А я снова открою секрет Полишинеля.

Мужчинам проще получить удовольствие от секса, чем женщинам, и это (отчасти) физиология. Для женщин сексуальное удовольствие гораздо сильнее зависит от доверия, ощущения безопасности, качества эмоций и отношений.

Поэтому мужчина, если он на что-то рассчитывает, должен как минимум удивлять и радовать. И я даже не знаю, что выглядит более жалко: заявка на некую уникальную личность, которую каждая встречная-поперечная должна немедленно в нем разглядеть (банальнейший нарциссизм, уже скучно), или оценивание каждой встречной-поперечной в качестве потенциальной жены. Чего мелочиться-то: иди на первое свидание с кольцом -- в знак серьезности намерений, а на третьем свидании у вас будет ЗАГС.

У женщины при этом может быть сколько угодно своих денег. Но она потратит их на то, что гарантированно принесет ей желаемые эмоции: кафе с подругами, концерт, путешествие, книга, или вечер на диване с котом и сериалами. Что угодно, только не смотреть на грандиозное эго очередного альфа-самца с тиндера (и переводить ему потом половину за тортик).

У большей части мужчин сегодня нет тех экономических и социальных преимуществ, которые раньше женщины могли получить только через отношения. Пара-пара-пам.

Это перевод истории с Reddit

Я всегда любил дикую природу. Почти каждые выходные уходил в походы с палаткой или просто бродил по живописным глухим углам до самых сумерек. Изредка выбирался с друзьями, но чаще в одиночку — так мне привычнее. Если выпадали свободные дни, пропадал в лесу на неделю, а то и дольше. Просто тыкал в случайную точку на карте и растворялся в чаще, пока городская суета окончательно не выветривалась из головы.

К лесу меня приучил дед. Он привил мне эту тягу к глуши, научил рыбачить, находить север без компаса и безошибочно отличать съедобные травы от ядовитых. Список последних был настолько внушительным, что я предпочитал вообще ничем незнакомым не рисковать.

В одиночестве посреди глухомани я всегда чувствовал себя куда спокойнее, чем на оживленной городской улице. Одно время даже всерьез думал бросить все, срубить в тайге избушку и жить натуральным хозяйством до конца своих дней.

Но недавно произошло то, о чем мне до сих пор тяжело вспоминать. Событие, которое выбило из меня эту любовь к природе. Возможно, навсегда.

Около недели назад я поехал в отдаленный лесной массив, куда почти никто не заглядывает. Места настолько дикие и бескрайние, что встретить человека там практически невозможно — если только не топтаться у расчищенных туристических троп. Точных координат я называть не стану: лучше никому даже не пытаться искать то, на что я там наткнулся. Хотя по доброй воле такое и не найдешь — чистая случайность.

Хоть я и любил автономные вылазки, оголтелым выживальщиком никогда не был. Брал только необходимое: легкую палатку, спальник, зажигалку, фонарь, флягу с походным фильтром для воды, складную удочку, компас, аварийный паек да нож. Самая база. В остальном полагался на смекалку. На стоянках в основном питался рыбой, изредка бил мелкую дичь, если брал с собой лук. Но в тот раз я оставил его дома.

Я рассчитывал провести на воздухе дня три, может, неделю. В городе как раз навалилось: мы снова со скандалом разошлись с моей бывшей, в этот раз, похоже, насовсем, и мне просто нужно было проветрить голову подальше от людей.

Официальными маршрутами я брезговал. Перед выездом обычно часами разглядывал спутниковые снимки: искал старые лесовозные просеки, заброшенные вырубки — словом, места, где можно бросить машину так, чтобы она никому не мешала и не бросалась в глаза. В тот раз я поступил так же: приметил узкий, заросший проселок, едва различимый с шоссе, загнал машину в глухой просвет между деревьями, закинул за спину рюкзак и углубился в чащу.

На спутниковой карте виднелось небольшое лесное озеро, до которого я рассчитывал добраться к полудню. Сверху оно казалось идеальным местом для тихого лагеря. Пришлось отмахать миль пять или шесть по бурелому, прежде чем сквозь ветки блеснула вода.

Озеро оказалось изумительным. Из него вытекал чистый безымянный ручей, и прямо у кромки воды я присмотрел ровную сухую поляну под палатку. Рыба ходила кругами, щебетали птицы, а до цивилизации было так далеко, что гул трассы не долетал вовсе, а на телефоне намертво висело «нет сети». Абсолютный покой.

