Отношение поляков к советскому походу однозначно — они лишились земель и городов, подверглись депортациям и понесли огромные жертвы. Российские патриоты убеждены, что «всё правильно сделали». В других странах отношение к кампании спорное и сложное. Хотя когда-то их жители встречали советские танки цветами. Почему так?

Polska strong, но недостаточно

Польское командование понимало военное превосходство рейха. Оперативный план «Запад» с самого начала создавался поляками как оборонительный. Войско польское должно было выматывать вермахт боями на речных рубежах, организованно отходя на восток и покупая кровью время для удара союзников.

Последним бастионом, «Хельмовой Падью» польской армии, должен был стать Румынский плацдарм у границы к югу от Львова. Туда из порта Констанцы через Яссы и Черновцы должен был хлынуть поток военных грузов от союзников.

Если бы не блицкриг — план «Запад» мог сработать. Всё ещё слабый вермахт, вложивший всё в удар по Польше, оказался бы скован на востоке — что дало бы союзникам время для подготовки наступления. После чего перспективы рейха вырисовывались печальными.

Блицкриг оказался истинным вундерваффе. Он обрёк польское командование на страшный цейтнот. «Запланированные поражения» произошли не за недели, а за дни и часы.

Ещё сражалось Вестерплатте, впереди была оборона Визны — но танки вермахта мчались к Варшаве. Уже в первую неделю войны правительство и военное командование выехали из столицы. Эвакуация сопровождалась фантастическим бардаком. Главком потерял связь с войсками: оборудование и коды по пути частью сломали, частью потеряли.

12 сентября настала очередь Львова, 14 сентября — Брестской крепости. Вермахт выходил на «линию Керзона» — восточную границу польского этнического большинства, примерно совпадавшую с линией новой советско-германской границы.

Пара слов от «адвоката дьявола»

Сталин и его окружение, что логично и оправданно для коммунистов, видели в войне «схватку между группами бедных и богатых капиталистических стран за передел мира». Они собирались повторить опыт США в Первой мировой, как можно дольше оставаясь над чужой дракой. Неудача в переговорах с Лондоном, Парижем и Варшавой на фоне подозрений об истинных планах «партнёров» и боёв с японцами в Монголии подтолкнули Кремль ввести войска в Польшу. Тогда это виделось разумным и оправданным шагом.

Стоит помнить две вещи. Во-первых, к концу лета 1939 года нацисты не успели запятнать себя наиболее гнусными из своих преступлений. Они выглядели не сильно хуже колониальных империй, США с расовыми законами или польской республики с её милитаризмом, национализмом и попытками принудительной полонизации. Да и не сталинскому СССР после Большого террора было попрекать кого-то негуманностью. Наиболее страшные вещи нацистам ещё только предстояло совершить.

Во-вторых, оснований для взаимных симпатий у Польши и СССР не было. Стороны открыто считали друг друга вероятными противниками. В СССР помнили рывок белого орла к Киеву и катастрофу 1920 года. В Польше не забыли и более чем век разделов и угнетения, и Тухачевского под Варшавой.

Гуманизмом не отличались оба государства. Вторая республика не знала миллионов заключённых в лагерях и расстрелов сотен тысяч — но в «кресах всходных» вела себя хуже, чем некоторые в колониях. Восточные воеводства с украинским и белорусским большинством были охвачены массовой безграмотностью и нищетой. Непольские языки, культуры и конфессии целенаправленно и унизительно подавлялись.

Неудивительно, что и украинские и белорусские крестьяне, и евреи из местечек и городов массово приветствовали советские колонны. Для поляков вторжение было национальной трагедией и катастрофой — но для прочих народов, жертв шовинизма Второй республики, оно несло освобождение и надежду. А также спасение от режима нацистов, что было особенно важно для многочисленного еврейского населения.

В других условиях западный поход РККА остался бы в истории гуманитарной интервенцией — наподобие входа американцев в Исландию после оккупации Дании. Вопрос был в том, что на запад шли не только РККА и идеи коммунизма, но и специфические практики сталинского СССР.

