аудио форматах (естественно всё абсолютно бесплатно), чтобы вы не скучали в ожидании следующего дела, сделали и добавили на сайт онлайн игру, в ней вы откроете своё детективное агентство, соберете команду и будете расследовать преступления.

Ещё огромная просьба, у кого есть дзен, подпишитесь на меня и прочитайте пару статей (там их много, каждый сможет найти что-то интересное). Осталось набрать всего 5 часов чтения статей от подписчиков. (ссылка в шапке профиля)

В августе 1982 года в окружном суде округа Харрис в Хьюстоне судья Даг Шейвер утвердил процессуальную сделку, которая при первом чтении архивных бумаг выглядит как канцелярская галлюцинация. Перед судом стоял 28-летний судовой механик Карл Юджин Уоттс. Под аудиозапись и протокол он подробно признался в том, что за последние 3 года убил 12 женщин в штате Техас и ещё одну в штате Мичиган. В обмен на то, что задержанный показал детективам места захоронения тел и помог закрыть безнадёжные висяки, прокуратура Техаса предоставила ему полный юридический иммунитет от судебного преследования за все 12 убийств на территории штата. Вместо электрического стула или 12 пожизненных сроков Уоттс признал вину только по одному эпизоду - незаконному проникновению в жилище с намерением совершить убийство, где в качестве смертоносного оружия обвинительное заключение указало наполненную водой чугунную ванну в чужой квартире. Судья назначил ему 60 лет тюрьмы и заверил родственников погибших, что преступник никогда не выйдет на свободу.

Через 7 лет, в 1989 году, Апелляционный суд Техаса по уголовным делам официально постановил, что ванна с водой смертоносным оружием не считается.

Причиной такого решения стала мелкая бумажная оплошность хьюстонских обвинителей. Составляя документы в 82-ом году, прокуроры забыли подать отдельное предварительное уведомление для защиты о том, что намерены квалифицировать обычную домашнюю ванну с водопроводной водой как орудие преступления. Высшая судебная инстанция штата вычеркнула пункт о применении оружия из приговора Уоттса. Эта формальная правка автоматически запустила бездушный механизм пенитенциарной бухгалтерии. Без отметки об оружии статья Уоттса в тюремных реестрах перешла в разряд ненасильственных имущественных преступлений. По закону Техаса об обязательном досрочном освобождении, действовавшему для приговоров до 87-го года, за каждый день спокойного поведения в камере такому заключённому списывали 3 дня срока. 60-летний приговор сократился на две трети, и тюремная канцелярия выставила в карточке человека, сознавшегося в 13 убийствах, точную дату обязательного выхода на свободу - весна 2006 года.

Совершенно непонятно как правоохранительная система умудрилась четырежды держать одного и того же серийного убийцу за руку и каждый раз открывать перед ним двери. История Карла Уоттса началась за 13 лет до хьюстонской сделки, 25 июня 1969 года, в рабочем пригороде Детройта под названием Инкстер. 15-летний школьник Уоттс, подрабатывавший утренней разноской газет по району, позвонил в дверь квартиры 26-летней женщины по имени Джоан. Когда хозяйка открыла замок, подросток втолкнул её внутрь, повалил на пол и принялся душить и избивать кулаками. Женщине удалось отбиться и поднять крик, после чего разносчик газет убежал, но уже через несколько часов был задержан местным патрулём, поскольку жил по соседству и был знаком потерпевшей в лицо.

Суд по делам несовершеннолетних направил 15-летнего арестованного на стационарное обследование в детройтскую психиатрическую клинику Лафайет. В медицинской карте подростка значилось, что он родился 7 ноября 1953 года на военной базе Форт-Брэгг в Северной Каролине в семье рядового армии США Ричарда Уоттса и школьной учительницы рисования Дороти Янг. Когда мальчику не исполнилось и двух лет, родители разошлись, и мать увезла сына в Мичиган. В 8 лет, в 1962 году, Карл перенёс тяжёлую форму менингита с высокой температурой и комой. После больницы он начал отставать на уроках, остался на второй год в 8 классе и к подростковому возрасту читал на уровне четвероклассника, хотя тесты на невербальный интеллект позже показывали результат выше среднего. За увлечение боксом и школьным американским футболом сверстники прозвали его Корал - под этим именем он и войдёт во все полицейские сводки США.

Врачи клиники Лафайет наблюдали подростка почти 5 месяцев, с июня по ноябрь 69-го года. Их итоговое медицинское заключение сегодня читается как готовый обвинительный акт против самой системы здравоохранения штата Мичиган. Психиатры зафиксировали у 15-летнего Уоттса шизоидное расстройство личности с выраженными садистскими наклонностями и патологической враждебностью к женщинам. В выписном эпикризе специалисты прямо записали прогноз, смысл которого сводился к следующему - у пациента наблюдается высокий риск эскалации агрессии, и в будущем он с большой вероятностью начнёт убивать. Написав это пророчество на казённом бланке и положив папку в архив, руководство клиники Лафайет в ноябре 1969 года выписало Уоттса домой под амбулаторное наблюдение, на которое он перестал ходить через несколько недель. Никто его за это не искал.

К осени 1973 года 19-летний Уоттс окончил среднюю школу и по программе поддержки поступил в Университет Западного Мичигана в студенческом городе Каламазу. Проучился он там всего один семестр, бросил занятия из-за неуспеваемости, но остался жить в городе, перебиваясь случайными подработками. Осенью 74-го года в студенческих кварталах Каламазу началась серия нападений на молодых девушек. 25 октября высокий темнокожий парень проследил за 19-летней Ленор Книзацки до дверей её дома, ворвался следом в подъезд, ударил её и придушил до потери сознания. Когда девушка очнулась, нападавший сидел рядом и расспрашивал её о жизни, после чего ушёл, оставив её в живых.

Через 5 дней после нападения на Книзацки, 30 октября 1974 года, в нескольких кварталах от того места в собственной комнате студенческого жилого комплекса нашли мёртвой 19-летнюю второкурсницу Университета Западного Мичигана Глорию Джин Стил. Неизвестный вошёл к ней в квартиру и нанёс девушке 33 проникающих удара ножом в грудь и спину.