Я развел небольшой костер, посидел с удочкой и вскоре вытащил увесистую форель — как раз на пару сытных приемов пищи. Пообедав, решил пройтись по округе.

Я обожал эти бесцельные радиальные вылазки: просто бродить, глазеть по сторонам и снимать всякие мелочи на старенькую карманную «мыльницу». В этом есть простая, первобытная радость — идти куда глаза глядят, не выискивая ничего конкретного. Птицы, греющиеся на солнце змеи, причудливые наросты трутовиков, скрученные узлами стволы. Иногда я просто фотографировал древесные кроны над головой — то, как они смыкаются в вышине, почти касаясь друг друга, но оставляя тонкие прожилки неба, залитого солнцем.

Отойдя от лагеря мили на полторы, я начал забирать вверх по пологому склону. И вдруг среди монотонного лесного шуршания что-то резануло слух. Далекий, чужеродный звук.

Дзы-ы-ынь.

Я сделал еще пару шагов и замер, прислушиваясь.

Дзы-ы-ынь.

Звук повторялся через равные промежутки. Ни один зверь не способен издавать такое.

Разбираемый любопытством, я двинулся на звон. С каждым шагом он становился все отчетливее.

Телефон. Но не писк современного смартфона, а тяжелый, металлический трезвон дискового аппарата. Так звонили уличные телефоны еще в прошлом веке.

Я остолбенел, пытаясь осознать происходящее и точнее определить направление.

Первая мысль: вопреки всей логике, по этому же участку леса идет другой турист, у которого на звонке стоит дурацкий винтажный рингтон. Но откуда здесь взяться человеку? И главное — как он умудрился поймать связь в такой глуши?

Вторая мысль была еще нелепее: пересмешник или сойка. Я слышал, что некоторые птицы с пугающей точностью имитируют городские шумы. Вдруг птица услышала старый телефон где-нибудь на окраине города во время перелета, запомнила звон и теперь дразнит им чащу?

Так или иначе, интрига пересилила осторожность. Если это человек — вдруг ему нужна помощь? Если птица — хотелось увидеть ее своими глазами. А если что-то другое… что ж, тогда тем более стоило разобраться.

Чем дальше я забирался по склону, тем злее становился лес. Никаких троп. Приходилось ломиться сквозь колючий кустарник, перешагивать через поваленные стволы, то и дело выпутывая рюкзак и рукава куртки из цепких сучьев. В какой-то момент я едва не плюнул и не повернул назад: бредовая затея — сдирать кожу на крутом подъеме ради брошенной в кустах трубки.

Но звон не смолкал. Он накатывал методично, громко, неотвратимо, и густая странность происходящего перевесила здравый смысл.

Наконец звук оказался буквально в десятке шагов, прямо за густой стеной орешника. Я раздвинул ветки, шагнул на небольшую прогалину — и встал как вкопанный.

Посреди поляны стоял таксофон. Самый настоящий уличный телефонный автомат. Из тех замшелых металлических коробок, которые когда-то прикручивали к стенам бензоколонок или бетонировали в тротуары на перекрестках.

Только этот торчал посреди глухого леса, прямо из влажного мха, словно вырос здесь сам.

Я тупо таращился на него. Старый, побитый непогодой, металл исцарапан, углы изъедены ржавчиной. В голове не укладывалось, как эта штука вообще может работать, но аппарат надрывался, звеня в пустоту с тупым упорством — совершенно безразличный к тому, слышит его кто-то или нет.

Я подошел ближе. Никаких проводов. Ни воздушной линии над деревьями, ни кабеля из-под земли. Никаких солнечных панелей или внешних аккумуляторов на корпусе. Ровным счетом ничего, что давало бы питание или связь. Но он звонил, нагло попирая законы логики.

Я медленно обошел его по кругу под несмолкающий трезвон. Как его сюда вообще дотащили? И главное — зачем? Кому придет в голову переть чугунную дуру в глухую тайгу? Зачем ее здесь вкапывать? Откуда идет сигнал? И даже если на все это есть бредовые ответы — кто, мать его, сюда звонит?

Протащить такую тяжесть несколько миль по бурелому — уже подвиг. Но кто-то же притащил, выбрал именно эту глухую поляну, установил аппарат и просто ушел.