Как СССР готовился к походу

3 сентября 1939 года в западных военных округах отменили увольнения. Вечером 6 сентября были объявлены «большие учебные сборы по литере А». В действие пришёл огромный маховик мобилизации, скрытой и не очень: расконсервировались военные склады с мобзапасами, переводились на военные рельсы железнодорожные перевозки, мобилизовывались более полумиллиона лошадей, ста тысяч автомашин и почти двадцать тысяч тракторов.

8 сентября немецкий посол фон Шуленбург сообщил в НКИД СССР, что вермахт вступил в Варшаву. Это подтвердили данные советской разведки. На следующий день наркомат обороны подготовил приказы в округа о готовности к наступлению к вечеру 11 сентября. К 13 сентября войска должны были не только прорвать польскую оборону, но и подойти к линии крупнейших городов «кресов всходных». Молотов передал в Берлин, что СССР начнёт военные действия в течение нескольких дней.

В тот же день, 9 сентября, выяснилось, что сообщения о взятии Варшавы преждевременны. Польская армия вцепилась в столицу насмерть, а горожане дрались чуть ли не голыми руками. Более того, французы вроде бы начали наступление на линию Зигфрида.

Мобилизация РККА запаздывала. Маховик пришёл в движение, но оказался неважно подогнан и смазан. Внезапно выяснилось страшное. Во-первых, техника поступала из народного хозяйства в куда меньшем количестве, чем предполагалось планами мобилизации. Во-вторых, оная техника была уже изношена вусмерть. Отчёты танковых частей пестрят слёзными жалобами: «значительная часть приписных машин требовала ремонта» (примерно так половина), а запчастей не привезли. Список, чего именно не привезли, а надо бы — прилагался. А немало грузовиков и тракторов… просто бросили ещё в местах мобилизации или на путях следования в исходное положение для похода. Их даже чинить не было смысла.

Со спецтехникой (автоцистерны, трактора, мастерские…) было ещё хуже. Надо 131 цистерну — а есть 37. Три мастерские вместо 25. Тракторов — целых семь вместо двадцати, причём пять отстало в пути. Нередко трактора после небольшого марша просто не могли сдвинуться с места.

И это ещё что! Для армейской группы войск под командованием Тюленева выслали стрелковую дивизию. Штаб Киевского округа сказал группе — она у вас. Группа недоумённо ответила, что дивизия «в состав группы не прибыла и неизвестно где находилась».

Сроки безбожно срывались. Что неудивительно — учитывая размах и сроки мероприятия, рост численности войск, да ещё и на фоне предшествовавшей зачистки командного состава. Удивительно лишь то, что задержались всего на несколько дней.

Вечером Молотов заявил Шуленбургу, что РККА «застигнута врасплох успехами вермахта» и не может выступить немедленно. К тому же, «сообщения германских информационных агентств» создают впечатление о возможности германо-польского перемирия, что сделало бы советское выступление политически сомнительным. Пока немцы разбирались, кто сказочно накосячил в ведомстве Геббельса, прошло два дня.

11 сентября войска начали сосредотачиваться на польской границе «под видом учений». Белорусский и Киевский особые военные округа сформировали управления Белорусского и Украинского фронтов. Задачи армиям вторжения ставились самые что ни на есть боевые: «прорвать линию фронта», «нанести мощный и молниеносный удар», «разгромить врага и решительно наступать». Следовало не ввязываться во фронтальные бои, а оставлять заслоны, обходить фланги и уходить в тыл противника, выполняя поставленные задачи.

Девять оперативно-чекистских групп при поддержке батальонов войск НКВД должны были занять ключевые точки во взятых городах, включая банки и «хранилища ценностей», организовать управление, «пресечь контрреволюционную деятельность».

К середине сентября РККА была готова к броску. К тому времени французское наступление оказалось «пшиком», а польская армия разваливалась: главком Рыдз-Смиглы покинул Брест и окончательно потерял управление войсками. Прорывавшиеся к оставшимся войскам приказы предписывали всем идти на юг к Румынскому предмостью, но рвущиеся на восток немецкие танки и господствовавшие в небе самолёты люфтваффе оставляли на это мало шансов.

14 сентября Москва приняла окончательное решение действовать, о чём уведомила Берлин. «Правда» разразилась статьёй Жданова о том, как Польша угнетает национальные меньшинства — что было чистой правдой — и что именно из-за этого её оборона и рухнула — что было явной натяжкой. Начавшуюся войну назвали «второй империалистической».

