Возвращение Константинополя в 1261 году обычно приписывают Михаилу Палеологу. Полная чушь! Михаил, безусловно, был талантливым стратегом и ещё более талантливым интриганом, но тут ему просто невероятно повезло. И хуже того, при этом везении он умудрился испортить жизнь собственным потомкам.

Немного предыстории: после 1204 года Византия развалилась, а латиняне засели в Константинополе, получив колоссальные богатства, но распорядиться ими по уму так и не смогли. Латинская империя хирела и постоянно просила помощи у Запада. Главным врагом для неё была Никейская империя, самый сильный осколок Византии, который однажды и возглавил Михаил Палеолог. В 1259 году западная "антиникейская" коалиция получила по зубам от никейцев в битве при Пелагонии. Тогда в плен попали многие знатные люди и в том числе французский рыцарь Ансо де Тусси, который пообещал Михаилу: «Отпусти меня и я открою ворота Константинополя, у меня там дом у самой стены». Палеолог повелся, привел войско, а хитрый Ансо его кинул. Рыцарскую честь он спас тем, что начальник гарнизона не дал ему сдержать слово.

Палеолог ушел несолоно хлебавши. Это был урок: латинянам нельзя верить, потому что они открывают рот только затем, чтобы врать, будь то крестоносец или венецианский купец. К слову, латиняне то же самое думали про ромеев. Раздосадованный провалом, Михаил решает подписать в Нимфее в марте 1261 года договор с генуэзцами, чтобы те помогли ему взять город, блокировав его с моря. Он дает им налоговые льготы и квартал в Галате в обмен на 50 кораблей для осады. Прикол в том, что эти корабли так и не пригодились! История посмеялась над императором: он продал Генуе будущую монополию на торговлю ни за что. А Константинополь через 4 месяца взяли... 800 бойцов при помощи нескольких крестьян из пригорода. Как это произошло?

В июле 1261 года Палеолог отправил военачальника Алексея Стратигопула с малым отрядом во Фракию, для разведки, просто следить за болгарами. И тут к нему подходят местные крестьяне: «Знаем тайный ход в город, гарнизон уплыл, на стенах остались три калеки, надо ловить момент!» Классическое "Вчера было рано, завтра будет поздно". И они не ошиблись. Ночью с 24 на 25 июля никейцы входят в Константинополь. Латиняне даже не поняли, что произошло. Латинский император Бодуэн II де Куртене бежал, бросив всё.

А 15 августа Михаил Палеолог триумфально проходит через Золотые ворота и коронуется в Святой Софии. Империя восстановлена. Но это была пиррова победа. Тот самый Нимфейский договор стал миной замедленного действия под византийской экономикой. Палеолог вернул столицу, но потерял торговлю. И вся дальнейшая трагедия династии в одном предложении: Палеологам вечно не хватало денег, а каждый компромисс порождал две новые проблемы.

—Случилось недопонимание, я христианин.

—Какой конкретно христианин?

Между Новгородом и Аскалоном: из истории внешнеполитических и культурных связей русских князей со Святой землей во второй половине ХII века

А.В. Майоров, доктор исторических наук, профессор ФГОУВПО «Санкт-Петербургский государственный университет»

В статье обосновывается вывод о возможности пребывания русского князя Мстислава Юрьевича в Аскалоне в качестве наместника византийского императора Мануила I Комнина [*].

Свидетельство Ипатьевской летописи в оценке исследователей.

В Ипатьевской летописи под 1163 г. сообщается о высылке владимиро-суздальским князем Андреем Боголюбским в Византию своей мачехи-гречанки, второй жены Юрия Долгорукого и, вероятно, родственницы Мануила I Комнина. Вместе с ней в ссылку отправились и трое ее сыновей, двум из которых император пожаловал земли: княжич Мстислав Юрьевич получил в управление палестинский город Аскалон («…а Мьстиславу дасть волость О(т)скалана») .

Однако в рассматриваемое время византийский император не был правителем Палестины. Еще Н.М. Карамзин ставил под сомнение сообщение Ипатьевской летописи: Мануил не мог пожаловать русскому князю Аскалонскую область, поскольку она принадлежала тогда иерусалимским королям. Подобного взгляда придерживалась Е.Ч. Скржинская, отказываясь признавать в летописном названии О(т)скалана город Аскалон на сирийско-палестинском побережье и трактуя его как «волость от Скалана», что могло указывать на какую-то горную или приморскую территорию в самой Византии . Скептическое отношение к возможности видеть в известии русской летописи указание на палестинский Аскалон высказывают и другие авторы .

Между тем вопрос о возможном владении сыном Юрия Долгорукого одним из городов в Святой земле нельзя считать закрытым. Недавно О.Е. Этингоф высказала осторожное предположение о том, что «Мстислав Юрьевич в 1163 г. мог получить земельные владения в палестинском Аскалоне благодаря многосторонним родственным связям либо иметь возможность пребывать там в благоприятных условиях», поскольку император Мануил I «был чрезвычайно активен в Святой земле именно в этот период, а полномочия его… в Иерусалимском королевстве простирались довольно далеко» .

Вопрос об О(т)скалане/Аскалоне привлек внимание А.А. Гиппиуса в связи с реконструкцией «аскалонского эпизода» биографии древнего новгородского художника Олисея Гречина. По одной из гипотез Олисей был главой артели изографов, создавшей фресковый ансамбль церкви Спаса на Нередице в 1199 г.; ему также приписывается авторство знаменитой новгородской иконы Спаса Нерукотворного (вторая половина ХII в., Государственная Третьяковская галерея). На территории принадлежавшей Гречину усадьбы и иконописной мастерской в Новгороде найдено множество предметов палестинского происхождения.

Как предполагает А.А. Гиппиус, Олисей был сыном новгородского боярина Петра Михалковича, чья дочь Анастасия в 1156 г. стала женой Мстислава Юрьевича, княжившего тогда в Новгороде; вместе с мужем и братом она отправилась в ссылку в Византию и затем в Палестину . По мнению Гиппиуса, к началу 1160-х гг. греческий император восстановил над Иерусалимским королевством «известного рода сюзеренитет», и в этой ситуации «пожалование им Аскалона своему русскому родичу (пусть и формальное) было не столь уж невозможным» .

Наиболее уязвимым звеном в построениях А.А. Гиппиуса является, на наш взгляд, предположение об установлении сюзеренитета императора Мануила над Иерусалимским королевством уже в начале 1160-х гг. Историк не смог привести ни одного факта, свидетельствующего о такой возможности. На этот недостаток справедливо указывает В.П. Степаненко: «Мануил никак не мог дать его (Аскалон. - А. М.) или землю в его окрестностях русскому князю, так как не владел данными территориями, входившими в домен короля Иерусалима. Не мог дать князю Аскалон и сам король, так как неизвестно ни одного случая передачи феода православному схизматику или армянину и тем более по рекомендации императора» .

Не вполне понятны также рассуждения А.А. Гиппиуса о «формальном» характере пожалования Аскалона Мстиславу. Может быть, автор имел в виду, что никакого действительного пожалования не было? Как видим, ситуация, возникшая по поводу «аскалонского вопроса» в новейшей литературе, требует более тщательного его рассмотрения.