Мелькнула мысль о каком-нибудь арт-объекте современного художника. Или это брошенный реквизит со съемок фильма, который съемочной группе было лень увозить? А может, чей-то изощренный, маниакальный розыгрыш? Может, кто-то убил кучу сил и времени ради того, чтобы поиздеваться над случайным путником?

Да бросьте. Кто станет так заморачиваться? Каковы вообще шансы, что на эту поляну хоть кто-то набредет? Судя по глухомани, я вообще был первым человеком, оказавшимся здесь с тех пор, как этот ящик сюда врыли.

Пытаться найти рациональное объяснение было бесполезно. Пока я стоял и тупо пялился на аппарат, звон ни на секунду не прерывался. И я сделал единственное, что в тот момент казалось естественным — снял трубку. Поднес к уху, в глубине души надеясь, что она окажется мертвой.

— Алло?

Тишина. Но не мертвая, а живая: в динамике шуршало тихое, теплое фоновое шипение. Звук подключенной линии. То едва уловимое присутствие, которое бывает, когда оба собеседника молчат, прижав трубки к ушам.

— Алло? Есть там кто? — повторил я громче и замер.

Ответа не было.

Я стоял посреди чащи с металлической телефонной трубкой у виска, внезапно почувствовав себя полным кретином. Взрослый мужик стоит в лесу и пытается поговорить со сломанным автоматом. Мелькнула параноидальная мысль: может, меня прямо сейчас снимают из кустов на скрытую камеру для какого-нибудь идиотского ютуб-канала?

В динамике сухо щелкнуло, и фоновое шуршание оборвалось. На том конце действительно кто-то был?

Я опустил трубку на рычаг и тут же выругал себя за этот машинальный жест.

— Чертовщина какая-то… — пробормотал я себе под нос.

Постоял еще минуту, глядя на облезлый аппарат и ожидая непонятно чего. Ничего не происходило. Было даже глупое желание набрать какой-нибудь номер наугад — проверить, пойдет ли гудок.

Я попытался успокоить себя мыслью, что это какой-то забытый служебный узел связи от старого лесничества или заброшенного полигона.

Разглядывать ржавый ящик посреди тайги мне надоело, и я решил возвращаться в лагерь. Если честно, на душе уже скребли кошки. Кто мог сюда звонить?

Внутри шевельнулась противная, сосущая тревога. Я развернулся и сделал ровно три шага прочь от поляны.

Позади снова раздался звонок. Я замер с занесенной ногой.

Несколько секунд я стоял спиной к аппарату, уговаривая себя просто идти дальше. Что бы здесь ни происходило, пахло это дурно. Брать трубку не хотелось, но дребезжащий металлический звон буквально ввинчивался в виски. Оставить его звенеть казалось почти физически невозможно.

Хотелось плюнуть, дойти до палатки и выкинуть этот бред из головы. Но вместо этого я развернулся и подошел к автомату.

Стоило сорвать трубку с рычага, как трезвон оборвался. Я прижал ее к уху.

— Слушаю.

Снова тихое шипение открытой линии. И больше ничего.

— Алло? — бросил я, уже не скрывая раздражения.

Тишина. Я тяжело вздохнул и отвел руку, собираясь бросить трубку на рычаг.

Она была уже на полпути, когда из круглых отверстий динамика вырвался звук. Слов я не разобрал, но это определенно был голос.

Я медленно вернул трубку к уху. Тот, кто был на линии, повторил фразу. На этот раз четко и разборчиво:

— Тебе нельзя здесь находиться.

Мужчина. Голос глуховатый, пугающе ровный и спокойный.

— Что, простите? — растерялся я.

— Ты не должен был слышать звонок.

Я на секунду онемел.

— Вы о чем вообще? Кто это?

Короткая пауза. Затем голос произнес:

— Если хочешь остаться в живых — замри и не двигайся.

Что за бред?

— Тебе очень захочется оглянуться.

Под ложечкой противно засосало.

— Не смей.

Слова застряли у меня в горле. Ситуация выглядела до идиотизма нелепой. Я нервно хмыкнул:

— Так, мужик. Очень смешно. Кто ты такой?

Ни звука.

— Хватит херней страдать! Кто это?! — сорвался я на крик.

Снова пауза. И затем — тихо, раздельно, почти без интонации:

— Оно идет.