Утром 16 сентября Военный совет Белорусского фронта издал боевой приказ № 005:

Белорусский, украинский и польский народы истекают кровью в войне, затеянной правящей помещичье-капиталистической кликой Польши с Германией. Рабочие и крестьяне Белоруссии, Украины и Польши восстали на борьбу со своими вековечными врагами помещиками и капиталистами.

Восстания начнутся только в ходе движения советских войск, но такие мелочи никого не смутили. Шестисоттысячная армада с почти пятью тысячами танков под прикрытием трёх тысяч самолётов хлынула через границу.

Начало освободительного похода

В два часа ночи вызванному в Кремль послу фон Шуленбергу Сталин лично сообщил о выступлении советских войск в шесть часов утра. Спустя час в НКИД прибыл поднятый ночным звонком посол Польши Гжибовский. Он отказался принимать ноту Молотова о «прекращении существовании польского государства», но это уже ничего не меняло.

Несмотря на грозную и воинственную риторику боевых приказов, призывавших «решительно громить панов в десять раз сильнее, чем в двадцатом году», советские войска двигались в походных колоннах и демонстративно не проявляли агрессии к польским коллегам. Напротив, польских солдат встречали вежливые приветствия, улыбки и угощения папиросами, вызывая недоумение и сбивая с толку.

Сообщениями о вторжении с востока, проникшими через коммуникационный хаос, спустя несколько часов завалили польскую ставку. Поначалу Рыдз-Смиглы собирался приказать войскам сражаться. Однако выяснилось, что все оставшиеся дивизии развёрнуты на запад. Советскую границу и восточные укрепрайоны прикрывают только около 12 тысяч пограничников Корпуса охраны пограничья, которых большей частью просто смяли в первые минуты и часы.

Лишь батальоны Сарненского полка Корпуса охраны пограничья, часть сил которого прославились обороной на Визне, сражались три дня в укрепрайоне Сарны — после чего организованно отступили и воевали с РККА до конца сентября.

Остальным Советы не навязывали боёв, если польские солдаты не стреляли первыми. Зачастую хватало и «доброго слова»: «Полковник Катуков выходит из танка, вынимает наган и приказывает полякам сдаться и складывать в одно место оружие».

Советские колонны местные крестьяне, кроме польских колонистов-осадников, встречали цветами и народными гуляниями. Местами — и польскими погромами. В польскоязычных городах вспыхнули уже еврейские погромы — евреи, жившие в условиях дискриминации, не слишком скрывали ожидания советских войск как освободителей.

Поздним вечером 17 сентября Рыдз-Смиглы приказал войскам общий отход уже не на предмостье, а за границу Румынии или Венгрии. Вступать в бой с РККА не следовало, кроме случаев попыток разоружения. Держаться должны были лишь части, прикрывающие южное приграничье. После чего главком вместе со ставкой пересёк румынскую границу. Ранее туда же отправилось правительство во главе с президентом Мосьцицким.

Не встречая после преодоления границы осмысленного сопротивления, к вечеру 17 сентября из советских дивизий выделили мотомеханизированные группы для действий в авангарде. Тылы отстали, а выйти на заданные рубежи надо было как можно скорее. В соблюдении немцами договорённостей о разграничении уверенности не было.

На следующий день войска РККА приблизились к большим городам. Польский гарнизон Вильно частью отступил в Литву, частью попытался дать бой. К нему присоединились гимназисты. Они пытались жечь советские танки и броневики, выведя из строя девять единиц. Сопротивление удалось преодолеть только к вечеру 19 сентября, остатки защитников города сдались или отступили за литовскую границу.

Днём 20 сентября началось сражение за Гродно, самое тяжёлое за кампанию. Командир гарнизона с частью войск предпочли уйти, но командование принял генерал Пшездецкий. Его солдаты и ополченцы отражали атаки до утра 22 числа, после чего отошли на Сувалки. Здесь потери РККА исчислялись десятками человек и единиц техники. Комкор и будущий маршал Ерёменко лично вёл бой, меняя броневики и танки по мере их выхода из строя под польским огнём.

