Восемнадцатого декабря 1980 года в дом на улице Фабричной в поселке Узунагаш Алма-Атинской области зашли двое мужчин. Это были друзья хозяина дома, двадцативосьмилетнего пожарного Николая Джумагалиева. Они пришли выпить. Хозяин встретил их радушно, на столе стояла водка. В доме находилась женщина, которую Джумагалиев привел чуть раньше. Через некоторое время хозяин извинился, взял женщину за руку и увел в соседнюю комнату. Гости остались за столом, наливали, закусывали и не обращали внимания на возню за стеной.

Через полчаса один из гостей решил заглянуть в комнату. Он открыл дверь и мгновенно протрезвел. Джумагалиев сидел на полу абсолютно голый. Он был с ног до головы покрыт кровью. Перед ним лежал расчлененный труп женщины, с которой они только что пили водку. Хозяин методично срезал ножом мясо с костей и складывал его в металлический таз. Гости с криками выбежали из дома на декабрьский мороз и побежали в ближайшее отделение милиции.

Дежурный наряд приехал на Фабричную через 15 минут. Милиционеры выбили дверь. Джумагалиев все еще находился в комнате. Увидев форму, он бросил нож, выпрыгнул в окно и побежал в сторону гор. Он бежал голым по снегу при минусовой температуре. Милиционеры остались в доме, потому что то, что они там увидели, парализовало их.

Из протоколов осмотра этого дома понятно, что это не было похоже на место убийства в состоянии бытовой ссоры. Это был заготовочный цех. В тазу лежали аккуратно нарезанные куски мяса. На кухне стояла мясорубка со следами свежего фарша. В сенях следователи нашли деревянные бочки. Когда оперативники сбили крышки, они увидели куски засоленного мяса, уложенные ровными слоями. Позже судебно-медицинская экспертиза подтвердит, что в бочках находились останки как минимум трех разных женщин. Джумагалиев не просто убивал. Он делал запасы на зиму.

Беглеца поймали на следующий день. Он прятался в горах, замерз, но выжил. Когда его привезли в изолятор, следователи впервые смогли рассмотреть человека, которого пресса позже назовет Металлическим клыком. Джумагалиев был высоким, атлетично сложенным мужчиной. Его отличительной чертой была улыбка. Во время срочной службы или работы на речном флоте в Гурьеве он заразился сифилисом. Болезнь дала осложнения, зубы выпали. Джумагалиев поставил себе коронки из дешевого белого металла. Когда он улыбался, этот белый оскал выглядел жутко, но, судя по материалам дела, женщины находили его обаятельным. Он играл на баяне, красиво говорил и работал пожарным. Идеальный фасад для советского гражданина.

На допросах Джумагалиев вел себя так, словно обсуждал с технологами процесс забоя скота. Никаких истерик, никаких попыток изобразить невменяемость прямо со старта. Он смотрел на следователя Серика Смаилова и ровным голосом рассказывал жуткие вещи. Он признался, что убивает женщин с января 1979 года.

Первой жертвой стала молодая девушка на трассе Узунагаш - Кастек. Джумагалиев подкараулил ее на безлюдной дороге. Он подошел сзади, перерезал ей горло ножом. Дальше он сделал то, что станет его фирменным почерком. Он разделся догола, чтобы не испачкать одежду. Он выпил кровь из перерезанной артерии. Затем он расчленил тело, отделил мясо от костей, сложил его в рюкзак и понес домой. Кости он закопал неподалеку. Дома он прокрутил мясо через мясорубку и налепил пельменей.

Следователи слушали это и пытались понять, как человек мог убивать и есть людей почти два года в густонаселенном районе, и никто этого не заметил. Ответ лежал в папках с отказными материалами.

С начала семьдесят девятого года в Алма-Атинской области начали пропадать женщины. Они просто уходили с работы или из дома и не возвращались. Советская милиция того времени органически не переваривала концепцию серийного убийцы. Идеология утверждала, что маньяки - это порождение загнивающего Запада. Поэтому заявления от родственников принимались неохотно. Дела списывались на то, что молодые девушки просто сбежали из дома в поисках лучшей жизни. Находили обглоданные кости в предгорьях - списывали на нападение диких животных. Статистика оставалась чистой, а Джумагалиев продолжал заполнять свои бочки.

Цинизм этой истории выходит за рамки простого каннибализма. Джумагалиев работал в пожарной части. Он был общительным парнем. Он регулярно приносил на работу домашнюю еду. Он угощал своих коллег - пожарных пельменями и тушеным мясом. Коллеги ели, хвалили кулинарные способности Николая и просили добавки. Когда на допросах этот факт всплыл, пожарную часть накрыла волна нервных срывов. Люди осознали, что месяцами питались пропавшими без вести женщинами.

Следствие начало возить Джумагалиева на следственные эксперименты. Он обладал феноменальной, фотографической памятью. Он приводил опергруппу на пустыри, в лесополосы, на свалки. Он точно указывал места, где закапывал кости и черепа. Экскаваторы вскрывали грунт, и эксперты доставали останки. Всего следствие доказало 9 эпизодов убийств. Сам Джумагалиев путался в цифрах и иногда намекал, что жертв было гораздо больше. У него нашли тетрадь, которую журналисты позже назовут дневником маньяка. На самом деле это была смесь кулинарных рецептов и философских записок.

Во время следствия выяснился мотив. Это не был классический сексуальный садизм. Джумагалиев много читал. В какой - то момент ему в руки попала книга о шаманах и первобытных племенах. В его голове произошел сдвиг. Он решил, что женщины - это низшие существа, источник проблем и грязи. А значит, их можно и нужно использовать как пищевой ресурс. Поедание их плоти он считал процессом очищения мира и укрепления собственной силы. Он подвел под каннибализм примитивную, но стройную идеологическую базу.

В 1981 году Джумагалиева этапировали в Москву, в Институт имени Сербского, для проведения судебно-психиатрической экспертизы. Процедура заняла несколько месяцев. Врачи пришли к однозначному выводу. У пациента тяжелая форма шизофрении. Он невменяем и не может нести уголовную ответственность за свои действия. Суд постановил отправить его на принудительное лечение в специальную психиатрическую больницу закрытого типа в Ташкенте.

Восемь лет он провел в изоляции. Врачи кололи ему нейролептики, он был спокоен, работал в больничных мастерских и не доставлял хлопот. И здесь советская бюрократическая машина совершает ошибку, которая выглядит как саботаж.

