На инаугурацию президента Вильгельма Пика пришло 200 тысяч молодых людей, которые откликнулись на зов новой молодёжной организации Союз свободной немецкой молодёжи (FDJ). Вступила в силу Конституция страны, которая провозглашала Германию «неделимой демократической республикой». В теории, конечно. Несмотря на подобие институтов власти, в Восточной Германии все важные решения принимал Берлин, а разрешённые партии шли в фарватере СЕПГ. Как пелось в одной из песен тех лет: партия всегда права. Любые важные законопроекты направлялись на одобрение в партийные органы, прежде чем поставить их на голосование. Республика являлась демократической только по названию. Инакомыслие преследовалось, кто слишком шумел, легко мог получить срок. Однако и Западная Германия была небезупречна в этом смысле. И там не любили оппозицию, а в 1956 году запретили компартию.

Стал выходить с заднего плана Ульбрихт. 25 июля 1950 года его избрали на пост генсека партии, срисованный с КПСС. На этом посту его ждала новая задача: очистить партию от вредного элемента, который оценивался советской военной администрацией в 10%. Вальтер не подвёл своего наставника Иосифа, и выдал на гора 25%. В числе исключённых был был старый коммунист Пауль Меркер, которого объявили французским агентом. Но за него вступился Пик, так что его оставили в покое, хоть и удалили из органов власти.

Однако не всем так повезло. За руководителя радиостанции Deutschlandsender Лео Бауэра взялись всерьёз. Его пытали и заставили оговорить себя и коллег в шпионаже на Америку. Он получил смертный приговор и уже ждал его исполнения, как умер Сталин, после чего «вышку» заменили 25 годами Сибири. Оттуда его достал уже западногерманский канцлер Конрад Аденауэр, который добился репатириации пленных немцев в 1955 году. Бауэр вернулся уже в ФРГ, где играл активную роль в рядах СДПГ, будучи даже советником Вилли Брандта на посту канцлера.

Чистили не только коммунистов, но и другие партии Демократического блока. ХДС взирала беспомощно, пока арестовывали её 900 членов. Под удар попали и директорат госпредприятий, и профсоюзы, и научно-исследовательские институты.

Первые выборы состоялись 15 октября 1950 года. Что интересно: пропорции мест между десятком партий в Народной палате были расписаны наперёд. Народ же выбирал, кого конкретно посадить на эти места. По идее, фабрика могла отправить своего представителя во власть. На практике этот процесс был открыт для манипуляций, так что избирателю подавался уже заранее заготовленный список кандидатов. Все они были проверенными людьми, от которых не стоило ждать каких-то косяков или неожиданностей. Так что единственным способом выразить своё несогласие было перечеркнуть имена всех кандидатов. Правда, несмотря на наличие кабинок, заходить в них не поощрялось. Бери и ставь свои галочки на людях. Этот фарс произвёл на свет одобрение в 99,7%. Но всё же и рядовые граждане, и функционеры в верхних эшелонах власти находили средства для протеста. Они могли сделать это открыто или завуалированно. И всегда могли свалить на Запад.

Основание FDJ стало явным успехом властей. Ульбрихт вместе со своим молодым товарищем Эрихом Хонеккером признали, что в тридцатых наци начисто переиграли коммунистов в работе с молодёжью. Они не собирались повторять старых ошибок и решили организовать новый союз молодёжи, который мог бы притянуть на свою орбиту каждого. В борьбе за пост руководителя Хонеккеру пришлось победить представителей церкви, а также социал-демократов. Масса, подготовленная гитлерюгендом, откликнулась с готовностью, и в 1946 году, на момент получения официальной санкции СВАГ в FDJ уже успело вступить 400 тысяч юношей и девушек. Молодёжь получила новый предмет для подражания после того, как на слёт 1950 года пришла поздравительная телеграмма от Сталина:

Я благодарю участников Молодёжного слёта, этих борцов за свободу, за их приветствия. Я желаю немецкой молодёжи, строителям единой, демократической и мирной Германии, новых успехов в их важной работе.

Обратите внимание: единой Германии! Но слова вождя вскружили голову его почитателям. Спецвыпуск Юнге Вельт с портретом Сталина на первой полосе разошёлся сказочным тиражом в 800 тысяч экземпляров по немецким городам и весям. Дополнением стали сотни тысяч постеров и плакатов.

На том слёте было и 27 тысяч делегатов из Западной Германии. 10 тысяч из них решили вернуться на родину организованным маршем, но пограничники их не пустили: если вам там так нравится – оставайтесь там. Официальным поводом не пустить была опасность эпидемии. Участники марша не стушевались и стали лагерем возле КПП.  Они продержались пару дней перед тем, как их всё-таки впустили безо всяких проверок. У себя на родине они стали шуметь и протестовать против милитаризации ФРГ Аденауэром, так что канцлер в конце концов не выдержал, и запретил FDJ 26 июня 1951 года. Но они продолжали протестовать, и 11 мая 1952 года на демонстрации в Эссене полиция открыла огонь, убив 21-летнего Филиппа Мюллера и ранив ещё нескольких демонстрантов. ГДР назвала улицы в честь павшего молодого человека, а Хонеккер мог чувствовать своё моральное превосходство.