В остальном, несмотря на отдельные перестрелки, польские войска десятками тысяч сдавались красноармейцам. От непримиримых одиночек и групп города зачищали красноармейцы и НКВД, часто при поддержке нацменьшинств и дезертиров.

Типичный советский отчёт по итогам похода звучал примерно так: «Корпус вёл бои. Взяты шесть городов, захвачено в плен офицеров до 1100, жандармов 81, солдат около 12000, винтовок до 10000, 150 пулемётов, 20 орудий, до 300 автомашин и 12 самолётов. Нами потеряно восемь человек убитыми и 24 ранеными».

Буржуазная культура немало удивляла бойцов: «Здесь впервые наши бойцы и командиры увидели наяву полицейского, этого пугала украинского и белорусского народа с их приборами — резиновая дубинка, кандалы».

Не обходилось без конфузов. 23-я танковая бригада нашла в Бориславе триста цистерн спирта — и потом сутки официально «приводила себя в порядок».

Почти парад

Утром 19 сентября комбриг-29 Кривошеин не без сарказма докладывал из Пружан: «в бригаде нет масла для боевых машин; карт нет, вышлите глобус».

На следующий день разведывательный броневик батальонного комиссара Боровенского встретил части Гудериана и прибыл в Брест, где получил карту с немецкой версией линии разграничения. В Пружаны в тот же день к Кривошеину приехала делегация вермахта — съела шашлык и сфотографировалась на фоне антифашистских плакатов.

Не везде соприкосновение с вермахтом проходило мирно. Особенно много случайных боёв возникло в районе окружённого немцами Львова, который должен был отойти СССР. 22 сентября 29-я легкотанковая бригада Кривошеина вошла в Брест. Не желавшему сдавать важный город Гудериану пришлось подчиниться политическим соображениям. Отдельная история получилась с попытками немцев организовать совместный парад, на котором настаивали в Берлине по политическим соображениям. Как писал накануне начала советской операции генерал фон Форман:

Наши энергичные усилия направлены на то, чтобы побудить русских к соучастию. Вовсе не потому, что мы сами не справимся, а для того, чтобы заставить Англию и Францию по причине их союзнических обязанностей объявить войну России. Вытекающие отсюда последствия нельзя даже вообразить.

Однако у Кривошеина, надо полагать, были свои инструкции. Он сослался на то, что отдыхавшие не первый день немцы будут выглядеть «с иголочки», а его только что вошедшие в Брест танки и бойцы после нескольких дней маршей — по уши в грязи. Некоторые машины и вовсе не могут двигаться, потому что снабженцы отстали с ГСМ (горюче-смазочные материалы). Посему — пусть немцы торжественно пройдут и уйдут за Буг, а советские товарищи посмотрят, после чего примут город. Так и порешили.

Пару слов от себя. Телодвижениям в Бресте (не стану дискутировать о том, правильно ли называть их парадом) в наше время придаётся гипертрофированное значение. Финтифлюшки, которыми были обставлены события 1939 года, не должны заменять разговора по существу. Парад или не парад — содержание пакта Молотова-Риббентропа от этого не меняется. Как не меняется от трактовки этих событий всё то, что было потом, от боёв в том же Бресте в 1941 и 1944 годах до прихода танков Кривошеина в Германию в обстановке, далёкой от дружественной.

Да и в условиях, когда даже польское правительство в изгнании не объявило СССР войну, единственным интересом Лондона и Парижа было не допустить полноценного альянса Москвы и Берлина, способного иметь катастрофические последствия.

Уинстон Черчилль прокомментировал западный поход РККА так:

Россия проводит холодную политику собственных интересов. Мы бы предпочли, чтобы русские армии стояли на своих нынешних позициях как друзья и союзники Польши, а не как захватчики. Но для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо было, чтобы русские армии стояли на этой линии. Во всяком случае, эта линия существует и, следовательно, создан Восточный фронт, на который нацистская Германия не посмеет напасть.