12 ноября 1974 года 21-летний Уоттс совершил ещё одно уличное нападение на женщину в Каламазу и в тот же день был задержан полицией. Выжившая Ленор Книзацки на процедуре опознания уверенно указала на него как на человека, душившего её в октябре. Детективы убойного отдела Каламазу, расследовавшие зверское убийство студентки Глории Стил, пришли в камеру к Уоттсу и допросили его по октябрьскому делу. География совпадала до сотни метров, возраст жертв был одинаковым. Однако на одежде и в жилье задержанного криминалисты не нашли ни следов крови Глории Стил, ни ножа, а сам Уоттс спокойно отрицал причастность к убийству.

Судебно-психиатрическая экспертиза в государственном центре в Ипсиланти признала его вменяемым и способным отвечать перед судом. И тут прокуратура округа Каламазу пошла по пути наименьшего сопротивления. Чтобы не тратить время на суд присяжных по эпизоду с выжившей Ленор Книзацки, обвинители заключили с защитой сделку. Уоттсу позволили признать вину в нападении с намерением совершить убийство без применения оружия. Судья приговорил человека, у которого в медицинской карте уже 5 лет лежало предупреждение детройтских психиатров о будущих убийствах, всего к одному году содержания в окружной тюрьме.

В декабре 1975 года Уоттс вышел за ворота тюрьмы Каламазу и вернулся в пригороды Детройта, а дело об убийстве студентки Глории Стил легло на полку нераскрытых преступлений на 30 лет.

Следующие 4 года он работал автомехаником по ремонту дизельных двигателей и водителем грузовика, а весной 1979 года женился на женщине по имени Валерия Гудвилл, у которой была маленькая дочь от первого брака. Родственники жены и соседи по дому в Детройте позже описывали его следователям как тихого, вежливого и работящего семьянина, который никогда не повышал голос в быту, вовремя приносил зарплату и возился в гараже с машинами. Единственной странностью, которую замечала супруга, были его регулярные ночные и предрассветные отлучки - Уоттс садился за руль своего автомобиля и часами колесил по пустым улицам Юго-Восточного Мичигана, объясняя это бессонницей и привычкой проветривать голову перед сменой.

Ночью 31 октября 1979 года, в праздник Хэллоуина, 36-летняя художница-оформительница Хелен Датчер заехала после работы в круглосуточную прачечную-химчистку в тихом городке Ферндейл на северной границе Детройта. Когда женщина вышла в тёмный проулок за зданием к своей машине, на неё из тени бросился мужчина. Он нанёс ей 12 ударов ножом в грудь и шею и ушел. На крик умирающей женщины из окна соседнего дома на улице Планвон выглянул местный житель Джозеф Фой. Выбежав на крыльцо, Фой увидел под светом уличного фонаря молодого темнокожего мужчину с короткими волосами и аккуратной бородкой, который быстрым шагом вышел из проулка, сел в припаркованный светлый седан и уехал.

Фой немедленно вызвал полицию Ферндейла и помог художнику составить подробный фоторобот незнакомца. Но когда криминалисты осмотрели проулок за прачечной, они столкнулись с тем самым почерком, который в следующие 2 года доведёт до отчаяния полицию двух штатов и канадской провинции Онтарио. Сумочка Хелен Датчер с кошельком, наличными и часами лежала на асфальте нетронутой. Одежда жертвы не была сорвана, судебно-медицинское исследование в морге подтвердило полное отсутствие следов сексуального насилия и каких-либо биологических жидкостей преступника. Не было ни мотивов ограбления, ни ревнивых бывших мужей, ни единого отпечатка пальцев.

За несколько месяцев осени 79-го и весны 80-го такие же молниеносные уличные расправы прокатились по всему региону вокруг Детройта. В Гросс-Пойнт-Фармс прямо на улице забили до смерти 46-летнюю Джин Клайн, возвращавшуюся домой с покупками. В декабре 79-го через реку Детройт, в канадском городе Уинсор, зарезали на тротуаре 30-летнюю Изабель Санчес. А в университетском городе Энн-Арбор в сорока милях к западу от Детройта неизвестный с осени 79-го начал нападать на женщин по воскресным утрам. 31-летняя Ширли Смолл после ножевых ранений на улице чудом выжила, а 20 апреля 1980 года у дверей собственного дома в Энн-Арборе была зарезана 23-летняя аспирантка Ребекка Хафф. Газеты Мичигана окрестили неуловимого преступника Воскресным утренним потрошителем.

В современном трукрайме вокруг подобных дел принято нагонять мистический туман и рассуждать о сверхъестественном интеллекте маньяка, который годами водит за нос десятки опытных сыщиков. Когда читаешь реальные оперативные сводки мичиганской полиции 80-го года, вся эта киношная шелуха осыпается за пять минут. Уоттс не обладал никаким хитроумным планом сокрытия улик. Любое классическое расследование убийства держится на трёх зацепках - личной связи жертвы с преступником, украденных вещах, которые всплывают при сбыте, или биологических следах, оставленных при изнасиловании. Уоттс просто исключил все 3 пункта. Он выезжал на машине в 4-5 часов утра в соседний город, видел на пустом тротуаре случайную женщину, выскакивал из салона с ножом или удавкой, убивал её за 20 секунд, не прикасаясь к её телу и кошельку, садился обратно за руль и через полчаса пил кофе у себя на кухне. При уровне криминалистики 1980 года, когда на улицах не висели видеокамеры, а сотовых телефонов не существовало в природе, раскрыть такое 20-секундное нападение без свидетелей было технически невозможно.

Летом 1980 года полиция Энн-Арбора совместно с полицией штата Мичиган создала межведомственную оперативную группу. Отчаявшись найти улики на асфальте, детективы пригласили аналитиков из ФБР и решили пойти от обратного - вручную перебрать архивы всех судов и психиатрических больниц Южного Мичигана за последние 15 лет. Оперативники искали мужчин, которые ранее задерживались за беспричинные уличные нападения на незнакомых женщин без цели грабежа или изнасилования.

