Затем - рассказы моей тогда девушки про кидки, разбой и насилие в городе, равнодушие тогда ещё Ленинградских ментов к пострадавшим. Её, по малолетству, мать привлекала к поездкам за товаром на их рынки.

Вот и не прельщают меня теперь ни фирменные ж/д составы ни душещипающие рассказы Боярского про этот город !

Из 36-ти одноклассников поехали 26.

С ноября я копил на приставку Денди и картриджи. Копил долго. Клянчил денег у бабушек, собирал и сдавал бутылки, экономил на обедах. Почти уже накопил, но родители решили, точнее мать, что мне нужно "окультуриваться" и использовали мои накопления, даже не спросив меня, для оплаты этой поездки. Однажды я пришёл домой, после школы, а 3-х литровая банка, которую я сам закатал, крышкой для консервации и прорезал в этой крышке дырку перочинным ножом, чтоб денежки на Денди засовывать, пустая.

Мужчины не плачут, но я плакал.

Мама сказала, что «ты ещё потом мне спасибо» скажешь!

С этого момента я уже начал ненавидеть Санкт-Петербург.

Мать была председателем в родительском комитете, и она была идейным вдохновителем этой поездки для класса.

Она была в Эрмитаже в 70-е годы. Тогда это был ещё Ленинград. Колыбель трёх революций.

Ей было 17 тогда. 10-й выпускной класс. Был июнь, была первая любовь, были белые ночи. Это надолго запало ей в память. Она часто рассказывала про эту замечательную поездку.

Отец помалкивал. Его там не было.

Но СССР уже помер к 93-му году! А я был пацан из 90-х, и я почувствовал разницу в восприятии Города.

Итак, что было дальше.

Судя по тому, что одноклассники молча, не объясняя за что (чего за ними раньше не числилось) побили меня после уроков, толпой и молча, в тот день, была распотрошена не только моя копилка. А может из-за того, что поездку придумали на весенние каникулы и было не много желающих тащиться куда-то вместо того, чтоб просто отдохнуть от школы.

С этого момента я ненавидел Санкт-Петербург уже физически.

Свои деньги, родители конечно мне дали с собой, но совсем копейки, больше сухпайком.

Всю дорогу, в поезде, я питался этим "сухпайком", как и многие одноклассники. Хлеб, сало, солёные огурцы в пакете, капуста, квашенная в банке, отварные яйца. От солёного меня постоянно мучила жажда, всю поездку я пил воду или чай и ссал в вонючем туалете поезда, когда было занято, ссал в тамбуре в щель входной двери. В поезде было огромное количество пьяных и не очень людей, они постоянно перемещались по плацкарту, входили и выходили на каких-то станциях, на которых мы подолгу стояли по пути в Санкт-Петербург. Они громко говорили, иногда орали, пару раз дрались, прямо в вагоне, бухали, воняли носками и всякими другими способами мешали нам спать. Поезд ехал целую вечность. У меня не было часов, я потерял счёт времени. В Санкт-Петербурге мы были ближе к вечеру.

От Московского вокзала, в гостиницу, мы ехали долго, с несколькими пересадками, на грязных троллейбусах и автобусах и по каким-то серым промзонам. В гостинице нас покормили ужином, серыми макаронами с какой-то рыбной, костлявой подливой. С неё, с этой подливы, дристало потом пол класса, всю ночь. Я, закалённый солёными огурцами и квашенной капустой, отделался сильной изжогой.

С этого момента я ненавидел Санкт-Петербург уже гастронромически и поезда не люблю.

Гостиница была двухэтажная и выкрашенная зелёной краской, той которой обычно красят заборы и оградки на кладбищах.

В ней были длинные коридоры, по два туалета с душем на этаже и "номера" на шесть коек, с тумбочками около кроватей. В половине номеров почти не работал свет.

Дуло из окон и из-под дверей.

Спали мы на сером, влажно постельном белье. Под солдатскими, синими с полосками одеялами. Подушек не было. Я свернул куртку под голову. В гостинице было холодно поэтому спали в одежде.

Это была первая гостиница в моей жизни.

С этого момента я уже ненавидел Санкт-Петербург гостиничный.

