В ссылке выше и капитуляция Парижа, и кампания 1815 года. Российские войска принимали участие в штурме Парижа, а в кампании 1815 года Наполеон воевал с Седьмой антифранцузской коалицией (Россия, Пруссия, Англия, Австрия, Нидерланды, Швеция, Испания и ряд мелких германских государств).
Комментаторы со скрина несут откровенный бред. Тот факт, что Россия тогда была (в виде Российской империи) подтверждать, надеюсь, не надо.
7 сентября 1812 года. Новая глава из будущего романа «Красная комната войны» Арсена Ревазова
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
«Сегодня» публикует главы из будущего романа Арсена Ревазова «Красная комната войны».
Инфракрасная фотография полей битв становится инструментом как визуального осмысления, так и рефлексии о памяти, истории и культурной травме.
На этой неделе — история Бородинской битвы. 7 сентября 1812 года.
Война и мир
Фильм «Война и мир» советского режиссера Сергея Бондарчука получил в 1969 году «Оскара» и «Золотой глобус», прославившись не столько сценами мирной светской жизни Санкт-Петербурга, сколько масштабными батальными сценами — прежде всего Бородинской битвы.
Громких имен много — один Тарле чего стоит. Но ни в одной исторической книге, даже у Тарле, я не смог найти ответа на довольно простой вопрос: почему Наполеон повел армию на Москву, а не на Санкт-Петербург?
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
Вводные данные
Наполеон объявил войну России за то, что она не соблюдала санкции в отношении главного противника Наполеона — Англии и продолжала тайно (а на самом деле не очень тайно) торговать с ней пенькой и хлебом. Пенька была тогда стратегическим товаром для англичан, учитывая размер британского парусного флота. Ну и хлеб, стандартный экспортный русский товар, тоже был очень важен для Англии.
На английских полях пшеница не росла, там паслись экономически более эффективные овцы. Французский «Евросоюз» ввел против Англии санкции, которые назывались тогда континентальной блокадой, поэтому хлеб с полей Европы оказался для Англии недоступен. Россия эти санкции нарушала. Прекрасный повод для войны с точки зрения «Евросоюза»? Допустим.
Для оправдания будущей агрессии началась обычная предвоенная пропагандистская кампания. Два основных лозунга французов, пояснявших их действия: «Европа — либо французская, либо казацкая» и «Наполеон несет свободу Европе, Польше и русским рабам». И ни слова об Англии.
Император Франции, король Италии, протектор Рейнского союза, медиатор Швейцарской конфедерации и соправитель Андорры (это был полный титул Наполеона на то время) собрал для войны с Россией Великую Армию (это имя собственное, поэтому его следует писать с больших букв: «Великая Армия») численностью более полумиллиона человек.
Она только наполовину состояла из французов. За Наполеона воевали поляки, немцы из германских государств Рейнского союза, немцы из Пруссии, итальянцы, испанцы и хорваты. Австрия выставила отдельный корпус под командованием Шварценберга (30 000), бывший в оперативном подчинении у Наполеона.
Союзниками России в войне оставались только Швеция и Англия, но их войска в боевых действиях в России не участвовали. Турция, которая к тому времени оставалась еще совершенно европейской страной (нынешние Румыния, Сербия, Босния, Болгария, Греция, Албания, Черногория и еще несколько стран были тогда Турцией), сохраняла нейтралитет.
Великая Армия собиралась в Литве и Восточной Пруссии. 24 июня 1812 года ее основные силы пересекли русскую границу, перейдя реку Неман в районе Каунаса.
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
Самое интересное
И вот тут начинается самое интересное. От Каунаса до Москвы дорога в 1000 километров: через Вильнюс — Минск — Смоленск. От Каунаса до Петербурга расстояние 750 км, через Даугавпилс и Псков.
Столицей Российской империи тогда был Санкт-Петербург. В нем жил царь, в нем был двор. В нем, согласно Льву Толстому, танцевало на балах бездушное светское общество. В нем работал Сенат и все российские министерства. В нем располагался Святейший Синод — руководство Российской Православной Церкви.
Москва была вторым городом в империи, политического значения не имела и считалась милым провинциальным местом. Деревянные, реже каменные особняки, сады, церкви и добродушное светское общество. Единственное, что стоило делать в Москве в то время, — это любоваться построенными итальянцами волшебными кремлевскими соборами и самим Кремлем, который, кстати, тоже строили итальянцы.