Спустя несколько недель бумажной работы на стол руководителя штаба легла карточка 26-летнего Карла Юджина Уоттса с его старым приговором из Каламазу 74-го года и диагнозом клиники Лафайет 69-го года. Следователи проверили его текущее место жительства и работу. Оказалось, что Уоттс развёлся с женой, живёт в Детройте, но по делам автосервиса и к знакомым регулярно ездит по трассе в Энн-Арбор. Более того, когда его свежую фотографию с водительских прав положили рядом с фотороботом, составленным со слов Джозефа Фоя после убийства Хелен Датчер в Ферндейле, сходство оказалось пугающим.

В октябре 1980 года мичиганский штаб взял Уоттса под наружное наблюдение. Арестовать его было не за что - фоторобот не является прямым доказательством в суде, а обыскивать его дом без конкретной привязки к трупу ни один судья бы не разрешил. Оперативники решили поймать его с поличным во время очередной утренней охоты. По закрытому судебному ордеру техники полиции ночью подобрались к припаркованной машине Уоттса и закрепили под днищем радиомаяк - электронный транспондер, передававший сигнал о перемещениях автомобиля на приёмники в машинах слежки.

4 месяца, с октября 80-го по февраль 81-го года, бригады детективов посменно дежурили у его дома и катались за ним по ночным дорогам от Детройта до Энн-Арбора. И за все эти 4 месяца в регионе не произошло ни одного нападения.

Как быстро выяснилось, бывший автомеханик легко заметил хвост и нашёл чужеродный прибор под кузовом своей машины. Когда в конце 80-го года следователи вызвали его на формальную беседу в участок и прямо спросили о поездках в Энн-Арбор и убийствах женщин, Уоттс спокойно посидел перед ними без адвоката, отверг все подозрения и с ухмылкой дал понять оперативникам, что прекрасно видит их машины наружного наблюдения на каждом перекрёстке. Он не стал дожидаться, пока полиция Мичигана найдёт способ подвести его под статью. В марте 1981 года 27-летний Уоттс уволился с работы, собрал чемодан и уехал на юг страны - в штат Техас, где устроился механиком по ремонту буксиров и барж в крупную судостроительную компанию Браун энд Рут в прибрежном городке Сибрук под Хьюстоном.

Мичиганские сыщики, узнав об отъезде своего главного фигуранта, поступили строго по инструкции. Они немедленно связались с полицейским управлением Хьюстона и департаментом общественной безопасности Техаса, переслали им по почте толстое досье на Карла Юджина Уоттса с фотографиями, отпечатками пальцев и выпиской из клиники Лафайет и предупредили техасских коллег, что к ним на постоянное место жительства перебрался крайне опасный подозреваемый в серии уличных убийств. Полиция Хьюстона приняла пакет к сведению и положила в шкаф. В начале 80-ых годов двухмиллионный Хьюстон переживал нефтяной бум и рекордный всплеск уличной преступности, когда убойный отдел регистрировал по 600-700 убийств в год. Выделять десятки оперативников для круглосуточной слежки за приезжим механиком, который по документам вообще не находился в официальном розыске, техасское начальство не стало.

Первая жертва в Техасе погибла уже через месяц после переезда Уоттса. 14 апреля 1981 года в районе Клир-Лейк недалеко от Сибрука, буквально в нескольких минутах езды от ремонтной базы компании Браун энд Рут, в плавательном бассейне жилого комплекса нашли утопленной 22-летнюю Линду Тилли. В мае 81-го в Хьюстоне на утренней прогулке со своей собакой была зарезана 25-летняя Элизабет Монтгомери. В июле во дворе собственного дома в Хьюстоне убили ударом ножа в грудь 21-летнюю Сьюзан Вулф, когда девушка поздно вечером несла от машины пакеты с продуктами.

Почему знаменитый убойный отдел Хьюстона больше года не видел в этих смертях серии и не вспоминал про присланную из Мичигана папку? Уоттс на новом месте применил приём, который намертво сбил прицел полицейской статистике. Вместо того чтобы убивать всех жертв одним и тем же способом, он начал чередовать методы расправы и районы. Одних женщин он бил ножом, других душил руками или верёвкой, третьих топил в воде.

В сентябре 81-го года в пригороде Вебстер нашли задушенной 19-летнюю Лори Листер - тёзку его будущей последней жертвы, а в ноябре в курортном Галвестоне бесследно пропала 14-летняя школьница Эмили Лакуа. 7 февраля 1982 года 20-летняя студентка Хьюстонского университета Елена Семандер возвращалась ночью с вечеринки. Уоттс перехватил её у дома, задушил и выбросил тело в уличный мусорный контейнер, предварительно сняв с девушки одежду, чтобы имитировать преступление на сексуальной почве. В марте 82-го года в том же Галвестоне на ветке дерева обнаружили повешенной 34-летнюю Филлис Тамм - местные патрульные вообще записали её смерть как очевидное самоубийство и даже не стали возбуждать дело об убийстве. А 16 мая 82-го по дороге из Остина Уоттс подобрал на трассе голосовавшую 20-летнюю студентку медицинского училища Мишель Мадей, задушил её в кабине и сбросил тело с автомобильной эстакады.

Поскольку трупы находили в четырёх разных юрисдикциях - в самом Хьюстоне, в прибрежном Галвестоне, в мелких городках округа Харрис и под Остином, - четыре отдельных следственных управления разрабатывали совершенно разные бытовые версии. По делу студентки Елены Семандер хьюстонские детективы несколько месяцев трясли её университетских друзей и знакомых парней, проверяя их алиби и машины. По делу Элизабет Монтгомери искали уличных грабителей. Папка с именем механика из Сибрука продолжала пылиться в архиве.

Прокол случился рано утром в воскресенье, 23 мая 1982 года, когда Уоттс впервые нарушил собственное правило не заходить за жертвами внутрь квартир. На рассвете он выследил в юго-западном районе Хьюстона 20-летнюю официантку Лори Листер, которая возвращалась домой после ночной смены. Вместо короткого удара на пустой лестнице Уоттс схватил девушку у входной двери и втолкнул её внутрь квартиры. Он не знал, что в дальней спальне в этот час спит её соседка по жилью, 21-летняя Мелинда Агилар.

Угрожая расправой, Уоттс разбудил вторую девушку, связал обеим руки за спиной бельевым шнуром и телефонным проводом, заткнул им рты кляпами и пошёл в ванную комнату открывать краны. Когда ванна наполнилась водой, он затащил туда Лори Листер и принялся топить её, удерживая голову под водой. В эти минуты оставленная в комнате Мелинда Агилар сумела подтянуть ноги и навалиться плечом на оконное стекло у выхода. Со связанными за спиной руками девушка вывалилась сквозь разбитое окно наружу, упала на газон в осколках стекла и крови и закричала на весь квартал.

