Серия «XX век»

Вроде бы всё выглядело хорошо, но Советам в лице идеолога Перестройки Яковлева это не понравилось. Ведь в статье критиковался СССР, но не критиковались США. Но и советская политика не нравилась руководству ГДР. Реформаторский запал забойщиков перестройки был столь еретическим, что в ГДР изъяли из обращения советский журнал Спутник. Хонеккер сказал Горбачёву ещё в апреле 1986 года:

Удачи, дорогие товарищи с вашей Перестройкой, но мы пойдём своим путём.

1988 год запомнился триумфом Катарины Витт на зимних Олимпийских играх в Калгари, где её «Кармен» оказалась лучше, чем у американки Деби Томас. Это стало хорошей демонстрацией прогресса женщин в ГДР. На то время в этой стране был достигнут наибольший уровень занятости женщин в мире. Но это продлится недолго. К примеру, уже в 1990 году все военнослужащие женского пола, служившие в национальной народной армии ГДР, были уволены из Бундесвера.

Отдаляясь от Горбачёва, Хонеккер сам должен был что-то делать. Ведь мир менялся. Но был ли способен на изменения сам Хонеккер? Вряд ли. Однако у него были соратники, которые осознавали, что с людьми уже надо работать по-другому. Также они требовали начать новый экономический курс в свете неминуемого банкротства страны, если всё будет идти так, как раньше.

Даже в 1989 году мало кто ожидал конца ГДР, хотя было ясно, что что-то меняется. Многие критики режима стали организовываться в группы, часто пацифистской или зелёной окраски. Получили известность так называемые «белые круги», которые выражали протест против ограничений на эмиграцию белым цветом одежды во время их акций. Больше ничем, так что полиции брать их было не за что. Пацифисты тоже накладывали белую заплатку поверх своей символики. Зелёное движение организовало целую подпольную библиотеку в здании берлинской кирхи. Они стали печатать там листовки, что закончилось в ноябре 1987 года обыском и конфискацией принтеров. В ответ на это немедленно активизировалась западная пресса. Неудивительно, что большинство протестных акций устраивалось в Берлине – там, где можно чаще встретить зарубежного корреспондента. 7 января 1988 года правозащитники вышли с лозунгом самой Розы Люксембург: «Свобода – это всегда и исключительно свобода для того, кто думает иначе». Арестовали 150 человек. Власти уже не стали устраивать показных процессов, а просто поставили активистов перед выбором: эмиграция или долгая тюрьма. Большинство выбирало эмиграцию. В 1988 году протесты пошли на убыль, в то время, как заявлений на выезд становилось всё больше. Хонеккер держался молодцом и стал пророчить в январе 1989 года о том, что стена простоит ещё 50 лет.

7 мая 1989 года состоялись местные выборы. Единственным способом выразить своё несогласие было взять свой бюллетень, пойти в кабинку и тщательно вычеркнуть имена всех кандидатов. Агенты Мильке сообщали о том, что оппозиция (если можно назвать этим словом членов местных религиозных групп) занимается наблюдением за выборами. Они сообщали, что в Берлине в кабинку зашли до 20% голосовавших. Вечером председатель ЦИК Эгон Кренц огласил результат: 98,89% вместо обычных 99,9%. Даже эти дутые цифры давали понять, что дела складываются не так, как раньше.

После того, как венгры открыли границу с Австрией, через неё хлынули тысячи восточных немцев. Венгерский премьер уверял Коля, что депортация всем им не грозит. Со стороны Советов бояться было нечего: Горбачёв провозгласил, что СССР уважает суверенное право каждого гражданина выбирать социальную систему. Однако были на Востоке и те, кто сознательно решили остаться. Такие граждане организовали движение Новый Форум, лозунгами которого стали реформы в стране. Они не собирались менять власть или объединяться с ФРГ. Но это была всё-таки оппозиция СЕПГ. 7 октября, на сороковой юбилей ГДР страну потрясли массовые демонстрации под лозунгом «Мы – народ». В отличие от китайской компартии, которая раскатала несогласных танками на площади Тяньаньмэнь весной, правительство ГДР проявило сдержанность, и это только разожгло аппетит масс. 16 октября в Лейпциге собралось 120 тысяч человек. Они требовали свободы выборов и демократических реформ.

Генеральный секретарь встретил ситуацию в не лучших кондициях. 17 октября больной 77-летний старик открыл пленарную сессию Политбюро и спросил, у кого есть что обсудить. В ответ предсовмина Вилли Штоф предложил заменить Хонеккера на посту генсека 52-летним Эгоном Кренцем. Единогласно. Молодой политик резво взялся за дело, выведя из Политбюро самых одиозных фигур типа Мильке. Он пообещал народу «перемены» (Wende). Но вряд ли в его планы входило упразднение всего государства. Политбюро подготовило новый закон о туризме, не требующий обоснования для поездок. Но было поздно. 4 ноября на Александерплатц собралось полмиллиона граждан. Они требовали демократию и свободу передвижения. Среди двадцати ораторов были и представители власти, например Гюнтер Шабовски, которого пару дней спустя сделали секретарём ЦК по вопросам информации. Были аплодисменты, был и свист. 9 ноября тот самый Шабовски заявил по телевидению, что новый свободный порядок выезда уже вступил в силу.

Толпа кинулась посмотреть, как оно там, в Западном Берлине. А полиция-то не в курсе! В конце концов, стали пропускать всех желающих, даже не проверяя паспорта. Это была ночь со вторника на среду, а к выходным уже было выдано 4 миллиона виз. К 20 января число возросло до 10 миллионов. Однако эти миллионы вряд ли собирались свалить. В большинстве своём они хотели одним глазком взглянуть да прикупить дефицита. А почему бы и не съездить, если всем желающим банк выдаёт по сотне дойчмарок просто так?

После открытия границы политические реалии пошли меняться, как в калейдоскопе. После провального выступления в Народной Палате Мильке очень быстро лишился своего поста, членства в партии, а также свободы. По всей стране люди стали захватывать офисы Штази. Свои посты потеряли и другие видные функционеры, включая предсовмина Вилли Штофа. На смену ему пришёл Ханс Модров, который уже не был жителем элитного лесного посёлка. Но СЕПГ было не спасти. К концу января из неё вышло уже 900 тысяч человек. Тот миллион, что остался, требовал реформ. Помимо нового руководства, партия получила новое имя: PDS – партия демократического социализма. Под этим именем они существовали вплоть до 2007 года, когда они объединились с одной из западногерманских партий, образовав Левую партию, которая сидит сегодня в Бундестаге. Выбрали и нового лидера – 41-летнего адвоката Грегора Гизи. И он тоже сегодня в Бундестаге, и не кто попало, а старейший депутат.

На 18 марта были намечены первые свободные выборы в форме тайного голосования. В их преддверии на передний план вышел вопрос объединения с ФРГ. В течение зимы толпа сменила лозунг Мы – народ на Мы – один народ. Стал шевелиться Гельмут Коль, который представил в Бундестаге план воссоединения из десяти пунктов. Сторонники быстрого воссоединения набрали на выборах почти половину голосов, новоорганизованная СДПГ – 22%, а ПДС – всего 16%. Подобное распределение голосов было интерпретировано как мандат на включение ГДР в состав ФРГ. Кем интерпретировано – автор не уточнила. 1 июля был заключён валютный союз. Началась приватизация госпредприятий, часто по символической цене в одну дойчмарку. 23 августа Народная Палата проголосовала за слияние с ФРГ, а 31 августа был подписан договор. 3 октября ГДР перестала существовать. Сегодня это государственный праздник. 12 сентября прошли переговоры двух Германий и четырёх победителей во Второй Мировой войне, которые завершились подписанием Московского договора. Объединённой стране была дарована полная суверенность  и сохранено членство в НАТО. Иностранные войска должны были покинуть территорию страны. К концу сентября даже все партии (кроме ПДС) объединились с их западными половинками. Народ махал флагами и радовался в новый праздник. Но были и те немногие, кто протестовал.

