Ардалион был существом странной породы — вне возраста и времени. В сутулой тени его спины, обтянутой модным худи с кислотными разводами цвета расплавленного неона, легко угадывался подросток, застрявший в бесконечном, вязком пубертате. Но стоило ему повернуться — и мир встречало лицо, прорезанное морщинами, как трещинами на рассохшейся земле, глаза — тусклые озёра, в которых застыла обида древнее любого эпоса. В нём соседствовали юношеская жадность до абсолютной правды и старческая подагра души.

Он хотел признания. Не спокойной, заслуженной почтенности, которая приходит годами, а взрывного, липкого, захлёстывающего обожания — такого, чтобы воздух сминался вокруг него, а люди замирали, потеряв дар речи, при одном его появлении, хоть в интернете, хоть в прокуренном коридоре хрущёвки.

Для этого Ардалион избрал путь мифотворца. Его соцсети выглядели как неудавшийся сборник фантастики, где сюжет придумал ребёнок, а иллюстрации — усталый компьютер. Вчера он уверял, что в одиночку спас тонущего тигра в сибирской тайге (на фото, сделанном в фотошопе на скорую руку, у тигра оказалось пять лап, а вокруг головы героя сиял кривоватый пиксельный нимб). Сегодня намекал, будто трудится в секретном государственном проекте, консультируя министров о «вибрациях энергии вселенной».

— На днях с Илоном болтали, — бросал он, лениво пролистывая чат местного района. — Без моих расчётов Марс так и останется мечтой, ракета не взлетит.

В ответ чат взрывался эмодзи клоунов, соседи хохотали до слёз, а интернет соревновался в острословии, разбирая по косточкам его нелепые байки. Ардалион мечтал о лаврах пророка, но оброс клеймом «местного дурачка». Его выдумки были настолько фантастичны, что с них облуплялась сама реальность — да так, что на месте правды оставалась пустота.

И тогда в нём зашевелилось что-то чёрное — тяжёлое, как сгущённая ночь. Тьма подняла голову.

Если мир отказывается вставать и аплодировать Ардалиону, значит, мир прогнил. Диагноз прост: планета заражена тупостью. А те счастливчики, которых любят по-настоящему — блогеры, врачи, волонтёры, просто люди с нормальной улыбкой — для него были не примером, а угрозой. Врагами. Личными оскорблениями в человеческом обличии.

Он объявил им войну — тихую, мерзко пахнущую, как мокрая тряпка в углу подъезда.
Его хилая однушка стала командным пунктом ненависти. Единственный свет в комнате лился из монитора, превращая его очки в два холодных иллюминатора подводной лодки, затерянной в болоте.

Ардалион создал «Легион» — сорок аккаунтов с громкими псевдонимами: «Справедливый_Мститель», «Анна_1995», «Кибер-Волк», «Профессор_Икс». За всем этим цифровым войском — немытая голова, вонючая майка и одинокий человек, который кормился злобой, как бомж хлебными корками.

Каждый день он совершал виртуальные налёты.
Вот дочь соседа с красным дипломом.
— *Кому ты врёшь? Диплом тебе дал декан за особые услуги, потаскуха!* — выплёвывал ядовитые буквы «Справедливый_Мститель».

Вот пекарь, открывший уютную кофейню.
— *В тесте тараканы! Видел своими глазами. Закройте притон!* — визжал «Кибер-Волк», подвывая внутри головы Ардалиона.

Он получал оргазм из чужого раздражения. Видел, как люди оправдываются, спорят, удаляют комментарии. В его мутной фантазии это был триумф: он «срывал маски». На деле же он просто разбрасывал мусор на обочине чужой дороги. Мусор, который даже дворники обходят, чтобы не запачкать совок.

