Ветер трепал черные ленточки.
«Все старое, а цветы всегда новые», - подумал Вовчик, рассматривая большие овальные венки с разными надписями.
От благодарных жителей – умершим героям. Спасибо и низкий поклон»
«Вы умерли, чтобы жили мы. Спите спокойно. От товарищей»
«Со скорбью в сердце. Третий производственный цех»
- Вытащи палец из носа, паршивец, - прошипел кто-то над ухом Вовчика.
- Хорошо, Тамарсильна, - мальчику не было нужды оборачиваться, он сразу узнал этот душный, старческий аромат, прикрытый слишком сладкими духами, что исходил от директора школы.
Мёрзнущие в одной лишь школьной форме ученики с завистью смотрели на жителей города, которые стояли закутанные в тёплые пальто и крутки, многие из них держали в руках почти увядшие красные гвоздики - большой дефицит.
Вовчик уже не чувствовал рук, немного отвлечься помогал Валька, который стоял тут же в толпе держа в руках полтора цветка: у одного оторвался красный бутон и остался лишь стебель. Валька был заботливо одет в шёрстное серое пальто, шапку ушанку и длинный, драный шарф, так что торчал один лишь сопливый нос. При этом он умудрялся корчить рожи: то глаза скучит, то носом пузырь надует, а то и язык высунет. Рядом с Валькой и его родителями стояла мама Вовчика и Кирилл, оба, наверное из солидарности с мёрзнущим членом семьи были лишь в тонких спортивных костюмах. Лицо матери побледнело, а кончик носа покраснел, она поджимала губы и прижимала к себе сына. Вовчику не нравился их болезненный и немного высокомерный вид, словно они говорили - смотрите, мы лучше других, даже цветов не принесли! Вовчик не понимал, откуда появился этот стыд.
- Ну что же начнём, начнём, - откашлялся глава администрации, серое лицо, которого сливалось с его серым пиджаком, - к сожалению, глава области не сможет присутствовать на нашем торжестве. Погода плохая, частые дожди, половодье или, как его… паводок. Реки все поднялись, берега размыло… ездит наш глава по пострадавшим сёлам и деревням, а у нас, так сказать, все хорошо, поэтому к нам и не заезжает - глава неловко гоготнул, тут же кашлянул и затих. – В общем, его не будет. Так, что без него. Начнём, товарищи!
«Вот врёт!», - искренне восхитился Вовчик, так, что даже забыл вынуть палец из носа, - «Дожди, река. Нет, у этого мужика ещё куча всяких отмазок будет. Так мы этого начальника области, похоже, и не увидим никогда»
А глава администрации между тем продолжал:
- В этот грустный день памяти и скорби, мы, благодарные выжившие просим спасибо и говорим… то есть мы просим прощения и говорим спасибо смельчакам, что отдали свои жизни за то, чтобы мы жили. Чтобы сейчас наши дети и матери могли присутствовать здесь, могли наслаждаться жизнью, они отдали свои жизни, - несмотря на холод по морщинистому покатому лбу главы потекли тонкие струйки пота, - они отдали свои жизни и за это мы будем их помнить и чтить. Жизнь! – взвизгну он. - Это очень важно! Жить, хочется всем, а они отдали… - глава вдруг замешкался, лихорадочно блуждал глазами по исписанному бумажному листу, - так… жить… да… потерял, знаете… Указом губернатора каждое пятое мая каждого года мы будем вспоминать и чтить героем… то есть героев. В этот день мы приспустим флаги, закроем окна в квартире… квартирах и выключим свет на пять минут ровно в девять двенадцать, тогда и когда… и тогда когда… когда, тогда… когда произошла эта страшная катастрофа. В память об ушедших смельчаках. А сейчас, - тяжело подвёл итог глава, - я отдаю… отдам… даю слово Тамаре Васильевне. Так сказать опыта – то побольше будет. Я человек простой, слов красивых не знаю, а такой праздник… Тамара Васильна… просим… просим!
Раздались жидкие аплодисменты и за трибуну встала дородная светловолосая женщина с мелкими кудряшкам - результат химической завивки, так популярной в городке.
«Словарный запас закончился» - подумал Вовчик, глядя на улепётывающего главу, – «в этот раз ещё долго продержался»
Тамара Васильевна была директором школы с самого основания. В коридоре на стенде под надписью: «ДИРЕКТОРА ШКОЛЫ №1 ГОРОДА АЛЕКСАНДРОВСКА» до сих пор висит черно-белая фотография молоденькой девушки с чуть вздёрнутым носиком и копной непослушных волос, а под фотографией подпись Борисова Т.В.
Вовчик всегда удивлялся и даже немного боялся, того, как с возрастом меняются люди. Иногда он стоял около стенда, разглядывая молоденькую девушку-директора на фотографии и думал, что, наверное, мог бы влюбиться в неё. Сразу было видно, что человек она весёлый, добрый, а главное красивый. Но тут же Вовчик вспоминал, как сейчас выглядит эта девчушка и его передёргивало.