Внешняя политика Иерусалимского королевства в 50-60-е гг. ХII в.: союз с Византией и планы по разделу Египта.

Графство Яффы и Аскалона было одним из четырех главных вассалов Иерусалимского королевства. Оно возникло, по-видимому, во времена Готфрида Бульонского - первого правителя завоеванного крестоносцами Иерусалима, построившего в 1100 г. крепость в Яффе. Если Яффа стала одной из первых цитаделей крестоносцев в Палестине, то Аскалон, напротив, еще более полувека оставался в руках мусульманских правителей Египта и служил базой их военного флота - именно из Аскалона совершались вражеские набеги на приморские поселения и южную часть Иерусалимского королевства. О том, что в начале ХII в. город был во власти мусульман, представлявших серьезную опасность для паломников-христиан, свидетельствует русский игумен Даниил, посетивший тогда Святую землю: «…и близь есть Асколонь град, выходять бо оттуду Срацини и избивають странныя на путехъ техъ, да ту есть боязнь велика, отъ места того входя въ горы» .

Предводители крестоносцев неоднократно пытались различными способами захватить Аскалон. Чтобы блокировать город, король Фульк начал строить укрепленные замки в его окрестностях. Эта тактика нескоро принесла плоды: только в 1153 г. королю Балдуину III после длительной осады удалось овладеть Аскалоном. Тогда же город был пожалован младшему брату короля Амальрику, впоследствии также ставшему королем, который с 1151 г. являлся графом Яффы. Придя к власти, Амальрик включил графство Яффы и Аскалона в королевский домен .

Взятие Аскалона - крупного морского порта и крепости вблизи дельты Нила - открывало для крестоносцев благоприятные возможности для экспансии в Египет, ослабленный в то время внутренними противоречиями. Однако воспользоваться результатами своей победы Балдуин III не смог, вступив в изнурительную борьбу с эмиром Халеба (Алеппо) и Дамаска Нур ад-Дином (Нуреддином). Нуреддин настойчиво пытался привести к власти в Египте своих ставленников, чтобы взять палестинские владения крестоносцев в кольцо враждебных им государств .

Балдуин III и его преемник Амальрик I неоднократно обращались с призывами о военной помощи на Запад, не получив, однако, должной поддержки. Тогда правители Иерусалима сделали ставку на союз с Византией. Рассчитывая на помощь империи, Балдуин III в 1158 г. добился брака с племянницей Мануила I Феодорой Комниной. Своего рода платой за поддержку Византии, по мнению П. Магдалино, стало признание Балдуином политической зависимости от Мануила, с которым он связал себя отношениями foedus iniquum . Такая форма международно-правовых отношений распространена со времен Римской империи и закреплена в римском праве. Договоры foedera iniqua ставили партнера в зависимое положение, когда он должен был признать господствующее положение Рима и обещать ему одностороннюю помощь .

У Византии к тому же имелись свои виды на палестинские земли: в 1150 г. Мануил I приобрел права на графство Эдесское - первое государство крестоносцев в Святой земле, а в конце 1158 г. внезапно занял армянскую Киликию и принудил правителя Антиохии Рене де Шатильона признать сюзеренитет Византии над Антиохийским княжеством - еще одним государством крестоносцев на Ближнем Востоке, возникшим во время Первого крестового похода .

Основной целью внешней политики иерусалимского короля Амальрика I стало завоевание Египта и недопущение захвата власти в этой стране Нуреддином. В 1163-1169 гг. Амальрик совершил не менее пяти походов в Египет, истощивших его силы, но не принесших окончательной победы. Угроза христианским поселенцам в Святой земле со стороны мусульман усиливалась . Амальрик неоднократно обращался к французскому и английскому королям Людовику VII и Генриху II с призывом к новому крестовому походу, однако в итоге в помощь ему прибыло лишь несколько незначительных отрядов. Исчерпав все возможности добиться помощи от Запада, Амальрик, как и его предшественник, должен был обратиться за помощью к Византии. В 1167 г. он женился на внучатой племяннице Мануила I Марии Комниной и так же, как Балдуин, должен был признать себя младшим партнером василевса в международных делах .

Заключению брака предшествовали двухлетние переговоры, которые вели в Константинополе посланцы короля Одо де Сен-Аманд и архиепископ Кесарии Гернесий. Переговоры продолжились в Тире, куда летом 1167 г. прибыла невеста Амальрика в сопровождении двух послов императора - его двоюродного брата севаста Мануила Комнина и Георгия Палеолога. В начале 1168 г. в Тир прибыло второе византийское посольство во главе с Александром Гравиной и Михаилом Отрантским. Наконец, осенью 1168 г. с ответным посольством в Константинополь прибыл Вильгельм Тирский.

Одним из главных пунктов длившихся несколько лет переговоров были условия совместных действий по завоеванию Египта. Положения франко-византийского договора 1168 г. предусматривали предоставление византийским императором военной помощи иерусалимскому королю в случае его войны с Египтом. По сообщению Вильгельма Тирского, взамен Мануил потребовал передачи ему части территории еще не завоеванной страны (т.е. части территории Египта в случае его завоевания), а также части земель, уже завоеванных крестоносцами. Из Хроники Вильгельма Тирского явствует, что подобные требования византийцы выдвигали с самого начала переговоров, в частности они были высказаны в Тире посольством Александра Гравины.

Какие именно завоеванные крестоносцами земли Амальрик обязался уступить Мануилу, Вильгельм Тирский не уточняет. В литературе на этот счет высказывались различные предположения. Некоторые авторы считают, что Амальрик согласился уступить Мануилу территорию Антиохийского княжества. Однако, как справедливо замечает В.П. Степаненко, иерусалимский король не был правомочен решать судьбу княжества с византийским императором. Мануил и без того с 1158 г., несомненно, считал себя сюзереном правителей Антиохии и если бы и стал требовать принесения ему повторного оммажа, то от этих последних, а не от иерусалимского короля.

Весьма вероятно, что частью завоеванных крестоносцами земель Палестины, уступки которой потребовал византийский император, был Аскалон с прилегающей округой. На это указывают несколько обстоятельств и, прежде всего, условия договора с Амальриком о разделе территории Египта. По свидетельствам Вильгельма Тирского и Иоанна Киннама, Мануил должен был получить прибрежную полосу вдоль Средиземного моря, тогда как иерусалимскому королю доставались внутренние районы страны. Именно Аскалон стал базой византийского военного флота и сухопутной армии, присланных императором для завоевания Египта. Осенью 1169 г. из Византии сюда прибыли двести военных кораблей, и отсюда византийская армия начала наступление .

Византийская армия и особенно флот должны были сыграть важнейшую роль в завоевании Египта. Собственный флот крестоносцев был слишком слабым и не мог соперничать с военным флотом Фатимидов, что в значительной мере определяло неудачи предыдущих попыток завоевания Египта. Другой подходящей морской гавани, одновременно являвшейся военной крепостью, у границы этой страны тогда не было. Вполне закономерно, что если византийский император действительно потребовал от иерусалимского короля территориальных уступок в связи с готовящимся вторжением в Египет, то речь должна была идти об Аскалоне и его округе. Тем более, что графство Яффы и Аскалона в 1160-х гг. входило в домен иерусалимского короля и, следовательно, Амальрик мог распоряжаться его судьбой .