Сегодня нельзя сказать, что то, что росло порознь сорок лет, снова срослось без следа. Одним из величайших препятствий германского единства остаётся экономика. Десятки лет с бюргеров снимали налог солидарности в 5,5%. На эти деньги строили дороги и мосты, улучшали связь, но вряд ли это компенсировало многим потерю рабочих мест. В 2005 году каждый пятый «осси» сидел без работы. Многим из тех, кто сохранил свои рабочие места, пришлось переучиваться и пересдавать экзамены, несмотря на долгий стаж в ГДР. Пострадали женщины, которым пришлось сидеть с детьми по домам после сокращения многих детских садов. Переход к многопартийной демократии тоже не прошёл гладко. На выборах 2021 года крайне правые AfD получили на Востоке почти 16%, а крайне левые Die Linke – ещё 7%.

Осси отказываются забыть ГДР. Когда произошли перемены, многим они пришлись не по душе, потому что эти люди искренне верили в народный социализм. И всё же они были в меньшинстве, о чём свидетельствуют результаты выборов. Простой же народ в большинстве своём тоскует по вещам своей молодости. Они выкладывают пятизначные суммы за отреставрированные «Траби», пьют Вита Колу и слушают пластинки Франка Шёбеля. Но они не хотят назад, в прошлое. Они хотят просто признания этой главы в своей истории.

Время признать Германскую Демократическую Республику тем, чем она была – частью немецкой истории, за стеной.

Последняя глава разочаровала. Остаётся впечатление недосказанности, Катя даёт хронологию без объяснения причин. Даже о массовых демонстрациях она рассказывает, без указания тех, кто их организовывал. Сегодня немецким детям говорят в школе, что кончина ГДР была результатом волеизъявления и протестов её граждан. Но даже бывший бундесканцлер Коль сказал, что от простого бюргера мало что зависело. Так что же погубило ГДР? А вернее, кто? Здесь, конечно, не обошлось без Горби, который сдал бывших товарищей, как стеклотару. Он, быть может, и не сдавал бы, но козырей на тот момент у него не осталось. И вот депутаты Народной Палаты своими руками голосуют за упразднение своей страны, в то время, как ещё год назад не могли помыслить об этом.

Конечно, не обошлось и без посторонней помощи. Приведу один пример. Хойер рассказывает о трансформации лозунга «Мы – народ» в «Мы – один народ». Альбрехт Мюллер рассказывал в своей книге, откуда дул ветер. С Запада, конечно. Там, в недрах партии Коля ХДС и был разработан план пиар-компании, реализованный через западногерманскую прессу, главным образом бульварный «Бильд». Был выделен бюджет, и его освоили, этот бюджет. Все эти листовки, плакаты, наклейки – это надо было произвести и распространить. Инфраструктурой послужила партийная организация той же ХДС на Востоке.

Обратите внимание, насколько профессионально сделан новый лозунг. Такое трудно сделать своими руками. Христиан-демократы сработали на славу, что уж говорить. А вот социал-демократы, левые – те подкачали. А народ... Что народ? Его, как обычно, не спрашивали, оставлять ли страну или сдавать её. Сегодня, как видим, за уничтожением страны уничтожается и память о ней. Почему это делается? Наверное потому, что Холодная война всё ещё продолжается...

И сегодня «осси» всё по-прежнему недовольны своим положением. И сегодня они ходят на демонстрации. Высокий процент, набираемый радикалами говорит не о чём иначе, кроме как о протестных настроениях. Вполне возможно, они смогут изменить свою историю. В конце концов, Берлин расположен на Востоке.

Вот только уроки истории очень легко забываются, а если об этой истории не рассказывать, то и забывать будет нечего. Объединение Германии происходило под лозунгом «никогда снова». Горбачёву было торжественно обещано не расширять НАТО на восток. Сегодня об этих обещаниях предпочитают не вспоминать. НАТО подошло вплотную к российским границам, а Германия вооружается и штампует дроны для ударов по городам России, а немецкие корреспонденты спрашивают, как убить побольше русских. Они забыли предупреждение Бертольта Брехта.

Великий Карфаген вёл три войны. После первой он ещё оставался великой державой. После второй он ещё существовал. После третьей он был уничтожен.

Эскалация войны рано или поздно приведёт к прямому конфликту между Германией и Россией, и вероятным результатом этого конфликта станет новый раздел Германии, теперь уже надолго. Винить в этом разделе немцам будет больше некого, кроме самих себя. Впрочем, они потом скажут, что так даже лучше.

Брежнев (а вернее его более вменяемые коллеги) также не позволял Хонеккеру провести саммит с Бонном, который как раз разместил у себя на территории американские першинги. Поставки нефти были снижены с 19 до 17 миллионов тонн в год. Все эти недружественные меры имели объяснение: война в Афганистане требовала всё больше ресурсов, а тут ещё череда неурожаев. Хонеккер был в отчаянии. Восточный благодетель оставил его, а потенциальные рынки на Западе оставались под запретом. Грозил экономический коллапс, который мог перерасти в социальные беспорядки. Это уже случилось в то время в Польше.

Пришлось крутиться, искать новые рынки и партнёрства. Одним из таких новых партнёров оказалась Япония. В обмен на восточногерманское оборудование японцы обязались построить машиностроительные и металлургические предприятия. Политическое давление было серьёзным. Чем больше желаний населения удовлетворялось, тем больше эти желания вырастали. Наступала эра кассетных магнитофонов, и после того, как выяснилось, что производство своими руками наладить вряд ли получится, было принято решение  купить радиозавод у Тошибы. Его построили в Берлине, и вот уже на рынке появилась пара-тройка отечественных моделей кассетников. Но на прилавках в ФРГ моделей было два десятка…

Лишившись подпитки со стороны Советского Союза, ГДР столкнулась с проблемой дефицита, который неизбежен при сокращении предложения и неизменном уровне цен. Чиновники убаюкивали народ с телеэкрана, но расхождение слов с делом утаить было нельзя. Нужно, чтобы кто-то помог. Этот «кто-то» был недалеко. Практически на той стороне «железного занавеса». Тот самый Шальк, который наладил торговлю политзаключёнными, съездил на этот раз в гости к премьеру Баварии Штаусу, который помог организовать кредит в миллиард дойчмарок для инвестиционных потребностей экономики. В то время собственных валютных доходов демократической республики хватало лишь на уплату процентов по кредитам. В 1984 году западные немцы дали ещё один миллиард. Банкротство страны было предотвращено. Финансовое сотрудничество начало растапливать лёд в политических отношениях между странами. Пошли обмены выставками, пошла экономическая кооперация. ГДР с помпой отпраздновала 500-летний юбилей Мартина Лютера, куда приехало много западных гостей. А ведь при Ульбрихте обращение к подобному историческому наследию было немыслимо. Вспомнили даже, что Берлин когда-то был столицей Пруссии. Что сказать… Трудно жить без корней!

Одним словом, похоже было, что обе страны нашли способ сосуществования. Между тем на Востоке стали умирать друг за другом престарелые вожди, и если Устинов с Черненко были так же непримиримо настроены насчёт сближения с ФРГ, то Горбачёв на фоне собственных проблем стал понемногу смягчать свою позицию. Однако к тому времени, как он начал намекать на это, восточные и западные немецкие политики уже наладили каналы связи, не спрашивая его согласия. Когда в 1987 году ХДС победила на выборах, Хонеккер решил работать с Колем, несмотря на политические разногласия. У них был хороший контакт, и вот уже ФРГ решает не модернизировать старые «першинги» на своей территории. 7 сентября 1987 года состоялся визит лидера ГДР в ФРГ. Хоть визит этот был назван рабочим, размах вполне тянул на визит государственный. Президент Вайцзекер назвал его «немцем среди немцев». Хонеккер наконец-то съездил к своей сестре в Саар. Находясь под впечатлением, он выразил надежду, что придет тот день:

… когда граница больше не будет разъединять, а объединять нас, как объединяет нас граница между ГДР и Польшей.