В трубке щелкнуло. Линия сдохла.

Я стоял, тупо сжимая в руке замолчавшую трубку. Это шутка. Обычный розыгрыш. «Оно идет»? Что за дешевый развод?

Меня точно ведут. Где-то в кронах спрятаны камеры. Какое-нибудь новое дурацкое реалити-шоу? Я почти ждал, что сейчас из кустов с хохотом вывалится съемочная группа с улыбчивым ведущим, который сунет мне в лицо микрофон и поздравит с участием в передаче.

Очень хотелось в это верить. Но тон незнакомца… и то, как внезапно сгустился сам воздух вокруг поляны, напрочь вышибли из меня остатки оптимизма.

Я так долго сверлил взглядом телефон, что, подняв глаза на обступившие деревья, почувствовал странное головокружение.

А потом до меня дошло: лес замолк.

Это не было обычной тишиной. Лес замер так, как никогда в жизни не замирал на моей памяти. Наступила абсолютная, вакуумная пустота. Настолько глухая, что я инстинктивно кашлянул в кулак — проверить, не заложило ли мне уши.

Ни птичьего щебета. Ни стрекотания жуков в коре. Ни малейшего шелеста листьев от ветра. Только мое собственное прерывистое дыхание и тяжелый, разгоняющийся стук пульса в висках.

Второй накрыла вонь. Она медленно, плотно заполняла поляну. Запах гнили. Сначала слабый — так пахнут прошлогодние прелые листья, долго гнившие на дне ямы. Запах плесени, застоявшегося подвального воздуха и разлагающейся плоти.

Я медленно, боясь издать хоть звук, опустил руку с трубкой.

И тут за спиной раздались шаги.

Странные, неровные, чуть волочащиеся. Так двигается существо на чужих, непослушных конечностях. Звук шел из-за моей спины, прямо от кромки леса. Там кто-то был. И медленно шел в мою сторону.

Все естество взвыло: развернись! Каждая клетка тела орала, требуя увидеть угрозу, приготовиться к драке или рвануть со всех ног. Медведь? Шатун? Беглый зэк?

Я дернул подбородком, намереваясь глянуть через плечо, но застыл на полудвижении. В ушах звенел спокойный голос из трубки:

Замри и не двигайся. Не смей оглядываться.

Не знаю, почему я послушался. Минуту назад я считал эти слова бредом сумасшедшего. Но сейчас, в мертвом, оцепеневшем лесу, задыхаясь трупным смрадом, я подчинился какому-то древнему, глубинному инстинкту, оказавшемуся сильнее порыва «бей или беги». Инстинкт велел застыть камнем.

Я не сводил глаз с ржавого угла телефонного аппарата. Шаги приближались. Медленная, ломаная поступь.

Шаг. Пауза. Шаг. Пауза. Шаг.

Двигалось оно жутко. Будто спотыкалось, припадая на одну сторону, или вообще училось ходить прямо сейчас.

Звук резко оборвался. Совсем близко за спиной. Кажется, прямо у границы кустов.

Я замер, превратившись в слух. Рука, державшая трубку в дюйме от металлического рычага, мелко задрожала.

И тут шаги возобновились — внезапно, быстро, все в том же ломаном ритме. Прямо на меня.

Оно рвануло вперед с такой скоростью, что через пару секунд должно было всей массой впечататься мне в спину.

Хотелось рухнуть на землю, присесть, увернуться. Но я лишь втянул голову в плечи и зажмурился изо всех сил.

Затаив дыхание, я ждал удара. Ждал, что в шею вопьются когти или зубы.

Ничего. Шаги смолкли.

Я стоял в темноте под закрытыми веками, боясь шелохнуться. Где-то у самого затылка послышалось влажное, хриплое сипение.

Оно прямо за мной?

Руку трясло так, что пальцы едва удерживали трубку. Я чуть приоткрыл глаза, не решаясь распахнуть их полностью.

И тут что-то коснулось меня.

Едва заметное, легкое прикосновение к задней стороне шеи. Меня прошиб ледяной озноб. На ощупь это было похоже на сучковатую, сырую древесину — неживую и холодную. Все мышцы свело судорогой.

Я был в секунде от того, чтобы сорваться. Заорать дурным голосом, броситься наугад в чащу или просто повалиться в грязь и забиться в истерике. Секунды растягивались в вечность, разум медленно распадался от первобытного ужаса.