Услышав звон стекла и крики на улице, Уоттс бросил захлёбывающуюся Лори Листер в ванне и выскочил за дверь. Листер сумела выбраться из воды живой. Соседи по комплексу вызвали полицию, и через несколько минут патрульные экипажи перекрыли прилегающие улицы. В нескольких сотнях метров от дома, в зарослях у дренажного канала, офицеры заметили запыхавшегося механика в мокрой одежде, который пытался спрятаться в кустах, и защёлкнули на нём наручники.

На допросах в Хьюстоне 30-летний на вид рабочий с базы Браун энд Рут поначалу вёл себя сдержанно, но стоило дежурному пробить его анкетные сведения по телетайпу, как в участок примчались следователи убойного отдела, а следом прилетели оперативники из Мичигана. Обыск в аккуратной квартире Уоттса в Сибруке и беседы с его сослуживцами дали картину его жизни в Техасе. На судоремонтной верфи он считался исполнительным дизелистом, не прогуливал смены и не конфликтовал с мастерами. Однако в последние месяцы перед майским срывом он пристрастился к кокаину и амфетамину, которые принимал перед ночными выездами за рулём - именно наркотическое возбуждение утром 23 мая заставило его полезть в чужую квартиру сразу за двумя жертвами.

К середине лета 1982 года перед окружным прокурором округа Харрис Джоном Холмсом и его заместителями встал тяжёлый выбор. С одной стороны, Уоттс сидел в камере за нападение на Листер и Агилар, и за этот эпизод с двумя выжившими свидетельницами суд гарантированно дал бы ему от 20 до 60 лет тюрьмы. С другой стороны, ни по одному из 12 нераскрытых убийств женщин в Техасе у следствия по-прежнему не было ни единой материальной улики. Уоттс не брал сувениров с тел жертв, не хранил дома их украшения или фотографии, а ножи после нападений выбрасывал или топил в заливе. Выходить в суд присяжных по делам об убийствах с пустыми руками прокуратура не могла.

И тогда техасские юристы предложили арестованному ту самую сделку, которая позже войдёт во все учебники права как образец прокурорской близорукости. Государство обязалось предоставить Карлу Юджину Уоттсу полный иммунитет от смертной казни и вообще от любого уголовного преследования за все убийства, в которых он добровольно сознается и которые подтвердит проверкой на полиграфе и выездом на местность. Взамен он должен был признать вину только в майском вторжении в квартиру Листер и Агилар и согласиться на 60 лет тюремного заключения.

Уоттс подписал бумаги не раздумывая. В августе 1982 года его на двое суток вывезли из тюрьмы в наручниках на заднем сиденье полицейского седана. Эта поездка по Хьюстону, Сибруку, Галвестону и окрестностям Остина осталась в протоколах и видеозаписях во всех подробностях. Уоттс спокойно смотрел в окно, просил конвоиров останавливаться у придорожных закусочных за гамбургерами и газировкой и деловито показывал пальцем на перекрёстки, мосты и мусорные баки.

Он без запинки называл следователям такие детали одежды погибших женщин, времени суток и способа убийства, которые никогда не попадали в прессу. В Галвестоне он привёл ошарашенных местных детективов к дереву, на котором в марте нашли повешенной Филлис Тамм, и объяснил, как именно закидывал верёвку на сук, после чего полиции пришлось переписывать закрытое дело о самоубийстве. Более того, в ходе этой двухдневной экскурсии Уоттс показал оперативникам 2 заброшенных участка в Хьюстоне и Галвестоне, где экскаваторы и криминалисты раскопали останки двух жертв, которых полиция вообще ещё не нашла, 14-летней школьницы Эмили Лакуа, пропавшей в ноябре 81-го года, и 25-летней Сюзанны Сирлс. Всего под протокол он подробно расписал 12 убийств в Техасе и 13-е - убийство художницы Хелен Датчер в мичиганском Ферндейле в ночь Хэллоуина 79-го года.

Пока техасские полицейские закрывали свои отчёты и отправляли Уоттса в тюрьму города Хантсвилл отбывать 60 лет за вторжение в жилище с ванной в качестве оружия, прокуроры мичиганских округов Уоштено и Окленд наотрез отказались подписывать аналогичные бумаги об иммунитете. Власти Мичигана требовали выдать убийцу им для нормального суда, но по условиям сделки Уоттс сначала должен был отсидеть свой срок в Техасе. Все были уверены, что 60 лет для 28-летнего человека означают пожизненное заключение. А в 1989 году Апелляционный суд Техаса вынес то самое решение об исключении ванны с водой из списка смертоносного оружия, и срок Уоттса по закону о зачёте дней один к трём превратился в 20-летний.

К 2003 году, когда техасское управление тюрем официально уведомило власти о том, что 8 мая 2006 года 52-летнего Карла Юджина Уоттса обязаны выпустить за ворота тюрьмы Хантсвилла без всяких условий, в правоохранительных органах двух штатов началась настоящая паника. Остановить его освобождение в Техасе было юридически невозможно - иммунитет по 12 техасским трупам действовал железно, а менять правила пересчёта срока задним числом запрещала Конституция. Единственный шанс оставить серийного убийцу за решёткой заключался в том, чтобы успеть осудить его в штате Мичиган за одно из старых убийств 79-го или 80-го года.

Проблема мичиганской бригады во главе с генеральным прокурором штата Майком Коксом состояла в том, что признание Уоттса в убийстве Хелен Датчер в Ферндейле, сделанное им в 82-ом году, было защищено федеральным иммунитетом. Прокурорам категорически запрещалось даже заикаться перед присяжными о том, что подсудимый 22 года назад сам во всём сознался и что на его счету числится больше дюжины трупов в Техасе. Доказывать вину в суде 21-го века предстояло так, будто на дворе всё ещё стоит ноябрь 1979 года.