Безвозвратные потери РККА за время похода составили всего около полутора тысяч человек, раненых — около четырёх тысяч. Значительной частью по небоевым причинам: неизбежность при движении более чем полумиллионной группировки. Польские безвозвратные потери — около четырёх тысяч. Бои, даже с учётом крупнейших столкновений, так и остались отдельными эпизодами на фоне удивительно мирного хода «кампании». Типичная танковая бригада тратила пару сотен снарядов за весь поход. То есть каждый танк в среднем пальнул по разу.

Десятки тысяч польских солдат и офицеров сумели пересечь румынскую границу вслед за командованием и правительством. Они добрались до Британии и составили основу польской армии на Западе.

Сотни тысяч оказались в советском плену. Поначалу многих, особенно из числа местных жителей, отпустили по домам. Однако затем гайки стали закручивать. Многих расстреляли в Катыни и других местах. С выжившими судьба и Политбюро обошлись более благосклонно. Десятки тысяч бывших пленных позже ушли с Андерсом через Иран к англичанам — сражаться с нацистами в Африке, Италии и Франции. Остальные остались в СССР и в армии Берлинга плечом к плечу с РККА дошли до Варшавы и Берлина.

Сам по себе поход был вполне оправдан и стратегическими, и гуманитарными соображениями. Лишь польское население, составлявшее меньшинство жителей региона, теряло власть и воспринимало происходящее как трагедию и катастрофу. Для украинцев, белорусов, евреев, а также получивших Вильнюс литовцев он был освобождением от националистической Второй Польской республики и спасением от накрывающей Европу тени настоящего кошмара.

Увы, проблемы и перегибы сталинского СССР за считанные месяцы развеяли надежды и превратили во врагов далеко не только поляков «кресов всходных». Советская власть обернулась тысячами расстрелянных, десятками тысяч отправленных в лагеря, сотнями тысяч депортированных и сосланных. А также бесчисленными проблемами и обидами — невиданным ранее дефицитом на товары первой необходимости и очередями в сотни человек, безудержной экспроприацией собственности, грубыми запретами на свободу слова. Всё это создало худшую рекламу идеям коммунизма и советской власти, которую можно было представить.

Множество местных жителей, в сентябре 1939 года встречавших советские колонны цветами и самогоном, и вручную чинивших мосты, лишь бы поскорее «красные» выгнали польские власти, к лету 1941-го были готовы идти против большевиков хоть с дьяволом. Именно такая возможность им вскоре и представилась, с самыми трагическими последствиями и сотнями тысяч невинных жертв. Последствия этого отравляют жизнь региона и отношения между народами по сей день.

А ведь всё после похода РККА на запад могло быть иначе. И к стремительным сентябрьским бэтэшкам, замершим на постаментах к востоку от линии Керзона, по сей день несли бы цветы со словами благодарности даже суровые национал‑патриоты.

К сожалению, всё сложилось по‑другому.

Источник

Герман Геринг любил поохотиться в Беловежской пуще вместе с польским президентом Игнатием Мостицким и заодно обсудить политические вопросы.

Принято считать, что Вторая мировая Война началась 1 сентября 1939 года с нападения Германии на Польшу. Однако, ряд историков придерживается мнения, что началом ВМВ послужили события, произошедшие годом ранее. Мюнхенское соглашение от 30 сентября 1938 года, так же известное как Мюнхенский сговор, в результате которого Германия, Польша и Венгрия с подачи Англии, Франции и Италии, разделили между собой Чехословакию.

В 1938 году СССР оказался фактически единственной страной, желавшей оказать раздираемой на части Чехословакии военную помощь, однако Польша, под угрозой объявления войны отказалась пропустить советские войска через свою территорию на помощь Чехословакии.

25 сентября 1938 г. в беседе со своим американским коллегой польский посол во Франции Лукасевич заявил:

Начинается религиозная война между фашизмом и большевизмом, и в случае оказания Советским Союзом помощи Чехословакии Польша готова к войне с СССР плечом к плечу с Германией. Польское правительство уверено в том, что в течение трех месяцев русские войска будут полностью разгромлены и Россия не будет более представлять собой даже подобия государства.

С военной точки зрения выигрыш Германии был огромным. Вермахт приобрел отличное армейское вооружение и заводы, производившие это вооружение, а ведь промышленность Чехословакии была в то время одной из самых развитых в Европе. Перед нападением на СССР из 21 танковой дивизии вермахта, 5 были укомплектованы танками чехословацкого производства. В распоряжение Германии также попали значительные запасы вооружения бывшей чехословацкой армии, позволившие вооружить 9 пехотных дивизий.