Жизнь простого гражданина в ГДР начала восьмидесятых была вполне даже ничего. Автор рассказывает о жизни сварщика Ули Штруве, который уехал на стройку нефтепровода в Гремячинск. Там пришлось хорошенько поработать, но по возвращении домой в 1989 году он купил себе бежевый Вартбург. Простые же смертные должны были стоять долгие годы в очереди. Несмотря на перебои в снабжении и отставание, у них была стабильность и сравнительно высокий уровень жизни. А ещё полная занятость и господдержка пенсий и прочей социалки. В то же время в ФРГ безработица составляла 8%. Беззаботное существование побуждало людей на социализацию и приятный досуг: клубы, дачи, рестораны… Стали больше выпивать. Одного только пива средний житель ГДР выпивал 142 литра в год – вдвое больше западных соседей. Американский социолог Томас Кочан назвал эту ситуацию «экзистенциальной беззаботностью». В этой обстановке приятного застоя будущая канцлер Ангела получала солидную кандидатскую надбавку и использовала свободной время для того, чтобы гонять по заграницам, будь то Польша, Болгария или Советский Союз. Но рутина повседневной жизни доставала своей бесцельностью.

Другие граждане всё чаще подавали заявления на выезд в ФРГ, так что между 1984 и 1988 годами выпустили 113 тысяч человек. Но большинство нашло способ сосуществования с властью, хоть это не всегда было легко. Жизнь в ГДР была хоть и бесцельной, но комфортабельной.

Итак, перейдя на самоокупаемость, гэдээровцы стали буксовать и просить кредиты у ФРГ. Что ж, это кое-что говорит нам о конкурентоспособности социализма. Да, система работает, но буржуины эффективнее.

Знакомая история: простому работяге было всё ОК, но творческой интеллигенции захотелось драйва в жизни. Драйв свой та же Меркель получила сполна, но ценой его была потеря рабочих мест, социальных гарантий и своей маленькой страны для миллионов её соотечественников.

Что же касается кредитов, взятых у ФРГ, то Горбачёв взял у Коля во много раз больше, чем Хонеккер. Но это не спасло Советский Союз от банкротства. Так что ГДР ещё неплохо справлялась.

Годом спустя случился кофейный кризис. Немцы любят кофе, и правительство Ульбрихта прилагало усилия к тому, чтобы он всегда был в магазинах. Тем не менее, спрос всегда превышал предложение, и ощутимое количество продукта (около 20%) поступало в посылках из ФРГ. Система работала, пока в Бразилии не случился неурожай на фоне уже идущего нефтяного кризиса. Как результат, кофейный импорт подорожал вчетверо, и достиг 667 миллионов западногерманских марок. Властям пришлось резко снизить ассортимент, а также ввести эрзац, который состоял из 51% кофе, 34% ячменя, плюс цикорий, гороховая мука и бог ещё весть что. Ломались кофеварки, люди плевались, но пили. Всё ж таки это был кофе. Также правительство надеялось, что придёт больше посылок с Запада. Но тут нарисовалась новая проблема: в качестве ответного подарка очень часто шёл дрезденский штоллен , а в нём – цукаты и прочий импортный товар. Которых, естественно, тоже сразу стало не хватать.

Тем временем, правительство выработало долговременное решение. ГДР стала помогать братскому Вьетнаму, который только что завершил освобождение страны, наладить собственное производство кофе. Они посылали грузовики, сельхозоборудование, мелиоративную технику, даже построили электростанцию. В обмен на это вьетнамцы обязались в течение двадцати лет поставлять половину своего урожая в ГДР. Этот проект оказался чрезвычайно успешным: сегодня Вьетнам является вторым по величине производителем кофе в мире. Вот только первый урожай был собран лишь в 1990 году, когда ГДР уже перестала существовать. Ещё были попытки договориться с эфиопским Менгисту в обмен на поставки оружия. Менгисту кинул в самый неподходящий момент, отказавшись от обязательств.

Раз уже зашла речь о братских странах, стоит упомянуть о гастарбайтерах, которые стали поступать в страну, испытывавшую хронический недостаток рабочей силы, уже в шестидесятых годах. Тогда были подписаны первые соглашения с Польшей и Венгрией. После этого присоединились Алжир, Куба, Мозамбик, Вьетнам, Ангола и так далее. Главным мотивом было оказание помощи братским странам: эти люди получали ценный опыт и возвращались потом на родину. Конечно, были те, кто не хотел возвращаться. Например, в Мозамбик, где в восьмидесятых началась гражданская война. После объединения Германий их всё-таки депортировали. Самая большая группа работников прибыла из Вьетнама: около 60 тысяч человек. Конечно, это более, чем на порядок меньше, чем в ФРГ. Особенно много приехало женщин, которые, кстати, заполнили важную нишу в качестве весьма способных швей. Зачем страна занималась этим? Ведь ГДР инвестировала в развитие других соцстран больше, чем получала от труда этих работников. Чтобы объяснить этот факт, нужно вспомнить, что эта маленькая страна, не имеющая значительных источников сырья, была обречена на международное сотрудничество. Целью было строительство общего рынка по эту сторону Железного занавеса.

Концепция «дружбы народов» была чем-то большим, нежели банальностью.

Разгар Холодной войны повышал степень милитаризации общества. «Зелёная» граница с ФРГ всё сильнее укреплялась. Восточногерманские официальные лица считали, что граждане должны быть в состоянии постоянной готовности. Достичь этого состояния был призван аналог ДОСААФ GST, который расшифровывался как «Общество спорта и техники».

С 1 сентября 1978 года в школах ввели начальную военную подготовку. Гражданам обещался приём в университет, если они оставались на несколько лет сверхсрочной службы. Для кого-то это было неприятное решение, но у милитаризации были и позитивные стороны. Военная служба перестала быть закрытой кастой для юнкеров, чем она являлась столениями, и офицером мог стать каждый. Многие парни из рабочих видели в службе новую возможность, нежели неприятную повинность. Получили возможность служить и женщины.

Жить по-прежнему становилось всё лучше. Рабочая неделя уменьшилась до 40 часов. Своё свободное время граждане охотно проводили на даче, которая имелась у каждой восьмой семьи. Люди вспоминают, что были вполне довольны жизнью в семидесятых-начале восьмидесятых. Конечно, хотелось жить ещё лучше. А именно отовариваться в местных «берёзках», которые назывались Intershop. Там за СКВ можно было приобрести всяких-разных дефицитов. Цены кусались, но спрос был устойчивый. Сегодня пожилые немцы вспоминают «запах Запада», витавший в интершопах: интенсивная смесь отдушки моющих средств, дополнённая приятным запахом кофе, а также свежим пластиковым «ароматом». Ещё была такая удобная вещь, как каталог Genex, где западные немцы могли заказать для кого-нибудь из друзей или родственников с Востока что-нибудь из дефицитных товаров, не приезжая в гости. Там можно было выбрать машину или даже дом! Естественно, платить надо было твёрдой валютой.

Семидесятые стали высшей точкой благосостояния граждан ГДР. Вдобавок к этому работали социальные лифты. Выросло новое поколение, не видавшее ужасов войны и трудностей послевоенного периода, и этим молодым людям становилось немного скучно в этом благополучии. Это не укрылось от взора Мильке, который во всём стал видеть контрреволюцию. Даже потом, в 1992 году, он писал:

Открытие Западу, которое Хонеккер поддерживал, приносило проблемы. Мне было очевидно, что постоянное увеличение количества гостей из ФРГ – политиков и частных лиц – должно иметь деструктивный эффект.