Но это будет потом. А 15 июля 1950 года он отправил колонну с фестиваля молодёжи и студентов маршем прямо в Западный Берлин. На КПП их стали бить, так что пришлось срочно сдавать назад. Тогда в Восточный Берлин съехалось 26 тысяч человек из 104 стран, и все эти люди могли свободно пройти в Берлин Западный, где уже тогда можно было лицезреть относительное изобилие на витринах магазинов. Тамошний бургомистр Ройтер пригласил делегатов к себе и стал даже раздавать еду желающим. Что ж, Хонеккер решил тоже совершить визит, но организованной толпой. Он с ранних лет отличался амбициями и смог пробиться в 1930-м году на год в СССР, где учился в Международной ленинской школе. Это закалило молодого Эриха, и он вернулся в Германию уже другим человеком. С момента прихода к власти нацистов он стал бороться с ними, и в 1935 году получил десятилетний срок. После войны Хонеккер быстро сошёлся с Ульбрихтом и стал его прилежным учеником на добрых полтора десятилетия.

В феврале 1950 года была организована ещё одна организация, служившая опорой новой страны. Это было Министерство государственной безопасности, которую обычные граждане называли Штази. Одним из могущественных замов нового министра его стал закалённый боец партии Эрих Мильке. Мильке дрался с наци в уличных боях до прихода их к власти и отсиживался в Москве после того, как убил двух полицейских. Там он тоже поучился ремеслу бойца-революционера, а также участвовал в публичных процессах против врагов народа. Сам он смог уцелеть от сталинских чисток, будучи отправлен на войну в Испанию. Потом партия отправила его в Бельгию и Францию, где его и взяли в 1943 году. После конца войны он сразу вернулся к старым друзьям в Берлин, которые и нашли ему работу по душе. В окружении врагов Ульбрихт нуждался в щите и мече, которые обещала предоставить ему Штази.

Очень многие отнеслись к образованию новой страны с оптимизмом. После всех лишений немцам не нужно было слишком многого: еда на столе, крыша над головой, мирное небо над крышей. Знаменитый лозунг Аденауэра гласил просто: никаких экспериментов. Экспериментов не хотели и на востоке, и потому склонны были идти с властью на компромисс. Более того, нельзя недооценивать привлекательность нового строя, когда на обломках фашизма его победители строили бесклассовое общество социальной справедливости.

Жизнь в стране потихоньку улучшалась, хоть и не такими темпами, как на Западе. Молодой стране мешала не трудовая этика, а недостаток природных ресурсов, от которого восточные земли страдают и сегодня. Чёрного угля нет, железной руды нет. Нет и металлургии. Тем не менее, Советы, нуждаясь в репарациях, решили дать немцам возможность заработать и побудили ГДР на строительство совершенно нового города металлургов на Одере, который назвали Айзенхюттенштадт. Что было в ГДР – это уран. Совместное предприятие Висмут подняло производство урана в ГДР на четвёртое место в мире. Кроме недостатка сырья, экономику «садили» репарации, изымаемые Советским Союзом. Советские солдаты могли прийти среди бела дня и конфисковать необходимую им продукцию со склада.

Также очень не хватало кадров. Сказались результаты коллективизации и национализации. Кроме этого, многих бывших наци отстранили от работы по специальности. В Западной Германии мук совести не испытывали и брали их с распростёртыми объятьями даже в полицию. И всё же, несмотря на все проблемы, к 1950 году удалось достичь довоенного уровня производства, хоть и сказать, что экономика твёрдо встала на ноги, было нельзя.

ФРГ продвигалась лучше и закладывала основы для своего экономического чуда. Однако параллельно шёл процесс милитаризации и интеграции в НАТО, которая была организована в 1949 году. Это не на шутку встревожило Сталина. 10 марта 1952 года он направил ноту своим бывшим западным союзникам, в которой предложил им воссоединить Германию в нейтральное государство. Он не шутил и не блефовал, предложение было вполне серьёзным. Сталин отказывался и от репараций, и от денацификации, он допускал восстановление вооружённых сил Германии, предлагал членство в ООН. Единственное, на чём он настаивал – это на признании восточных границ страны и на невступлении в военный союз, направленный против стран, с которыми Германия воевала в прошлой войне.

Мы знаем, чем всё закончилось. Аденауэр сталинскую ноту отверг и продолжал готовить ФРГ к вступлению в НАТО. Сталин запаниковал, в то время, как Ульбрихт решил ковать железо, пока горячо. На второй партийной конференции он стал продвигать тезис о строительстве социализма и предложил изменить флаг страны, который совпадал с западногерманским. Сталин отказался,  и колосья, молот и циркуль (символ трудовой интеллигенции) украсили флаг страны лишь в 1959 году. Зато он направил директиву СЕПГ начать строительство народной армии. А также обезопасить границы. Да, он хотел единую Германию, но вряд ли Ульбрихт с Пиком дали бы ему её реализовать. Единство Германии было подорвано не им, но самими немцами.