В пользу нашего предположения свидетельствует также тот факт, что графство Яффы и Аскалона и прежде неоднократно передавалось иерусалимскими королями во владение своим родственникам и союзникам, в чьей поддержке они были заинтересованы: в начале ХII в. оно было пожаловано Гуго де Пюизе, кузену короля Балдуина II, а затем графу Альберту де Намюру. Примечательно, что владетелями графства, как правило, становились родственники королей именно по женской линии. Так, в 1176 г. Балдуин IV пожаловал Яффу и Аскалон маркизу Вильгельму Монферратскому, ставшему мужем принцессы Сибиллы, а в 1180 г. графство получил ее второй муж Ги де Лузиньян .

Переговоры о заключении династического брака и военного союза, направленного на завоевание Египта, начались между византийским императором и иерусалимским королем еще в 1165 г. с прибытием в Константинополь первого посольства короля Амальрика. Возможно, что уже тогда или вскоре после этого возник замысел передачи части палестинских владений крестоносцев, на которые претендовал василевс, - «волости О(т)скалана», - поступившему к нему на службу русскому князю Мстиславу Юрьевичу, состоявшему в родстве с Комнинами.

Следы византийского присутствия в Аскалоне и на палестинском побережье Южной Кесарии во второй половине ХII века.

Можно с полной уверенностью говорить, что Аскалон после завоевания крестоносцами в 1153 г. и вплоть до захвата его войсками Салах ад-Дина (Саладина) в 1187 г. находился в орбите византийского культурного влияния, и его христианское население принадлежало к православной (восточно-христианской) церкви.

Близ восточной стены средневекового Аскалона раскопаны фундаменты и остатки стен трехнефной одноапсидной базилики позднеантичного времени размерами 11×12,9 м, возведенной примерно в начале V в. Превращенная в мечеть в период арабского владычества, она была вновь перестроена как христианский крестово-купольный храм во второй половине ХII в., то есть после завоевания города крестоносцами. После возвращения Аскалона под власть мусульман храм был полностью разрушен .

В ранневизантийское время в Аскалоне было сооружено несколько христианских храмов, однако только один из них после периода арабского владычества был восстановлен крестоносцами. Большинство исследователей считает, что этот храм посвящался Деве Марии и носил латинское название St. Maria Viridis (Св. Мария Зеленая). В 939 г. храм был сожжен толпой религиозных фанатиков - мусульман и иудеев, - а вскоре после этого превращен в мечеть, также известную под названием Зеленой Мечети . Цветовое название храма, по-видимому, было связано с древней византийской традицией обозначения синим и зеленым цветами участников публичных состязаний на ипподроме, в которых смешивались религия и политика и начало которых восходит еще к языческим временам .

Заметим, что после 1153 г. из всех древних христианских храмов Аскалона была восстановлена только церковь Св. Марии Зеленой, что, вероятно, указывает на особое значение этого храма.

Все исследователи отмечают парадоксальный факт. Отстроенная заново в период владычества крестоносцев церковь имела облик отнюдь не латинского, а типично византийского храма. Этот 4-колонный крестово-купольный храм заметно отличался от возведенных тогда же в Иерусалимском королевстве храмов латинской конгрегации. Православный характер аскалонской церкви еще более подчеркивается фресками, исполненными в типично византийской манере. О росписях храма, созданных после его восстановления в середине ХII в., можно судить по случайно уцелевшим фрагментам в центральной части апсиды и двух боковых нишах .

Лучше других сохранился фрагмент росписи, находившейся над епископской кафедрой в центральной апсиде. Здесь изображены фигуры четырех епископов, читающих греческие свитки, которые они держат в своих руках. Как устанавливает Василиос Цаферис - специалист по греко-латинской эпиграфике Службы древностей Израиля, - каждый из изображенных на фреске свитков содержит извлечения из текстов гомилий Иоанна Златоуста .

Сохранившиеся латинские грамоты Иерусалимского королевства позволяют установить, что сразу после завоевания Аскалона Балдуином III Зеленая Мечеть была отдана латинским каноникам храма Гроба Господня в Иерусалиме, вероятно, в целях преобразования ее в латинскую церковь. Однако затем церковь Святой Марии Зеленой была передана во владение Амальрика, взявшегося за ее восстановление. Исследователи недоумевают, почему латинский король восстановил главную церковь Аскалона как православную. Высказываются различные предположения, суть которых в основном сводится к тому, что Амальрик по каким-то причинам отдавал предпочтение местной православной общине в обход католической .

Собственно говоря, к моменту освобождения Аскалона из-под власти мусульман в нем уже не оставалось прежнего христианского населения. Разрушение старой церкви Св. Марии Зеленой и запрет мусульманских властей на ее восстановление привели к тому, что аскалонский епископ покинул город, перебравшись в Рамлу. Правительство Фатимидов целенаправленно проводило политику вытеснения христиан из Аскалона ввиду его стратегического положения на границе с Палестиной как ключевого рубежа обороны Египта от крестоносцев. В результате уже к концу ХI в. Аскалон полностью лишился своих христианских жителей.

Сказанное означает, что после освобождения Аскалона крестоносцами нужно было сызнова восстанавливать в нем христианское население. Без этого было бы невозможно использовать город как надежную базу для планируемого наступления на Египет. Аскалон имел такое же стратегическое значение для крестоносцев, как и для мусульман.

Стало быть, восстановленная церковь Св. Марии в Аскалоне предназначалась для нового христианского населения города. Последнее же должно было состоять преимущественно (если не исключительно) из христиан православного обряда, поскольку нет сведений о том, что в период между 1153 и 1187 гг. в Аскалоне были построены или восстановлены еще какие-либо христианские храмы.

Как полагает Х. Мак Ивитт, восстановление церкви Св. Марии Зеленой в качестве центра православного культа может быть связано с усилившимся франко-византийским сближением 1160-х гг., выразившимся в браке короля Амальрика с византийской принцессой Марией Комниной: «Восстановленная церковь должна была стать ярким знаком нового христианского Аскалона. Ее откровенно византийский характер объявлял местным жителям и всем латинянам о франко-византийских дружественных отношениях и подчеркивал, что франкские правители Аскалона опираются на возрожденную восточно-христианскую (у автора «мелькитскую». - А. М.) общину» .

Мы готовы согласиться с выводами ученого, сделав следующее необходимое уточнение. На возрожденную православную (восточно-христианскую) общину Аскалона должны были опираться не столько франкские правители Иерусалимского королевства, сколько, прежде всего, император Византии Мануил, получивший этот город вместе с округой от короля Амальрика по условиям франко-византийского договора о совместном наступлении в Египет. Только под эгидой Византии в Аскалоне в кратчайшие сроки могло быть восстановлено христианское население, состоявшее из приверженцев православного обряда, а возрожденная греческими мастерами православная церковь Св. Марии стать «ярким знаком нового христианского Аскалона».