В августе 1989 года специальная комиссия решает, что состояние Джумагалиева улучшилось. Его переводят на более мягкий режим. Принимается решение отправить его из Ташкента в обычную психиатрическую больницу в Казахстане.

Как этапируют серийного убийцу, расчленившего девять человек? В нормальной системе - в спецвагоне, в наручниках, под усиленной охраной. Как этапировали Джумагалиева в восемьдесят девятом? Его посадили в обычный купейный вагон пассажирского поезда. С ним ехали два санитара - медбрата, которые даже не имели при себе огнестрельного оружия. Для системы он был не маньяком, а просто больным пациентом с карточкой перевода.

Поезд шел по территории Казахстана. Ночью Джумагалиев попросился в туалет. Санитар проводил его по коридору, открыл дверь и остался ждать снаружи. Прошло пять минут. Десять. Санитар постучал. Тишина. Он выбил хлипкую дверь вагонного туалета. Внутри никого не было. Окно было высажено. Джумагалиев выпрыгнул на ходу из движущегося поезда и растворился в темноте.

Милиция подняла по тревоге все отделения по маршруту следования поезда. Прочесывали степи, леса, поселки. Безрезультатно. Человек, который умел выживать в горах голым в декабре, легко ушел от преследования летом.

Начался второй акт этой абсурдной пьесы. Джумагалиев находился в бегах почти два года. По отчётам о его перемещениях понятно, что он не сидел в лесу. Он путешествовал по разваливающемуся Советскому Союзу. Он доехал до Москвы, жил там несколько месяцев, сливаясь с толпами бродяг на вокзалах. Затем он перебрался в Киргизию, оттуда в Узбекистан. Он выживал за счет мелких краж, сбора трав и случайных заработков. Он вспомнил свои навыки работы в геологических экспедициях.

В 1990 году маньяк совершил десятое убийство, расправившись с девушкой в Актюбинске. Его вина в совершении этого преступления была доказана лишь в 2014 году.

Попался он не благодаря сложной оперативной комбинации, а из - за банальной уголовщины. В апреле 1991 года в Ферганской области Узбекистана милиция задержала бродягу за кражу овец у местных жителей. Бродяга был заросшим, грязным и утверждал, что он китаец, который не понимает по-русски. Он назвал вымышленное имя.

Местные оперативники посадили его в изолятор. По инструкции, любого неопознанного задержанного нужно дактилоскопировать. Эксперт откатал отпечатки пальцев на стандартную дактилокарту и отправил запрос в союзную картотеку в Москву. Ответ по телетайпу пришел через несколько дней, и дежурный в Фергане, видимо, не поверил своим глазам. Отпечатки пальцев мелкого скотокрада полностью совпали с дактилоскопическим профилем Николая Джумагалиева, самого разыскиваемого каннибала страны.

Джумагалиева вернули в Казахстан. На этот раз его поместили в специализированную психиатрическую клинику интенсивного наблюдения в поселке Актас Алматинской области. Забор с колючей проволокой, военизированная охрана, строгий режим.

С тех пор прошло больше тридцати лет. Джумагалиев все еще там. Я смотрел редкие кадры из этой клиники, снятые журналистами в двухтысячных. Металлический клык постарел. Он сидит в чистой палате. Он не буйствует. Врачи говорят, что он самый спокойный и дисциплинированный пациент в отделении. У него есть хобби - он чинит часы, радиоприемники и мелкую бытовую технику для персонала клиники. У него тонкая моторика, он умеет работать руками.

Каждые несколько лет он подает прошение в специальную медицинскую комиссию. Он пишет аккуратным почерком, что полностью излечился, осознал свои ошибки и просит перевести его на амбулаторное лечение или выписать. Комиссия стандартно отказывает. Но по закону они обязаны рассматривать эти прошения.

История Джумагалиева - это идеальный срез того, как система ломается на нестандартных задачах. Милиция семидесятых отказывалась искать маньяка, потому что маньяков в Советском Союзе не бывает. Психиатрия восьмидесятых отправила людоеда в обычный поезд с двумя безоружными санитарами, потому что по бумагам он числился просто больным. Он убил девять человек, накормил их мясом своих сослуживцев, сбежал из - под стражи, погулял по стране два года убив ещё одну девушку и в итоге получил пожизненное обеспечение, теплую постель и возможность спокойно чинить часы. Он переиграл всех следователей, которые вели его дело. Многие из тех оперативников уже лежат в земле, а Николай Джумагалиев продолжает писать прошения об освобождении.

Такие разборы выходят у меня каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить завтрашний. Всё что не вошло в статью и фото из материалов дела выложил у себя на бусти, ссылка в шапке профиля.

Ещё огромная просьба, у кого есть дзен, подпишитесь на меня (ссылка в шапке). Говорю честно, не пускает в рекомендации пока не будет подписчиков (бред конечно полнейший). Всем кто откликнется и подпишется огромное спасибо, вы меня очень сильно поддержите этим.

Топ поддержки за эту неделю

1. 🥇@TTPUKOL4AN, @Margarita.murka, @penetraision — 1000

2. 🥈@JollyLila — 600

3. 🥉@user9045915, @user12190421 — 500

Женщина останется на свободе.

Возможно, что когда вы читаете это, детоубийца пошла в магазин за печеньем или конфетками, вскипятила чайник и включила турецкий сериал про красивую любовь.

https://www.kommersant.ru/doc/8969882

На суде Ташлыкова только частично признала вину, заявив, что не хотела её убивать.

Как думаете, получила ли Раиса Ташлыкова материнский капитал и как им распорядилась?

https://www.gazeta.ru/amp/social/news/2026/09/22/29366917.shtml

Вместо того чтобы защитить ребёнка, она выбрала путь извращённой мести. 53-летняя Майя М., бывший учитель из Новошахтинска, получила четыре года колонии за отправку порнографических видео 9-летнему мальчику, который незадолго до этого выжил после нападения собаки.

Как обычная травля в интернете переросла в уголовное дело, чем закончилась история с агрессивным ротвейлером и почему слепая защита животных иногда оборачивается реальной угрозой, выяснял корреспондент rostov.aif.ru.

Нападение и травля

Всё началось с жуткого случая в посёлке Белый Уголь близ Ессентуков. Агрессивный ротвейлер с ошейником набросился на мальчика прямо на детской площадке. Ребёнок успел закрыться руками, но получил множественные прокусы и попал в больницу.