Поражает активность и миролюбие немецкой молодёжи, которая проводила фестивали под лозунгом избавления от ядерного оружия и рисковала своими жизнями во имя мира. Но это был 1950 год. Люди помнили ужасы войны. Сегодня уже почти никто не помнит, и те, кто сегодня сеют ветер – пожнут завтра бурю.

Современная немецкая пропаганда и сегодня считает сталинскую ноту 1952 года блефом. Холодная война продолжается, ничего нового.

Историю пишут победители. Это относится и к исчезнувшей 3 октября 1990 года стране. Школьникам рассказывают о Германии, которой стоит гордиться. А не о серой монотонной аномалии, которую впору низвести до положения сноски в конце параграфа. Между тем, как эти сорок лет никак нельзя назвать монотонными. Это было время радостей и страданий, взлётов и падений, побед и поражений  .

А началась эта история задолго до 1949 года. После того, как Гитлера назначили канцлером, многим немецким коммунистам пришлось бежать, чтобы не попасть в концлагерь. Бежали они в страну, которая первой и единственной реализовала ту утопию, о которой они мечтали: в Советский Союз. Там они хотели высказать всю благодарность, включившись всеми силами в социалистическое строительство. Их было немало: к середине тридцатых набралось около 8 тысяч взрослых политэмигрантов из Германии.

Одним из них был молодой коммунист Эрвин Йорис, отец которого выгонял Вильгельма в ссылку в 1918 году. Сын вырос, вступил в молодёжную коммунистическую лигу, занимался пропагандой, писал листовки и издавал газету. А потом, через месяц после назначения Гитлера 27 февраля 1933 году запылал Рейхстаг. Президент Гинденбург наделил канцлера чрезвычайными полномочиями, и пошло-поехало. Коммунистов стали хватать и бросать за решётку без суда и следствия. В первый же день в Пруссии взяли около 10 тысяч. Одной из первых жертв стал Эрнст Тельман, которого схватили 3 марта и бросили в тюрьму Моабит. Тельмана били так, что к январю следующего года у него не хватало уже четырёх зубов. Впоследствии его замучили в Бухенвальде в 1944 году. Рыбёшку помельче, вроде нашего Эрвина, интернировали в концлагерь Зонненбург под Кюстрином, который открыл свои двери 3 апреля.

При таких обстоятельствах Москва могла послужить чем-то вроде ковчега для тех, кто смог выбраться. Ещё до того, насмотревшись ужасов войны и революции, старые немецкие коммунисты хотели верить в лучшее будущее для своей страны. И маяком надежды они видели Советский Союз. Самые сливки мирового коммунизма, включая Хо Ши Мина, Имре Надя и Клару Цеткин, жили в московской гостинице Люкс. Там же поселили архитекторов школы Баухаус во главе с директором Ханнесом Майером.

Бригаду Майера быстро стало настигать разочарование. Им мешали советские бюрократы, недостаток стройматериалов и удручающе низкие стандарты качества. Но это были ещё цветочки. Наступил 1937 год. В этом году Сталин пришёл к выводу, что воинственная риторика нацистов очень скоро воплотится в агрессию против СССР. Для него вторжение фашистов было лишь вопросом времени, и сражаться нужно будет в одиночку. Поэтому остающееся мирное время было потрачено в поисках пятой колонны Гитлера. После появления приказа НКВД за номером 439 была запущена так называемая Немецкая операция, в рамках которой было арестовано всего 55005 человек. Из низ 41898 человек было расстреляно, а остальные получили длительные сроки. Сталин уничтожил больше членов Исполнительного Комитета КПГ, чем Гитлер.

По злой иронии судьбы, в самом верху списка подозреваемых оказались те, кто вырвался из германских концлагерей. Любой, кто вырвался из лап Гитлера, должен был, по идее, чем-то отплатить за это нацистам. Эрвина Йориса арестовали в 1937 году на рабочем месте в Сибири. Четыре месяца свердловской тюрьмы, потом Лубянка. Надо сказать, что Немецкая операция была лишь сравнительно небольшой частью большой волны террора, число жертв которой составляет около миллиона человек.

Камеры в лубянской тюрьме не имели окон. Схваченных без суда и следствия мужчин и женщин мучили до тех пор, пока они не признаются, что были членами нацистских или троцкистских заговоров. Их били, приковывали к полу, стреляли, вешали. Тех, кто выжил, ждала Сибирь, которая, согласно висельному юмору арестантов, «была видна с первого этажа самого высокого здания в Москве – Лубянки». Но Йорису повезло. Как немецкого гражданина, его депортировали. Депортацией немецких коммунистов убили сразу двух зайцев: умиротворили Гитлера в преддверии пакта с ним, а также избавились от подозрительного иностранного элемента. В апреле 1938 года Эрвина посадили на поезд, где ещё до польской границы за ним пришёл офицер гестапо, препроводивший его в тот самый Моабит.