Следователи Ферндейла подняли пожелтевшую папку с делом Хелен Датчер и разыскали единственного очевидца - того самого Джозефа Фоя, который в ночь на 1 ноября 79-го вышел на крыльцо своего дома на улице Планвон и увидел под фонарём человека, выходившего из проулка за химчисткой. Фой был жив и в здравом уме. Параллельно в техасской тюрьме оперативники нашли бывшего сокамерника Уоттса по имени Роберт Лири, которому механик в частном разговоре в камере, уже безо всяких прокурорских бумаг об иммунитете, хвастался тем, как зарезал женщину возле прачечной в пригороде Детройта.

В ноябре 2004 года, за полтора года до даты его обязательного освобождения в Техасе, Карла Юджина Уоттса этапировали в Мичиган и посадили на скамью подсудимых в окружном суде города Понтиак. Защита пыталась убедить 12 присяжных, что спустя четверть века ни один человек не способен достоверно узнать случайного прохожего, увиденного ночью с расстояния в несколько десятков метров. Однако когда Джозеф Фой поднялся на свидетельскую трибуну, показал присяжным тот самый фоторобот 79-го года и твёрдо указал пальцем на 51-летнего подсудимого, а следом выступил сокамерник с деталями ранений на шее и груди художницы, оборона рухнула. 17 ноября 2004 года присяжные признали Уоттса виновным в убийстве первой степени, и суд приговорил его к пожизненному заключению без права на досрочное освобождение.

На этом мичиганская прокуратура не остановилась. После телевизионных обращений генерального прокурора к жителям штата в полицию Каламазу пришёл человек по имени Рональд Пост, который в 70-ых годах жил по соседству с Уоттсом и его бывшей женой. Пост дал показания под присягой о том, что ещё в 70-ых Уоттс в разговоре с ним признался, как 30 октября 1974 года зарезал 19-летнюю студентку Глорию Джин Стил в её квартире в Каламазу. В июле 2007 года состоялся второй судебный процесс, по итогам которого Уоттс получил второй пожизненный срок без права на освобождение - за преступление 33-летней давности, которое полиция не смогла доказать в ноябре 74-го года.

21 сентября 2007 года, ровно через 2 месяца после второго приговора, 53-летний Карл Юджин Уоттс умер от рака предстательной железы в тюремной больнице города Джексон в штате Мичиган. До последних дней в камере он отказывался беседовать с криминалистами из других округов, хотя в неофициальных разговорах в 82-ом году намекал оперативникам, что общее число убитых им женщин в Мичигане, Техасе и Канаде приближается к сорока.

Подобные разборы выходят у меня каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить завтрашний.

На нашем сайте выложили ТРЕТЬЕ ДЕЛО в текстовом и аудио форматах (естественно всё абсолютно бесплатно), чтобы вы не скучали в ожидании следующего дела, сделали и добавили на сайт онлайн игру, в ней вы откроете своё детективное агентство, соберете команду и будете расследовать преступления.

Ещё огромная просьба, у кого есть дзен, подпишитесь на меня и прочитайте пару статей (там их много, каждый сможет найти что-то интересное). Осталось набрать всего 6 часов чтения статей от подписчиков. (ссылка в шапке профиля)

17 июля 1975 года в 4:15 утра пожарная команда района Альтона в Гамбурге выехала по тревоге на улицу Цайсштрассе к старому четырёхэтажному дому номер 74. Горело помещение на нижнем этаже в плотной довоенной застройке рабочего квартала Оттензен. Пожарные быстро сбили открытое пламя на первом уровне и по инструкции поднялись по узкой деревянной лестнице под самую крышу. Им требовалось проветрить чердачный этаж от угарного газа, проверить стропила на скрытое тление и убедиться, что в крошечных мансардных комнатушках никто не задохнулся во сне. На стук в дверь квартиры справа от лестничной площадки никто не ответил. Пожарный вскрыл хлипкий замок, шагнул в полутёмную комнатушку со скошенным потолком и заглянул в низкую кладовую нишу за деревянной перегородкой под скатом кровли. Под пустыми водочными бутылками и сотнями дешёвых хвойных таблеток для дезинфекции писсуаров лежал чёрный полиэтиленовый свёрток. Из надорванных краев плёнки торчало полумумифицированное человеческое туловище без головы и ног.

Вызванная на Цайсштрассе оперативная группа гамбургской криминальной полиции начала осмотр мансарды в шестом часу утра. Геометрия места происшествия ставила в тупик даже видавших виды следователей убойного отдела. Вся жилая площадь квартиры не дотягивала до 18 квадратных метров - крошечная комната и крохотная кухня у входа, а общий туалет располагался на лестничной клетке этажом ниже. Высота потолка в самом высоком месте едва позволяла встать в полный рост, а к наружной стене крыша уходила под острым углом почти в самый пол. Этот узкий треугольный карман между жилой комнатой и черепицей служил кладовкой для старого хлама.

Криминалисты в резиновых перчатках и респираторах начали разбирать завалы в нише под крышей и за обшивкой стены. Внутри вперемешку со старым тряпьём и куклами лежали несколько плотно замотанных тюков из пластиковых пакетов и простыней. Поверх свёртков хозяин жилья высыпал целые коробки дезодорирующих шайб с запахом хвои и вылил десятки флаконов дешёвого одеколона. Когда эксперты доставили находки в секционный зал Института судебной медицины при университетской клинике Гамбург-Эппендорф и развернули упаковку, на столах оказались расчленённые и сильно разложившиеся останки сразу трёх разных женщин.

А хозяин квартиры в этот час спокойно дорабатывал смену ночным сторожем.

Около 7 часов утра по тротуару улицы Цайсштрассе к оцепленному полицией и пожарными машинами дому номер 74 подошёл невысокий сутулый мужчина с рабочей сумкой. Рост - 165 сантиметров, жидкие светлые волосы, перебитый и свёрнутый набок нос, сильное косоглазие правого глаза. Это был 39-летний съёмщик злополучной мансарды Фриц Пауль Хонка. Оперативники взяли его прямо у подъезда. Он не пытался бежать. На вопрос старшего группы о том, что лежит у него в стенной нише под крышей, Хонка с тяжёлой шепелявостью, из-за которой полицейским приходилось переспрашивать каждое второе слово, спокойно подтвердил, что спрятал там мёртвых женщин.