Рано утром, нас кого только смогли, подняли с постелей. Мне было жалко двух учителей и трёх родителей, которые нас сопровождали. Все тяготы и лишения поездки, в том числе долгий путь и отравление, они стойко переносили вместе с нами. Но к этому добавилось ещё и похмелье, и перегар. Перегар от учителей был не сильный, сильный был от двух пап моих одноклассниц, которые побоялись отпускать своих дочерей-подростков, самых сисястых в классе, без их сопровождения. Они дочери были красивы, и мы уже во всю смотрели на них сальными пацанскими, посмотревшими уже запретные кассеты с порнухой, взглядами. Да и они, судя по не менее заинтересованным взглядам в сторону нас, смотрели те же кассеты.

Мы позавтракали овсянкой на воде и компотом из чего-то волосатого.

Кто мог шутить, шутил. Чпокая ложкой по овсянке в тарелках, с побитыми краями один из одноклассников выдал «бородатый» анекдот:

Баримор, что это хлюпает в моих сапогах?

Овсянка, сэээер!

Но никто не смеялся...

Остановка была пустая и ржавая. Рядом был разбитая телефонная будка без телефона.

В створке двери телефонной будки, вместо стекла, была фанерка, с надписью - "Это Питер детка".

На улице с утра была серая хмарь. С неба шел то ли снег с дождём, то ли дождь со снегом. Дул сильный, пронизывающий ветер. Мы тряслись от холода и страха неизвестности. В промзоне выли собаки. Какие-то серые тени мелькали в подворотнях серых зданий промзоны.

Мы жались друг к другу и дети, и взрослые.

С этого момента я ненавидел Санкт-Петербург уже из-за погоды.

Минут через 15 подъехал автобус. Вчерашний.

Отцы объявили перед посадкой - Кто потеряется по дороге, ждите в гостинице, всем раздали адрес и название гостиницы, написанные на бумажках. Сидите там и не дёргайтесь, ждите нас! Мы будем вечером.

Номер автобуса не помню. Но сегодня он уже был с одним разбитым окном и с полуспущенным передним, правым колесом. Из-за этого, подъехав к остановке он как бы поклонился нам, когда притормозил.

В автобусе была кондукторша в берете и с рулонами билетов на груди, как с пулемётными лентами у революционеров из фильмов.

Через 2 остановки в автобус набилась толпа народу. В автобусе много курили, что-то крепкое и вонючее и ругались. Дышать было нечем. Хотя открыты были все окна.

Мы подъехали к метро "Улица Дыбенко". Но оно было закрыто. Просто не пускали. На входе стояла милиция. Дальше мы уже часть шли пешком в сторону центра, частью, на всяких автобусах и троллейбусах. Взрослые спрашивали дорогу у прохожих.

Последним троллейбусом, на котором мы ехали был №1.

Ближе к месту назначения, он был полупустым. Взрослые радостно сообщили, что мы едем по центру Санкт-Петербурга. Но через заляпанные окна троллейбуса ничего видно не было.

Вроде никто не потерялся, хотя я точно не помню.

С этого момента я ненавидел Санкт-Петербург уже из-за общественного транспорта.

Троллейбус громыхал по выбоинам.

Двери троллейбуса открылись! Мы приехали!

В проёме дверей троллейбуса была видна Александровская колонна и здание Эрмитажа! Как на картинке. Красота!

Мы вышли из троллейбуса и начали собираться в кучу.

Я, задрав голову на колонну, шел к своим.

Не глядя под ноги, я провалился правой ногой в яму. Я не знаю откуда яма взялась на Дворцовой площади. Но провалился я всей ступнёй в жижу из смеси, снега воды, соли и чего-то ещё. Нога в ботинке моментально промокла.

Я шлёпая мокрым ботинком поплёлся к своим.

Я смотрел под ноги. Не хотел промочить вторую ногу. Оказалось, что на Дворцовой площади, замощённой брусчаткой, этих самых камней брусчатки, во многих местах не хватало. Особенно по краям площади. И особенно около остановки "Дворцовая площадь" где мы и выходили. Наверное с той лихой поры, когда булыжник был оружием пролетариата, не успели замостить.

И так было везде где мы были. Ямы, огромные лужи, убитый асфальт, сосули, угрожающе свисающие со всех крыш. Грохочущие, грязно-ржавые трамваи и троллейбусы. Серый лёд в каналах и Неве. Лёд в Неве ворочался и шуршал. Мы парами, с разрешения учителей оббегали Эрмитаж и смотрели на Неву с набережной, пока стояли в очереди.  Когда я с одноклассником переходил по пешеходному переходу дорогу обратно к Эрмитажу нас чуть не сбил мерседес, окатив при этом жижей из огромной лужи. Водитель даже не пытался притормозить.