Он не доверял даже самому генсеку, на которого стал собирать компромат. Это было явным знаком, что Штази и её руководство занялись поиском врагов внутри общества. Мильке даже разработал классификацию из пяти типов врагов.

Если руководство страны постоянно оглядывается за рубеж, то это не говорит о его уверенности в своих силах. Хонеккер сотоварищи старались обеспечить потребительский комфорт для населения в надежде на то, что оно останется довольным в краткосрочной перспективе. Но они перенапрягли страну экономически и идеологически. Если Ульбрихт был идеалистом и верил в коллективное начало, то его сменщик на посту генсека считал материальную неудовлетворённость основой несогласия. Но, покупая джинсы фурами и разрешив населению приобретать западные стиральные порошки в «интершопах», власти только разожгли аппетит публики и ещё более утвердили в её глазах образ их страны как завистника и имитатора Запада. Комфорта стало больше, факт. Но в умы граждан заронились семена сомнения.

Хонеккер с благодарностью принял отставку шефа. Надо сказать, что он сам лично приложил к ней руку. Пару месяцев до того он накатал коллективную жалобу Брежневу от членов Политбюро. Внешне всё выглядело чинно, но по факту это было что угодно, только не гармония. Ульбрихта по сути сверг с трона его воспитанник, который в течение следующих двух лет позаботился о том, чтобы заткнуть рот престарелому патрону. Последний пережил своё падение очень тяжело, морально и физически. Он не мог понять случившегося и жаловался жене, что почти всё Политбюро настроено против него. Он пытался держаться молодцом, но в день прилёта Брежнева на съезд СЕПГ, когда Хонеккер буквально столкнул его с дороги, побежав первым целоваться с генсеком КПСС, с ним случился инфаркт. Он не мог уже ответить своим оппонентам с трибуны съезда, как планировал, в то время как те оттоптались на нём от души. Пришлось сдаться. Гляда на Хонеккера, он сделал предсказание, что его правление будет «бездушной административной деятельностью, которая не имеет ничего общего с ленинизмом». А Хонеккер – тот, похоже, с удовольствием демонстрировал публике своего увядшего предшественника.

Всё, что пахло капитализмом, стали демонтировать. К весне 1972 года последние остатки частного бизнеса преобразовали в госпредприятия. Прекратились разговоры об экономической реформе, как будто их и не было. Подобным образом пропали амбиции сравнивать экономики ГДР и ФРГ. Как и обещал, Хонеккер твёрдо встал в кильватер советского блока, а из конституции 1974 года даже убрали упоминания о «немецкой нации».

Зато стали усиленно заботиться о благе простого гражданина. А простой гражданин стал ценить джинсы. Уже в ноябре 1971 года в торговой сети Centrum появились оригинальные «левисы», так что всего за четыре дня было продано 150 тысяч пар. Их носили все – от школьника до партработника. Всё, что попадало на прилавок беспощадно разметалось. В 1978 году минлегпром заказал аж миллион пар прямо в США, и чтобы избежать ажиотажа, джинсы стали распространять через вузы, предприятия и прочие организации. И этот миллион тоже разошёлся моментально. Чтобы справиться со спросом, было запущено собственное производство имитатов под торговой маркой Wisent, и оно было настолько успешным, что наладили экспорт в ФРГ. Это не понравилось Levi Strauss, и Хонеккеру пришлось искать выход. Производство сохранили, но экспорт прикрыли. Несмотря на успехи (к концу восьмидесятых каждый немецкий подросток имел в среднем две пары джинс), запретный плод по-прежнему не терял своей сладости. Молодая Анжела Меркель (в девичестве Каснер) с гордостью носила западную джинсу, которую ей присылали родственники из Гамбурга. И это несмотря на то, что в её родном городе была своя фабрика.

Знаковым событием был X фестиваль молодёжи и студентов 1973 года. На девять жарких дней Берлин превратился в бурлящую  интернациональную площадку. Американскую делегацию возглавляла знаменитая Анджела Дэвис, свободу которой в своё время требовало «всё прогрессивное человечество», как тогда говорили. Этот фестиваль стал жирным плюсом в копилку доверия молодёжи.

В эти весёлые дни тихо умер Вальтер Ульбрихт. Телевидение прервало трансляцию фестиваля и запустило классическую музыку, Нойес Дойчланд закрыла некрологом всю первую полосу, а сам фестиваль шёл дальше, и его праздничную атмосферу не испортила смерть основателя государства. Страна жила своей жизнью. Но когда, спустя два дня после закрытия, тело вождя было выставлено для прощания, потекли нескончаемые толпы, а из Москвы прилетел сам Брежнев. Власти не ожидали подобного наплыва публики, и им пришлось продлить часы прощания. Люди были ошеломлены, но ошеломление это не шло в сравнение со смертью Сталина.

Раз уж зашла речь о молодёжи, хорошо бы вспомнить рок-звёзд, западных и доморощенных. Хонеккеру повезло, что на гастролях в Лейпциге Дина Рида окрутила одна местная училка. Ещё в шестидесятых Дин добился популярности как певец и музыкант, и в своём триумфальном туре по Южной Америке он обратился к политике после того, как столкнулся с тамошним неравенством. В марте 1966 года он проболтал всю ночь с Че Геварой в своём доме. Этот разговор глубоко изменил его, а также привёл к высылке из Аргентины. После того, как истёк контракт с фирмой Capitol, Дин обратился на Восток, дав 39 концертов в восьми городах Советского Союза. Его называли «красным Элвисом». И тут – любовь и переезд в Восточный Берлин. Он по-прежнему собирает полные залы и рассказывает в интервью, что «марксизм-ленинизм – единственная гуманная философия». Его звезда уже потухла, когда в 1986 году тело Дина было найдено в озере за его домом. Он перерезал себе вены и наглотался таблеток. В своём несчастье он обвинял свою последнюю жену. А может быть, беспокойный ковбой чувствовал себя недостаточно дома в ГДР. Он так и остался американцем, слушал американские военные радиостанции и возвращался на родину несколько раз.

Хватало у ГДР и своих рок-звёзд, которые были популярны и на Западе. Франк Шёбель пел на чемпионате мира по футболу 1974 года, который состоялся в ФРГ. Тогда ГДР и ФРГ попали в одну группу, и матч их закончился победой ГДР. Но ФРГ впоследствии стала чемпионом, чему радовались по обе стороны границы. Чиновники от культуры предупреждали Шёбеля не высовываться и вести себя прилично. И не надевать джинс. Франк с друзьями оделись «как надо», но как только сели в поезд, сразу переоделись в неформальный стиль, хоть и не в джинсы. Ещё одна восточноберлинская группа – Karat – тоже заручилась одобрением государства и тоже гремели в обеих Германиях. Они пользуются коммерческим успехом по сей день. Нина Хаген (чью песню Меркель попросила включить на своей прощальной церемонии) не захотела адаптироваться и эмигрировала.

А вот Пудис пошли на встречу властям после того, как их запретили в 1970 году. Играли они тяжёлый рок в стиле Deep Purple или Uriah Heep, но тексты свои стали писать на немецком. И прекратили давать каверы британских и американских хитов. Государство отплатило им поддержкой, «пудисы» стали невероятно популярны. Они писали музыку для фильмов, выступали на фестивале молодёжи и студентов. Они гастролировали по всей Восточной Европе, а также в Западной Германии, и к 1977 году продали свыше 400 тысяч копий своих альбомов, а к 1989 году цифра перевалила за 20 миллионов. Со временем им позволили писать английские тексты и даже отпустили на гастроли в США. История Puhdys демонстрирует нам, как давление системы вынуждает артиста быть более креативным и найти свой оригинальный голос. «Восточный рок» был вдохновлён западной музыкой, но условия, в которых творили музыканты, придали их творениям особую неповторимость.