Но Наполеон вряд ли настолько увлекался итальянской архитектурой, что ему не хватало уже завоеванной им Италии.
Историки, когда пишут о планах Наполеона на войну с Россией, немедленно начинают цитировать самого императора: «Если я возьму Киев, я возьму Россию за ноги; если я овладею Петербургом, я возьму ее за голову; заняв Москву, я поражу ее в самое сердце». Цитировать самого Наполеона — с целью объяснить его действия — совершенно разумно. Но фраза странная. Нуждается в комментариях. Почему Москва — это сердце, чисто географически — понятно. Какое отношение имеет эта в меру поэтичная метафора к целям и задачам военной кампании — нет. Непонятно. И она совершенно не отвечает на вопрос: почему Наполеон пошел на Москву, а не на Петербург? Сердце важнее головы? Это не эмоции ли случайно?
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
Продвижение
Царь не знал, куда двинется Наполеон, поэтому он разделил армию на три части. Одна прикрывала северное направление, другая — центральное и немного северное, третья — центральное, но южнее. Почти сразу, в конце июня, Наполеон без боя захватил Вильнюс и задержался в нем на две с половиной недели, надеясь на мирные предложения от царя.
Переговоры с царским посланником генералом Балашовым его не удовлетворили, и к концу июля он вышел к Смоленску, где две разделенные русские армии сумели соединиться.
Северная армия, точнее — 25-тысячный корпус генерала Витгенштейна, защищал как раз направление на Петербург и действовал независимо. Против него Наполеон отправил 32-тысячный корпус маршала Макдональда, который завяз где-то под Ригой. Но если бы Наполеон и вправду пошел на северную столицу России со своей полумиллионной армией, никакой Витгенштейн остановить его бы не смог.
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
Армия тает
К Смоленску Великая Армия уменьшилась более чем в 2,5 раза — до 200 000 человек. Причиной потерь была прежде всего катастрофическая логистика. Наполеон за многие годы европейских войн привык к концепции «война кормит сама себя». Быстрые марши и реквизиции продовольствия у местного населения отлично работали в богатой Европе.
Россия встретила его катастрофическими дорогами, исключавшими быстрые марши, малонаселенными пространствами и бедным полуголодным населением, у которого летом, до сбора урожая, отбирать было практически нечего.
Отступающая русская армия выжигала за собой все: склады с амуницией и боеприпасами, запасы продовольствия и фуража. Первыми начали гибнуть лошади. А без лошадей вставала артиллерия и обозы, которые могли бы доставить провиант. Армия оторвалась от своих баз снабжения в Польше и Германии. Солдаты были вынуждены есть сырую несозревшую рожь с полей, что не могло пойти на пользу даже их луженым желудкам. К голоду добавились болезни.
Огромная армия шла по одной дороге, будущей скоростной трассе Москва—Минск, по которой в то время с трудом разъезжались две телеги. Колодцев мало. Вокруг них трупы лошадей. Дизентерия и тиф выкашивали целые полки. Как только начались голод, болезни и тяжелейшие марши без славы и добычи, лояльность нефранцузских контингентов резко упала. Солдаты (особенно поляки, итальянцы, испанцы и немцы) дезертировали тысячами. Они просто уходили в леса, пытаясь вернуться домой.
Коммуникации растянулись на критическое расстояние. Наполеону пришлось оставлять огромные силы (десятки тысяч солдат) в качестве гарнизонов в захваченных городах (Вильно, Минск, Витебск) и в крупных селах, чтобы охранять свои длинные линии снабжения.
К Смоленску Наполеон привел уже измотанную, больную и голодную армию, потерявшую более половины первоначального состава. За три дня тяжелого сражения Наполеон захватил Смоленск. Он надеялся, что эта победа будет решающей, но Кутузов решил иначе. Русская армия в полном порядке отступила от Смоленска на восток, и победа оказалась пирровой. Наполеон получил разрушенный город, но не смог ни разбить русскую армию, ни решить проблемы со снабжением. Его Великая Армия продолжала таять.
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
Охота за генеральным сражением
Словом, Наполеону, чтобы выиграть войну, нужно было решительное победоносное сражение. Русским, чтобы избежать поражения, нужно было тянуть время и сохранять армию.