Отец пострадавшего мальчика подробно описал ужас того дня.

«В день рождения моего младшего сына 43-килограммовая бродячая собака набросилась на него прямо у калитки нашего дома. Лишь благодаря водителям, которые начали сигналить, удалось отогнать зверя и предотвратить трагедию», — пишет в своих соцсетях отец пострадавшего мальчика Алексей Г.

По его словам, его сын Е. стал уже вторым ребёнком, пострадавшим от этого животного. Позже по решению суда администрация города выплатила семье денежную компенсацию в размере 20 тысяч рублей.

Зоозащитники, которые позже нашли пса по кличке Черныш (тот самый ротвейлер) побитым, заявили, что собаку якобы пять раз переехал на машине отец покусанного ребёнка. Сам же мужчина это категорически отрицает. Собаку срочно отвезли в ветклинику, однако на следующий день Черныш умер.

Активисты утверждали, что мальчик мог сам спровоцировать агрессию животного: якобы бросал в пса камни. Пострадавший ребёнок и его семья, в свою очередь, настаивали, что ничего подобного не происходило. Неизвестно, кто прав, а кто виноват в этой истории. Но именно в этом противостоянии и зародился новый, куда более мрачный конфликт.

Сейчас над самим Алексеем Г. идёт суд. Ему инкриминируют жестокое обращение с животными (ст. 245 ч. 2 п.п. «б», «в», «г» УК РФ). Очередное заседание по этому громкому делу назначено на 23 сентября.

Угроза вместо защиты

Особо отличилась в этой травле бывший учитель русского языка из Новошахтинска Майя М. Женщина не просто присоединилась к атакам в соцсетях, но и нашла контакты ребёнка.

Она отправила мальчику на телефон сообщение и видеозапись непристойного содержания, сопроводив это прямой угрозой: «Сделаю с тобой то же самое». К счастью, ребёнок не стал молчать и сразу показал сообщение матери, которая немедленно обратилась в полицию.

В отношении злоумышленницы возбудили уголовное дело. Собранные следственным отделом по городу Ессентуки доказательства были признаны судом достаточными. Майю М. признали виновной по двум статьям: распространение порнографии через Интернет и развратные действия в отношении лица, не достигшего 14-летнего возраста.

«Приговором суда женщине назначено наказание в виде четырёх лет лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии общего режима, с лишением права заниматься деятельностью в сфере образования, воспитания, развития несовершеннолетних на 6 лет», — комментирует СУ СКР России по Ставропольскому краю.

Цена вседозволенности

Этот случай — яркая иллюстрация того, как Интернет создаёт у людей ложное чувство безнаказанности. Педагоги и эксперты предупреждают: то, что начинается как «шутка» или «прикол» в Сети, часто перерастает в реальное уголовное преступление.

«Как учитель, я не могу просто пройти мимо этой темы, потому что мы подошли к черте, за которой начинается не просто школьное хулиганство, а настоящее цифровое преступление. То, с чем мы сталкиваемся сейчас, — это новый, пугающий уровень кибербуллинга. Если раньше ученики могли расклеить обидную карикатуру на двери кабинета, то сегодня нейросети позволяют создавать фейки, вставлять чужое лицо в откровенно пошлый контекст», — отмечает педагог Оксана Савченко в беседе с rostov.aif.ru.

«Самое страшное — это искреннее недоумение „творцов“ таких ситуаций. Когда с ними говорят о последствиях, они смотрят глазами невинного ягненка и твердят, что это же просто шутка. Мои коллеги и сами иногда сталкиваются с подобными ситуациями, но со стороны учеников», — добавляет Оксана Савченко.

При этом эксперт подчеркивает: проблема не только в учениках, но и в самих педагогах.

«К сожалению, и среди учителей есть те, кто забывает о педагогической этике. Когда человек, который должен учить детей добру, сам опускается до угроз и разврата — это двойной удар по системе образования», — резюмирует педагог.

АиФ-Ростов

Тридцатого декабря 1999 года в редакцию крупнейшей урдуязычной газеты Jang в пакистанском городе Лахор пришло письмо. На конверте стоял штамп местной почты. Внутри лежала стопка плотной бумаги, исписанная аккуратным почерком, и пухлый блокнот. Журналист, вскрывший пакет, сначала решил, что это бред сумасшедшего. Автор письма заявлял, что убил ровно сто мальчиков в возрасте от шести до шестнадцати лет. К письму прилагалась точная бухгалтерия смертей: имена, возраст, даты и сто приклеенных фотографий. Автор также любезно указал адрес, где полиция сможет найти доказательства.

Журналисты позвонили в полицейское управление Лахора. Наряд выехал по указанному адресу в район Шадбаг. Это был неприметный кирпичный дом. Дверь оказалась заперта. Патрульные выбили замок и вошли внутрь. Воздух в помещениях был настолько пропитан едкими химическими испарениями, что у офицеров мгновенно начали слезиться глаза.

Следователи прошли на кухню и замерли. В центре комнаты стояли две огромные пластиковые бочки синего цвета. Вокруг валялись пустые канистры с маркировкой промышленных химикатов. Один из полицейских надел респиратор, подошел к бочке и заглянул внутрь. Там плескалась густая, темная, зловонная жижа. На поверхности плавали остатки одежды, полурастворенная обувь и фрагменты человеческих костей. На полу рядом с бочками лежали десятки аккуратно завязанных пластиковых пакетов. В каждом пакете лежал комплект детской одежды и пара обуви. На некоторых пакетах маркером были написаны имена. Полиция Лахора поняла, что письмо в редакцию газеты не было розыгрышем. Они стояли посреди промышленного цеха по утилизации людей.

Автором письма и хозяином дома был сорокатрехлетний Джавед Икбал Мугал. Сын обеспеченного бизнесмена, человек с деньгами и хорошим образованием. Чтобы понять, как один человек смог безнаказанно уничтожить сотню детей в густонаселенном городе, нужно посмотреть на то, как работала правоохранительная система Пакистана в конце девяностых годов.

Лахор - гигантский город. Местный железнодорожный вокзал ежедневно переваривал десятки тысяч людей. Туда стекались беспризорники, сироты и дети из нищих семей со всей провинции Пенджаб. Они спали на картонках возле путей, просили милостыню, собирали мусор. Если такой ребенок исчезал, этого не замечал никто. Полиция категорически отказывалась принимать заявления о пропаже уличных детей. Дежурные инспекторы гнали родителей в шею, записывая в журналах, что подросток просто сбежал искать работу в другой город. Система игнорировала мертвых детей, потому что они портили криминальную статистику.