И тут таксофон зазвонил снова.

От резкого дребезжания прямо под ухом я подпрыгнул на месте. Рука сама, без участия мысли, метнулась и прижала трубку к голове.

— Молодец, — произнес голос.

— Что это за хрень?! — мой голос сорвался на визг; я судорожно сглотнул ком в горле. — Что происходит?!

— Слушай меня очень внимательно.

— Кто ты такой?! Хватит, это не смешно! Пожалуйста!

— Иди вперед. Семь тысяч шагов.

— Чего?!

— Семь тысяч шагов. Старайся держать максимально прямую линию.

Голос звучал пугающе невозмутимо. Властно.

— Не беги.

Позади меня, на некотором удалении, снова что-то зашуршало. Пришло в движение.

— Не оглядывайся назад. Что бы ты ни услышал.

Я судорожно вздохнул.

— Если заметишь движение краем глаза — не смотри туда прямо.

У меня похолодели пальцы. Мужчина добавил почти шепотом:

— Они в деревьях.

— В смысле? А если я…

В трубке снова щелкнуло, и пошли короткие гудки. Я простоял секунду, оглушенный, силясь заставить ноги двигаться.

А потом пошел.

Раз. Два. Три.

Я вслух считал шаги, как велел незнакомец. Это помогало хоть за что-то зацепиться угасающему рассудку.

Лес переменился. Деревья вокруг казались какими-то неправильными. Слишком темными, со слишком острыми, изломанными ветвями.

Я шел вперед. Триста. Триста один. Триста два.

В голове набатом стучали чужие слова: «Они в деревьях». Вопреки себе я то и дело вскидывал глаза к верхним ярусам ветвей. Там было пусто.

Чего я вообще ждал? Что на сучьях сидит какая-то тварь, сгорбившись, и выжидает момент для прыжка, как хищная кошка?

«Там никого нет, — пытался я воззвать к остаткам разума. — Это бред. Полная чушь. С какого перепугу я слушаюсь какого-то мужика из уличного телефона посреди тайги?»

Снова накатила злость на самого себя. Может, это действительно чей-то гениальный пранк? Или какой-то псих гоняет меня по бурелому, наслаждаясь моей паникой?

Но как бы я ни пытался себя успокоить, взгляд сам собой косил по сторонам. Ветки оставались неподвижны.

А потом, когда счет перевалил за пару тысяч, я уловил движение. Не вверху. Справа от меня, на самой периферии зрения. Сначала показалось, что качнулась толстая ветка. Но нет. Шевелился сам ствол. Что-то было на коре.

Нет. Что-то было внутри ствола.

Оно буквально отдиралось от древесины.

Глаза рванулись вправо, но я с титаническим усилием удержал взгляд направленным строго вперед. Боковое зрение продолжало передавать смазанную, жуткую картинку. И даже краем глаза я увидел больше, чем хотел бы развидеть до конца жизни.

Что-то иссушенное, человекоподобное, цвета прелой, почерневшей коры. Оно отрывало себя от дерева, словно мясо отдирают от костей — с сухим треском, хрустом ломающихся волокон. Лопалась древесина; тварь билась, пытаясь освободиться, буквально выламывая собственные сочленения.

Существо выпростало руку. Непомерно длинные пальцы изогнулись, глубоко впиваясь в кору. С новым хрустом и треском оно выдернуло себя дальше наружу; из того места, где должен был быть рот, вырвался хриплый, натужный сип.

Когда голос в трубке сказал, что они в деревьях, он имел в виду это буквально.

Дыхание перехватило, сердце заколотилось где-то в горле. Приходилось буквально заставлять себя не сорваться на бег — я не знал, что произойдет, если я побегу. Я упрямо таращился прямо перед собой.

Я миновал то дерево. Вскоре шевеление сбоку пропало из виду. Оно вылезло?

Звуки возни и треска древесины позади затихли.

Шесть тысяч четыре. Шесть тысяч пять. Шесть тысяч шесть.

Сзади снова послышалась эта ломаная, волочащаяся поступь. Ноги гудели от усталости, а воздух снова заполнила вонь. Теперь куда сильнее. Запах мертвого дерева, болотной жижи и гниющего мяса.