Надо сказать, что в те времена противники не стеснялись обмениваться военными стратегиями друг с другом. Еще в мае 1811 года, за год с лишним до войны, царь Александр писал французскому послу Коленкуру: «Если император Наполеон начнет против меня войну, то возможно и даже вероятно, что он нас побьет, если мы примем сражение, но это еще не даст ему мира... За нас — необъятное пространство, и мы сохраним хорошо организованную армию... Если жребий оружия решит дело против меня, то я скорее отступлю на Камчатку, чем уступлю свои губернии и подпишу в своей столице договоры, которые являются только передышкой. Француз храбр, но долгие лишения и плохой климат утомляют и обескураживают его. За нас будут воевать наш климат и наша зима».
Кутузов был совершенно согласен с императором. Он уклонялся от генерального сражения и отступал. Тем не менее за три недели после Смоленска Великая Армия преодолела еще 200 километров, и Наполеон оказался уже под Москвой в районе Можайска.
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
Битва с двумя названиями
Сдать Москву без боя Кутузов, может, и хотел, но не мог. Это было невозможно политически. Этого бы не понял ни царь, ни армия, которой уже давно надоело отступать. Молодые офицеры вслух обсуждали нерешительность Кутузова. Численности войск были сравнимы: 130–135 тысяч у Наполеона против 110–130 тысяч у Кутузова. Впрочем, с Наполеоном к Москве подошли самые сильные войска, включая Старую и Новую гвардии.
До Москвы оставалось около 100 километров. Стороны начали искать место для генерального сражения. Выбор был за Кутузовым. Он предпочел пространство шириной в 4–5 километров в пойме Москва-реки. В центре позиции располагалось село Бородино.
Этим объясняются два разных названия одной и той же битвы. Французы с легкой руки Наполеона называют ее Битвой на Москва-реке — Bataille de la Moskova. По-русски эта битва называется сражением при Бородино или, чаще, Бородинской битвой. В других языках во избежание путаницы обычно указывают оба названия, что путаницу только усиливает.
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
Понять, как там все происходило
Сегодня все Бородинское поле уставлено памятниками, монументами, стелами, обелисками и часовнями. Есть и французские памятники, и даже памятники союзникам Наполеона. На некоторых пространствах, которые во время сражения были открыты для движения войск, за 200 лет выросли рощи, которые превратили Бородинское поле в огромный памятник военно-парковой архитектуры. Но если исключить новые рощи, можно сказать: ландшафт, который был во время боя, мало изменился.
Эта совокупность пространств кажется совершенно гигантской, в отличие, например, от поля битвы при Ватерлоо, которое вполне можно охватить взглядом. От ставки Кутузова до ставки Наполеона идти пешком около часа, от начала левого фланга армии до конца правого — больше двух. Я прошел часть поля пешком, но большую часть проехал на машине, пытаясь найти те виды, которые открывались с холмов военачальникам.
А вот представить, что видели простые солдаты и офицеры во время боя, было сложнее, потому что когда вокруг идет бой, твой взгляд фокусируется на самых близких и опасных предметах. Раненая лошадь в конвульсиях, пушка с отвалившимся колесом, которую артиллеристы пытаются привести в порядок, неразорвавшаяся граната, ящик с порохом и зарядами, разваливающийся бруствер. Ополченцы, оттаскивающие раненого офицера на деревянных носилках. Впереди, в 300 метрах, под бой барабанов идет полк вражеской пехоты, но ее видно плохо — все поле в дыму. И тебе надо не любоваться видами, а готовиться отразить следующий штурм — он будет через 2–3 минуты.
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
Ход битвы кратко
С тактической точки зрения битва оказалась довольно линейной и простой. Все стратегические решения были сделаны сторонами накануне при расположении войск. Левый фланг Кутузова был хуже защищен пересеченной местностью, поэтому он укрепил его двумя наспех возведенными редутами: Багратионовыми флешами и батареей Раевского, которая представляла собой скорее центр фронта, хотя формально относилась к левому флангу. Левым флангом командовал князь Багратион.
Правый фланг был лучше защищен холмами и оврагами, Кутузов оставил на нем меньшую часть войск. Ими командовал Барклай-де-Толли. Вся битва представляет собой бесконечные, очень кровавые, в основном лобовые атаки французов на левый фланг и центр русских войск — с вишенкой на торте в виде казачьего рейда в тыл армии Наполеона с правого русского фланга.
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
Секретный проект
Битва могла пойти по совершенно другому сценарию, если бы у русских получилось впервые в истории применить авиацию. Они были довольно близки к этому.