Канцлерство Вилли Брандта закончилось скандалом, когда обнаружили, что его ближайший помощник шпионил на Штази. Чего уж там скрывать: обе страны были одержимы одна другой. Главный кадровик Брандта ёмко выразил приоритеты внешней разведки: ГДР, ГДР, ГДР. Восток не отставал в этом отношении. Штази вложила серьёзные средства и добилась создания шпионской сети в политических и административных структурах ФРГ.

Парадоксальным образом, эта одержимость нашла выражение в более тесных связях между странами, несмотря на желание Хонеккера уверить Брежнева в своей верности и подозрения некоторых товарищей. Как известно, министр иностранных дел ГДР Отто Винцер называл Восточную политику Брандта «агрессией в тапочках». Хонеккер не поехал на похороны родителей в западный Саар, откуда он был родом. Но он, подобно согражданам, не мог не перестать быть немцем спустя всего два десятилетия раздельного проживания. В 1971 году было подписано транзитное соглашение, через год – Основополагающий договор. ГДР открыло посольство в Бонне, а ФРГ – представительство в Берлине. Объединение было записано в Основном законе, так что они не могли назвать его посольством.  Даже Восточный Берлин они не считали частью ГДР, подобно тому, как Западный Берлин не считался частью ФРГ. Для ГДР же «немецкий вопрос» считался более-менее решённым, начиная с 1974 года: два отдельных суверенных государства.

Улучшение отношений с Западом позволило Хонеккеру заняться бизнесом особого рода: через замминистра Внешторга Шальк-Голодковского удалось наладить торговлю своими политзаключёнными, выпуская их на Запад. К 1989 году ГДР «продала» 33755 человек, и средняя цена за каждого выросла с 40 до 95 тысяч западногерманских марок. Конечно, это был акт экономического отчаяния, но это были живые деньги, которые можно было использовать для обеспечения западных кредитов. Даже в тяжёлое время кончины ГДР на «счету Хонеккера» лежало свыше двух миллиардов.

Но это всё будет потом, а первая половина семидесятых была временем роста и стабильности. Партия обещала народу благосостояние и старалась не подкачать. Вкладывались огромные суммы в жилищное строительство, социалку и развлечения. В 1975 году уже более четверти семей имели автомобиль, в то время, как в 1970 году – лишь 15%. К 1980 году цифра выросла до 38%, а телевизоры, холодильники и стиральные машины были практически у всех. Но за всё надо платить, а экспорт уже давно не превышал импорт. Конечно, изыскивались возможности наращивания экспорта. Например, хорошие деньги давала продажа нефтепродуктов, произведённых из советской нефти, на Запад. Но нефтяной шок привёл к тому, что советская нефть тоже подорожала. Это был как раз 1975 год. Эра процветания стала подходить к концу. Выходом стала скрытая инфляция и поиск новых источников энергии, включая старый добрый бурый уголь. Ну и да, торговля политзаключёнными. История эта неблаговидная, но Шальк-Голодковский по ночам спал спокойно. Когда его страна перестала существовать вместе с его бизнесом, он холодно констатировал:

Мы были среди Холодной войны, и ни одна сторона не работала в шёлковых перчатках.

Никогда не любил «пудисов», а Карата вообще терпеть не мог. Шума много, это да, но мелодии у них никакие. Но выступали они зрелищно. В комментариях на Амазоне один из читателей пожаловался на обилие ошибок у автора, которая застала ГДР лишь в детсадовском возрасте. Он написал, что Пудис ездили в США в обычную турпоездку, а не на гастроли.

Эгон Бар, который разрабатывал в штабе Брандта ту самую Восточную политику, признал спустя годы, что таки Отто Винцер был прав насчёт «агрессии в тапочках». Постепенное сближение стран привело к поглощению ГДР. Не будь Восточной политики – этого бы не случилось.

В это время Хонеккер уже стал понемногу дистанцироваться от своего старшего товарища по партии. «Моральное разложение» молодёжи середины шестидесятых ему совсем не нравилось. Он поддерживал компании FDJ по обрезанию патлов у «ленивых» и «неряшливых» молодых людей и не уставал воспевать добродетели тяжёлого труда. После экстренного заседания секретариата ЦК СЕПГ осенью 1965 года многие послабления, сделанные Ульбрихтом молодёжи, стали откатывать назад. Большинство рок-групп оказалось на нелегальном положении. Тысяча молодых людей собралась на протест в Лейпциге – их разогнали водомётом, дубинками и собаками.

Схема Хонеккера сработала: Ульбрихт оказался в изоляции и был вынужден идти на уступки. Он сказал, что прежняя политика была ошибкой. Ему даже пришлось публично осудить музыку Битлз. Также откатили многие экономические реформы. Леонид Ильич, сменивший Хрущёва на посту, требовал подчинения экономик братских стран советским нуждам. Теперь уже не светило получить больше нефти и стали, о чём давно уж просил Ульбрихт. К 1968 году ему пришлось уступить давлению лагеря Хонеккера. Режим с готовностью пошёл навстречу Москве и отправил армию на подавления восстания в Чехословакии, пусть даже ей не пришлось пересекать границу. Надежды на реформы шестидесятников пошли прахом. Начала работать доктрина Брежнева, которую сам генсек озвучил в ноябре:

И когда внутренние и внешние силы, враждебные социализму, пытаются повернуть развитие какой-либо социалистической страны в направлении реставрации капиталистических порядков, когда возникает угроза делу социализма в этой стране, угроза безопасности социалистического содружества в целом — это уже становится не только проблемой народа данной страны, но и общей проблемой, заботой всех социалистических стран.

В подобных обстоятельствах высоко взошла звезда Штази, которой с 1957 года руководил Мильке. Он выстроил целое государство в государстве. К 1961 году его ведомство насчитывало около 20 тысяч человек. При всей внушительности положение тайной полиции пошатнулось после строительства стены, за которой остались потенциальные шпионы. Многие ожидали, что Мильке после этого уйдёт в отставку, но как бы не так: босс Штази запустил новую волну арестов, так что к концу 1961 года 18 тысяч человек были осуждены за преступления против государства. Не все в руководстве партии оказались этим довольны. На словах Мильке соглашался с тем, что надо бы поубавить пыл. Но на деле его ведомство не уменьшилось, а всего лишь стабилизировалось в численности. С 1962 года они стали заниматься проверкой паспортов на пограничных переходах, что дало Мильке контроль над передвижениями физических лиц. А когда подул ледяной ветер эры Брежнева, можно было подавать заявление на расширение финансирования. Настало время противостоять ПИД: политико-идеологическим диверсиям, направленным на разложение граждан. К 1970 году ведомство Мильке насчитывало 43 тысячи работников, а его бюджет утроился за прошедшую пятилетку.

Сам Мильке был педант. Он писал напоминалки для секретарей о том, как обращаться со шторами и дверями, сколько чистых листов бумаги должно лежать на столе и из чего должен состоять его завтрак. Его собственный дом был в безупречном, можно сказать стерильном, состоянии. Он не терпел опозданий и работы спустя рукава и следил за этим лично. После инсульта на седьмом десятке лет врачи порекомендовали ему снизить нагрузку, больше движения и свежего воздуха. Трудно сказать, насколько добросовестно он их слушался. Пить и курить он стал, видимо, поменьше, но своих людей он шпынял с прежним рвением.

Шестидесятые стали временем знаковых новостроек в Берлине. Столица получила свою «Красную площадь»: перепаханный в войну Алексндерплатц был увеличен вчетверо и занимал уже 80 тысяч квадратных метров. В непосредственном соседстве высилась знаменитая 365-метровая телебашня, которая и сегодня остаётся высочайшим строением всей Германии. Её построили к 20-летию ГДР, и с неё же стала вещать вторая программа телевидения. Уже десяток лет вещался вневременной хит обеих Германий: вечерняя сказка для детей с участием Песочного человечка. Западные немцы запустили, кстати, свою версию, но Восток здесь победил.