В лесу стояла давящая, вязкая тишина. Даже хруст веток под моими подошвами казался приглушенным, ватным. Я не понимал, то ли это кровь шумит в ушах, то ли вокруг действительно опустился какой-то морок, не пропускающий ни звука, ни света.

Солнце стояло высоко, но его лучи словно не могли пробить кроны. Тяжелая, серая хмарь пожирала свет задолго до того, как он касался земли.

А затем впереди и слева я заметил вторую тварь. Она с мясом выдирала остатки своего тела из гладкого древесного ствола. В этот раз я разглядел куда больше деталей.

Существо рванулось изо всех сил, последние ошметки коры, сросшейся с плотью, с треском лопнули, и оно кубарем вывалилось на мох. Тварь попыталась подняться, неловко перебирая тонкими конечностями, точно новорожденный олененок, и почти поползла на четвереньках.

Оно было неестественно тощим. Кожа напоминала старую трухлявую кору, натянутую на деформированные кости — пятнистая, грязно-бурая, в проплешинах гнили. Местами эта кора отслаивалась лоскутами, обнажая влажные белесые волокна, похожие на пораженную грибком древесину.

Оно вскинуло голову. В густой тени ветвей лица было толком не разобрать, да я и не стремился. Лишь угадывались провалы глазниц и обтянутые сухой кожей скулы. На черепе колыхались редкие пряди — то ли волосы, то ли клочья темного лишайника.

Вместо нормальных мышц под кожей перекатывались жилистые пучки волокон — казалось невозможным, чтобы такое тело вообще держалось на ногах. Существо выбросило вперед неестественно длинную руку; пальцы, напоминающие сухие сучья с суставчатыми узлами, заканчивались острыми загнутыми шипами.

Меня передернуло. Я вперил взгляд в пространство перед собой и зачастил про себя счет. Шаги за спиной участились. Стали судорожными.

Шесть тысяч шестьсот одиннадцать. Шесть тысяч шестьсот двенадцать. Шесть тысяч шестьсот тринадцать.

Хотелось броситься наутек, забиться в какую-нибудь нору, упасть лицом в мох и зажмуриться. Запах гнили стоял такой плотный, что к горлу подкатывала тошнота.

Внезапно шаги сзади стихли. А впереди за деревьями послышался звук.

Звонок. Еще один телефон?

Я не понимал, чем мне может помочь эта ржавая железяка, но шел на звон как на маяк, хватаясь за него как за единственную надежду.

Шесть тысяч девятьсот девяносто восемь. Шесть тысяч девятьсот девяносто девять. Семь тысяч.

С последним шагом я вывалился на новую поляну. Посреди нее стоял точно такой же таксофон и надрывался звонком. Я подлетел к нему и дрожащими пальцами сорвал трубку.

— Какого хера здесь творится?! — заорал я в микрофон, даже не успев толком прижать его к уху.

— Тебе не следовало заходить так далеко, — раздалось в ответ.

— Что это за твари?! — голос предательски дрожал от животного ужаса.

— Ты разве не видел знаки?

— Какие, на хрен, знаки?!

Собеседник промолчал. Страх во мне окончательно переплавился в бешеную злобу.

— Я не видел никаких гребаных знаков! Ничего там не было! Я вообще без понятия, где нахожусь!

И это была чистая правда. Я бросил машину черт знает где и пошел по тропе, которой не было ни на одной официальной карте.

— Ты еще можешь уйти живым, — произнес голос. — Но…

Он запнулся. Тишина на том конце сводила с ума. Я не выдержал:

— Но что?! — мой голос сорвался на хрип. — Ты издеваешься надо мной, урод?!

Я уже готов был покрыть его трехэтажным матом, но он перебил меня:

— Оно тебя коснулось?

— Что?..

Паника накрыла с головой. Я судорожно пытался соображать.

— Я… я не знаю, — собственный голос показался мне чужим и глухим. — А что?

Ответа снова не последовало. Вместо этого он сухо бросил:

— Делай в точности то, что я скажу.

Рассудок все еще отказывался верить в происходящее. Шаркающие шаги и шевелящиеся тени у границы поляны вроде бы пропали, но во рту стоял отчетливый, тошнотворный привкус тлена и сырой земли.

— Справа от тебя растет старый дуб. Он заметно выше остальных деревьев.

Я скосил глаза. Дуб действительно был там — древний исполин, возвышающийся над подлеском.