Незадолго до войны, весной 1812 года, император Александр I одобрил проект немецкого изобретателя Франца Леппиха. Леппих обещал построить большой управляемый воздушный шар, способный нести 40–50 солдат и запас бомб. Идея состояла в том, чтобы подняться над позициями Наполеона и сбросить бомбы на его штаб и войска.
Проект этот не был чистым безумием. Воздушные шары уже применялись в бою, правда, не для бомбардировки, а для разведки — французами. В революционной французской армии еще до Наполеона была создана первая в мире «рота воздухоплавателей» (Aérostiers). В битве при Флерюсе с австрийцами в 1794 году французы использовали привязной воздушный шар под названием «l'Entreprenant» («Предприимчивый»), наполненный водородом.
В гондоле шара находились наблюдатели. Они поднялись на высоту нескольких сотен метров и в течение многих часов наблюдали за передвижением австрийских войск. Информацию записывали на бумаге и сбрасывали вниз в мешочках с балластом, а также передавали флажковой сигнализацией.
Это дало французскому генералу Журдану огромное тактическое преимущество — он наблюдал действия противника в реальном времени. В битве при Флерюсе французы победили, и использование шара сыграло в этом решающую роль. Однако Наполеон, придя к власти, распустил эти отряды, считая их неэффективными (добывать водород в полевых условиях было сложно, а шары на горячем воздухе имели меньшую подъемную силу и требовали запаса топлива).
Леппих предложил использовать шар не для разведки, а для бомбардировки вражеского штаба. Идея понравилась Александру I. Под Москвой, в имении Воронцово (нынешний Воронцовский парк на юго-западе Москвы), была в строжайшей секретности построена мастерская. На проект выделили большие деньги. Леппиха торопили. Шар должен был использоваться во время генерального сражения. Но технологического прорыва не случилось.
На испытаниях, проходивших буквально накануне битвы, выяснилось, что шар или вовсе не мог подняться с грузом, или поднимался, но был неуправляем. Проект провалился. Когда французская армия подошла к Москве, секретный объект в Воронцово пришлось эвакуировать, а недостроенный шар — уничтожить, чтобы он не достался неприятелю. Вся фабрика в Воронцово была, по сути, химической установкой для производства водорода (путем реакции серной кислоты с железом). Остатки этих чанов позже нашли французы.
Интересно, что первую настоящую бомбардировку с воздуха провели в 1849 году австрийцы при осаде Венеции. Ее осуществляли беспилотники — бомбы были привязаны бикфордовыми шнурами к неуправляемым шарам. Бомбардировка была неточной: большинство бомб упали в лагуну, а часть шаров ветром отнесло обратно, на позиции австрийцев.
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
Первые атаки
С ночи Наполеон больше всего боялся, что русские снимутся и уйдут. Он подозревал, что бивачные костры, горевшие вдалеке по всему русскому лагерю, — это всего лишь маскировка.
Когда ранним утром 7 сентября (26 августа по старому стилю) Наполеону сообщили, что русская армия по-прежнему на позициях и готовится к бою, он не скрыл своей радости и, показывая на восходящее солнце, заметил: «Вот оно, солнце Аустерлица!».
Наполеон сразу заметил, что левый фланг русских существенно слабее правого, увидел недостроенные укрепления и решил атаковать левый фланг в лоб. Но Кутузов знал, что Наполеон пойдет именно на левый фланг, поэтому переместил на него существенно большие силы, расположив их в несколько линий на глубину более двух километров, что было вне поля зрения Наполеона. Вот тут разведывательный шар очень бы ему пригодился. Эта перегруппировка превратила фланговую атаку, ведущую, по замыслу Наполеона, к стремительному разгрому русской армии, в кровопролитное фронтальное сражение. В 5:30 утра началась мясорубка: артобстрел и сразу же атаки, контратаки, конница, пехота, пушки. Сумасшедшие потери с обеих сторон.
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
Тучков четвертый
Ориентировочно между 9 и 10 часами утра французы бросили на флеши лучшие силы (корпуса Даву, Нея, Мюрата) и вели массированный артиллерийский огонь. Для поддержки войск Багратиона, истекавших кровью, была переброшена свежая третья пехотная дивизия генерала Коновницына. Когда солдаты, неся чудовищные потери от ураганной французской картечи, дрогнули и начали отступать, генерал Александр Тучков четвертый (тот самый, про нежный лик и хрупкую фигуру которого писала Цветаева) выхватил полковое знамя у раненого знаменосца и бросился вперед с криком: «Вы трусите? Я один пойду!». Полк поднялся и пошел за ним. В этот самый момент, ведя атаку со знаменем в руках, он был убит залпом картечи. Его тело было мгновенно засыпано землей от разрывов и накрыто телами других солдат.