В 1160-1170-е гг. православное население, похоже, вообще стало преобладающим на палестинском побережье Южной Кесарии, не только в Аскалоне, но и в соседних Газе и Бетгибелине . Газа оказалась в руках крестоносцев около 1150 г., когда иерусалимским королем Балдуином III была предпринята крупная военная экспедиция в район Аскалона. Тогда же в Газе была возведена крепость, охрану которой король поручил тамплиерам . Другим опорным пунктом крестоносцев вблизи Аскалона стал Бетгибелин (совр. Бет-Гуврин). Этот древний город, известный со времен античности как Бетогабрия или Элевтерополь (Элиферополь), был отбит у мусульман еще королем Фульком, построившим здесь около 1136 г. крепость, переданную затем ордену госпитальеров .

Сохранилась датированная 1173 г. грамота, в которой упоминается православный архиепископ Газы и Элевтерополя Мелетий (Μελέτιος, Meletios). Составленный на двух языках - греческом и латыни - документ свидетельствует о соглашении, заключенном православным архиереем с великим магистром ордена госпитальеров Жосбертом, по которому Мелетий получал ранее принадлежавший ордену монастырь Св. Георгия в Бетгибелине .

Примечательно, что во второй половине ХII в. ни в Газе, ни в Бетгибелине, ни в Аскалоне, то есть практически на всей территории палестинского побережья Южной Кесари, не было ни одного латинского епископа. Латинская епископская кафедра Аскалона в это время была перенесена в Вифлеем. Исследователи находят подобное положение совершенно неестественным, ведь назначение латинских епископов во вновь завоеванные крестоносцами районы играло ключевую роль в их интеграции в Иерусалимское королевство .

По свидетельству Вильгельма Тирского, переданная тамплиерам Газа поначалу была необитаемым городом. Но под защитой построенного рыцарями замка город интенсивно рос, пока не был сожжен и разграблен Саладином в 1170 г. и окончательно им захвачен в 1187 г. При тамплиерах в Газе построена большая латинская церковь - ныне Пятничная мечеть. Одновременно была построена меньшая по размеру однонефная церковь. Ныне она располагается в традиционно христианском квартале города и посвящена Св. Порфирию, являясь центром мелькитской общины Газы, как, вероятно, было и в ХII в.

По-видимому, активная деятельность тамплиеров по латинизации Газы в какой-то момент была остановлена и, так сказать, перекрыта более мощной волной православной колонизации. Нечто подобное, надо думать, произошло и в Бетгибелине, куда в 1173 г. после сожжения Газы войсками Саладина переехал православный архиепископ Мелетий - единственный христианский иерарх этих мест. Решительный поворот в сторону православной колонизации района Газы, Бетгибелина и Аскалона должен был произойти еще до 1167 г. В этом году папа Александр III даровал латинскому патриарху Иерусалима права и доходы со всех покинутых православными епископами областей Палестины, включенных теперь в латинский диоцез иерусалимского патриархата. Однако ни Газы, ни Бетгибелина/Элевтерополя, ни Аскалона в списке переданных папой под власть иерусалимского первосвященника кафедр не значится, хотя все они вполне соответствовали установленным папой критериям и в силу этого должны были подчиняться латинскому патриарху Иерусалима.

По условиям упомянутого выше договора с госпитальерами архиепископ Мелетий получал отстроенный рыцарями в Бетгибелине монастырь Св. Георгия с принадлежавшими ему храмами. В 1982 г. на территории современного еврейского кибуца Бет-Гуврин раскопана сооруженная крестоносцами в 30-х гг. XII в. базиликальная в плане большая трехнефная церковь с тремя полукруглыми апсидами. Два ряда квадратных столбов с характерными крестообразными уступами и приставленными по четырем сторонам колонками подчеркивают ее романо-готический облик. Этот храм был посвящен матери Девы Марии Св. Анне, по одной из версий жившей и похороненной в Элевтерополе. Свою церковь крестоносцы выстроили на руинах древней базилики Св. Анны, сооруженной еще в позднеантичное время, используя ее фундаменты и остатки стен.

Как видим, в 30-60-е гг. ХII в. и в Газе, и в Бетгибелине велась активная деятельность и были вложены значительные материальные средства в целях латинизации и инкорпорации в Иерусалимское королевство этих вновь завоеванных крестоносцами мест. Возводимые здесь латинскими рыцарями монастыри и храмы предназначались, разумеется, отнюдь не для православного архиепископа и его паствы. Должны были произойти какие-то важные политические перемены, обусловившие изменение расстановки сил в районе палестино-египетского пограничья в пользу решительного преобладания здесь греко-православного элемента.

Очевидно, такие перемены были связаны с новым франко-византийским союзом. Совместное наступление на Египет, предпринятое осенью 1169 г., провалилось из-за постоянных разногласий и явного недоверия сторон друг к другу. Однако последовавшие затем новые поражения войск крестоносцев от мусульман вынудили короля Амальрика в 1171 г. лично совершить визит в Константинополь, во время которого он согласился признать себя вассалом византийского императора Мануила и полностью подчиняться ему в вопросах внешней политики.

Тогда же, в начале 1170-х гг., и взошла звезда архиепископа Мелетия. Мелетий был монахом, а затем настоятелем монастыря Св. Саввы Освященного (Σάββα τοῦ Ἡγιασμένου) в Иудейской пустыне в окрестностях Иерусалима. Этот существующий по сей день монастырь на протяжении многих столетий оставался одним из главных центров византийского и греко-православного присутствия в Палестине. Настоятель такого монастыря в качестве архиепископа Газы и Элевтерополя оставался верным слугой византийского императора. Недаром по условиям договора с госпитальерами обитатели монастыря Св. Георгия и после смерти Мелетия, и даже в случае перехода монастыря под управление латинской церкви, в своих молитвах должны были вечно поминать самого владыку Мелетия, а также византийского императора Мануила .

Русско-палестинские связи в памятниках истории и культуры.

Византийские и латинские письменные источники не содержат упоминаний о русском наместнике императора Мануила I в Аскалоне. Однако два следующих обстоятельства заставляют думать, что князь Мстислав Юрьевич все-таки побывал на Ближнем Востоке, и его пребывание там было связано именно с Аскалоном, «волостью О(т)скалана», как свидетельствует Ипатьевская летопись.

Прежде всего, это грамматическая форма названия Аскалона, использованная в Ипатьевской летописи, - О(т)скалана. По верному замечанию О.Е. Этингоф, такая форма гораздо ближе к арабскому ‘Asqalan, нежели Ashkelon на иврите, к которой восходит Асколонь у паломника Даниила .

Две указанные формы одного и того же названия были заимствованы русскими людьми из различной языковой среды. Форма, представленная в Ипатьевской летописи, употреблялась преимущественно на неподконтрольных крестоносцам арабских землях, в том числе она, несомненно, использовалась арабским населением самого Аскалона.