Икбал прекрасно знал эту особенность системы. Он не похищал детей силой. У него были помощники - трое подростков в возрасте от тринадцати до пятнадцати лет. Саджавал, Надим и Сабир. Икбал платил им деньги, а они бродили по вокзалу и паркам, выискивая голодных беспризорников. Они подходили к жертве и предлагали пойти в дом к доброму дяде, который накормит пловом, даст чистую одежду и немного рупий. Дети шли добровольно.

В доме Икбал действительно кормил их. А затем убивал. По версии следствия, он использовал металлическую цепь для удушения, а иногда применял цианид. Дальше начиналась логистика, которую он описал в своем дневнике с пугающей педантичностью.

Икбал закупал соляную и серную кислоты промышленными партиями. Он заливал химикаты в синие пластиковые бочки. Тело убитого он расчленял обычным кухонным тесаком, чтобы оно быстрее растворялось, и бросал куски в кислоту. Процесс полного растворения мягких тканей и мелких костей занимал около двух суток. Когда в бочке оставалась только токсичная жидкая грязь, Икбал просто вычерпывал ее ведрами и выливал в открытую канализацию на улице. Эта канализация несла свои стоки прямо в реку Рави. Единственное, что кислота не могла растворить быстро - это синтетические ткани, подошвы кроссовок и крупные фрагменты черепа. Именно их полиция нашла на дне бочек во время обыска.

Пока криминалисты выносили из дома вещественные доказательства, полиция объявила на Икбала национальную охоту. Были перекрыты выезды из города, патрули проверяли гостиницы и вокзалы. Но Икбал снова переиграл систему.

Тридцатого декабря 1999 года, в тот же день, когда полиция вскрывала его дом, в офис газеты Jang в Лахоре спокойно вошел мужчина в очках и чистой рубашке. Он подошел к стойке регистрации и громко заявил, что он Джавед Икбал и пришел сдаться прессе. Журналисты заперли двери и вызвали полицию.

На первом же допросе следователи спросили, почему он пришел к журналистам, а не в полицейский участок. Икбал ответил абсолютно рационально. Он заявил, что пакистанская полиция знаменита своими полицейскими столкновениями - так на местном жаргоне называют внесудебные казни, когда подозреваемого вывозят в поле, стреляют в спину, а потом оформляют бумаги о том, что он оказал вооруженное сопротивление при задержании. Икбал хотел жить. Он хотел суда. Сдавшись на камеры репортеров, он гарантировал себе безопасность от пули патрульного.

Следователи открыли его дневник. Я изучил выдержки из этого документа в отчетах пакистанских криминалистов. Это не были записки психопата с бредовыми идеями. Это был гроссбух. На каждой странице была приклеена фотография жертвы. Рядом каллиграфическим почерком было выведено имя, возраст, дата убийства. И отдельной колонкой шли финансовые расходы. Икбал скрупулезно записывал, сколько рупий он потратил на покупку серной кислоты для конкретного тела, сколько стоил рис, которым он кормил ребенка перед смертью, и сколько он заплатил своим малолетним помощникам за вербовку. Он считал себестоимость каждого убийства.

Мотив, который он озвучил на допросах, звучит дико, но в его искаженной реальности имел железную логику. В 1998 году Икбала арестовали по обвинению в насильственных действиях в отношении двух подростков. Полиция Лахора не стала церемониться с сыном богатого бизнесмена. Его жестоко избили в камере. Но главным триггером стало другое. Полицейские пришли с обыском к нему домой, забрали его коллекцию редких птиц и заставили его старую мать смотреть, как они громят дом. Мать плакала от унижения.

Икбал затаил обиду не на конкретных следователей. Он решил отомстить обществу. В своем манифесте он прямо написал, что его цель - заставить сто матерей плакать так же горько, как плакала его собственная мать. Дети были для него просто инструментом, рычагом давления на чужую психику. Он хотел создать в городе атмосферу абсолютного террора, показать полиции ее полную профнепригодность. И ему это удалось. Сто детей исчезли с улиц, и никто из людей в форме не пошевелил пальцем, пока убийца сам не прислал им бухгалтерский отчет.

Судебный процесс начался в марте двухтысячного года и проходил в условиях беспрецедентных мер безопасности. Родственники убитых детей осаждали здание суда, требуя выдать им Икбала на растерзание. Адвокаты отказывались его защищать. Государственный защитник, назначенный судом, пытался выстроить слабую линию на том, что полиция не смогла идентифицировать останки.

Здесь нужно остановиться на работе экспертов. Криминалистика в Пакистане того времени находилась в плачевном состоянии. Анализ ДНК был доступен только в единичных лабораториях. Эксперты вытащили из синих бочек обломки костей, растворенные зубы и клочья волос. Судебно-медицинская экспертиза смогла подтвердить, что останки принадлежат несовершеннолетним мальчикам, но точное количество тел в этой кислотной каше установить было невозможно. Обвинение строилось исключительно на дневнике самого Икбала, найденной одежде и фотографиях, которые опознавали рыдающие родители в зале суда.

Сам Икбал в суде устроил шоу. Внезапно он отказался от своих показаний. Он заявил, что никого не убивал. По его новой версии, он просто собрал фотографии сбежавших детей, купил старую одежду на барахолке, облил кости животных кислотой и выдумал всю эту историю, чтобы привлечь внимание властей к проблеме беспризорников. Он назвал свой дневник литературным вымыслом, цель которого - дискредитировать коррумпированную полицию Лахора.

Судья Аллах Бахш Ранджха слушал этот бред с каменным лицом. Шестнадцатого марта двухтысячного года он зачитал приговор, который вошел в мировую историю юриспруденции. Судья не стал опираться на британское колониальное право. Он применил исламский принцип Кисас - око за око.

Я цитирую резолютивную часть этого приговора, потому что она ломает все современные стандарты правосудия. Судья постановил: Джавед Икбал должен быть удавлен железной цепью на площади перед знаменитой мечетью в Лахоре на глазах у родителей жертв. После наступления смерти его тело должно быть разрублено на сто равных частей. Каждая часть должна быть брошена в бочку с серной кислотой. То же самое ожидало его тринадцатилетнего помощника Саджавала, которого признали виновным в соучастии в тринадцати эпизодах.