2 октября 1938 года польские войска вступили на территорию Чехословакии и заняли Тешенскую область. Для Польши территориальные приобретения не были значительными — она увеличила свои земли лишь на 0,2%. Но зато в Тешенской области располагалось не менее половины крупных чехословацких предприятий и это позволило сразу же увеличить на 50% мощность польской тяжелой промышленности. Имущество чехословацких граждан, проживавших в Тешенской области, польские власти экспроприировали, а большинство чехов бежали из области. Впоследствии именно за такое поведение Уинстон Черчилль назвал Польшу «Гиеной европы».

Летом 1939 года в Польше царили шапкозакидательские настроения по отношению к войне с бывшим другом.

8 августа 1939 года тот же Лукасевич  в беседе с министром иностранных дел Франции Бонне отважно заявил, что:

Не немцы, а поляки ворвутся вглубь Германии в первые же дни войны!

1 сентября 1939 года Германия стремительно вторглась в Польшу. Англия и Франция, объявив 3 сентября войну Германии, не вели против нее активных боевых действий, на что очень надеялась Польша, которая под ударами немецких войск стала рассыпаться, как карточный домик. Дав публичное обязательство защищать её, Англия и Франция цинично предали свою союзницу, удивительно спокойно наблюдая, как немецкие соединения крушат польскую армию, ведя т.н. "Странную войну".

Польские уланы уже вовсю готовились взять пики и сабли "в длонь" (в ладонь). Однако почему-то уже через несколько дней эти мужественные кавалеристы (лучшие в Европе) быстро устали рубить "в капусту" немецкие танки. И, после того, как окончательно убедились в том, что "они не из фанеры", сдали "истинным арийцам" землю "от можа до можа" (от моря до моря), образно говоря, за два дня и две недели.

Представитель французской армии при польском генштабе 10 сентября докладывал в Париж:

Здесь царит полнейший хаос. Главное польское командование почти не имеет связи с воюющими армиями и крупными частями... Не имеет ровно никакой информации о продвижении неприятеля и даже о положении своих собственных войск информировано очень неполно или вовсе не информировано. Генеральный штаб распался на две части... Польская армия собственно была разгромлена в первые же дни.

16 сентября 1939 г. польское правительство бежало в Румынию по мосту через Днестр в Залещиках. Личное имущество министров было переправлено туда заблаговременно.

В этой обстановке, 17 сентября 1939 года Советское правительство отдало приказ РККА перейти польскую границу и занять территории польских "кресов" - Западной Беларуси и Западной Украины

Из Ноты Правительства СССР врученной польскому послу Гжибовскому 17 сентября 1939:

Польско-германская война выявила внутреннюю несостоятельность польского государства. В течение десяти дней военных операций Польша потеряла все свои промышленные районы и культурные центры. Варшава, как столица Польши, не существует больше. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что польское государство и его правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили свое действие договоры, заключенные между СССР и Польшей.

Советское правительство не может также безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, оставались беззащитными.

Ввиду такой обстановки Советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной Армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии.

17 сентября утром началось выдвижение войск РККА на польскую территорию. Оно было встречено незначительным сопротивлением отдельных подразделений польского корпуса охраны пограничья (КОП). При дальнейшем продвижении встречаемые подразделениями РККА части регулярной польской армии, выполняя приказ Верховного Главнокомандующего Польши, преимущественно сопротивления не оказывали, разоружались или сдавались в плен, частью пытались отступить в Литву, Венгрию или Румынию. Организованное сопротивление частям РККА, длившееся более суток, было оказано только в нескольких случаях: в городах Вильно, Гродно, Тарнополь, д. Навуз, д. Боровичи (возле Ковеля), в Сарненском укрепрайоне. Сопротивление оказывалось в основном жандармерией, отрядами КОП и ополчением из поляков; местное же украинское, белорусское и еврейское население преимущественно оказывало содействие частям РККА, в ряде мест создавая вооружённые отряды, действовавшие против польских властей.