— У комля должно быть дупло. Иди туда. Залезай внутрь.

— Залезть в гребаное дерево?! Ты совсем еб…

— Там ты будешь в безопасности.

— А эти твари?!

— Внутри дерева они до тебя добраться не должны.

«Не должны». Это слово резануло слух больнее всего.

— И сколько мне там сидеть?

— До рассвета.

— Ты предлагаешь мне просидеть всю ночь в дупле?! Когда снаружи бродят эти твари?! — у меня перехватило дыхание от абсурда ситуации.

— На рассвете вылезай. Иди строго на юг.

— А там что…

— Там дорога, — в голосе незнакомца впервые прорезалось глухое раздражение. — Иди, пока не выйдешь к ней.

В чаще позади меня снова раздался треск сучьев, шорох коры и приближающаяся тяжелая, хромающая поступь. Они были близко.

Голос в трубке стих почти до шепота:

— Пошел.

Я с грохотом швырнул трубку на рычаг и рванул к дубу. Шаги за спиной перешли на быстрый, ломаный скок, но я не оглядывался. В два прыжка долетел до ствола и увидел чернеющий у корней лаз. Проем был узким — пришлось сложиться вдвое, чтобы протиснуться. Я буквально ввалился внутрь, ободрав плечо о грубую кору и едва не пропахав носом прелую труху.

Вжался как можно глубже. Внутри полость оказалась на удивление просторной. Я забился в самый темный угол, подтянул колени к подбородку, сжавшись в комок. Старался дышать через раз, беззвучно, превратиться в ничто, раствориться в темноте.

Снаружи снова повисла глухая тишина. Стены дупла были затянуты липкой паутиной, по дереву ползали какие-то мокрицы; когда я переставлял руку, ладонь вляпалась в густые тенёта, и я судорожно стряхнул их. Наружу выходил лишь узкий вертикальный просвет, через который виднелся крошечный кусок леса. Все было неподвижно.

Я закрыл глаза, молясь про себя, чтобы этот кошмар закончился. Сколько придется так сидеть? В лесу быстро сгущались сумерки. Тело ныло от изнеможения, спать хотелось смертельно, но об этом не могло быть и речи.

А потом накатила вонь. Запах падали и тлена. Чего-то сырого, древнего, могильного. Прямо у входа.

Я еще сильнее вжался спиной в древесную плоть. Снаружи зазвучали шаги.

Их было несколько. Твари кружили вокруг дуба. Один круг. Второй. В узкую щель я ничего не видел. Это топтание продолжалось целую вечность.

А потом раздался скрежет. Будто кто-то медленно вел костяными когтями по внешней коре дерева. Тварь обходила ствол по кругу, оглаживая его со скрипом и шорохом, пока звук не оборвался прямо у лаза.

Я затаил дыхание, вглядываясь в серый проем. Сначала ничего, только ветви и тени. Потом — движение.

Силуэт. Ноги прямо перед дуплом. Я видел тварь только снизу, до пояса. Непомерно длинные, тонкие конечности, с которых пластами свисали ошметки плоти, похожей на кору. Кожа была испещрена темными, вздутыми прожилками — в точности как жилки на дубовых листьях. Длинные узловатые пальцы ног с кривыми когтями глубоко впивались в черную землю.

Я не дышал. Снаружи послышалось сухое, сиплое дыхание. Тварь медленно, с легким хрустом в суставах, начала опускаться. Она приседала все ниже, пока в проеме не показалась голова.

Бледная, покрытая темными язвами морда, иссушенная, будто мумифицированная. Кожа туго обтягивала грубый череп. И оно смотрело прямо на меня.

Глаза были абсолютно белыми, мутными, мертвыми. Существо медленно вытянуло один длинный палец, словно пробуя воздух на ощупь. Затем второй. Рука скользнула внутрь дупла, потянувшись ко мне в темноту.

Вжиматься дальше было некуда — позади была сплошная стена. Тварь просунула руку глубже, подалась вперед, перелезая через порог лаза. Когтистые пальцы замерли в нескольких дюймах от моих коленей. Я инстинктивно вскинул руки перед собой в жалкой попытке защититься.

— Пошла вон… — выдохнул я пересохшими губами; голос предательски сорвался.

Пальцы дернулись вперед, готовые сомкнуться на мне.

И замерли.