Этот приговор вызвал шок не только у правозащитных организаций, но и у правительства Пакистана. Министр внутренних дел страны выступил с экстренным заявлением, в котором напомнил суду, что Пакистан - это государство с конституцией, и публичное растворение людей в кислоте не предусмотрено уголовным кодексом. Министр заявил, что приговор будет обжалован в Высоком суде и заменен на стандартную смертную казнь через повешение. Государственная машина попыталась сохранить лицо.

Но до апелляции дело не дошло. Тюремная система Пакистана решила проблему по-своему. Икбала и его помощника Саджавала поместили в тюрьму строгого режима Кот-Лахпат. Восьмого октября 2001 года, за несколько недель до рассмотрения кассационной жалобы, охранники нашли обоих заключенных мертвыми в их камерах.

Официальный отчет руководства тюрьмы гласил: двойное самоубийство. Икбал и подросток Саджавал якобы разорвали тюремные простыни, сплели из них веревки и повесились на решетках вентиляционных окон.

Я прочитал материалы независимых журналистских расследований по этому эпизоду. В версию о синхронном самоубийстве в разных камерах строгого блока не поверил никто. Адвокат Икбала публично заявил, что его клиент находился в бодром расположении духа, готовился к апелляции и писал новые жалобы на полицию. При осмотре тел независимыми врачами были зафиксированы странные борозды, которые не характерны для повешения на широкой ткани простыни. Они больше походили на следы от тонкого шнура или проволоки. Кроме того, на теле Икбала имелись обширные свежие гематомы.

Большинство криминалистов склоняются к версии, что это было убийство, санкционированное сверху. Икбал стал слишком токсичной фигурой для всей государственной системы. На судах он откровенно издевался над полицией, рассказывая, как легко было покупать кислоту тоннами и убивать детей прямо под носом у патрульных. Высшее руководство решило, что мертвый маньяк доставит меньше проблем, чем живой обвиняемый, который на каждом заседании вскрывает гнойники коррупции и некомпетентности. Тюремная охрана просто сделала то, что от нее требовалось.

Дом в районе Шадбаг, где стояли синие бочки, простоял пустым несколько лет. Местные жители обходили его стороной. Позже его снесли по решению муниципалитета, чтобы стереть память о человеке, который заставил целый город признать свою беспомощность. А дневник с фотографиями и бухгалтерскими расходами на кислоту до сих пор хранится в закрытых архивах Верховного суда Пакистана как идеальное доказательство того, что иногда самый страшный монстр - это не маньяк, а равнодушный дежурный инспектор, выкидывающий в мусорную корзину заявление о пропаже грязного вокзального подростка.

Такие разборы выходят у меня каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить завтрашний. Всё что не вошло в статью и фото из материалов дела выложил у себя на бусти, ссылка в шапке профиля.

Ещё огромная просьба, у кого есть дзен, подпишитесь на меня (ссылка в шапке). Говорю честно, не пускает в рекомендации пока не будет подписчиков (бред конечно полнейший). Всем кто откликнется и подпишется огромное спасибо, вы меня очень сильно поддержите этим.

Топ поддержки за эту неделю

1. 🥇@Margarita.murka, @penetraision — 1000

2. 🥈@JollyLila — 300

3. 🥉@lisavkustakh, @Snusmumrik777 — 250

Главной страстью юности Андрея, помимо футбола, был мотоцикл — старый "ИЖ", доставшийся ему от дяди. Парень часы напролёт возился с ним в сарае, разбирая и собирая двигатель, пока тот не начинал снова рычать и ехать.

Как и большинство деревенских детей, Андрея рано приучили к труду. Он помогал родителям по хозяйству: носил воду, чинил забор и работал в огороде. Соседи вспоминают его как человека безотказного. Одна из жительниц хутора позже говорила о нём так:

— Тихий, спокойный. Настоящий такой, средний мужичок. Мог зайти, помочь мешок с картошкой вытащить из ямы, здоровался всегда при встрече. Матери своей помогал, отцу подчинялся. Выпивал, конечно, на дискотеках, как вся молодёжь, но чтобы буянить — нет. Надежда была на него в деревне, что парень выйдет в люди. И работящий, и голова на месте.

После окончания школы Андрей отправился служить в армию. Эти два года не сделали из него другого человека, но закалили характер. Вернувшись домой, Андрей попытался пойти дальше — поступил в училище в Курске. Однако учёба не пошла, и в итоге его отчислили.

Оставшись без образования и ясных перспектив, Андрей устроился работать на стройку. Это была тяжёлая, но понятная работа — та, где многое зависит не от диплома, а от выносливости и умения работать руками. И здесь он оказался на своём месте. Бригадиры отмечали, что на него можно положиться: он не опаздывал, не халтурил и старался выполнять задачи "от и до".

Вот только в коллективе Андрей чувствовал себя не так уверенно. Обычно он держался особняком: редко с кем разговаривал и не любил шутки, особенно о своей персоне. Его начальник позже вспоминал:

— Золотые руки. Я таких люблю. Дашь ему черновую отделку — сделает так, что принимаешь без шпателя. Схватывал всё на лету: и кладку, и стяжку, и гипсокартон. Работал за себя и за того парня. Никогда не пил на объекте, не курил в бытовке, инструмент не воровал. Я бы кучу таких Волобуевых нанял — цены бы нам не было. Но есть одно "но"... с людьми тяжело ему было. Не то чтобы конфликтный, просто как будто отдельно от всех. Не умел он в коллектив вписаться.

Андрей жил довольно размеренной и предсказуемой жизнью, пока в 2005 году не случилось событие, которое изменило многое. Дело в том, что он заболел и оказался в больнице. Именно там молодой человек встретил Ольгу — девушку, которой суждено было стать его женой...

Добрая

Ольге на момент знакомства с Андреем тоже было 23 года. Она родилась и выросла в Курске, не в самой благополучной семье. Но, как вспоминают её знакомые, несмотря на это, девушка всегда оставалась человеком мягким и по-настоящему добрым.

Её часто описывают одними и теми же эпитетами — терпеливая, заботливая и нежная. Ольга умела слушать, когда этого требовали обстоятельства; умела молчать тогда, когда слова излишни, и умела светиться внутренним теплом, которое притягивает людей.

— Оля была из тех, кто всегда спросит, как ты себя чувствуешь, и не просто из вежливости. Очень искренняя, очень светлая девушка. С ней было спокойно, — вспоминает одна из её коллег.