- Дорогие жители нашего города, - голос женщины был певучий, но с едва уловимым скрежетом, таким, который появляется после долгой работы учителем. – Приветствую вас на площади инженеров! Как приятно вновь видеть знакомые лица! Многих из вас я учила, а сейчас учу и ваших детей, а у кого-то даже внуков! И надеюсь, что и следующие поколения Александровцев придут в нашу школу! Все это возможно благодаря жертве смельчаков, что отдали свои жизни во имя нашего родного города и их жителей! Среди них были и мои ученики, тех, кого я учила лично Сергей Рябчиков, Миша Шестопалов, Коля Мышкин… Ванечке Дмитруку было только восемнадцать. Помню, как провожала его со школы и отправляла во взрослую жизнь! – поставленный голос Тамары Васильевны дрогнул, - низкий поклон им всем и каждому.
Женщина неловко вышла из-за трибуны и, насколько позволяла габаритная конституция её тела, поклонилась. Многочисленные бусики, браслетики и серёжки тихо зашелестели в такт движениям. Вовчик едва удержался, чтобы не засмеяться, глядя на то, как швы на юбке директрисы едва держатся.
- Сегодня помня о доблестных выпускниках нашей школы, и не только о них, наши дети, воспитанники, - Тамара Васильевна не глядя махнула в сторону учеников, - споют песни и расскажут стихи! Начинайте.
Первой была первоклассница в огромных бантах, они были настолько большими, что лица её почти не было видно. Она что-то прошепелявила про доблесть и честь, и замолкла где-то на середине. Ей долго аплодировали, особенно старалась женщина в белой беретке с огромной охапкой гвоздик. За ней выступали симпатичные восьмиклассницы с невероятно унылой песней, кто-то с задних рядов кричал им безобразные комплименты подростковым срывающимся голоском. Потом были другие дети и с каждым последующим учеником аплодисменты становились все тише. Людям надоели невнятно говорящие дети, с однообразными стихами и на долю последнего, Вовчика, выпало всего пару редких хлопков, которые погрязли в начинающемся гвалте и шуме. Никто не заметил, что Вовчик и не рассказал свой стих до конца, остановившись где-то на средине и махнув рукой ушёл.
Дальше, все те, кто выступал, затянули песню, которую кажется уже никто и не слушал. Вовчика это раздражало, он и сам не заметил, как начал голосить во всю мочь, лишь бы быть услышанным. Ему до жути хотелось, чтобы эти люди обратили внимание, зря они, что ли стараются? зря он, Вовчик целю неделю оставался на два часа после уроков и чтобы выучить этот унылый мотив? зря что ли эта первоклассница нацепила на себя гигантские банты, для того, чтобы никто её не слушал?
Проорав последний куплет, Вовчик почувствовал облегчение, когда Валька показал большой палец и, улыбнувшись, захлопал в ладоши. Вовчик не хотел признавать это чувство, но где-то в глубине души поселилось приятное ощущение признания.
Дальше все шло по знакомым лекалам. Возложение цветов, долгие речи директоров предприятий, главврача больницы, заведующей детского сада и многих-многих других. Вовчику из всей плеяды запомнилась только одна старушка, он её знал. Её знали все в городе, Валентина Шестопалова потеряла и мужа, и сына, и брата. Старушка говорила тихо, она часто смотрела сторону, и половина её слов была слышна лишь тем, кто стоял совсем близко. Простая речь изобиловала вздохами, присказками, нелепыми окончаниями, но только ей Вовчик поверил.
- Ох, и кода-то и наше времечко придёт все осознать. Мне вот часто говорят, что как ты жавишь-то Валентина? Как после того жить? А я говорю, жяву понямногу, смотрю на деточек-припевочек и душа моя становится лучшее. Не зря же ушли, значит, мои родные. Смелости хватало у них, и у нас хватит.
Вовчик аплодировал долго и прекратил, лишь, когда Татьяна Васильевна шлёпнула его по рукам.
Концерт закончился, дальше детям раздавали шарики, красные, в честь аварии, и, конечно же, кому-то не хватило, и малыш громко плакал.
- Отдай ему свой шарик, - предложил Кирилл Вовчику.
- Вот ещё, я из-за него простоял на холоде все представление, и сейчас отдавать? - надулся Вовчик. Ему было не жалко, и он и сам возможно готов был отдать шарик плаксе, но раз уж об этом попросил Кирилл, то Вовчик сделает все наоборот. Это было важно для него.
- Ты очень хорошо выступил, - мама прижалась холодной щекой к щеке Вовчика и долго прижимала к себе, слушая его дыхание. – Жаль не разрешили надеть спортивные костюмчики, такой красивый бы был, все лучше, чем эта форма! Вот как на Кирилле хорошо сидит.