Существо чуть повернуло голову набок, будто прислушиваясь. Я тоже это услышал. Далеко в чаще, сквозь мертвую тишину.

Дзы-ы-ынь.

Тварь медленно отдернула руку назад.

Дзы-ы-ынь.

Она с трудом поднялась на ноги и сделала шаг назад от дуба. В белых бельмах мне почудилась слепая, глухая ярость.

Телефон продолжал звенеть на поляне. Существо резко развернулось и растворилось в серых сумерках за проемом. Я остался сидеть в темноте, сотрясаясь от крупной дрожи.

Не знаю, сколько прошло времени. Аппарат на поляне звонил с перерывами всю ночь. И каждый раз, когда вдалеке раздавался этот металлический звон, вокруг дуба начиналось судорожное шуршание: твари с шипением бросались прочь.

Наконец полоска неба в проеме начала сереть. Рассвет. Я дождался, пока первые лучи коснутся земли, и только тогда с колотящимся сердцем высунул голову наружу, озираясь по сторонам.

Никого. Но земля вокруг корней была буквально перепахана. Тяжелые борозды, оставленные когтями сотен круживших здесь тварей, заставили желудок сжаться в ледяной комок.

Я двинулся на юг. Не пошел — почти побежал трусцой. Звонков больше не было слышно, но даже зазвони телефон снова, я бы ни за что не остановился. К своему лагерю я даже не пытался возвращаться — во-первых, вряд ли нашел бы дорогу, во-вторых, плевать было на вещи. Ключи от машины лежали в кармане куртки. Больше мне ничего не требовалось.

Я отмахал несколько миль по бурелому, пока под ногами наконец не показался асфальт. Пошел по обочине, пока телефон не поймал слабую сеть и я не смог открыть спутниковую карту, чтобы сориентироваться, где оставил машину.

Уже шагая по дороге, я заметил на дереве у самой кромки леса жестяную табличку:

«ОСОБО ОХРАНЯЕМЫЕ ДЕРЕВЬЯ. НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ. НЕ ТРЕВОЖИТЬ. НАРУШИТЕЛИ ПРЕСЛЕДУЮТСЯ ПО ЗАКОНУ».

Охраняемые деревья?

Я в жизни не видел подобных предупреждений, да и сама формулировка была какой-то дикой. Пока я шел к машине, мне попались еще две такие же таблички. Сходить с асфальта я не рискнул ни на дюйм. Добравшись наконец до машины, я прыгнул за руль и ударил по газам. В зеркало заднего вида я не смотрел.

С тех пор прошла неделя. Разумного объяснения случившемуся у меня по-прежнему нет.

В первый же вечер после возвращения домой я нащупал на задней стороне шеи небольшую царапину. Сначала она выглядела как крошечная красная точка. Я списал ее на укус лесного паука или занозу от коры в дупле. Но ранка не заживала.

На четвертый день кожа вокруг нее почернела. Теперь она напоминает сухую гниль… или кусочек древесной коры. Я мажу ее заживляющей мазью и надеюсь, что обойдется без заражения. Хочется верить, что само пройдет.

Вот только слова того мужика из трубки не выходят у меня из головы. Его дурацкий вопрос:

«Оно тебя коснулось?»

Зачем он это спросил?

Как бы мне ни хотелось отмахнуться, отметина появилась в точности на том месте, где меня задело сзади, когда я стоял у первого автомата на поляне. Что-то холодное, мокрое и шершавое. Словно промороженная зимняя кора, скользнувшая по голой коже.

А сегодня утром я шел по городской улице и на углу дома наткнулся на таксофон.

Раньше я его там никогда не видел. Может, просто не обращал внимания на никому не нужный ржавый хлам из прошлого века — мало ли по городу стоит списанных будок?

Но стоило мне поравняться с ним и сделать шаг вперед, как за спиной раздался звонок.

Ровный. Размеренный. Знакомый.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital

Последние озвученные страшные истории

Отец оставил мне одно правило. Смысл я поняла слишком поздно

Я выложила пост о поиске друзей. За час пришла сотня сообщений, и я ответила только на одно

Мой лучший друг исчез в лесу. Спасатели решили, что он заблудился, а я — нет

Вы когда-нибудь слышали о работе под названием «Последний контакт»? Вряд ли

Мой ночной пассажир никогда не выходит на конечной. Он просто исчезает