Ладно Йорис, гораздо более видные немецкие коммунисты получили трагические судьбы. Старый боец партии Вилли Будих, который разносил листовки ещё в окопах Первой мировой, которому гитлеровские молодчики раздробили коленную чашечку ещё в 1932 году, которого СА в концлагере замучило до полусмерти в концлагере годом спустя, и он не избежал ареста уже в сентябре 1936 года. Ему вменили членство в троцкистском заговоре и расстреляли в марте 1938 года. Был реабилитирован в 1956 году.

Что говорить, в те годы жизнь человеческая невысоко ценилась. В среде беглых коммунистов царила переполох. Единственным средством доказать, что ты не замаскированный фашист, было донести на тех, кто предположительно таковым являлся. Когда Сталин в феврале 1937 заговорил о том, что «в Коминтерне все в работают на врага», немецкая делегация запаниковала. Поднялась неслыханная волна доносов. Грета Вильде из отдела кадров написала два десятка страниц на 44 своих товарищей, «троцкистов и других вражеских элементов». Но это не спасло её от НКВД, где посчитали, что она покрывает настоящих преступников. Арест, ссылка, Караганда, смерть в 1944 году.

Для тех, кто выжил после чисток, предстоял новый тест на лояльность Сталину: пакт Молотова-Риббентропа. Каково было после него стойким бойцам-антифашистам? И всё же руководство КПД во главе с Вильгельмом Пиком и Вальтером Ульбрихтом пыталось найти оправдания, обвиняя в развязывании войны империалистов Франции и Британии. Это плохо убеждало не только их соратников в Европе, но и даже остатки коммунистического анклава в Союзе. Но руководили этим анклавом фанатически преданные Сталину люди. Потом эти люди станут строить социализм на немецкой земле. Пик был социал-демократ старой школы, основатель КПГ и лично общался с Лениным. Зная его лояльность, его не тронули в тридцатых. Но одна лишь репутация не являлась гарантией, и он чистил свою партию, уверяя режим в своей верности. Его товарищ Ульбрихт стал ещё одним доказательством того, что карьеру в те годы решала именно верность и полезность, но не моральный компас. Одной рукой он вступался за жён осуждённых, а другой – строчил доносы.

22 июня 1941 года заставили стрелку их морального компаса совершить обратный поворот и снова стать ярыми антифашистами. Ульбрихт стал вещать из Москвы на Германию. Приём был плохой, как технически, так и человечески. Слишком долго он жил в отрыве от Фатерлянда. Его пропаганда не действовала на пленных, так что призывы ко окружённым Сталинграда сложить оружие были встречены десятком тяжёлых мин. За едой Хрущёв, которого прислали из Ставки, подытожил, что Ульрих не заработал свой ужин, потому что никто не сдался.

Их час пробьёт уже после войны. А пока они выживали. Выжить тогда можно было по трём причинам: быть верным Сталину, быть слишком юным или просто быть удачливым. Таким был Эрвин Йорис. Он не погиб ни в советской, ни в германской тюрьмах, ни на Восточном фронте, куда его отправили, сочтя «исцелённым» от политической аберрации, ни в советском плену, куда он попал в 1945 году под Берлином. В сентябре того же года он вернулся в Германию, но в советской зоне оккупации его рассказы о сталинском рае для рабочих пришлись не ко двору. 19 декабря 1949 года его арестовал НКВД. В сооружённой наспех берлинской тюрьме его пытали и лишали сна, но он не сдавался и продержался в «подлодке» целый год. Военный трибунал дал ему 20 лет ГУЛАГа. Он выдержал и Сибирь, и в 1955 году вернулся в Восточный Берлин, откуда незамедлительно сбежал в Кёльн. Где и оставался вплоть до смерти в 2013 году в возрасте 101 года.

По мере приближения Второй мировой войны к концу, победители стали спорить о судьбе Германии. Сталин пытался убедить Черчилля и Рузвельта в целесообразности раздела Германии на небольшие государства, но союзники оказались против, боясь советского доминирования на этом фоне. В конце концов согласились на децентрализацию, демилитаризацию и денацификацию. Страну разделили на четыре оккупационных зоны. Изначально Сталин не собирался строить социализм в Германии, его устраивала нейтральная страна, которая бы служила житницей и сталелитейным заводом для СССР. Но недостаток его интереса оказался более, чем компенсирован рвением коминтерновских товарищей, которые хотели построить в Германии лучший социализм.