Любимец немецких детей

Вообще, детям в ГДР уделялось особое внимание. После образовательной реформы учащиеся получали десятилетнее образование, в котором уделялось большое внимание формированию трудовых навыков. И все с младых ногтей были знакомы с ручным трудом. Каждый пятый шёл после школы в университет – куда побольше, чем на Западе.  Не напрасно герб страны включал циркуль: стране нужна была интеллектуальная элита, которая была бы неразрывно связана с рабочими и крестьянами. Вдобавок к этому магистральному пути учиться можно было и в училищах, и техникумах, и в образовательных центрах для взрослых, и в политехнических институтах. Любой, у кого были способности и амбиции, мог получить качественное образование. В то время, как в Западной Германии из рабочих происходило 3% студентов (это число никогда не превышало 5% после воссоединения), в ГДР их была целая треть.

На фоне столь впечатляющего социального прогресса в политике происходил регресс. Новая конституция страны оформила политические реалии на бумаге. ГДР декларировалась социалистическим государством, а вообще слово «социализм» упоминалось в ней 145 раз. Первая статья закрепляла руководящую роль партии в государстве. В то же время Ульбрихту удалось исполнить своё обещание поднять уровень жизни. Граждане это хорошо запомнили. К началу семидесятых 56,4% семей имели холодильники, тогда как в ФРГ эта цифра составляла всего 28%. И эти холодильники было чем наполнять! В 1967 году субботу сделали выходным днём, а рабочая неделя была снижена до 43,75 часов за те же деньги. Минимальную зарплату подняли с 220 до 300 марок. С 40 до 60 марок было поднято пособие на первого ребёнка, а на следующих детей – ещё выше. Жильё, еда, культпросвет и транспорт – всё субсидировалось государством.

Это относительное благосостояние и оптимизм помогли режиму консолидировать свою власть. Новое поколение немцев вырастало с идентичностью граждан ГДР. Социализм пришёл всерьёз и надолго, вне зависимости от того, хотели его граждане или нет.

Стала сходить на нет международная изоляция страны. После того, как ФРГ стала кредитовать закупки вооружений Израилем, Ульбрихт напросился на отпуск в Египте, а Насер превратил этот отпуск в полноценный государственный визит. Послу ФРГ было сказано, что Египет собирается признать ГДР. В ответ западные немцы прекратили всю экономическую помощь египтянам и признали Израиль. На это Египет и другие арабские страны разорвали отношения с Бонном. В ходе шестидесятых отношения ближневосточных стран и ФРГ всё ухудшались, а ГДР наоборот, набирала вес. Этому способствовала поддержка в арабо-израильских конфликтах. 30 апреля 1969 года Ирак был первым несоциалистическим государством, которое признало ГДР. За ним последовали Камбоджа, Судан, Сирия, Южный Йемен, Египет и Алжир. Блокада была прорвана.

Вместе с этим делались шаги по воссоединению с ФРГ. Ульбрихт делал предложения по формированию единого правительства или как минимум нормализации отношений. Этому способствовало то, что в ФРГ впервые пришли к власти социал-демократы с Вилли Брандтом во главе. С тех пор, как он был бургомистром Западного Берлина, он прибавил в прагматизме, и незамедлительно после прихода к власти открыто заговорил о «двух государствах двух германских наций». Это ознаменовало собой начало новой восточной политики. ГДР стала самостоятельной уважаемой в мире нацией.

Это, конечно, прибавляет уверенности в своих силах, но нужно было найти более эмоционально окрашенную основу для национализма. И оно была найдена. Это был, конечно, спорт. Олимпиада в Мехико стала знаковым событием в жизни страны: именно там ГДР выступала со своей отдельной командой, а не вместе с ФРГ, как на трёх предыдущих Играх. По словам Хонеккера, спортивные звёзды служат примером для других, а соревновательный и массовый спорт, а также физвоспитание в школах повышают престиж социалистического государства за рубежом.

Уже в пятидесятых годах началась отчаянная охота за талантами, которая охватывала детей, иногда начиная с трёх-четырёх лет. Ранние успехи таких атлетов, как Ингрид Кремер и Маргитта Гуммель, были встречены массовым энтузиазмом публики и торжественным обхождением со стороны государства. СЕПГ была одержима спортивными победами, и одержимость эта иногда дорого обходилась самим спортсменам. Изматывающий режим вредил образованию и семейной жизни. Допинг портил здоровье. Одной из первых подопытных крольчих и была Маргитта Гуммель, которая получила первую дозу стероидов за три месяца до успеха в Мехико. Команда исследователей пришла к выводу, что стероиды особенно эффективны у женщин. Они настолько основательно изменяют организм, что даже в перерывах между использованием допинга спортсменки показывают намного лучшие результаты, чем если бы они просто тренировались. Как результат, ГДР стала прописывать стероиды девушкам. Бывшего президента НОК Манфреда Эвальда потом осудили в 2000 году за причинение физического вреда посредством стероидов двум десяткам девушек. Туринабол и подобные субстанции вызывают необратимые изменения, такие как понижение голоса, рост волос на теле, подавление роста груди и прочие мужеподобные признаки.

Медали, завоёванные атлетами ФРГ и ГДР на летних Олимпийских играх

И всё же нельзя все успехи списать на допинг. Та же Гуммель добилась успеха уже до Мехико. ГДР десятилетиями доминировала на мировой спортивной сцене, выиграв 755 олимпийских медалей в процессе. Начиная с зимней олимпиады 1972 года, эта страна всегда входила в первую двойку, круша как США, так и СССР, не говоря уже о ФРГ.

Спорт служил источником гордости для государства, которое было так побито в экономике в пятидесятых-шестидесятых годах. Спортивные успехи совпали по времени с дипломатической, политической и экономической стабилизацией страны. Для большинства восточных немцев такая жизнь оказалась вполне приемлемой. Спорт включил новые социальные лифты и служил путёвкой в жизнь для многих молодых людей. После воссоединения всё кончилось. Согласно исследованию ЮНИСЕФ, в отношении равенства шансов младших школьников Германия болтается в нижней трети мира.

Летом 1970 года Брежнев поделился со своим другом Эрихом беспокойством насчёт Ульбрихта, который на склоне лет становится всё более заносчивым. Он начал хвастаться перед руководителями других соцстран, называл модель социализма ГДР лучшей, уровень развития более высоким (чем в Чехословакии), а польской делегации он прямо заявил:

Даже если будете очень сильно стараться, вы добьётесь того, что мы имеем уже десяток лет.

Вообще, сдержанность в выражениях никогда не была его сильной чертой. Однако Москве не нравилось не только это, но и желание всё большей независимости. Стареющий «первый» считал две Германии притягивающимися магнитами и начал без спроса проводить «западную политику», отзеркаливающую восточную политику Брандта. ФРГ он считал «более естественным партнёром», чей уголь, например, позволял снизить топливную зависимость от СССР, а чей рынок мог вобрать большое количество восточногерманской продукции. Он провозгласил, что социализм может работать сам по себе, а не только лишь в качестве переходной стадии к коммунизму.

Это был опасный уклон, с которым Брежнев мириться не хотел. Он сказал Хонеккеру тоном, которого от него доселе не слыхали, что КПСС против нормализации отношений с ФРГ, и что Вальтер не может принимать политические решения без него.

Эпоха Ульбрихта стала подходить к концу. В то время, как режим изолировал своих граждан за стеной и построил изощрённый аппарат безопасности, многие простые восточные немцы запомнили шестидесятые десятилетием современности и удивительно быстрого прогресса. Жизнь становилась лучше. Жить становилось веселее. Не для всех, конечно. Но для подавляющего большинства.