Имеющиеся у нас материалы позволяют думать, что и возрождение православного Аскалона, а также его главной святыни - церкви Св. Марии Зеленой - должно было осуществляться при участии русского князя Мстислава как наместника византийского императора.

С Мстиславом Юрьевичем (крестильное имя которого Федор устанавливается исследователями с большой вероятностью ) связывается также упоминание о «Федоре Росе из рода василевсов» в греческой рукописи середины ХIII в., хранящейся ныне в Библиотеке Св. Марка в Венеции .

Среди произведений известных византийских авторов упомянутая рукопись содержит анонимные стихотворные эпиграммы и «поэмы на случай» в духе исторических стихотворений византийского поэта ХII в. Феодора Продрома, посвященные в основном событиям правления императоров Иоанна II и Мануила I Комнинов . Одно из таких стихотворений - эпиграмма на драгоценный энколпион, хранящий священный камень Гроба Господня, принадлежавший Федору Росу .

Пребывание Мстислава Юрьевича на востоке продолжалось, по-видимому, не одно десятилетие. Вероятнее всего, Мстислав возвратился на Русь накануне взятия Иерусалима Салах ад-Дином, то есть около 1187 г.

Н.М. Карамзин, а вслед за ним и некоторые другие историки считали, что этот князь не мог долго находиться ни в Византии, ни тем более в Святой земле, поскольку всего через несколько лет после изгнания он вновь объявился на Руси: «Мстислав, по харатейным летописям, в 1166 г. удалился в Заволочье» . Карамзин имеет в виду, несомненно, известие Лаврентьевской летописи, сообщающей под 1166 г.: «Тое же зимы иде Мстиславъ за Волокъ» . Однако в данном известии имеется в виду другой князь - Мстислав Андреевич, сын Андрея Боголюбского .

Вместе с князем Мстиславом на Русь вернулся и брат его жены Олисей Гречин, проведший молодые годы в Святой земле и обучившийся там мастерству живописца. Вскоре Гречин появился в родном Новгороде и быстро прославился здесь как выдающийся иконописец. Его имя неоднократно упоминается в новгородских берестяных грамотах конца ХII- начала ХIII в., а в 1193 г., по мнению некоторых исследователей, он даже претендовал на новгородскую архиепископскую кафедру.

В.Л. Янин отождествляет Олисея Гречина с Гречином Петровичем, который, согласно летописному известию 1196 г., расписал несохранившуюся надвратную церковь Положения ризы и пояса Богоматери при выходящих на Волхов Пречистенских воротах новгородского детинца. Многие современные исследователи считают Олисея Гречина одним из главных мастеров, исполнивших фресковую роспись церкви Спаса на Нередице под Новгородом .

Видимо, не случайно сохранившиеся фрагменты фресковой росписи аскалонской церкви Св. Марии обнаруживают близкое сходство с росписями Нередицы, также сохранившимися в виде фрагментов.

В алтарной части церкви Спаса на Нередице расположены в два ряда огромные по размерам святительские чины, что не характерно для древнерусской традиции храмовых росписей. В средней части верхнего регистра центральной апсиды Нередицкой церкви видны фронтально стоящие фигуры трех святителей в крестчатых ризах сложного орнаментального рисунка с евангелиями, которые они симметрично держат обеими покровенными руками строго вертикально перед грудью. По мнению О.Е. Этингоф, это изображение имеет явные параллели в восточно-христианском искусстве ХII в. В частности, оно близко напоминает изображение четырех епископов в таких же позах и облачениях, помещенное в среднем регистре левой створки тетраптиха из монастыря Св. Екатерины на Синае, датируемого концом ХII в. [58]

© Майоров А.В., 2010
© Бойчук Б.В., 2012

Between Novgorod and Askalon: on the history of foreign and cultural relations of Russian princes with the Holy Land in the second half of XII century.
A.V. Mayorov

The author gives proof of the possible presence of Russian prince Mstislav Yuryevich in Askalon as a vicegerent of Byzantine emperor Manuil I Komnin.

@Verylife моё вам почтение.

#comment_396584461

Большое спасибо @altaist, @Rowmann и @pkb777 за донаты, отправленные в поддержку моего блога!

Предыдущая часть лежит здесь - Нашествие монголов на Русь: Уничтожение Рязани и легенда о Евпатии Коловрате. Разорение Москвы и Киева

13 мая 1221 года в семье переславского князя Ярослава Всеволодовича родился сын, получивший от родителей имя Александр. Как и всех княжичей того времени, Александра с ранних лет готовили к управлению и военному делу. С 1220-х годов он вместе с отцом находился в Переславле, а затем сопровождал его в поездках, связанных с политической борьбой за власть в Новгороде. В общей сложности новгородцы избирали на княжение Ярослава Всеволодовича аж четыре раза, и каждый его приход сопровождался сложными отношениями с новгородской элитой и вечем.

Новгородцы приглашали Ярослава прежде всего как опытного военачальника, способного организовать оборону от внешних врагов, а также как гаранта продовольственной стабильности в регионе, ведь Ярослав был братом владимиро-суздальского князя Юрия, из земель которого в Новгород поступал хлеб. Однако сам Ярослав не хотел быть простой марионеткой в руках бояр, а поэтому активно пытался расширить свои права, стремясь контролировать торговлю, назначать угодных ему посадников и распоряжаться финансовыми потоками республики.

В 1215 году, пытаясь подавить свободолюбие новгородцев, Ярослав захватил власть в Торжке, через который осуществлялось снабжение Новгорода продовольствием, после чего организовал продовольственную блокаду новгородцев, стремясь через голод привести их к покорности. В конечном итоге противостояние Ярослава и новгородских бояр кончилось тем, что новгородцы призвали к себе на помощь своего прежнего князя Мстислава Удатного, который разгромил войска Ярослава, после чего тот был с позором изгнан из Новгорода, а его место на престоле занял сам Мстислав (подробно об этом можно почитать здесь).

Тем не менее, несмотря на столь неудачное княжение, новгородцы, как было сказано выше, еще трижды приглашали Ярослава к себе на престол, пытаясь найти в его лице защитника границ республики. Ярослав же, соглашаясь возглавить Новгород, по-прежнему не собирался быть простым военачальником, работающим на чужие интересы, и раз за разом пытался сломить самостоятельность новгородской элиты, что, в конечном счете, приводило к его отставке. В 1223 году, после того, как Ярослав попытался назначить в городе своих ставленников из Владимирского княжества, боярская оппозиция задумала вновь изгнать князя из города. Понимая шаткость своих позиций, Ярослав не стал доводить дело до своего очередного унижения на вече и сам покинул город, освободив престол. После его ухода новгородцы пригласили к себе на княжение Михаила Всеволодовича Черниговского, однако тот также не нашел общего языка с боярами и вскоре покинул свой пост.

В 1225 году новгородцы вновь призвали к себе Ярослава Всеволодовича, на сей раз с просьбой помочь Новгороду в отражении набегов со стороны Литвы. Долгое время литовские племена находились на периферии европейской истории, ведя весьма архаичный образ жизни, основанный на занятии охотой, рыболовстве и примитивном земледелии. У них не было никакой централизованной власти, что делало их уязвимыми перед соседями, однако труднодоступная лесистая и болотистая местность защищала их от масштабных завоеваний. В начале 13 века литовское общество начало несколько трансформироваться. Это было связано с появлением в соседней Ливонии (территория современных Латвии и Эстонии) крестоносцев, которые силой приводили местные языческие племена в христианство.