После поквартирного опроса жильцов дома номер 74 по Цайсштрассе полицейские были шокированы тому, какой запас бытового терпения и равнодушия демонстрируют соседи в старых доходных домах. Три расчленённых тела пролежали за тонкой дощатой перегородкой под раскалённой июльской крышей без всякой вентиляции от полугода до 11 месяцев. Не заметить это было невозможно. На допросах выяснилось, что весь подъезд задыхался от тяжёлого сладковатого трупного смрада с самой весны. В квартире этажом ниже жила семья греческих рабочих-мигрантов. Хозяин нижней квартиры показывал следователям тёмные бурые пятна на своём потолке и рассказывал, как по вечерам на лестнице роились жирные мухи.

Почему никто из жильцов не вызвал полицию? Соседи жаловались домовладельцу и стучали к самому Хонке, но всякий раз получали готовое бытовое объяснение. Квартиросъёмщик с верхнего этажа извинялся в дверях, говорил, что у него протухли рыбные консервы или пролился рассол от маринованной селёдки, а иногда наоборот валил всё на соседей снизу, уверяя домоуправа, будто это греки жарят на кухне несвежую баранину с чесноком. Чтобы перебить вонь, Хонка скупал в хозяйственных лавках Оттензена хвойные блоки для унитазов целыми упаковками и раскладывал их вдоль плинтусов. Жильцы морщились, затыкали щели под дверями мокрыми тряпками и шли по своим делам, пока случайное короткое замыкание на нижнем этаже не привело на чердак пожарный расчёт с топорами.

В Институте судебной медицины под руководством профессора Вернера Янссена началась многонедельная работа по установлению личностей погибших. В 1975 году криминалистика ещё не знала генетического анализа ДНК, а многомесячное пребывание останков в душной чердачной пазухе полностью уничтожило мягкие ткани лица и папиллярные узоры на пальцах у двух из трёх жертв. Судмедэксперты могли определить примерный возраст женщин - всем троим было за 50 лет, их небольшой рост около 155 сантиметров и причину смерти от механической асфиксии при удавлении руками или петлёй. Но когда следователи убойного отдела запросили в общегородской полицейской картотеке Гамбурга списки без вести пропавших женщин этого возраста за последние два года, подходящих анкет там почти не оказалось. Погибших никто не искал.

Сам Фриц Хонка в комнате для допросов гамбургского полицейского президиума ничем не мог помочь в опознании. Он охотно пил предложенный кофе, курил одну сигарету за другой и без всякого нажима со стороны следователей рассказывал, как приводил пожилых женщин из ночных заведений квартала Санкт-Паули к себе на Цайсштрассе, но их полных имён и адресов не помнил. Для него они оставались безымянными собутыльницами по кличкам из кабака. Зато в ходе первого же подробного допроса 18 июля Хонка буднично сообщил протоколисту деталь, от которой оперативникам пришлось срочно поднимать из архива 6 томов нераскрытого дела 5-летней давности. Он заявил, что задолго до этих троих в его комнате была ещё одна женщина, которую он убил в декабре 1970 года, распилил пилой и вынес по частям в мусорные баки района Альтона.

Это признание мгновенно закрыло один из самых мрачных висяков гамбургской полиции начала семидесятых. В декабре 1970 года дворники и случайные прохожие в разных концах Альтоны и Санкт-Паули в течение нескольких дней находили в уличных контейнерах и на пустырях свёртки из обёрточной бумаги и полиэтилена с фрагментами женского тела. Эксперты собрали находки в морге, сняли сохранившиеся отпечатки пальцев и быстро пробили их по дактилоскопическому учёту полиции. Убитой оказалась 42-летняя Гертрауд Бройер - бывшая парикмахерша, которая из-за тяжёлого алкоголизма потеряла постоянную работу и перебивалась случайными заработками на панели вокруг улицы Репербан.

Тогда, зимой 1970 и весной 71-го года, убойный отдел Гамбурга провёл масштабную операцию по розыску расчленителя. Детективы обошли все дешёвые кабаки и ночлежки от вокзала Альтоны до причалов Эльбы, опросили сотни проституток, сутенёров и таксистов, показывая им прижизненные фотографии Гертрауд Бройер. Несколько свидетелей вспомнили, что видели её в компании невысокого косоглазого мужчины в рабочей куртке, но назвать его имя никто не смог. Криминалисты того времени допустили классическую ошибку профилирования - изучив ровные срезы на костях, они предположили, что преступник обладает профессиональными навыками мясника, санитара морга или хирурга, и потратили месяцы на проверку работников скотобоен и больниц. Поквартирный обход улиц вокруг мест обнаружения пакетов остановился буквально в паре кварталов от дома номер 74 по Цайсштрассе, куда Хонка переехал за несколько месяцев до этого.

На допросах в июле 75-го года Хонка подробно объяснил следователям, почему после убийства Гертрауд Бройер в декабре 70-го года он изменил способ сокрытия следов. Познакомившись с Бройер в пивной, он привёл её в свою мансарду, где после совместной попойки и ссоры в постели задушил её. Когда хмель прошёл, перед ним встала чисто техническая проблема - как вынести взрослое тело из квартиры на 4 этаже по узкой скрипучей лестнице мимо дверей десятка бдительных соседей. Он расчленил труп ножовкой прямо на полу комнаты, сложил куски в хозяйственные сумки и за несколько ночных ходок разбросал их по бакам в соседних кварталах. Во время одного из таких выходов он едва не столкнулся с прохожими, а тяжёлые сумки оставляли пятна. Пережитый тогда страх разоблачения на лестнице оказался настолько сильным, что спустя 4 года, совершив следующее убийство, он решил больше никогда не выносить тела за порог своей квартиры.

Между декабрём 1970 и августом 1974 года в хронологии преступлений Хонки зияла пауза почти в 4 года. И прямо посреди этой паузы в полицейских архивах обнаружился документ, от которого у руководства криминальной полиции Гамбурга на пресс-конференции в 75-ом году не нашлось внятных слов. Выяснилось, что в августе 1972 года наряд полиции уже приезжал по вызову в мансарду Фрица Хонки на Цайсштрассе, дом 74, и оформлял на него уголовный протокол за нападение на женщину из Санкт-Паули.