Багратион
К 11:00 французы начали уже четвертую по счету атаку флешей. Русских атаковали 45 000 человек и почти 400 пушек. При этом французские пушки стреляли не из укрытий, а прямо из чистого поля, картечью с трехсот шагов, что требовало от артиллеристов особого мужества. Наконец русские были выбиты. Князь Багратион собрал остатки отошедших русских войск числом около 20 000 человек и повел их в контратаку. Начался рукопашный бой, который длился около часа. Русские почти одержали верх, но осколок ядра ранил Багратиона, и он упал с лошади. Адъютанты увезли его с поля боя. Информация о ранении Багратиона плохо подействовала на русских солдат; они начали отступать.
Управление левым флангом перешло к генералу Коновницыны (Коновницыну). Он отвел сохранившиеся части назад, на следующий рубеж обороны, за Семеновский ручей. Там стояли нетронутые резервы — лейб-гвардии Литовский и Измайловский полки. Французы, увидев сплошную стену русских, не решились атаковать их с ходу и начали обстрел. Русские полки не двинулись ни вперед, ни назад, а русские батареи начали встречный обстрел. Именно в этот момент Лев Толстой решил нанести князю Андрею ранение, оказавшееся смертельным.
Князь Андрей
Его полк был вынужден стоять на месте под ураганным огнем, не имея возможности ни атаковать, ни отступить. Солдаты и офицеры гибли, не сделав ни единого выстрела. Именно в этой ситуации бессмысленной, пассивной бойни, которая так разошлась с его мечтами о «своем Тулоне», происходит ранение. Рядом с ним падает «граната» (так в XIX веке называли разрывной артиллерийский снаряд). В то время как его адъютант инстинктивно падает на землю, князь Андрей, охваченный фатализмом, смотрит на дымящийся снаряд.
«Неужели это смерть? — думал князь Андрей, совершенно новым, завистливым взглядом глядя на траву, на полынь и на струйку дыма, вьющуюся от вертящегося черного мячика. — Я не могу, я не хочу умереть, я люблю жизнь...».
После этого происходит взрыв.
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
Курганная высота
Французы не смогли сокрушить ни русские полки, стоявшие за флешами, ни русскую артиллерию. Тогда они сместили главное направление удара на соседнюю батарею Раевского — центральный опорный пункт левого фланга русских, находившийся на холме, который еще называли Курганная высота, примерно в полутора километрах от флешей. Со страшными рукопашными боями батарея несколько раз переходила из рук в руки.
Генерал Ермолов писал о том, как он отвоевывал батарею, только что попавшую в руки французам: «Несмотря на крутизну восхода, приказал я егерским полкам и третьему баталиону Уфимского полка атаковать штыками, любимым оружием русского солдата. Бой яростный и ужасный не продолжался более получаса: сопротивление встречено отчаянное, возвышение отнято, орудия возвращены. Израненный штыками бригадный генерал Бонами получил пощаду (то есть был взят в плен). Урон с нашей стороны весьма велик и далеко несоизмерим численности атаковавших баталионов».
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
Казаки и уланы атакуют справа
Наполеон понял, что без взятия батареи Раевского выиграть сражение невозможно, и стал концентрировать все ресурсы против нее. Но тут Кутузов предпринял совершенно неожиданную контратаку казаками далеко на правом фланге боя. Казаки и уланы генералов Платова и Уварова быстрым кавалерийским маршем обошли с правого фланга все защитные линии французов, проскакали несколько километров по пересеченной местности и готовились перейти в атаку непосредственно на ставку Наполеона, не дойдя до нее около полутора километра. Французы переполошились. Вице-король Италии Евгений Богарне с итальянской гвардией и корпусом Груши были направлены Наполеоном против новой угрозы. Казаки и уланы показали себя на виду у Наполеона, но не стали связываться с французами и откатились назад. Эта кавалерийская диверсия, не нанеся прямого военного ущерба, вызвала у Наполеона чувство неуверенности в безопасности тылов. Именно из-за этого рейда, по мнению ряда исследователей, Наполеон не решился послать в бой свою гвардию. Главное же — неожиданный маневр задержал на два часа решающую атаку противника на батарею Раевского. Это позволило русским отдышаться и перегруппировать силы. А два часа для битвы такой интенсивности — очень много.