Можно долго говорить о недостатках спортивной системы ГДР, но успехи их массового спорта трудно отрицать. Дети в ФРГ не имели и не имеют таких возможностей, какие были при коммунистах в ГДР. Однако это сравнение бросалось в глаза, и западным немцам тоже приходилось шевелиться. Теперь же бояться нечего, и детский массовый спорт становится всё более дорогим удовольствием для немецких детей и их родителей. А система образования постепенно деградирует. Сегодня другие приоритеты.

А 13 августа того же года по периметру Западного Берлина протянули «антифашистскую защитную стену», состоящую поначалу в основном из колючей проволоки. К барьеру прилагались охранники, которых мобилизовали из местных дружинников. Бургомистр Западного Берлина Вилли Брандт не жалел эпитетов, называя новостройку «стеной позора», но Аденауэр и Кеннеди были более сдержаны в своих оценках. При всех её недостатках, новая стена успокоила ситуацию в городе. Несколько граждан попытались сбежать на Запад, пока стену не успели как следует укрепить. Кому-то удалось, а кому-то не очень. Нашумел случай Петера Фехтера, которого подстрелили в процессе, так что он целый час взывал о помощи, лёжа под стеной, после чего скончался от потери крови. 58-летняя вдова Ида Зикман выпрыгнула из ещё не заделанного окна четвёртого этажа со смертельным исходом. Всего за период до 1989 года 140 человек погибли при попытке пересечения границы. Тем не менее, ГДР достигла своей цели: утечка квалифицированной рабочей силы в ФРГ была остановлена.

Граждане валили другими способами, например круизное судно в марокканском порту недосчиталось 24 пассажиров, после чего власти решили больше не отправлять круизы в капстраны. Но в целом, отпуски у граждан хуже не стали. Они были популярным и доступным средством времяпровождения в ГДР, и могли тогда вполне потягаться с Западом в этом отношении. Государство могло позволить себе субсидирование путёвок на фоне улучшения экономической ситуации. К 1963 году была создана хорошая база для программы модернизации экономики. Была объявлена «новая экономическая система», которая чем-то напоминала советскую НЭП. Именно тогда встали на ноги такие знаковые предприятия, как Карл Цейсс. Даже на Западе некоторые стали поговаривать, что ГДР начинает их догонять.

Немецкие города стали наполняться рядами монотонных кварталов, которые стали желанным жильём для многочисленного рабочего класса. Все хотели переселиться в новые удобные квартиры. К моменту падения стены в известной новостройке Галле-Нойштадт (которые местные прозвали Ханоем) проживало свыше 90 тысяч человек. Они пользовались прекрасно обустроенной инфраструктурой. Было не без проблем, конечно. Много путаницы создавала номерная система домов. Однако в целом у граждан стало возникать чувство нормальности и благосостояния.

Середина шестидесятых дала «осси» ещё одну икону – Трабант. Этот двухтактный драндулет был для своего времени очень даже неплох, уж вряд ли хуже фольксвагенского «жука». Люди были рады обрести мобильность, так что к 1988 году каждая вторая семья имела свой автомобиль. Совсем, как в Британии, и ненамного хуже, чем в ФРГ! Хорошо досмотренный автомобиль являлся предметом гордости. Проблемы начались лишь тогда, когда правительство отказалось модернизировать конструкцию. А в шестидесятых это была бомба. Для запуска массового производства пришлось преодолеть некоторые трудности. Например, недостаток алюминия обошли путём использования реактопластовых корпусов. Эта спрессованная смесь из синтетической смолы, хлопковых отходов из СССР, бумаги и спецдобавок удовлетворяла стандартам безопасности, хоть процесс её изготовления был трудоёмким.

В жизнь вступало новое поколение бэби-бумеров, которые были переполнены энтузиазмом космических полётов. К нему пыталась апеллировать потерявшая часть своего авторитета FDJ. Ульбрихту потеря контакта с молодёжью не нравилась, и он решил реагировать. Помощника себе он нашёл в лице редактора популярной студенческой газеты «Форум» Курта Турбы. Ульбрихт сделал его председателем молодёжной комиссии при Политбюро. Скоро партия дала понять, что если молодёжь желает твист, бит и Битлз – она их получит. Единственным условием было сохранение 60% восточногерманской музыки в репертуаре радиостанций. Народу понравилось! Даже западногерманские радио принялись копировать форматы трансляций. Руководство СЕПГ было довольно.

Заработали социальные лифты. Особенно это касалось женщин. Раньше трудно было себе представить, что дочка простого работяги может пойти учиться в университет. Но до полного равенства необходимо было ещё переодолеть ряд препятствий. По-прежнему мало было женщин в эшелонах власти. СЕПГ откровенно признавала, что потенциал женщин используется не до конца, и призывала широкую публику срочно заняться этим. Но было ли реально достичь этого в шестидесятых в любой стране? К 1981 году 91% женщин работало, а пятью годами спустя в ВУЗах 50,3% учащихся были женского пола. Женщины были независимы от мужчин, как в финансовом, так и в других планах. Это выразилось в росте числа разводов и совместного проживания без регистрации брака. Государство на самом деле делало всё, что могло, для поддержки простой женщины.

Строительство Берлинской стены стало, безусловно, трагедией для многих немцев. Но, за исключением редких протестов в самом Берлине, простой народ отнёсся к этому на удивление спокойно. Людям более запомнился период стабильности, который начался после этого. Спокойно вздохнули и мировые лидеры, после того, как накал Холодной войны несколько ослаб. Репрессивные мероприятия в ГДР снизились, и режим занялся экономикой и обществом.

С трудом понимаю восторг автора гэдээровским Траби. Даже Запорожец был, по моему мнению, лучше. Но дым отечества, а вернее выхлоп слабенького мотора Трабанта, восточным немцам был явно слаще и приятнее ставшего чужим Фольксвагена. Кстати, тот самый «жук» появился как минимум десятилетием раньше.

И тут умирает Сталин. Это стало шоком для немецких коммунистов, да и для многих граждан, особенно в столь трудный для страны момент. Айзенхюттенштадт переименовали в Шталинштадт и решили строить музей Сталина. В подражание кумиру Ульбрихт заказал льстивую документалку о себе к шестидесятилетию. Лаврентий Берия, глядя на эту неуклюжую пропаганду, заметил:

Я никогда не видел в своей жизни такого идиота.

Финансовый кризис СЕПГ решила встретить затягиванием поясов граждан. В мае им уже повторно подняли нормы выработки. Население ответило ростом эмиграции, а также забастовками и демонстрациями. Это не понравилось Москве, и по указке оттуда 9 июня был объявлен «новый курс», в рамках которого была приостановлена коллективизация, снижен приоритет тяжёлой промышленности в пользу ширпотреба, а также расширены гражданские права. Однако ненавистные нормы выработки оставили прежними, и цены тоже никто не снизил. Простому работяге не стало легче. Кое-где ему пришлось пойти на снижение своего дохода на целую треть.

16  июня в Берлине начались массовые протесты. Толпа требовала ухода Ульбрихта. Зазвучали призывы к всеобщей забастовке, повторяемые на всю страну западноберлинским радио РИАС. Вечером Гротеволь объявил об отмене повышения норм, и даже Ульрих предложил «серьёзный диалог». Но было поздно. Марши и демонстрации стали перерастать в поджоги, грабежи и вандализм. Правительство потеряло контроль над ситуацией. Общее число участников протестов дошло до миллиона, и полиция оказалась в меньшинстве. Ульбрихт же куда-то пропал.

В этой ситуации Советы решили потянуть стоп-кран. Они объявили режим чрезвычайного положения в большинстве округов страны. Из Москвы прилетел сам начальник генштаба Соколовский, чтобы взять контроль над ситуацией в свои руки. Советская Армия действовала умело и жёстко, а толпа не могла ничего противопоставить танкам. 15 тысяч арестованных, 2500 брошенных за решётку и как минимум 55 убитых. Протесты быстро утихли.