В советской зоне не говорили о диктатуре пролетариата, но национализация и коллективизация стояли на повестке дня с самого начала. Не хотел терять Сталин и геополитический плацдарм против своих недавних западных союзников. Им он всегда не доверял. И, главное, он отдал судьбу Восточной Германии в руки немецкой диаспоры, состоявшей из самых безжалостных и просоветских товарищей. Хоть он приставил Димитрова присматривать за Пиком и Ульбрихтом, это оказалось излишним. Они с самого начала стали строить социализм по образу и подобию того, что нашли в своём новом фатерлянде. Плюрализм не поощрялся, немецкие коммунисты занимались самоцензурой и избавлением от инакомыслящих. Кому-то заткнули рот, кого-то принудили сбежать на Запад.

Говорят, в 1945 году немцы начали жизнь с чистого листа. Но для тех, кто оказался в советской зоне оккупации, нашли перед собой красный холст с тиснением в форме серпа и молота.

Рассказ о ГДР неизбежно провоцирует сравнения с ФРГ. Сравнивает и автор, но не всегда. Касательно последней фразы могу заметить, что и то, что происходило в западных зонах оккупации, трудно назвать жизнью с чистого листа. Холодная война наложила свою печать на обе стороны железного занавеса, и бывшие союзники встроили подконтрольные им куски территории поверженного врага каждый в свою систему. Самих немцев при этом никто не спрашивал.

Также можно часто услышать о пользе постов, например по системе 5:2, когда два дня в неделю предполагается не есть больше 600 калорий. Ещё можно вспомнить о важности здорового сна. Бессонница старит, а именно повышает риск возрастных заболеваний, включая Альцгеймера и рак. Но высыпаться – хотя бы доставляет удовольствие. А вот когда постишься – неизбежно хочется жрать. И это проблема. Биг Фарма с удовольствием бы придумала такую пилюлю, которая бы позволила не отказываться от любимой печеньки. Но для этого следует сначала разобраться, что происходит с нашим обменом веществ во время голодания.

Автор начинает свой рассказ с исследований фирмы Ayerst. В 1964 году в поисках природных антибиотиков они  пытались узнать, почему жители острова Пасхи не болеют столбняком, несмотря на то, что всё время ходят босиком. Они обнаружили в тамошней почве бактерию Streptomyces hygroscopicus, которая выделяла вещества, замедляющие рост грибов. Активный компонент назвали рапамицином, ведь аборигены называют свой остров Рапа Нуи. Позднее выяснилось, что это вещество является хорошим иммунодепрессантом и эффективно против твёрдых опухолей, бороться с которыми особенно сложно. Правда, никто не мог понять механизм его действия. И долго бы ещё не понимали, если бы в швейцарском городе Базеле не сошлись два американца и один индус: Джо Хейтман, Майкл Холл и Рао Мовва. Работая с дрожжами, они открыли белок, на который нацелен рапамицин. Они назвали его TOR (target of rapamycin). Уже потом американские команды исследователей нашли полный аналог у млекопитающих, mTOR.

Холл понял, что TOR контролирует рост клетки путём активации синтеза белков в клетке, когда есть, чем питаться. Добавь рапамицина – и клетка станет голодать даже при наличии питания. Как и автомобиль, клетка не зафурычит, если не нажмёшь на газ, даже с полным баком. Это открытие оказалось покруче объяснения иммунодепрессантности рапамицина! TOR быстро превратился в один из популярнейших предметов для исследования.

Одной из важных его функций является то, что он подавляет аутофагию при наличии питания и отсутствии стресса. Из этого следует, что для включения её не обязательно голодать. Достаточно просто принять рапамицин. И действительно: даже короткий курс улучшает здоровье и продолжительность жизни у мышей. И, несмотря на то, что он иммунодепрессант, даже улучшает некоторые аспекты иммунного ответа. Некоторые учёные были настолько впечатлены, что сами стали тайком пытаться омолодиться новым средством. Автор же предупреждает, что человек – не лабораторная мышь. У него своё окружение, переполненное патогенами.

Но почему рапамицин, закрывая одну из важнейших магистралей клетки, может приносить пользу? Майкл Холл вместе с Михаилом Благосклонным предложили объяснение этого парадокса: в молодости, когда тело должно развиваться, TOR выполняет важную функцию, способствуя росту клетки. Потом же он просто не может отключиться, даже тогда, когда рост уже будет не на пользу.

Известно, что долгожительство наследуется. Данные, полученные после изучения 2700 датских близнецов, дают основания утверждать, что степень влияния генетических различий на продолжительность жизни составляет всего лишь 25%. При том, что это – результат действия большой группы генов.

Но крошечная нематода под названием Caenorhabditis elegans опровергла этот вывод. В науку её ввёл кембриджский профессор Сидней Бреннер. Выбрал её он потому, что она является удобным для исследования организмом. Один из его коллег Джон Салстон отследил генезис всех 900 клеток червя и с удивлением обнаружил, что некоторые из них запрограммированы погибнуть на определённой стадии развития. Кроме этого, нематоды могут впадать в оцепенение, называемое немецким словом «дауэр», и оставаться в этом состоянии в живых не пару недель, как обычно, а до двух месяцев, пока снова не найдётся еда.