Официально крестовые походы в Прибалтику санкционировал Папа Римский Целестин III. В 1198 году он издал буллу, которая уравнивала участников балтийского похода в правах и привилегиях, включая отпущение грехов, с участниками крестовых походов в Палестину. В 1201 году крестоносцами под управлением епископа Ливонии Альбера фон Буксгевдена в устье реки Даугавы была основана Рига, ставшая вскоре административным, церковным и экономическим центром всего региона. В 1202 году с подачи все того же Буксгевдена был основан Орден меченосцев, призванный огнем и мечом крестить непокорных прибалтийских язычников в католическую веру. Рыцари ордена носили белые плащи с красным крестом и мечом, откуда и появилось народное название "меченосцы".

Изначально крестоносцы насаждали христианскую веру исключительно в Ливонии, не вторгаясь в соседнюю Литву. Однако для вождей литовских племен, исповедовавших язычество, было совершенно ясно, что, закончив свою кампанию в Ливонии, западные рыцари обязательно переключат свое внимание на них. Военная угроза заставила литовские племена начать объединяться между собой, а также совершенствовать свои дружины, что в конечном итоге привело к значительному росту их военной силы. В скором времени у литовцев появились крупные мобильные отряды, которые стали совершать разорительные рейды на новгородские земли. Именно для отражения таких набегов новгородцы в 1225 году и призвали к себе в очередной раз Ярослава Всеволодовича.

Встав во главе новгородского войска, Ярослав прогнал литовцев от рубежей республики, а также создал буферную зону между новгородскими владениями и землями, захваченными крестоносцами, заключив союзы с местными племенами, которые сопротивлялись крещению "огнем и мечом". В 1228 году Ярослав совершил карательный поход на финское племя емь, которое совершило набег на подвластную Новгороду Ладогу. В ходе данного похода, проходившего в тяжелейших условиях зимних морозов, новгородское войско разорило земли противника, однако и само понесло огромные потери от болезней и холода, что, в свою очередь, вызвало в Новгороде ропот, что "князь зазря погубил людей".

После этого авторитет Ярослава среди новгородцев вновь стал стремительно падать, чему также способствовал и случившийся прошлым летом неурожай, что спровоцировало в городе голод. Когда в том же 1228 году Ярослав потребовал от веча денег на организацию похода против Риги с целью нанести удар по самому центру католической экспансии, что должно было изменить баланс сил в регионе в пользу Новгорода, бояре просто отказались выделять средства на столь авантюрное предприятие своего князя. Получив отказ от бояр, Ярослав демонстративно ушел из Новгорода, забрав с собой семью, надеясь, что бояре сами приползут к нему на коленях через пару месяцев, умоляя вернуться на престол.

После ухода Ярослава в городе наступил настоящий хаос. Новгородские бояре пытались сажать на престол разных князей, но каждый из них приводил лишь к внутренним распрям между группировками бояр. Вследствие отсутствия нормальной власти голод в городе лишь усилился, а вместе с ним началась и эпидемия болезней, уносящая жизни сотен людей. Сторонники Ярослава, остававшиеся в Новгороде, стали активно распространять среди простых новгородцев идею, что начавшийся мор - это не что иное, как божья кара за "изгнание" Ярослава с престола. Они требовали от бояр покаяния и возвращения князя. В конце концов, в 1230 году, уже доведенные до отчаяния происходящим в городе, бояре сами приехали к Ярославу во Владимир с челобитной, прося его вернуться. Ярослав согласился уже в четвертый раз войти в одну и ту же реку, но поставил новгородцам жесткие условия, требуя для себя фактически абсолютной власти над городом. Доведенные до ручки новгородцы были вынуждены принять все условия князя.

Вернувшись в Новгород, Ярослав провел зачистку новгородской элиты, подвергнув репрессиям лидеров боярских группировок, наиболее активно интриговавших против него. Это, в свою очередь, на долгие годы парализовало способность новгородской олигархии организованно противостоять княжеской власти. Подчинив бояр своей воле, в январе 1231 года Ярослав покинул Новгород, оставив вместо себя в качестве наместников своих малолетних сыновей - Федора и Александра. Княжичам на тот момент было 12 и 10 лет соответственно, а поэтому реальное управление Новгородом было отдано в руки их наставников, назначенных Ярославом. После того, как в 1233 году Федор внезапно скончался в результате болезни, Александр стал единоличным наследником отцовской политики в Новгороде.

Самостоятельное же правление Александра Новгородской республикой началось в 1236 году, после того, как его отец Ярослав ушел на княжение в Киев. Спустя год после его официального вокняжения Русь подверглась нашествию монголов во главе с Батыем, войска которого в короткий по меркам средневековья срок сумели захватить и разорить Рязань, Коломну и Москву и вплотную подойти к главному городу тогдашней Руси - Владимиру. Владимирский князь Юрий, брат Ярослава Всеволодовича и, соответственно, дядя Александра, сумел до начала осады бежать из своей столицы на реку Сить, где он начал собирать полки для решающей битвы с монголами.

Юрий направил своим родственникам в Киев и в Новгород гонцов с мольбой прислать ему на помощь войска, однако подмогу от них он так и не получил. Ярослав просто физически не мог совершить марш-бросок на помощь своему брату, так как Киев и реку Сить разделяло около 1000 км заснеженных дорог, которые невозможно было преодолеть за короткий срок. Александр же княживший в Новгороде, в отличие от своего отца, находился в зависимости от местного боярства, которое, опасаясь за сохранность собственных ресурсов и не видя особенного смысла помогать соседним князьям, просто заблокировало попытки князя вывести ополчение за пределы своих земель. В результате владимирское войско, оставшееся один на один с монголами, было разгромлено в битве на реке Сить 4 марта 1238 года. В том бою погиб и владимирский князь Юрий.

Освободившийся же престол разоренного монголами Владимирского княжества занял его брат Ярослава Всеволодович. Первоочередной его задачей на главном престоле Руси стало восстановление разрушенных монголами городов княжества и возвращение в них выживших жителей, укрывавшихся в лесах. В 1243 году Ярослав первым из русских князей отправился в столицу Золотой Орды Сарай на поклон к хану Батыю. Там он выполнил унизительную процедуру по демонстрации полного подчинения хану - Ярослав был вынужден пройти сквозь очистительный огонь между двумя кострами, которые горели перед шатром хана, после чего он упал на колени и поцеловал туфлю Батыю, тем самым показывая свою полную покорность хану. В обмен же на признание вассальной зависимости Ярослав получил от Батыя ярлык на великое княжение и подтверждение власти над Владимиром и Киевом.