Кирилл широко улыбнулся, так что на щёках появились ямочки и картинно провёл руками по рукавам кофты, словно показывая кому-то какая у него хорошая одежда.
- Да-да, - отмахнулся Вовчик, едва сдерживая смех. – А можно я пойду, погуляю? С Валькой?
Мама нахмурила брови. Кончено, у неё уже были на этот день свои планы, возможно, она хотела начать собираться на дачу, или сходить в гастроном, и может быть даже заскочить в ресторан «Заря» по случаю праздника, где бы они перехватили две котлеты по-киевски и сахарные колечки с орешками. Но и расстраивать Вовчика ей не хотелось, он очень старался. К тому же мама знала, что, несмотря на неожиданную пятёрку по литературе, и её обещания, купить сыну велосипед она не сможет. Их просто не было в наличии.
- А возьми с собой брата! Вам будет веселее…
- Не надо, мама, - Кирилл не дал закончить матери, подошёл и уткнулся носом в её синтетический спортивный костюм малиновой окраски. – Что-то я устал, спать хочу. Вовчик всю ночь ворочается, что-то шепчет, спать невозможно. Пусть один идёт. И мороженое моё пусть доест, не вкусное какое-то.
- Хорошо, - тихо сказала мать, и, вытащив из пакета серое пальто, протянула Вовчику, - только надень, холодно.
Иногда Вовчик все-таки был благодарен брату. Кирилл вообще был не плохой, даже очень хороший, слишком. Все понимающий. Какой-то взрослый.
Оторвав Вальку от семьи: высокого, с синей щетиной отца, маленькой бледной матери и пищащего братишки, Вовчки увёл его за собой по знакомым тропам.
- Отец у Антона Буряка был, у него может быть ангина или скарлатина! Если так, то мы все скоро заболеем, - важно сообщил Валька. – Ещё и Светка слегла, ну та, которая с мамкой живёт. С третей парты.
- И хорошо, - отрезал Вовчки, кутаясь в пальто. Промозглый ветер задувал через открытый ворот, поддувал под широкие поля и даже находил маленькую дырочку под мышкой. Погода портилась, на небе собрались свинцовые тучи, тяжело гудел ветер. – Может, отдохнём.
- А что отдыхать, вот-вот каникулы, а хотя… может и не плохо, - согласил Валька. Он был рад, что друг так легко принял эту новость. – Куда?
- Туда, - сурово ответил Вовчик.
Шли молча, из-за ветра разговаривать не хотелось, иногда Валька пытался что-то сказать, но Вовчик не отвечал, будто не слышал.
Прошли мимо булочной. Лишь на мгновение приятно запахло свежим хлебом, но тут же запах испарился. Мальчишки даже не заметили этого, а вот проходящий мимо дед, сгорбившийся в три погибели, опирающийся на треснутую трость, кажется, что-то учуял. Он остановился у входа, пропуская спешащих домой женщин и шумно втянул воздух, пытаясь вновь уловить тот самый запах. Постояв ещё немного, он нахохлился, ругнулся и пошёл прочь.
Несмотря на усиливающийся ветер во дворе школы гуляли девчонки, они рисовали на асфальте классики, десять квадратиков и неизменное солнце над ними. На третьем аварийном этаже школы, где были выбиты стекла, что-то громко ухнуло, испугав девчонок. Те отбежали за угол здания городской администрации и, показывая друг на друга пальцем, никак не решались выйти к уже расчерченной и подготовленной игре.
- Вовчик, - спросил Валька, перекрикивая злой ветер, - а ты бы хотел уехать?
- Ты же знаешь, очень хочу.
- Я бы тоже, но мама говорит, что надо сначала выучиться, потом в институт. Я хочу в какой-нибудь географический, ну или геологический институт, но мать говорит надо в медицинский, как отец. Работа, говорит, везде есть для медика. Потом можно, куда хочешь уехать.
- Правильно говорит, - рассудил Вовчик, не сбавляя шаг.
- Но она, как-то неуверенно это говорит.
Осталась позади уже и городская больница. Она была пуста. К врачам ходили редко, ведь и самих врачей в городе практически не осталось, так в основном фельдшеры, да стоматология с одним вечно пьяным хирургом, который зубы лечил тем, что без жалости выдирал их.
У лавочки сидела старуха с большой шишкой из волос. Она озиралась по сторонам и когда мальчики прошли мимо, процедила сквозь зубы:
- Ишь идут, неверцы, - она взглянула на большие часы на здании больницы, дождалась, когда стрелка покажет ровно шесть часов, поднялась и засеменила в заброшенное здание тех училища, что было через дорогу.