А вы хотели бы жить до 300 лет? То-то. Томас Джонсон принялся выводить червей-мутантов, у которых продолжительность жизни колебалась между 10 и 31 днями. Что ж это, если не гены? Но нематода – простой организм. Ей хватает одного гена, который Джонсон назвал age-1. Ему долго не верили, пока не нашли ещё один подобный ген. Его назвали daf-2.

Нащупать ген – хорошо. Но ещё лучше было бы выяснить механизм его действия. Это было непростой задачей, которая стала поддаваться после секвенирования daf-2. Он кодирует рецептор, реагирующий на инсулиноподобный гормон роста IGF-1. Этот рецептор запускает целую цепь событий, которая заканчивается подавлением транскрипционного фактора daf-16. Фактор этот включает большое количество генов, которые помогают червю выжить в состоянии дауэра и продлевают жизнь.

Возможное влияние гормонов роста на продолжительность жизни может объяснить тот парадокс, что, несмотря на то, что более крупные животные живут дольше мелких в силу замедленного обмена веществ, в пределах вида дольше живут более мелкие особи.

Кто-то может сказать, что мало жить долго, нужно ещё жить хорошо. Но эти нематоды в дауэре не только живут дольше, они и выглядят и действуют не по годам свежо. Сильная связь между IGF-1 и продолжительностью жизни обнаружена не только у червей, но и у других животных. Рецептор этот есть и у мух, и у мышей, и у нас, причём у нас с мышами есть два гена, его кодирующих, один от отца и один от матери. Выбивание одного из этой пары удлиняет жизнь мыши без видимых последствий для здоровья.

Но, как уже сказано выше, люди – не мыши. С людьми нужно быть осторожными, ведь биохимия клетки -  чёткий выверенный процесс, вмешательство в который может навлечь нехорошие последствия. Низкий уровень IGF-1 усиливает секрецию гормона роста, который действует много на что, в том числе выпускает жир из жировых клеток. А это уже риск диабета. Именно поэтому интерес учёных обращён сейчас на метморфин, который является лекарством против диабета. Механизм его действия сложен и не до конца ясен, но тем не менее: он продлевает жизнь и улучшает состояние здоровья. На ком проверили? На мышах, конечно! Однако результаты ранних исследований оспорили, вопрос остаётся достаточно тёмным.

Тем не менее, научное свидетельство пользы умеренности в еде можно сказать, что получено. Осталось рассказать о третьем семействе генов старения, которое было открыто профессором MIT Леонардом Гуаренте. Его команда показала, что ген под названием Sir2 влияет на продолжительность жизни дрожжей, и делает это, увеличивая число раз, которые может делиться материнская клетка до её истощения. Добавим этого гена червю или мухе – и они также проживут дольше. И да, этот ген есть и у человека тоже. Sir2 оказался способным на удаление ацетиловых групп с хроматина, что приводит к снижению активности вблизи к концам хромосомы и влияет на время жизни. Что интересно: когда клетка голодает, Sir2 не активируется, поскольку ему недостаёт фермента NAD. Мутация этого гена снижает пользу голодания у мух и дрожжей, а у червей этот ген работает в присутствии фактора daf-16, с которым мы познакомились во время рассказа о гормоне роста IGF-1. Вот так кусочки пазла стали складываться в единую картину.

Публикация результатов Гуаренте породила большой энтузиазм геронтологов. Многие кинулись искать положительное влияние сиртуина (семейства генов Sir2) на здоровье человека. Пошли расти стартапы. Один из энтузиастов, австралийский биолог Дэвид Синклер, обнаружил, что сиртуин стимулируется ресвератролом из красного вина. Ничего, что для должного эффекта нужно выпить тысячу бутылок, хайп ведь сам себя не сорвёт! Однако адвокатам сиртуина пришлось выслушать много критики в свой адрес, из которой следовало, что в этом деле ещё слишком много белых пятен. Но это не помешало фармагиганту GlaxoSmithKline приобрести компанию Синклера Sitris Pharmaceuticals за гигантскую сумму в 720 миллионов долларов. И это в 2008 году! Несмотря на поутихший оптимизм, Синклер по-прежнему топит за ресвератрол. Но тот факт, что первооткрыватели из лаборатории Гуаренте отошли от этой темы, говорит сам за себя.

Вне зависимости от взлётов и падений к сиртуину, серьёзный интерес остаётся к самому ферменту NAD, который играет важную роль в клеточном обмене веществ. Тело производит его при помощи витамина B3. Снижение его уровня с возрастом влияет и на мозг, и на другие важные функции. Как вы уже наверное догадались, на деле продажи прекурсоров NAD уже делается солидный многомиллионный бизнес. В то время как эксперты говорят, что они не продлевают жизнь, хоть и приносят пользу при, например, заживлении ран. Что ж, желание наживы на стремлении жить долго – вещь далеко не новая в этом мире.