Тот эпизод развернулся по тому же сценарию, который позже приведёт к смерти 3 человек. В августе 72 года Хонка привёл из бара в свою каморку 51-летнюю Рут Дуфнер. Выпив с ней зернового шнапса, он потребовал от гостьи близости, а когда та собралась уходить, набросился на неё с кулаками, сорвал с неё одежду, связал и принялся избивать. Дуфнер спасло только то, что пьяный хозяин квартиры уснул. Женщина выскочила из двери мансарды совершенно голой, скатилась по деревянной лестнице вниз, стуча во все двери подряд, и соседи вызвали полицию.

Патрульные поднялись в квартиру Хонки, застали его пьяным среди пустых бутылок, зафиксировали побои у потерпевшей и передали материалы в дознание. Поскольку останки Гертрауд Бройер были выброшены на помойку ещё 2 года назад, а новых трупов за стеной в августе 1972 года ещё не было, полицейские увидели перед собой заурядную пьяную драку между ночным сторожем и женщиной с Репербана. Ни один следователь не сопоставил этот адрес, внешность низкорослого косоглазого хозяина и его агрессию против немолодой проститутки с фотороботом подозреваемого по нераскрытому делу Бройер. Суд квалифицировал действия Хонки как нанесение побоев и принуждение в состоянии сильного алкогольного опьянения, приговорив его к денежному штрафу в размере 4500 немецких марок. Бухгалтерия удерживала этот штраф из его зарплаты, а сам Хонка спокойно продолжил ходить в те же самые пивные.

Кем вообще был этот человек до того, как поселился под крышей в Оттензене? Судебные следователи и психиатры по крупицам собрали его биографию из архивов двух немецких государств. Фриц Пауль Хонка родился 31 июля 1935 года в Лейпциге и был третьим из десяти детей в нищей рабочей семье (трое его братьев и сестёр умерли ещё в младенчестве). Его отец, Фриц Хонка, работал кочегаром и мебельщиком, при национал-социалистах попал в лагерь за связь с коммунистами, а после освобождения в 1946 году умер от туберкулёза и тяжёлого алкоголизма. Мать работала уборщицей, не справлялась с оравой голодных детей и сдала маленького Фрица в лейпцигский детский дом.

В детских приютах послевоенной Восточной Германии он вырос и выучился на каменщика, но в 1951 году 16-летним подростком нелегально перешёл границу и сбежал в ФРГ. 5 лет он батрачил на крестьянских хуторах в земле Шлезвиг-Гольштейн, пока в 1956 году не попал в тяжёлую дорожную аварию. Удар раздробил ему кости носа и основание черепа. После больницы он остался с перекошенным лицом, сильным косоглазием, дефектом речи и хроническими головными болями, которые с 20 лет глушил дешёвой водкой.

Перебравшись в Гамбург в конце 50-ых, он устроился разнорабочим на судоверфь Ховальдтсверке, а позже перешёл на должность ночного сторожа и вахтёра на объекты концерна Шелл. В 1957 году он даже женился на женщине по имени Инге, у них родился сын, но семейная жизнь превратилась в ад из-за его запоев и рукоприкладства - супруги развелись в 60-ом году, потом ненадолго сошлись повторно и окончательно расстались в 67-ом. При этом на службе и для домовладельца Хонка оставался почти образцовым работником мелкого звена - исполнительный, тихий, безропотно берущий ночные и праздничные дежурства, всегда вовремя вносящий квартплату за свою дешёвую каморку.

Весь его досуг вне сторожевой будки проходил на пятачке в полтора квартала вокруг улицы Репербан и переулка Гамбургер-Берг в районе Санкт-Паули. Главной точкой его маршрута была круглосуточная рюмочная Золотая перчатка, а также соседние пивные Эльбшлосскеллер и Гонконг. Молодые и ухоженные девушки из дорогих заведений Репербана над косоглазым и шепелявым коротышкой в дешёвом пиджаке откровенно издевались или требовали неподъёмные для сторожа суммы. Поэтому в дни получки Хонка часами сидел за угловым столиком Золотой перчатки, где собиралось самое дно портового города - бездомные старухи, бывшие проститутки за 50 лет, потерявшие жильё и семьи из-за многолетнего пьянства и готовые пойти к кому угодно за тарелку горячего супа, ночлег и бутылку 32-градусного зернового шнапса Корн.

Чтобы установить имена трех женщин, чьи останки пожарные нашли на Цайсштрассе в июле 75-го года, экспертам Института судебной медицины и оперативникам пришлось изобретать обратный метод идентификации. Раз заявлений о пропаже в полиции нет, следователи пошли от анатомии к пивным стойкам. Патологоанатомы и судебные стоматологи составили подробные таблицы примет каждого скелета - точный рост по длине бедренных костей, следы старых сросшихся переломов на рентгеновских снимках, послеоперационные рубцы и детальные карты уцелевших зубов и съёмных протезов. С этими приметами и показаниями самого Хонки детективы отправились в Золотую перчатку и Гонконг опрашивать буфетчиков и постоянных посетителей о том, кто из пожилых завсегдатаев перестал появляться в квартале за последний год.

Первой из троих опознали 54-летнюю Анну Бойшель. Она исчезла из пивных Санкт-Паули в августе 1974 года. По протоколам допроса Хонки, он познакомился с ней за стойкой, привёл к себе в Оттензен, поссорился с ней в пьяном угаре и задушил. Помня свой ужас декабря 70-го года при выносе пакетов по лестнице, он расчленил тело прямо в квартире, завернул фрагменты в полиэтилен и ткани и засунул их в пустоту под скатом крыши за стеной своей комнаты.

Второй опознанной жертвой из чердачной ниши стала 57-летняя Фрида Роблик, пропавшая в ноябре или начале декабря 1974 года. В притонах вокруг Зильберзакштрассе её хорошо помнили по прозвищу, шумному нраву и мелким кражам бумажников у нетрезвых клиентов. Когда перед Рождеством 74-го года она перестала заходить в Золотую перчатку, товарки по кабаку решили, что Фрида либо угодила на несколько месяцев в женскую тюрьму за очередную кражу, либо замёрзла где-то в другом городе. Ни один человек не дошёл до полицейского участка, чтобы заявить о её исчезновении. Её останки Хонка уложил в ту же самую стенную нишу рядом со свёртками Анны Бойшель.