После школы Ольга не стала штурмовать курские вузы, выбрав путь, который во многом соответствовал её характеру — она поступила в Курский базовый медицинский колледж.

Учёба давалась ей легко, а главное — с интересом. Ведь она искренне хотела помогать людям. Получив диплом, девушка устроилась работать санитаркой в Курскую городскую клиническую больницу.

Для многих это — чёрная работа, самый низ больничной иерархии. Но Ольга, по воспоминаниям коллег и наставников, относилась к своим обязанностям с удивительным смирением. Она убирала палаты, меняла постельное бельё лежачим больным и мыла полы, не выказывая ни капли брезгливости.

Как раз там, в стенах больницы, она и познакомилась с Андреем. Он оказался среди пациентов, а она — одной из тех, кто ежедневно ухаживал за пациентами, помогая и поддерживая. Их общение началось с простых разговоров — о самочувствии, о жизни, о том, кто откуда родом. Постепенно между ними возникло нечто большее.

Возможно, их сблизила разница в характерах и жизненном опыте. Замкнутый и немногословный Андрей и открытая, внимательная Ольга словно дополняли друг друга. После выписки парень не забыл о чуткой санитарочке и вскоре пригласил её на свидание. Так молодые люди начали встречаться.

Кульминацией их отношений стало предложение Андрея, от которого у любой городской девушки волосы встали бы дыбом. Он предложил Ольге переехать к нему на хутор. Туда, где нет ночных клубов, круглосуточных супермаркетов и асфальта. Где вместо городского шума — квакающие лягушки в пруду, а вместо канализации — удобства во дворе.

И Ольга согласилась, что для многих стало неожиданностью. Переезд из города в сельскую глушь нисколько её не испугал. Напротив, на хуторе она быстро освоилась: научилась топить печь и управляться с огородом.

В 2006 году Андрей и Ольга оформили свои отношения официально — сыграли простую деревенскую свадьбу. А ещё через год в их семье произошло событие, которого они оба с трепетом ждали, — у них родилась дочь, которую назвали Екатериной.

Близкие семьи вспоминают, что Андрей и Ольга мечтали именно о дочери, и потому отнеслись к появлению Екатерины почти как к исполнению желания. Молодые родители, погружённые в заботы о ребёнке, были искренне счастливы, думая, что дальше их жизнь будет складываться так же радостно и безоблачно...

Умница

Дочь Андрея и Ольги росла таким ребёнком, о котором принято говорить — "гордость родителей". Спокойная, внимательная и старательная, она словно впитала в себя лучшие качества матери и отца.

В школе Катя с первых классов зарекомендовала себя как прилежная ученица: домашние задания выполняла аккуратно, уроки не пропускала, а с учителями вела себя уважительно.

Но дело было не только в оценках. Девочка стремилась участвовать в жизни школы, не ограничиваясь уроками. Конкурсы, концерты и тематические мероприятия — она старалась участвовать везде, где могла проявить себя. Её не нужно было заставлять или уговаривать проявлять активность.

— Катюшка — это что-то с чем-то. Я своих детей люблю, но тут, скажу честно, залюбуешься. Учится — умница. Будущее у неё было огромное, хоть в Москву отправляй. Она и в конкурсах школьных постоянно участвовала — то чтецы, то рисунки. И на мероприятиях — ни одного утренника или линейки без неё. Ведущая, чтец, поёт — всё умела. При этом — никакой звёздной болезни. Со всеми дружила, никого не задирала. Редкая девочка для нашей глубинки, я вам скажу. Все родители мечтают о такой: чтобы и училась хорошо, и по дому помогала, и не дерзила. Вот Катя была такая, — делится знакомая семьи.

Учителя также отзывались о ней тепло, отмечая не только способности, но и характер Екатерины. Она умела ладить с одноклассниками, ни с кем не конфликтовала и помогала всем, кто к ней обращался.

В семье её любили и поддерживали. Ольга уделяла дочери много внимания, стараясь вложить в неё всё лучшее, что умела и знала сама. Андрей, несмотря на свою сдержанность, был к дочери по-своему привязан. Он не отличался какой-то заметной сердечностью, но проявлял заботу делом — мог помочь с чем-то, отвезти или поддержать.

Девочка же это видела и чувствовала. На один из Дней отца Катя записала для родителя видеопоздравление (оно и сейчас висит в школьной группе в соцсети ВК). В кадре — немного смущённая, но искренняя девочка, которая говорила простые, но очень тёплые слова:

— И спасибо тебе за всё! За весёлое и яркое детство. За силу и поддержку твою. День отца — очень тёплый праздник. И тебя, папочка, я очень люблю!

В общем, к середине 2010-х годов семья Волобуевых характеризовалась исключительно положительно. Идеальная жена, идеальная дочь, отец-добытчик. Но даже в самой сладкой бочке мёда рано или поздно находится ложка дёгтя. И если быть до конца честными — эта ложка всегда лежала на видном месте.

Единственное, что иногда вызывало лёгкое беспокойство у окружающих, — это отношение Андрея к алкоголю. Ни для кого не было секретом, что он выпивал. Но, стоит отметить, мужчина старался держать себя в рамках.

— Ну да, бывало, выпивал он. А кто у нас на хуторе не выпивает? Но Андрей всегда знал меру. Никогда я не видел его "в хлам" или чтобы он орал матом. Выпьет чуть-чуть, чтобы снять напряжение. Лишнего не пил — у него какой-то внутренний счётчик сидел. Дочку, опять же, любил очень. Пока она маленькая была — он вообще почти завязал. А как она подросла... ну, расслабился немного. Но страшного в этом ничего не было, — делится знакомый семьи.

Однако эта идиллия не могла длиться вечно. Вскоре на семью Волобуевых начнут накатываться беды, которые в конце концов приведут к страшному финалу...

Чёрная полоса

В 2017 году у матери Андрея, которая всю жизнь прожила на хуторе Сеймский, случился обширный инсульт. Женщина выжила, но полностью лишилась способности двигаться. Паралич сковал её тело, превратив когда-то бойкую хлопотунью в беспомощную лежачую больную.

Вопрос о том, кто возьмёт на себя эту ответственность, в семье даже не обсуждался — пожилую женщину перевезли в дом Волобуевых. Теперь под одной крышей жили трое взрослых (Андрей, Ольга, парализованная свекровь) и растущая дочь Катя.

Вся тяжесть ухода за больной легла на плечи Ольги. Андрей, как и прежде, много работал — семью надо было кормить. А Ольга, сохранившая место в Курской городской клинической больнице, оказалась между "молотом и наковальней". Иначе не скажешь.