По иронии истории, упрямство Ульбрихта не только не стоило ему поста, но и обеспечило выживание ему и его стране. Ему ведь было строго наказано, чтобы он перестал разжигать классовую войну. За это Советы пообещали экономическая помощь и снижение репараций. Подобные директивы были направлены руководителям других «стран народной демократии». Если бы Ульбрихт послушно реализовал ему сказанное, то вполне вероятно, что ситуация бы успокоилась, и его бы сменили. А теперь менять его Хрущёву было не с руки, особенно в разгар борьбы с Берией, которого 26 июня арестовали, а 23 декабря казнили сразу после вынесения приговора.

Настало время реализовывать тот самый новый курс, о котором было объявлено перед самым восстанием. Были снижены ограничения на поездки в ФРГ, прекращены преследования церкви и временно остановлена коллективизация. Подняли социальные пособия. Внезапно в магазинах появились еда и ширпотреб. Помог Советский Союз: репарации отменили плюс пособили с деньгами и едой. Каждую неделю в страну поступали тысячи вагонов с продовольствием. Народ стал успокаиваться, так что Ульбрихт смог расправиться с оппозицией в своей партии в лице Гернштадта и шефа Мильке Цайссера, которые голосовали в своё время за его смещение. Их сняли с постов и исключили из партии. «Пострадал» и сам Ульбрихт. Он превратился из Генерального в Первого секретаря.

Этот «новый курс» ему никогда не нравился. ГДР была пешкой в руках Москвы, которая вполне могла ею пожертвовать. Ульбрихт ришил это изменить. Случившийся мятеж он объявил попыткой фашистского переворота. Надо сказать, что в этом он был не так уж неправ. Беспорядки, хоть и были спонтанными, но их усиленно подогревали с Запада с помощью пропаганды и агентуры. Ответом на внешнее вмешательство стала усиленная милитаризация ГДР. Нарастили полицию, организовали боевые группы из гражданских. Туда охотно шли: восстание шокировало не только коммунистов, но и их социальную базу. И, конечно, появилась национальная народная армия, которую одели, подобно бундесверу, в серые мундиры. Кто говорит «плагиат», я говорю – «традиция»! Чуть ли не единственным видимым отличием от западногерманских военных стали новые приплюснутые шлемы. В армию тоже шли охотно, так что до объявления призыва в 1962 году в ней уже служило свыше 100 тысяч человек.

Двадцатый съезд КПСС возвестил начало десталинизации. Через неделю после памятного хрущёвского доклада Ульбрихт подтвердил, что «Сталин больше не может считаться классиком марксизма». Очередной полный разворот в его карьере. Пришлось организовывать «оттепель», имитирующую хрущёвские реформы. Пауля Меркера, таки арестованного Штази в 1950 году как французского шпиона, выпустили из тюрьмы вместе с 21 тысячами несправедливо осуждённых. Шталинштадт снова стал Айзенхюттенштадтом. Имя Сталина исчезло отовсюду, где его успели написать. Но это не заткнуло рот критикам и недовольным. Ульбрихт оказался загнанным в угол. Но тут неожиданно случилось венгерское восстание.

Популярный венгерский лидер компартии Имре Надь зашёл слишком далеко в своём поиске «третьего пути». 1 ноября 1956 года он потребовал выхода Венгрии из Варшавского договора. Через три дня в страну въехали 6 тысяч советских танков. Венгры оказали сопротивление и потеряли 30 тысяч погибшими. Надь был арестован и казнён. Оттепель закончилась, Ульрих посадил всех несогласных. Он почистил партию до самых низов. На выборах следующего года 60% региональных кандидатов потеряли свои прежние посты. Возобновились коллективизация и национализация. К 1961 году 90% сельхозпродукции производилось в социалистическом секторе.

Политическая стабилизация принесла устойчивость в социальную и экономическую сферы. Жизнь понемногу улучшалась. Кристине Нагель не было ещё и двадцати, как она захотела переехать в Дрезден вместе со своим молодым человеком, вернувшимся в 1959 году из армии. Но местные власти сказали ей, что это невозможно: в полностью разрушенном Дрездене понадобилось десять лет, чтобы только расчистить развалины. В 1961 году они поженились и собирались уже уехать куда-нибудь на север, но Кристина забеременела, так что было бы неплохо, если бы её дрезденские родители смогли бы присмотреть за ребёнком. Они снова подали заявление на жилплощадь, и в этот раз, будучи зарегистрированной парой с ребёнком, они переместились выше в очереди. Им дали новую 36-метровую квартиру на третьем этаже. Две комнатки без удобств, но эти восемь лет Кристина запомнила как самые счастливые в её жизни. Все соседи имели маленьких детей, все помогали друг другу и жили весело. Тот, кто отработал свыше 500 часов на расчистке развалин и прочих общественных работах, мог подать заявление на улучшение жилищных условий, и в 1969 году семья въехала во вдвое большую квартиру со всеми удобствами. Такие истории были типичными для рабочих, которые начали вставать на ноги и находить своё место в обществе.

Стоит отметить и возросшую роль женщин, которые гордились своей новым местом в обществе, равным партнёрством с мужчинами и участием в общественном труде. У каждой немецкой женщины появилась социальная жизнь вне семьи.

Конечно, экономические проблемы не исчезли. Мешала Западная Германия, которая провозгласила доктрину Хальштейна, направленную на изоляцию ГДР на международной арене. Это было по сути торговое эмбарго, оставлявшее страну на милость СССР. Так что кофе, мыло, шоколад были в дефиците. Тем не менее, в 1959 году была отменена карточная система.

7 сентября 1960 года в возрасте 84 лет умер Вильгельм Пик. Ещё до его похорон Ульбрихт позаботился об упразднении поста президента, сделав себя вершиной политической пирамиды. Строительство социализма пошло уже полным ходом. Но, при всех успехах, экономика отставала на 30% от западного соседа. Недовольные собирали манатки и валили к нему. Особенно это касалось фермеров и мелких предпринимателей, которых снова стали сгонять в кооперативы. К 1961 году страна уже потеряла 1,3 миллиона граждан. В подавляющем большинстве это были экономические мигранты.

К её чести, элита ГДР жила ненамного лучше своих граждан. После всех страхов бунта 1953 года Ульбрихт поручил построить изолированное поселение для правительства в лесу под Берлином. Они жили там в скромных домиках под бдительным оком Штази, в которой состояла вся без исключения обслуга. Автор замечает:

Элитные политики других стран тоже живут в политических и социальных пузырях по соображениям безопасности, но лесное поселение Ульбрихта было крайностью.

Пятидесятые Катя называет десятилетием упущенных шансов. Люди рады были отстраивать страну коллективными усилиями, но эта страна оказалась пешкой в чужой политической игре. Была тяжела экономическая ноша: не было ни ресурсов, ни энергии, ни стабильной валюты. И всё же харизматический лидер с рукой на пульсе общества мог бы кое-что изменить. Однако все призывы к умеренности были задушены Ульбрихтом, который выстроил сталинистский режим. Тем не менее, трудно сказать, что иной экономический курс смог бы коренным образом изменить ситуацию в условиях открытой границы. Квалифицированный специалист, при всех плюшках на местах, всегда нашёл бы для себя более тёплое место на Западе. Неизбежная утечка мозгов рано или поздно дала бы о себе знать.

Полсотни погибших в Берлине и 30 тысяч в Будапеште. Как говорится, почувствуйте разницу. В то время, как венгры дрались с Советской Армией, немцы тихо разошлись по домам. Им хватило потерь прошлой войны. А быть может, за все эти годы их просто приучили к безоговорочному послушанию.