Третьей погибшей оказалась 52-летняя Рут Шульт. Её следы в пивных Санкт-Паули оборвались в январе 1975 года. Как показал на следствии Хонка, он пригласил её в мансарду пожить несколько дней и помочь по хозяйству, накормил ужином и напоил шнапсом, а ночью во время вспышки ярости ударил пустой винной бутылкой по голове и задушил. К середине января 75-го года узкое пространство за перегородкой оказалось забито до предела. С этого момента Хонка полгода спал, ел и слушал радио буквально в метре от трёх разлагающихся тел, заваливая пол хвойными шайбами и заливая доски одеколоном до самого пожара 17 июля.

Что сам арестованный говорил следователям о мотивах этих четырех расправ? Протоколы его допросов в июле и августе 75-го года лишены всякой демонической загадочности. В какой-то момент на одном из первых допросов Хонка вдруг заявил оперативникам, что убивать женщин ему приказал Джек-потрошитель, который якобы являлся к нему в комнату. Следователи даже не стали спорить с этой неуклюжей выдумкой из бульварных газет, и уже на следующих беседах Хонка сам перестал вспоминать лондонского призрака, перейдя к куда более прозаическим и мелким причинам.

Смысл его признаний сводился к сочетанию тяжелейшего опьянения, физических комплексов и специфического страха перед зубами. Из-за своего уродства и маленького роста Хонка панически боялся насмешек со стороны женщин и испытывал навязчивый страх быть укушенным во время близости. Поэтому он специально выбирал в пивных беззубых старух или требовал, чтобы в постели они вынимали вставные челюсти. Когда же в разгар пьянки у него ничего не получалось, а пьяная гостья начинала смеяться над его несостоятельностью, требовать ещё денег на выпивку или пыталась уйти, он впадал в слепое бешенство и хватал женщину за горло. Наутро, проспавшись рядом с трупом на полу, он шёл в магазин за пилой и пакетами и прятал тело, а вечером заступал на смену сторожем.

Вокруг дела Хонки за прошедшие полвека вырос целый пласт массовой культуры - от скандальных репортажей западногерманских таблоидов 70-ых годов до современных романов и фестивального кино, где убогую мансарду на Цайсштрассе превратили в мрачный аттракцион из жизни гамбургского дна.

Подготовка к процессу заняла больше года. Судебные психиатры и неврологи провели детальную экспертизу состояния обвиняемого. Врачи подняли рентгеновские снимки его черепа после автокатастрофы 1956 года, зафиксировали органическое поражение головного мозга, сниженный интеллект на границе лёгкой умственной отсталости и тяжёлую форму хронического алкоголизма. Выяснилось, что в свободные от дежурств дни Хонка выпивал по 2-3 бутылки крепкого зернового шнапса, доводя концентрацию алкоголя в крови до 3 и более промилле - дозы, при которой обычный человек впадает в кому.

Судебный процесс открылся в Земельном суде Гамбурга осенью 1976 года. В зале заседаний под прицелом десятков фотокамер сидел маленький, коротко стриженный человек в мешковатом тёмном костюме, который с трудом разбирал вопросы судьи из-за тугоухости и отвечал односложными шепелявыми фразами. Прокуратура требовала признать его виновным в 4 умышленных убийствах при отягчающих обстоятельствах и приговорить к пожизненному заключению. Защита, опираясь на выкладки психиатров о 3 промилле спирта в крови и повреждении лобных долей мозга, настаивала на том, что в момент каждой ссоры подсудимый находился в состоянии аффекта и глубокого помрачения сознания, исключающего расчётливый умысел.

20 декабря 1976 года суд огласил приговор, который вызвал бурю негодования в гамбургских газетах. Судьи согласились с доводами экспертов о существенно ограниченной вменяемости подсудимого по 21 параграфу Уголовного кодекса ФРГ. Фрица Хонку признали виновным в одном умышленном убийстве - по эпизоду 1970 года с Гертрауд Бройер - и в 3 причинениях смерти без предварительного умысла в отношении Анны Бойшель, Фриды Роблик и Рут Шульт. Вместо пожизненной тюрьмы суд назначил ему 15 лет лишения свободы с последующим принудительным помещением в закрытую психиатрическую больницу для опасных преступников в гамбургском районе Лангенхорн.

В закрытом отделении клиники в Лангенхорне после тюрьмы Хонка провёл 2 года. Лишённый доступа к дешёвому шнапсу, грозный маньяк из заголовков бульварной прессы мгновенно превратился в тихого, заискивающего перед санитарами пациента, который без споров мыл полы, клеил коробочки в трудовой мастерской и никогда не нарушал больничный распорядок. В 1993 году врачебная комиссия и суд пересмотрели его дело, пришли к выводу, что 58-летний старик с разрушенной печенью больше не представляет угрозы для общества, и распорядились выпустить его на свободу.

Перед выходом из клиники власти выдали ему новый паспорт на имя Петера Йенсена. Последние 5 лет жизни бывший сторож провёл в доме престарелых в тихом курортном городке Шарбойц на берегу Балтийского моря в земле Шлезвиг-Гольштейн, где ни соседи по столовой, ни медсёстры не догадывались, кто именно доживает свой век в палате под чужой фамилией. 19 октября 1998 года 63-летний Петер Йенсен умер от сердечной и лёгочной недостаточности в больнице Гамбург-Лангенхорн. А дом номер 74 по улице Цайсштрассе после того июльского пожара 75-го года аккуратно отремонтировали, заменили пропитанные трупным ядом и хвойным дезодорантом доски на четвёртом этаже и снова сдали мансарду новым жильцам.

Подобные разборы выходят у меня каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить завтрашний.

На нашем сайте выложили ТРЕТЬЕ ДЕЛО в текстовом и аудио форматах (естественно всё абсолютно бесплатно), что-бы вы не скучали в ожидании следующего дела, сделали и добавили на сайт онлайн игру, в ней вы откроете своё детективное агентство, соберете команду и будете расследовать преступления.

Ещё огромная просьба, у кого есть дзен, подпишитесь на меня и прочитайте пару статей (там их много, каждый сможет найти что-то интересное). Осталось набрать всего 7 часов чтения статей от подписчиков. (ссылка в шапке профиля)