Телеграмма от командира гарнизона в Луцке генерала бригады П. Скуратовича:

Сегодня в 6 часов границу перешли три советские колонны — одна бронетанковая под Корцем, другая бронетанковая под Острогом, третья кавалерии с артиллерией под Дедеркалами. Большевики едут с открытыми люками танков, улыбаются и машут шлемами. Около 10 часов первая колонна достигла Гощи. Спрашиваю, как мы должны поступить?

Танк Т-28 форсирует вброд речку у местечка Мир в Польше (сегодня поселок Мир Гродненской области Республики Беларусь)

Американский историк польско-еврейского происхождения Ян Томаш Гросс в своем исследовании «Революция из-за границы. Советский захват польской Западной Украины и Западной Белоруссии», подготовленном на основе записей поляков, покинувших СССР вместе с армией Андерса в 1943 году, писал:

Следует отметить и сказать это недвусмысленно: по всей Западной Украине и Западной Белоруссии, на хуторах, деревнях, в городах Красную Армию приветствовали малые или большие, но в любом случае заметные, дружественно настроенные толпы… Люди сооружали триумфальные арки и вывешивали красные знамена (достаточно было оторвать белую полосу от польского флага, чтобы он стал красным)… Войска засыпали цветами, солдат обнимали и целовали, целовали даже танки…

Как только до жителей городка Скидель и прилегающих деревень дошла новость о том, что Польши как государства больше не существует, а Красная Армия начала свой освободительный поход, началось национально-освободительное восстание.

Белорусские активисты захватили ряд важных объектов в городе, были захвачены отделение полиции, магистрат, электростанция, почта.

Повстанцы разоружили эшелон польских солдат около деревни Сикорыца, взяли под контроль железнодорожную станцию, мост через реку Котру, захватили власть в нескольких деревнях скидельского район.

После того как в Гродно узнали о Скидельском  восстании, туда был выслан польский карательный отряд.

В маленьком городке началась кровавая расправа. 30 человек каратели сразу же расстреляли. Расстреливали и просто тех, кто подвернулся под руку. Перед расстрелом издевались: выкалывали глаза, вскрывали жилы, вырывали языки, ломали конечности, рубили на мелкие части. Не разбирали ни мужчин, ни женщин. Всех их согнали у православной церкви, заставили лечь лицом вниз, били прикладами по головам, заставляли целовать землю и при этом кричали:

То земля наша, польская, вам на ней не жить!

В дома сторонников освобождения Запдной Беларуси полетели гранаты и горящие факелы. Сгорело 19 домов, в некоторых из них погибли женщины и дети. Ближе к вечеру из тех двухсот человек, которые пролежали весь день у православного храма, отобрали 70 человек - «наиболее активных повстанцев» и погнали на расстрел... Когда первую пятерку истерзанных людей выхватили из толпы обреченных и поставили для расстрела, из-за лесочка показалась танкетка с красной звездой на борту. Это на выручку повстанцам в Скидель спешил летучий отряд во главе с капитаном Чернявским - два броневика и два танка. Они были нагружены оружием. Капитан Чернявский вооружил этим оружием крестьян из окрестных деревень. С их помощью Скидель был полностью очищен от польских карателей 20 сентября 1939 года.

Трагедия, аналогичная скидельской, произошла в те дни и в Гродно.

После того, как стало известно о том, что Красная Армия вступила на территорию Западной Белоруссии, рабочие города начали формировать красногвардейские отряды и вместе с освобожденными из местной тюрьмы политзаключенными, приступили к разоружению полиции.

Разбив ворота гродненской тюрьмы, народ стал взламывать двери камер. Вскоре освободители и освобожденные с красными флагами и революционными песнями, единой толпой двинулись на площадь Батория (ныне центральная Советская площадь). Где-то часам к одиннадцати на площади стихийно возник митинг. Но праздник длился недолго, минут сорок. На митингующих напала рота жандармов, наряды полиции и добровольцы из ОЗОН (союз польских националистических партий).

Повстанцы засели во рвах противотанковой обороны на площади Батория, фактически блокировав центр города и дороги, ведущие к основным шоссе. Но силы были не равными. Быстро опомнившиеся поляки перешли в наступление, используя звонницы возвышавшихся над площадью костелов (иезуитского и гарнизонного), восставших забросали гранатами . Дом профсоюзов, в котором располагался штаб восстания, был взят штурмом. По городу прокатилась волна пыток и расстрелов. Несколько человек (повстанцы и члены их семей) были заживо сожжены в собственных домах.