После своего завоевательного похода монголы возложили на русские земли тяжелую дань, которую должно было платить все взрослое население. Для этого людей переписывали, делили на десятки, сотни и тысячи. Специальные монгольские отряды баскаков, расположенные в русских княжествах, следили за сбором этой дани и везли ее в Орду. В случае неповиновения они проводили жестокие карательные операции, мучили и убивали людей. Также русские города должны были поставлять в Орду искусных ремесленников, а во время войн Орды с соседями предоставлять в распоряжение ханов военные отряды. Только духовенство и церковные земли были освобождены от дани, так как монголы с уважением относились ко всем религиям мира и даже разрешили открыть церкви на территории самой Орды.

Тут надо сказать пару слов и о самой Золотой Орде, которая родилась на базе Улуса Джучи. Построив Монгольскую империю, Чингисхан разделил ее между своими четырьмя сыновьями. Своему старшему сыну Джучи он выделил самую западную часть - земли от Иртыша до тех территорий, "куда ступит копыто монгольского коня". После смерти Джучи в 1227 году его улус был разделен между его сыновьями Орда-Идженом и Батыем - восточная часть (территории современного Казахстана) отошла Орда-Иджену, а западная - Батыю. Проведя грандиозный военный поход, длившийся с 1235 по 1242 годы, Батый сумел подчинить себе земли Волжской Булгарии, Северо-Восточной и Южной Руси, Кавказа и половецких степей. Вернувшись из похода, Батый фактически создал из своего улуса суверенное государство, которое позже историки стали называть "Золотая Орда".

Впервые этот термин был зафиксирован в исторических сочинениях 1560-х годов. Существует несколько версий происхождения такого названия: У монголов существовала традиция цветового обозначения сторон света. "Золотым" они называли центр или императорскую ставку. Таким образом, "Золотая Орда" могла буквально означать "Центральная/Главная Орда" хана. Вторая версия гласит, что название произошло от описания роскошного золотого шатра хана, который поразил воображение русских летописцев и путешественников. Ну а третья версия предполагает, что в русском языке слово "золотая" стало эпитетом, подчеркивающим невероятное богатство и могущество правителей Улуса Джучи, которое противопоставлялось бедствиям, которые они приносили.

Для постройки столицы своего государства Сарай-Бату (нынешняя Астраханская область), Батый выбрал место, идеально подходящее для управления империей. Это был узел караванных путей, связывавший Среднюю Азию и Китай с Русью, Кавказом и Европой. Сарай стал одним из крупнейших городов мира того времени, а его население достигало 75-100 тысяч человек.

Несмотря на то, что Орда по факту стала абсолютно самостоятельным государством, формально она все же подчинялась хану Монгольской империи, именно поэтому в 1245 году Ярослав Всеволодович поехал в монгольскую столицу Каракорум на поклон к великому хану Гуюку. После подтверждения своих полномочий перед высшей властью империи Ярослав неожиданно скончался 30 сентября 1246 года, все еще находясь в ставке великого хана. Существует распространенная историческая версия, что он был отравлен по приказу ханши-регентши Туракиной-хатун, которая опасалась усиления влияния русского князя. Его тело было привезено на Русь и погребено в Успенском соборе во Владимире.

Но вернемся к событиям в Новгороде во время нашествия монголов на Русь. После окончательного разгрома владимирского войска на реке Сить для монголов был открыт путь на Новгород, но они, взяв Торжок, неожиданно повернули обратно. Причины, по которой монголы пощадили один из самых богатых городов Руси, так и остались неизвестными - то ли они испугались весенней распутицы, то ли их силы были измотаны тяжелыми боями в Северо-Восточной Руси, и Батый просто опасался похода на укрепленный город, обладающий сильной дружиной и ополчением, то ли они пощадили Новгород, потому что его князь не стал присылать помощь Юрию на реку Сить.

Однако и без монголов у Новгорода были могущественные враги, которые были не прочь прибрать к своим рукам земли республики, главным из которых было Шведское королевство, которое давно вело борьбу с новгородцами за берега Невы - стратегически важную артерию, связывающую Балтийское море с Ладогой и далее через систему рек с внутренними областями Руси и рынками Востока. Шведы пытались установить контроль над устьем Невы, чтобы монополизировать торговлю в этом регионе, отрезать Новгород от Балтийского моря и обложить его налогами или полностью подчинить своему влиянию.

Никуда не делись и литовцы с крестоносцами. Взойдя на новгородский престол, Александр придерживался политики невмешательства. Он отказался от союза против литовцев, предложенного Орденом меченосцев, но и не стал помогать литовцам, которые сами часто нападали на новгородские земли. Его цель заключалась в том, чтобы противники истощали себя в борьбе друг с другом и оставили в покое русские земли. Отчасти так и случилось - в 1236 году литовское войско наголову разбило Орден меченосцев в битве при Сауле, в ходе которой погиб и магистр ордена Фольквин фон Винтерштат. После этого поражения Орден меченосцев оказался на грани исчезновения и был вынужден в 1237 году объединиться с тевтонцами.

Тевтонский орден возник в Палестине около 1190 года во время Третьего крестового похода как братство для помощи немецким пилигримам и больным. После ослабления позиций крестоносцев на Святой Земле орден сосредоточился на экспансии в Европе. В 1226 году польский князь Конрад Мазовецкий пригласил тевтонцев для защиты своих земель от набегов пруссов, что положило начало созданию орденского государства в Пруссии. После объединения остатков ливонцев с тевтонцами на северо-западных русских границах появилась мощная сила Тевтонского ордена, которая, впрочем, поначалу никак не беспокоила новгородцев. Крестоносцы были заняты процессом адаптации ливонских рыцарей к жесткому уставу Тевтонского ордена, а также улаживали внутренние конфликты между старой властью Ливонии и новыми назначенцами со стороны тевтонцев, что отвлекало их от внешних походов.

Вскоре к вышеобозначенным врагам Новгорода добавились еще и датчане на пару с Папой римским. В декабре 1237 года понтифик Григорий IX провозгласил крестовый поход против язычников в Финляндии. Римская курия тем самым стремилась закрепить католицизм в Финляндии и ограничить влияние Новгородской республики, которая традиционно собирала дань с этих земель и имела там свои интересы. Также понтифик приложил большие усилия, чтобы примирить Данию и Тевтонский орден, до того враждовавших между собой из-за контроля над эстонскими землями, и направить их мощь против некатолических соседей.

В июне 1238 года в замке Стенбю в присутствии папского легата Вильгельма Моденского датский король Вальдемар II и магистр Тевтонского ордена Герман фон Балк заключили соглашение, которое зафиксировало раздел сфер влияния в Эстонии и скоординировало их действия против Руси. Вскоре к новому союзу присоединились и шведы. План действий католических держав представлял собой скоординированное давление на Русь с северо-запада: Швеция была нацелена на захват Финляндии и контроль над устьем Невы. Тевтонский орден стремился расширить свои владения в сторону Пскова и Новгорода. А Дания, поддерживая крестоносные отряды в походах против Руси, в первую очередь пыталась закрепить свой контроль над эстонскими землями, на которые претендовала и Новгородская республика, собиравшая там дань.