Больную свекровь нужно было переворачивать, кормить с ложечки, менять памперсы и мыть. А ещё у Ольги росла дочь, которой требовалось внимание, и большое хозяйство, без которого в деревне не выжить. Коллеги санитарки по больнице позже вспоминали, с каким напряжением ей приходилось жить в тот период:

— Оленька работала со мной в больнице на Лесной санитаркой. Она светлый, доброжелательный человечек. Очень заботилась о свекрови, которая сильно болела. Всегда спешила домой — у неё была семья, хозяйство, сами понимаете. При этом всегда была опрятно и со вкусом одета, вежливая.

Семья Волобуевых, напрягая все силы, кое-как справлялась. Катя помогала матери по дому, Андрей приносил деньги, Ольга буквально разрывалась на части, но держалась. Казалось, самое страшное позади: состояние парализованной женщины стабилизировалось, и жизнь вошла в тяжёлую, но предсказуемую колею.

Но судьба приготовила для семьи второе серьёзное испытание. В 2018 году, работая на стройке в Орле, Андрей сорвался и упал с высоты третьего этажа. Его удалось спасти, но травма не прошла бесследно — врачи констатировали тяжёлое сотрясение мозга, ушибы внутренних органов и переломы.

Поначалу казалось, что всё обошлось. Андрей вернулся домой и постепенно восстановился физически. Все выдохнули: пронесло. Но это было не так. Вскоре окружающие начали замечать тревожные изменения в поведении строителя.

— После этого на него что-то находило. Это рассказывали люди, которые с ним работали на стройке после больничного. Говорили, что он может работать нормально, а потом начнёт говорить с кем-то невидимым или закричит ни с того ни с сего. Страшно... — вспоминает местная жительница.

Теперь Андрей мог совершенно внезапно повести себя неадекватно. Не просто "выйти из себя" в пылу ссоры, а демонстрировать поведение, которое даже на хуторе, привыкшем ко всякому, вызывало шок и недоумение. Например, одна из местных жительниц вспоминала случай, который произвёл на неё сильное впечатление:

— Я однажды ехала с ним в одном автобусе. Сначала он нормально себя вёл. А потом... я не знаю, что случилось. Вдруг начал кричать что-то нечленораздельное. Не слова, а какой-то рёв. Потом встал и спустил штаны. Прямо перед всеми. Женщины закричали, водитель остановил автобус. Его вывели силком. Я до сих пор понять не могу — он же нормальный мужик был. Что с ним сделала эта стройка?

Подобные эпизоды не были единичными. Другие жители села также отмечали, что с Андреем "что-то не так".

— У него определённо что-то с психикой случилось после того падения. Я его двадцать лет знал. Он был замкнутым, не очень общительным. Но он был адекватным. А после Орла он сам не свой стал. Сосед сказал что-то не то — Андрей уже лезет выяснять отношения. Раньше за ним такого мы не замечали. Он был спокойный, как удав. А тут — взрывался на ровном месте. Глаза становятся бешеные, кулаки сжаты, — рассказал близкий знакомый Андрея.

Для тех, кто знал его раньше — спокойного, замкнутого, но не агрессивного человека, — такие перемены выглядели пугающе. Казалось, что тот Андрей, которого они знали, постепенно исчезает, уступая место другому человеку, незнакомому и непредсказуемому.

Однако внутри семьи на происходящее старались смотреть иначе. Ольга, находясь в постоянной занятости и усталости, не придавала этим изменениям должного значения — или, возможно, просто не могла себе этого позволить. Уход за больной свекровью, работа и воспитание дочери — всё это требовало огромных сил и внимания.

Кроме того, оставалась надежда, что состояние мужа — временное последствие травмы, которое со временем пройдёт само. Что нужно лишь немного подождать, перетерпеть, и всё вернётся на круги своя...

Иллюзия спокойствия

Только вот состояние Андрея после травмы не только не улучшалось — со временем оно становилось всё более пугающим. Если сразу после падения странности проявлялись эпизодически, то к началу 2020-х годов они стали проявляться регулярно.

К 2022 году ситуация достигла той точки, когда игнорировать её стало невозможно. Андрей по-прежнему трудился на стройке, но руководство, сталкиваясь с его неадекватным поведением, не могло больше этого терпеть, и в итоге его уволили.

Потеря работы стала ещё одним ударом — как по самолюбию, так и по и без того шаткому психологическому состоянию мужчины. После этого он ещё сильнее замкнулся в себе и почти перестал выходить из дома.

Семья? Жена и дочь не могли не замечать, что у главы семьи "медленно отъезжает крыша", однако ничего не предпринимали. Хуже того, они старались не выносить происходящее наружу.

Чем руководствовалась Ольга? Почему не обратилась куда надо? Во-первых, она была погружена в уход за парализованной свекровью и работу в больнице. Во-вторых, ей не хотелось "опозорить семью" тем фактом, что её муж сходит с ума.

Андрей тем временем пил всё больше. Если раньше он "знал меру", то теперь эта мера куда-то исчезла. Алкоголь раскрепощал его больное сознание, и вместе с ним просыпалось новое, доселе невиданное чувство — ревность. Он начал ревновать Ольгу ко всем подряд: к коллегам-мужчинам в больнице, к случайным прохожим, к самой работе, которая отнимала у жены время.

Впрочем, для большинства хуторян, не посвящённых в семейные драмы Волобуевых, Андрей оставался "немного странным, но безобидным мужичком".

— Ну подумаешь, выпивает, ну покричит иногда. У нас в деревне и не таких видали. Никто не ожидал, что он может что-то вытворить, — вспоминает житель хутора.

Ольга наверняка переживала за мужа, но она не делилась своими переживаниями ни с кем из окружающих. Даже на работе она старалась держаться так, будто в её жизни по-прежнему всё спокойно.

— Она никогда не жаловалась. Ни разу. Мы на работе видели, что она уставшая, круги под глазами. Но спросишь: "Как дела, Оль?" — она всегда: "Нормально, всё хорошо". Старалась показать, что в семье всё хорошо. Я потом уже, когда случилось... когда мы узнали... я думала: Господи, ну почему же ты молчала? Почему не сказала ни слова? Мы бы помогли. В милицию бы пошли. А она — нет. Держала всё в себе. Думала, наверное, что само рассосётся, что он одумается. Светлый человек... очень жалко...