Нематода C.elegans уже послужила человечеству, предоставив материал для прояснения работы нервной системы, хоть и имеет всего 302 нейрона. Я рассказывал об этом в обзоре книжки Макса Беннетта. Теперь она помогла обнаружить ген старения. Очень полезный червь оказался, надо сказать! Похоже, мы не так уж далеко ушли от него в своём развитии.

Несмотря на то, что у всех них одинаковый ДНК-код, клетки организма все разные, хоть все они получились из одной оплодотворённой яйцеклетки. Эта тотипотентная клетка стала делиться, дав начало клеткам «широкого профиля», которые называют плюрипотентными. Унипотентные потомки этих клеток получили твёрдую специализацию. Они дают начало только клеткам своего же типа.

Этот процесс можно обратить. Это случается естественным образом у некоторых организмов. А искусственным – продемонстрировал в 1958 году Джон Гёрдон, клонировав лягушку путём пересадки ядра из клетки кишечного тракта головастика в яйцеклетку с дезактивированным ядром. Это уже потом была овечка Долли. Гёрдон показал, что унипотентные клетки содержат один и тот же ДНК-код. Дифференцировка клеток – работа того самого вышестоящего уровня контроля. Кстати, несмотря на первоначальный энтузиазм, клонирование остаётся чрезвычайно неэффективной техникой создания потомства. Природа по-прежнему работает лучше нас.

Несмотря на то, что громадное большинство наших клеток специализировано, есть и плюрипотентные, которые мы называем стволовыми. Они позволяют нам регенерировать некоторые ткани. Да, вместо отрезанного пальца новый не вырастет, но потерю крови мы можем компенсировать. Степень плюрипотентности бывает разная. Костный мозг может делать только кровяные клетки, но не сможет произвести клетки печени. Однако эмбриональные клетки более гибки в этом смысле.

Учёные уже достаточно давно занялись поиском белков, регулирующих экспрессию генов и смогли установить несколько из них. Наконец, Синъе Яманаке удалось превратить взрослую специализированную клетку в плюрипотентную. Оказалось, что для этого нужно лишь четыре транскрипционных фактора. Не нужно больше ковыряться в эмбрионах, теперь мы сами можем делать стволовые клетки из обычных, которые называются iPS или индуцированными.

Транскрипционные факторы включают и выключают транскрипцию определённых участков гена, а сами они включаются и выключаются различными внешними стимулами. Они, таким образом, являются условным оператором клетки. Правда, операции эти далеко не всегда так просты и могут охватывать сразу несколько генов.

Сегодня мы знаем, что одним из самых распространённых средств выключения гена является метилирование (то есть добавка метиловой группы CH3) к основанию Ц (цитозин) в цепочке ДНК. В процессе развития клеток они метилируют свои ДНК в районе тех генов, которых они хотят выключить, и оставляют нетронутыми те участки, которые должны дальше работать. При этом узор метилирования передаётся клеткам-потомкам. Выключенные гены не включатся снова. Несмотря на то, что есть специальные ферменты, которые способны убрать метиловые группы и снова включить ген, многие эпигенетические изменения весьма устойчивы и даже могут передаваться между поколениями.

На самом деле всё ещё сложнее. Молекула ДНК не существует сама по себе, а окутана гистонами, образуя так называемых хроматин. Гистоны сжимают ДНК в компактную форму, позволяя ей поместиться в узком клеточном ядре.

Однако это сжатие порождает проблему: как добраться до нужного участка, чтобы прочитать его? Клетка делает это, помечая отдельные гистоны теперь уже не метиловыми, а ацетиловыми группами. Итак, ген можно выключить метиловой группой на цистеине, а включить ацетиловой на гистоне. И оба процесса обратимы. В процессе развития клетки эти пометки, накладываемые одна за другой, приводят к постепенной специализации клеток в различные ткани.

Какое это имеет отношение к нашему старению? Самое непосредственное. Калифорнийский профессор Стив Хорват открыл сильнейшую корреляцию между узором метиляции и возрастом человека. Он локализировал добрую полтысячу участков, которые могут предсказать не только смертность, но и риск рака, и период активной здоровой жизни, и риск Альцгеймера. Одним из самых экстремальных примеров влияния эпигенетики на продолжительность жизни могут служить пчелиные матки. Маткой может стать любая личинка, но специальный уход и питание даются не любому. Эти факторы создают специальный эпигенетический узор, что выражается в том, что матка может жить годы, в то время как рабочая пчела погибает где-то через полтора месяца.

Вопрос о том, как это работает, остаётся сложным. Похоже на  то, что эпигенетические процессы идут по расписанию. Включился ген – организм развился и оставил потомство, а что с ним потом случилось – эволюцию уже не интересует. Также выключение некоторых генов может предотвратить перерождение клетки в раковую. Да, состаришься и проживёшь меньше, но и не умрёшь раньше времени.