Серые, потрёпанное здания. Не понимаю почему серый это обязательный цвет зданий тогда в Питере? Серые здания, серая погода, серое небо, серые люди...

Я понял, что такое депрессия. Хотя тогда я не знал этого слова.

С этого момента я ненавидел Санкт-Петербург из-за его улиц.

В Эрмитаж была очередь. Нет не так… В Эрмитаж была оооооооочччччеееееррррреееедддддьь.

Последний раз я видел такую очередь в мавзолей, когда меня принимали в пионеры на Красной площади в 1989-м году.

Люди стояли группами, но плотно друг к другу. В основном это были такие же туристические группы. Как наша. Только разные по составу. Молодёжь, взрослые и совсем малыши 1-2 класс. Последних было особенно жалко. Они не понимали, что происходит и зачем нужно стоять на холоде так долго.

Мимо нас величественно проходили иностранцы. Они были модно и красиво одеты их привозили красивые автобусы. Они курили длинные коричневые сигареты и жевали жвачку. Один иностранец бросил недокуренную сигарету на брусчатку. Из очереди вышел мужчина подобрал эту сигарету и начал жадно курить.

Некоторые иностранцы были с детьми. Даже нашего возраста. Они улыбались глядя на нас. Фотографировали. Я прятался за спины одноклассников.

Иностранцы тоже были группами, но они не стояли в очереди. Они проходили мимо нас сразу в музей. Для них был отдельный вход. Они разглядывали нас, как часть экспозиции музея, как часть этого серого города.

Мне было стыдно за свою древнюю, грязную после Мерседеса на набережной, болоньевую синюю куртку, красно-бело-синюю шапку с надписью «SKY», стыдно за мокрую штанину индийских джинсов Miltons, они начали пропитываться постепенно, от ботинка. Стыдно за таких же, как я бедно одетых одноклассников и других людей в очереди.

С этого момента я ненавидел Санкт-Петербург за то, что он показал меня иностранцам таким жалким. Не спрятал меня.

Что было в Эрмитаже, я почти не помню. Мы были там 2 часа. Мы почти бежали по нему. Без гида. Их разобрали иностранные группы.

Меня начинало знобить. От стояния на холоде и ветру, в мокрой обуви и одежде я начал заболевать.

Как попали в гостиницу я не помню. Помню, что спал на той же кровати, а учителя по очереди клали мне руку на лоб и качали головами. Давали какие-то таблетки

Потом поезд. Я всё время спал. И по дороге на вокзал и в поезде. Я не ел, только пил воду.

Москва встретила нам солнцем, шумом вокзала и запахом привокзальных беляшей.

Домой с Ленинградского вокзала меня проводила одна из учительниц.

«Вот» сказала учительница отцу, открывшему на звонок дверь в нашу квартиру и подтолкнула меня в спину.

Я зашел в квартиру и рухнул отцу на руки.  Меня трясло и бил кашель.

Отец снял с меня куртку и обувь. Отнёс на диван. Вызвал скорую.

Скорая приехала быстро и забрала меня в больницу. Из Санкт-Петербурга и привёз воспаление лёгких, как сувенир.

Мама приехала навестить меня вечером, привезла банан и куриный бульон в банке.

Сынок, тебе понравился Ленинград?

Да мама, мне очень понравился Ленинград и музей Эрмитаж.

Я знала, что тебе понравится!

Спасибо мама! Я никогда не забуду эту поездку.

P.S.

Я люблю Санкт-Петербург. В нём красиво, интересно и вкусно.

Я бывал в нём много раз, уже взрослым.

Но в Эрмитаж я не хочу.

Жена я знаю ты читаешь мои посты. Теперь ты знаешь почему.

Зашёл написать отзыв на компанию. При чём не негативный, в кое то веки. Тем более, что на неё в 2gis всего один отзыв. Но не тут то было. при попытке авторизации, мне предложили только сбербанк ID или номер телефона. Люди и так не особо охотно оставляют отзывы, тут ещё и это.

Если что, по теме нашёл только это:

2ГИС не даёт войти в свой аккаунт, почему?