Туда, так же мелко семеня и не оглядываясь, подтягивались и другие люди. Друг друга они встречали короткими кивками и медленно заходили в боковую, незаметную дверцу, которая вела к подвалам.
- Не знаю, правильно или нет, - засопел Валька, вытирая рукавом куртки белые сопли, что текли из носа. – Я не хочу убыть медиком. Я же путешественником буду. А они все заладили медик, медик.
- Ну и не надо тогда, - согласил Вовчик.
На окраине города расположилась «толстая», старая овощебаза. Толстой её прозвали потому, что здание как будто бы округлилось, вспухло за несколько последних лет. Снаружи дежурил ещё молодой мужчина Пахомыч. Несмотря на то, что ему не было и сорока, все думали, что Пахомыч старик, потому что вёл он себя соответствующе. Работником был хорошим, пил редко, хоть и много и ревностно охранял овощебазу. Может быть, старался он так рьяно от того, что охранять-то был нечего. Некоторые шутили, что овощебаза вспухла от голода, ведь внутри она была совершенно пустая. Пахомыч уже и не помнил, когда в город приезжали продукты. Завидя мальчиков он грозно крикнул им, чтобы они не подходили, а когда те шарахнулись в сторону, довольный уселся у самых дверей, предварительно пощупав большой амбарный замок.
- А ты бы хотел работать, как твой отец? – Валька не оставлял попыток разговорить хмурого друга.
- Как мой отец? – Вовчик вздрогнул, посмотрел на Вальку, будто бы видит впервые и покачал головой.- Ты что дурак совсем? Конечно, нет! Вот ещё копаться в этой радиоактивной руде!
- А как же… «профессия шахтёра трудна, но человечеству необходима…» - Валька удивительно точно процитировал директрису, даже смог уловить её тот самый чуть носовой говор.
- Вот пусть она и идёт шахтёром, - фыркнул Вовчик. – У меня вообще другие планы на жизнь. Сначала вот до поездов доберусь…
- А ты все об этом, - Валька радостный, тем, что Вовчик ожил, пытался всеми силами удержать нить разговора. – Карта не помогла? Никак? Пробовал с мамкой поговорить?
- Да не в какую, - понуро протянул Вовчик. – Говорит нельзя. Придётся своими силами. Есть у меня пару мыслей…
Голос из ближайшей лесопосадки заставил мальчиков остановиться, и отшатнуться. Не сговариваясь, они огляделись вокруг, и каждый схватил, что мог, так у Вальки в руках оказалась большая похожая на дубинку палка, а у Вовчика камень - часть железобетонной плиты.
- Что это? – Вовчик осторожно приблизился к лесу.- Показалось?
- В трёх соснах заблудились, - Валька не боялся. Днём по его ещё детскому пониманию ничего плохого случиться не могло, день он на то и день, пусть даже такой сумрачный и облачный.
- Ага, заблудились как же, - Вовчик напрягся. Он ощетинился, тело его напряглось, готовясь броситься атаку.
- Подойдём? – сказал Валька, победно выставив палку перед собой. – Там, кажется, кто-то есть.
- Нет, - отрезал Вовчик и облизал сухие губы. Он не хотел показать, что ему стало страшно, ведь этот голос был ему очень знаком, но он никак не мог вспомнить, откуда его знал. – Подождём.
- А чего ждать-то? – насупился Валька. – Эй! – крикнул он, - мы тут! Идите на голос…
Толчок в спину заставил Вальку замолчать.
- Не кричи, - зло сказал Вовчик.
- Ты чего? – обиженно засопел Валька, потирая спину. – Больно же…
- Сами выйдут, чего зовёшь?
- А ты чего боишься? Может, помощь нужна?
И вправду ничего больше не тревожило городского сна, лишь где-то вдалеке подвластный ветру стучал железный лист. Мальчики переглянулись и, не сговариваясь, выбросили своё оружие.
Опять шли молча, но теперь даже Валька молчал, лишь по вздрагивающим губам и быстрым, косым взглядам Вовчик понимал, что Валька хочет ему что-то сказать, но никак не решается.
Валька, кажется, немного обиделся. Или расстроился, по крайней мере, до самых шахт они так и не заговорили. И лишь теперь стоя у заколоченного входа, на котором пестрели предупреждающие надписи: «Не входить, опасно!», «Опасность обвала!», «Не подходить ближе 5 метров!», «Не влезай!», «Запрещено!», Валька громко шмыгнув носом сказал:
- А я бы, наверное, все-таки уехал.
До самого дома Вальки друзей все так же сопровождало безмолвие. Каждый думал о своём. Валькины мысли скакали от каникул к отцу, от отца к сегодняшнему празднику, к загадочному голосу, а потом он и вовсе почувствовал голод, захотелось рассольник, который мать обещала приготовить на ужин.
А Вовчик думал лишь о чёрной ленточке, с надписью – «Помним о погибших».