Наступление союзников на Русь началось в июле 1240 года с высадки в устье Невы (современная территория поселка Усть-Ижора, который сегодня входит в административные границы Санкт-Петербурга) нескольких тысяч шведских рыцарей под командованием зятя короля ярла Биргера. Раскинув на берегу лагерь, шведы начали копать вокруг него боевые рвы и возводить укрепления, планируя создать здесь опорный пункт для дальнейшего продвижения на Новгород. Однако их планам не суждено было сбыться. Еще на входе в Неву шведские корабли были замечены ижорскими дозорными, чей предводитель, старейшина Пелгусий, тут же послал в Новгород гонца с сообщением о появлении противника, а в дальнейшем передавал новгородцам данные о дислокации и количестве вражеских сил.

Узнав о высадке шведов, новгородский князь Александр решил немедленно ударить по их лагерю, пока они не сумели закрепиться на берегах Невы. Так как князь был ограничен во времени, он не сумел запросить помощи у дружественных ему городов, а поэтому выступил на врага лишь с конной дружиной. Перед выходом в поход воины собрались у собора Святой Софии и получили благословение от архиепископа Спиридона. Александр же воодушевил дружину речью: "Братья! Не в силах Бог, а в правде! Вспомним слова псалмопевца: сии в оружии и сии на конех, мы же во имя Господа Бога нашего призовем... Не убоимся множества ратных, яко с нами Бог".

Утром 15 июля Александр обрушил на ничего не подозревавших шведов удар своей дружины. Внезапное появление новгородской рати повергло шведов в панику - часть их бросилась к своим кораблям, а другая часть попыталась переправиться на противоположный берег реки Ижоры. Шведские вожди попытались организовать рыцарей в боевой порядок, но все было тщетно. Разгром шведов был полным. Несколько их кораблей было изрублено и потоплено, а десятки воинов убиты. Королевский зять ярл Биргер в ходе сражения был ранен в лицо, после чего сопротивление шведов окончательно прекратилось. Уцелевшие воины погрузились на оставшиеся на плаву корабли и отплыли прочь от русских берегов. Князь Александр же со своей дружиной триумфом возвратился в Новгород. В честь своей победы на Неве он получил прозвище Невский.

В августе 1240 года земли Новгородской республики были атакованы союзными войсками датчан и Тевтонского ордена. Крестоносцы быстро захватили пограничный пункт псковской земли - Изборск, после чего осадили уже и сам Псков. Часть псковского боярства, недовольная политикой Новгорода и надеявшаяся на выгодные торговые условия с орденом, не стала защищать город и открыла ворота захватчикам. Одновременно с этими событиями крестоносцы нанесли удар по новгородским землям со стороны Эстонии, стремясь отрезать Новгород от побережья Финского залива и морских торговых путей.

Несмотря на такие действия внешних врагов, явно пытавшихся взять Новгород в клещи, новгородские бояре в конце 1240 года решили изгнать из города своего князя Александра, недавно спасшего их от шведского нашествия. После Невской битвы авторитет Александра среди простых горожан резко возрос, что изрядно напугало местную элиту, ведь князь, пользующийся широкой поддержкой населения, мог начать проводить самостоятельную политику, что шло вразрез с интересами боярских кланов. В результате Александр Невский был отправлен в отставку, а на новгородский престол был назначен его брат Андрей Ярославович. Впрочем, уже спустя несколько месяцев новгородцы поняли, что они совершили большую ошибку - новый князь не сумел остановить натиск крестоносцев, вследствие чего те беспрепятственно продвинулись вглубь новгородских земель.

В конце 1240 года тевтонцы возвели на Ижорской возвышенности (примерно в 100 километрах к западу от современного Санкт-Петербурга) крепость Копорье. Она располагалась на скальном выступе, что делало её труднодоступной и стратегически важной для контроля над прилегающими территориями. После возведения крепости крестоносцы начали собирать дань с местного населения, превращая свободные новгородские земли в свои владения, а также совершать постоянные рейды вплоть до окрестностей самого Новгорода.

Осознав всю критичность ситуации, в которой они оказались, и увидев, что их князь Андрей не способен обеспечить их безопасность, новгородцы вновь призвали к себе на престол Александра Невского, которого они сами же изгнали несколько месяцев назад. Вернувшись на новгородский престол, Александр предпринял решительные действия против западных захватчиков. Собрав дружину, он стремительным ударом захватил крепость Копорье, в которой уничтожил тевтонский гарнизон и разрушил укрепления. После этого Александр совершил марш-бросок к Пскову, который его дружина быстро взяла. Тевтонские наместники города были арестованы, а сам город вернулся под контроль Новгорода.

После взятия Пскова Александр двинул объединенное русское войско в пределы Дерптского епископства (территория современной Эстонии) в Ливонии с целью подрыва экономических и военных ресурсов противника, дабы сорвать подготовку нового большого вторжения на Русь. По свидетельству источников, для эффективного разорения земель князь разделил свои силы, распустив отряды "в зажитье"- сбор продовольствия и разведку на широком фронте. В момент, когда русские силы были раздроблены для выполнения рейдовых задач, мобилизовавшие свои силы тевтонцы нанесли удар по передовому отряду новгородского войска и нанесли ему разгромное поражение. Получив известие о разгроме своего авангарда, Александр Невский принял решение не рисковать всей армией на враждебной территории и начал отступление к Чудскому озеру. Тевтонские же рыцари, окрыленные успехом в стычке с передовым отрядом новгородцев, начали преследование врага.

5 апреля 1242 года противники сошлись в генеральном сражении на берегу Чудского озера. По оценкам современных историков, численность новгородского войска составляла 2000–3000 человек, а тевтонцев - 1000–1500. Ливонское войско построилось в классический для рыцарской тактики того времени клин - "свинью" (от латинского caput porcinum - "кабанья голова"). Острие клина составляли тяжеловооруженные рыцари, а внутри и по бокам находилась пехота - наемники из племен эстов и ливов. Цель такого построения заключалась в попытке прорвать строй противника мощным фронтальным ударом. Александр же выставил в центр новгородское ополчение, а перед ним расположил отряды лучников, чтобы ослабить натиск врага еще на подходе. На флангах пехоту прикрывали конные отряды, а сам Александр со своей основной конницей расположился в тылу.

Сражение началось с атаки тевтонских рыцарей, которым удалось пробить ряды лучников и глубоко вклиниться в построение новгородцев. Однако развить успех им не удалось - фланговые полки Александра окружили "свинью" противника, вследствие чего строй тевтонцев оказался зажат и атакован со всех сторон. В тесноте сражения рыцари не могли эффективно использовать свое оружие, а задние шеренги давили на передних. Вскоре началось паническое отступление тевтонцев, часть из которых была выдавлена на тонкий лед Чудского озера, где под тяжестью доспехов утонула.

После поражения в "Ледовом побоище" Тевтонский орден был вынужден окончательно отказаться от притязаний на Псков и приграничные территории Новгородской республики. Александр Невский же после разгрома католических сил сумел сосредоточиться на внутренних делах Новгорода, а также на противостоянии с литовскими племенами.

Продолжение следует.

Подробный цикл об истории Руси до монгольского нашествия лежит здесь - История Руси.