К 29 сентября части Красной Армии вышли к «линии Керзона», рекомендованной в 1918 году Антантой в качестве восточной границы Польши. штабы Белорусского и Украинского фронтов получили распоряжение об остановке войск на достигнутых рубежах.

Уинстон Черчилль, занимавший в это время пост Первого Лорда Адмиралтейства, в своём выступлении по радио 1 октября 1939 года сказал:

То, что русские армии должны были встать на этой линии, было совершенно необходимо для безопасности России против нацистской угрозы.

3 октября Политуправления Белорусского и Украинского фронтов получили директиву Политуправления РККА № 0271, в которой сообщалось, что нарком обороны дал указание пропустить через пункты пропуска на территорию СССР желающих эвакуироваться. Беженцев следовало размещать в сёлах и городах.

Никакой агитации за уход населения с освобождаемой нами и занимаемой немцами территории не допускать.

Однако желающих уехать в СССР было много больше, и они сами двинулись на восток. Для них были организованы специальные пункты приёма эвакуированных с питанием и медицинским обслуживанием.

Из приказа Командующего Белорусским фронтом Михаила Ковалёва:

Вывести из районов, расположенных к западу от границы, военное имущество, орудия, пулемёты, винтовки, боеприпасы, а также танки, бронемашины, автотранспорт и горючее. Необходимо перегнать на восток от границы весь подвижной состав, для чего спешно погрузить в вагоны военное, подчеркиваю ВОЕННОЕ имущество и немедленно направить на нашу территорию.

Приблизительные цифры военных трофеев составили: свыше 900 орудий, свыше 10 тыс. пулемётов, свыше 300 тыс. винтовок, более 150 млн патронов, около 1 млн снарядов и до 300 самолётов, 65 танков, танкеток и бронеавтомобилей, свыше 8 000 автомашин На реке Припяти были захвачены 51 военный корабль и 113 вспомогательных судна.

Кроме того, трофеями стали два немецких танка — незначительно поврежденный PzKpfw II и подбитый PzKpfw III, которые были обнаружены на местах боев, втайне от немцев вывезены в СССР и переданы на изучение НИИБТ.

Осмотр красноармейцами трофейных пулемётов и зенитных орудий в Бресте

Официальная цифра боевых потерь РККА составила 737 убитых и 1862 раненых.

Английский политический деятель Д. Ллойд-Джордж писал польскому послу в Лондоне осенью 1939 года:

СССР занял территории, которые не являются польскими и которые были силой захвачены Польшей после Первой мировой войны. Было бы актом преступного безумия поставить русское продвижение на одну доску с продвижением Германии.

2 ноября 1939 года на пятой внеочередной сессии Верховного Совета СССР Сергей Осипович Притыцкий выступил с заявлением Полномочной комиссии Народного Собрания Западной Белоруссии о присоединении Западной Белоруссии к БССР.

12 ноября 1939 года третья внеочередная сессия Верховного Совета БССР постановила: «Принять Западную Белоруссию в состав Белорусской Советской Социалистической Республики и воссоединить тем самым белорусский народ в едином Белорусском государстве». В тот же день был принят Закон БССР «О принятии Западной Белоруссии в состав Белорусской Советской Социалистической Республики».

В результате Освободительного похода к БССР были присоединены Брестская и Гродненская области, части Минской и Витебской областей. Вследствие этого территория Беларуси увеличилась практически в 2 раза.

Дата 17 сентября знаменует событие, имеющее особое историческое и общественно-политическое значение для Республики Беларусь, оказавшее существенное влияние на развитие белорусского государства и общества. К сожалению, сегодня это событие оказалось незаслуженно забыто. Тем очевиднее тот факт, что оно требует увековечивания в народной памяти учреждением соответствующего государственного праздника.

На сайте petitions.by создана петиция:

Объявление 17 сентября днем государственного праздника - День Объединения Беларуси

Ссылка на петицию:

https://petitions.by/petitions/1786