Можно ли при таких обстоятельствах отмотать время назад? Да! Это случается при каждом новом зачатии. У нас как минимум три способа сбросить генетические часы. Во-первых, путём сильных механизмов восстановления ДНК клеток зародышевой линии. Во-вторых, посредством строгой селекции яйцеклеток и сперматозоидов. И в-третьих, через стирание почти всех эпигенетических меток и добавление новых в оплодотворённой яйцеклетке, содержащей два про-ядра. Почти всех, но не всех. Что-то из эпигенетики достаётся от отца, что-то от матери. В этом свете автор удивляется, что клонирование вообще удаётся.

Но перепрограммирование клеток нам нужно не столько для клонирования, сколько для регенерации. С её помощью мы сможем восстанавливать повреждённые или даже утраченные органы, включая мозг. А что же это, если не омоложение?

Со временем испортиться может не только геном, но и белки в клетке. Они начинают работать неправильно, так что человек может получить Альцгеймера или Паркинсона. Или ещё нечто подобное. Мы уже знаем, что клетка может распознать дефекты ДНК. Дефектные или просто не нужные более белки она тоже может найти, чтобы после этого разобрать их на части. Первую линию защиты образуют шапероны, которые возвращают белкам их правильную форму. При более серьёзных нарушениях белок может быть помечен для разрушения убиквитином. Если не поможет, дело может дойти до замедления и сокращения производства новых белков, вплоть до саморазрушения клетки.

Убиквитин был обнаружен учёными уже полвека назад, но гигантский молекулярный аппарат, работающий по утилизации помеченных им белков, был открыт не сразу. Этот комплекс белков назвали протеасомой, и работает он как измельчитель мусора. Если с ним не всё в порядке (а он со временем начинает сбоить), то клетка заполняется ненужным барахлом, что и приводит нас в компанию к Альцгеймеру и ему подобным.

Протеасома не сможет, однако, измельчить особо крупный мусор. Но с ним справляется органелла под названием лизосома. Она и переваривает негабаритные макромолекулы в процессе аутофагии. Клетка оборачивает мусор специальными мембранами, называемыми аутофагосомами, и транспортирует их в лизосому на переработку. Этот хорошо отрегулированный процесс идёт непрестанно, ускоряясь при стрессе и голодании, а также при вторжении вируса или бактерии. Прояснить этот механизм и найти десяток генов, которые играют важнейшую роль при активации аутофагии удалось японскому биологу Ёсинори Осуми. Аутофагия происходит не только при проблемах, но и при нормальном развитии клетки, которое тоже производит мусор. Если она начинает сбоить, то сбоит и весь организм, получая рак, нейродегенеративное расстройство или ещё что-нибудь подобное.

Если этот механизм не справляется, клетка может вообще сменить программу производства белков в рибосомах, начав делать лишь стрессовые белки. Проблемы могут возникнуть, если стрессовый ответ клетки не только слишком слабый, но и слишком сильный. По результатам некоторых исследователей, удаление генов, включающих стрессовый ответ, позволило ослабить симптомы болезни Альцгеймера у мышей, включая потерю памяти.

Можно удивляться тонкой отладке клеточной регуляции. Тысячи белков должны работать согласованно для того, чтобы клетка функционировала нормально. И весь этот оркестр играет без дирижёра. Эта сложная сеть взаимодействия держится на специальных контрольных белках. Вы, наверное, догадываетесь, что происходит, когда сами эти белки начинают накапливать дефекты. Мы стареем.

Был такой доктор Гайдузек, который искал на Новой Гвинее причины болезни куру, которой болели некоторые племена. Ему удалось установить, что очень часто болезнью болели те, кто ели варёные мозги умерших родственников на поминках. Впоследствии ему удалось инфицировать экстрактом нервной ткани больных куру обезьян шимпанзе. Прошло много лет, прежде чем доктор Стенли Прузинер выяснил, что причиной болезни был особый патоген – обычный клеточный белок, принявший ненормальную конфигурацию. Он назвал его прионом. Подобно вирусам, прионы могут размножаться, хоть они и не живые. При контакте с незаражёнными белками, они побуждают тех сворачиваться в «свою» дефектную форму.

Куру или коровье бешенство трудно назвать болезнями возраста. Но всё же параллели с Альцгеймером идут глубже, чем можно было подумать. После исследования клеточных структур поражённых тканей удалось обнаружить агрегаты тау-белка, мешающие нормальной работе нервных клеток. Подозрения учёных только усилились после того, как обнаружилось, что пациенты с болезнью Альцгеймера имеют мутации в генах, связанных с тау-белком. Оказалось, что в этих накоплениях сложен тау-белок неправильной формы. Таким образом, по-видимому и болезнь Альцгеймера тоже вызывается чем-то подобным прионам. Однако никто ещё не продемонстрировал заразность Альцгеймера. Наверное потому, что мы не едим мозг больных деменцией.

Неприятная правда состоит в том, что мы всё ещё не можем эффективно лечить деменцию. Просто потому, что, подобно раку, она является не следствием внешнего воздействия, а того, что наши клетки сами выходят из-под контроля, и этот процесс может быть ускорен внешними факторами. И всё же, некоторые успехи уже есть...