Но самым болезненным было то, что его презрение к миру уже давно проело дом. Семья перестала быть семьёй, став зрительным залом для его бесконечного спектакля.
Когда-то были жена и дети. Настоящие. С теплом. Но жажда самовосхваления и привычка унижать всех вокруг сделала из Ардалиона не мужа и отца, а маленький, визгливый памятник собственной мании величия.

— Папа, смотри, я рисунок сделал! — говорил сын.
— Посредственно. Я в твоём возрасте рисовал так, что из Третьяковки приезжали. Потом, правда, холсты украли завистники. Всё вокруг бездарности, сынок, кроме меня.

Семья не ушла, хлопнув дверью. Они просто рассеялись, как дым, оставив его в одиночестве. Теперь его приглашали на праздники для особой цели — как развлекательный экспонат. Он приходил, садился в главное кресло и запускал очередной «шедевр» из своего унитаза памяти: про то, как спасал заложников в джунглях Амазонки швейцарским ножом и харизмой.

Родственники подмигивали друг другу:
— О, Ардалион Петрович, расскажите-ка ещё про вашу операцию в Антарктиде, где вы голыми руками остановили цунами!

Ардалион расправлял плечи, как петух на помойке, не замечая, что за его спиной люди сгибаются от смеха. Он стал семейным «завершающим аккордом»: бесплатным, горьким десертом, который подают, чтобы напоследок хорошо поржать.
И самое ядовитое — этот десерт он приносил сам, гордо, как будто тащит торт, но на самом деле ставил на стол свой собственный позор.

Ночь густела за окном, медленно стягивая свои ледяные петли вокруг города. Фонари расплескивали тёплое золото по свежему снегу, и редкие прохожие, оставляя за собой короткие шуршащие следы, исчезали в дверных проёмах, где их ждали люди. Тепло. Жизнь. Цель.

У Ардалиона же не было ничего, кроме трёх холодных стен и зловонной тишины. Пыль ложилась слоем на клавиатуру, но он всё так же шаркал пальцами по клавишам, строча свой очередной плевок в лицо миру. Плевок, который падал обратно — прямо на него, смешиваясь с застарелой плесенью обиды.

Он уже не искал признания. Признание требовало усилий, таланта, хотя бы попытки быть полезным. Ардалион хотел только одного — чтобы мир страдал вместе с ним. Но мир был глух. Мир не замечал его воплей из цифрового подвала, как не замечают комара, которому оторвали крылья. Его злоба превращалась в тихое бормотание, растворяясь в потоке ярких фотографий, новостей и чужих радостей, мимо которых он оставался навсегда невидимым.

Его существование было статистической погрешностью, шумом на частоте, который никто и не пытается устранить — он слишком мелкий, чтобы мешать. Не друг, не враг, не даже персонаж. Пустота, обросшая ссылками и аватарками.

В моменты, когда он отрывал глаза от монитора, отражение в чёрном стекле напоминало ему старую карикатуру: серый, опухший лицо́ с глазами, в которых поселилась тупая тоска старого пса, давно забывшего, ради чего он рычит на ночь. Этот пёс уже не защищает дом, не идёт на охоту, не нужен никому — его тявканье лишь мешает спать, и потому его оставляют в одиночестве, за забором, в темноте.

Ардалион медленно закрыл ноутбук. Комната погрузилась в полную тьму, но он не заметил разницы — ведь и до этого света здесь не было. Он сидел, слушая собственное дыхание. И понял: если прямо сейчас исчезнуть, никто не вспомнит. Даже интернет не замедлит шаг.

Не будет траура, слёз, памятных постов. Останутся три мешка мусора, старое худи, пустые бутылки и сорок мёртвых аккаунтов, где давно никто не отвечает.

Он поднял глаза к окну. Снег всё так же шёл, медленно и спокойно, засыпая следы людей, у которых был путь. А его путь — тянущаяся без конца чёрная трещина, ведущая только в пустоту.

И внутри этой трещины давно уже не было ничего. Ни света. Ни тепла. Ни причин.

Только он.
И его тишина.