Между тем жизнь продолжалась. Екатерина, дочь Волобуевых, несмотря на тяжёлую домашнюю атмосферу, хорошо училась и помогала матери ухаживать за парализованной бабушкой. После окончания 9 класса девушка решила пойти по стопам матери и поступила на сестринское дело в тот же колледж, где училась Ольга.

По большому счёту ничто в семье не предвещало трагедии: дочь училась, жена работала, больная свекровь доживала свой век, а Андрей, пусть бездельничал, выпивал и ревновал, серьёзных неприятностей не доставлял.

Так думали соседи. Так, возможно, думала и сама Ольга, убаюканная рутиной и надеждой. Но все они ошибались...

Утро

Развязка истории наступила ранним утром 13 ноября 2023 года. Накануне Ольга задержалась на работе и вернулась домой только в 5 часов утра. На улице стояла непроглядная тьма, но в одной из комнат дома Волобуевых горел свет.

Андрей, разогретый своим больным воображением, не спал и ждал жену. Когда Ольга, уставшая и разбитая, вошла в спальню, чтобы просто упасть на кровать и уснуть, мужчина предложил ей близость.

У Ольги не было ни сил, ни желания этим заниматься, поэтому она отказалась, сославшись на головную боль. Женщина надеялась, что муж войдёт в её положение и позволит выспаться.

Но это лишь усугубило ситуацию — Андрей принялся обвинять жену в изменах. Мужчина начал кричать о том, что на самом деле она "гуляет", а не задерживается на работе.

На шум проснулась Екатерина. Услышав крики, она пришла в комнату родителей, пытаясь разобраться в происходящем и успокоить их. Но в этот момент Андрей уже находился в совершенно неадекватном состоянии. Не видя ни жену, ни дочь, он схватился за нож...

Одну за другой Андрей убил Ольгу, Екатерину, а потом и свою мать. Согласно данным судмедэкспертизы, первой было нанесено 14 ножевых ранений, второй — 20, последней — 1.

После совершённого злодеяния Андрей не стал предпринимать попыток скрыть преступление. Он привёл себя в порядок — помылся и переоделся в чистую одежду. Затем мужчина сел на велосипед и направился в ближайшее отделение полиции, где сам сообщил об убийствах и сдался.

Новость о произошедшем разлетелась по хутору Сеймский в мгновение ока. Для небольшого населённого пункта, где все знают друг друга, это стало настоящим потрясением. Люди не могли поверить, что трагедия такого масштаба произошла рядом с ними — в семье, которую ещё вчера считали не идеальной, но вполне нормальной.

Но шок быстро сменился болью и гневом. Особенно тяжело произошедшее восприняли те, кто знал погибших лично. В больнице, где работала Ольга, царил траур. Коллеги, ещё вчера видевшие её в коридоре, сегодня не могли сдержать слёз.

— Весь коллектив в шоке. Все — от младшего персонала до врачей — скорбят. Мы не знали, что он способен на это. Ольга никогда не жаловалась. А теперь её нет. И Катюши нет. Такая девочка светлая была. Не зря говорят: "Господь забирает лучших", — поделилась коллега Ольги.

Не меньше говорили о Екатерине — молодой девушке, у которой, как казалось, была вся жизнь впереди.

— Это ангел был, а не ребёнок. За что?.. — негодовали жители хутора.

Наказание

С учётом тяжести преступления люди требовали самого строгого наказания для Андрея. Следственные органы оперативно возбудили уголовное дело по пунктам "а" и "в" части 2 статьи 105 УК РФ (убийство двух и более лиц) — одно из самых тяжких преступлений в нашей стране, наказываемое тюремным сроком вплоть до пожизненного заключения.

В тот же день, 13 ноября, Ленинский районный суд Курска избрал Андрею Волобуеву меру пресечения — заключение под стражу. Мужчину доставили на допрос, где он сразу признал вину и подробно рассказал о преступлении. Но ключевой вопрос оставался открытым: понимал ли он, что творил?

Для ответа на него следователи назначили комплексную судебно-психиатрическую экспертизу. Андрея отправили в специализированное учреждение, где лучшие умы в области психиатрии должны были дать ответ: вменяем он или нет. От этого зависело то, куда он отправится — в тюрьму или больницу.

Экспертиза длилась несколько месяцев, по итогам которой специалисты пришли к выводу, что мужчина страдает психическим расстройством, которое лишает его способности осознавать фактический характер своих действий и руководить ими.

Очевидно, падение с высоты не прошло бесследно. Органическое поражение головного мозга, усугубленное годами игнорирования, алкоголем и стрессом, разрушило личность Андрея. В момент совершения преступления он не понимал, что делает.

Это означало, что никакого уголовного наказания в виде тюремного срока Волобуев не понесёт. 1 июля 2024 года прокуратура Курской области, согласившись с выводами экспертизы, направила дело в Курский областной суд. Но не с требованием посадить преступника, а с ходатайством о применении к нему принудительных мер медицинского характера.

Для семьи погибших это был двойной удар. Мало того, что их близких больше нет, так ещё и убийца избежит наказания. Общественность не скрывала возмущения в соцсетях: "Опять психушка!", "Да он симулирует!", "Все убийцы теперь будут прикидываться сумасшедшими" — писали в сети.

Но закон есть закон. В августе 2024 года Курский областной суд вынес окончательное решение. Судьи, изучив все материалы дела, заключения экспертов и доводы прокуратуры, постановили: освободить Андрея Волобуева от уголовной ответственности и направить на принудительное лечение в психиатрическом стационаре специализированного типа.

Что это значит? Это не обычная больница, где пациентов можно навещать в любое время. Стационар специализированного типа — это закрытое учреждение с усиленным наблюдением, где содержатся лица, совершившие особо тяжкие деяния в состоянии невменяемости. Режим в них — почти тюремный. Никаких прогулок и никаких свиданий без разрешения врачей. А лечение там продолжается до тех пор, пока психиатры не решат, что пациент перестал представлять опасность для общества. Это может длиться годами, десятилетиями или всю жизнь.

Сегодня Андрей Волобуев, как сообщается, остаётся в лечебнице. Его точное местонахождение не разглашается — это стандартная практика для подобных учреждений. Известно лишь, что он жив и как будто бы раскаивается в совершённых преступлениях. По крайней мере, так он говорит...

Другие криминальные истории вы сможете найти на моих каналах в вк - vk.ru/malderstory и тг - t.me/malderstory.