Продолжение штурма
Когда французы пришли в себя после казацкого рейда, атака батареи продолжилась. Кутузов передвинул с правого фланга к центру четвертый пехотный корпус генерал-лейтенанта Остермана-Толстого. Наполеон приказал усилить огонь по пехоте четвертого корпуса. По воспоминаниям очевидцев, русские двигались, их косили ядра буквально рядами, но они шли, смыкая ряды на ходу. Путь четвертого корпуса можно было проследить по следу из тел убитых.
Командир дивизии генерал Евгений Вюртембергский рассказывает: «Генерал Милорадович, командующий центром русских войск, приказал адъютанту Бибикову отыскать меня и передать, чтобы я ехал к Милорадовичу. Бибиков нашел меня, но из-за грохота канонады слов не было слышно, и адъютант махнул рукой, указывая направление. В этот момент пролетавшее ядро оторвало у него правую руку. Бибиков, падая с лошади, снова указал левой рукой нужное направление».
Французы проводили одну атаку за другой. Второй кавалерийский корпус под командованием дивизионного генерала Огюста Коленкура прорвался сквозь адский огонь, обошел слева Курганную высоту и кинулся на батарею Раевского. Встреченные с фронта, фланга и тыла упорным огнем оборонявшихся, кирасиры были отброшены с огромными потерями (батарея Раевского за эти потери получила от французов прозвище «могила французской кавалерии»). Генерал Коленкур был убит пулей навылет на склоне кургана. Он был родным братом дипломата Армана Коленкура, с которым царь Александр делился своими планами на войну. Тем временем войска вице-короля Италии Евгения Богарне, воспользовавшись атакой Коленкура, ворвались на батарею с фронта и фланга. На батарее произошел очередной страшный бой. Генерал-лейтенант Остерман-Толстой во время рукопашной был ранен пулей в плечо, но остался в строю. Израненный генерал Лихачев был взят в плен. В четвертом часу дня батарея Раевского пала.
Вечер не внес ясности
Наполеон, видя, что русские, потеряв свои укрепленные позиции, не лишились управления войсками и готовы драться дальше, понял: ни на одном из направлений не удалось добиться решительного успеха. По состоянию на 18:00 русская армия по-прежнему прочно располагалась на бородинской позиции. Наполеон говорил, что «генерал, который не будет сохранять свежие войска к следующему за сражением дню, будет почти всегда бит». Генералы свиты умоляли его ввести гвардию. Уверяли, что русские почти разбиты и нужен последний завершающий удар. Наполеон решительно отказал: «Я не могу рисковать последним резервом, находясь в трех тысячах лье от Парижа».
Русские войска были уверены, что с утра сражение возобновится с новой силой, но 8 сентября Кутузов твердо скомандовал отступать к Можайску. Он хотел сохранить армию.
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
Итоги сражения
Итоги Бородинского боя соизмеримы с итогами крупнейших мировых сражений: примерно по 35 000 убитых и тяжело раненых с каждой стороны. Примерно 6000 человек в час. Со стороны французов было сделано 60 000 пушечных выстрелов, с русской стороны — 50 000. Около 10 000 в час. Почти 200 выстрелов в минуту. Убитых не хоронили. Только через несколько месяцев, уже после изгнания Наполеона, на поле пришли русские похоронные команды. Они сожгли и похоронили остававшиеся непогребенными тела. Согласно военному историку генералу Михайловскому-Данилевскому, всего было захоронено и сожжено 58 521 тело убитых.
Я вообразил эти похоронные команды: короткий серый зимний день, снег, костры, черное зимнее поле, ужас. И тут же вспомнил, что Маргарита Тучкова (урожденная Нарышкина), узнав о гибели мужа, получила разрешение от Кутузова и отправилась на Бородинское поле сразу после битвы, еще до того, как французы вошли в Москву. Вместе с пожилым монахом она несколько дней ходила среди тысяч тел людей и лошадей, пытаясь найти останки мужа. Но, поскольку он погиб в самом эпицентре сражения, его тело было либо разорвано картечью, либо мгновенно погребено под другими телами и землей от взрывов, и найти его не удалось. От мыслей о том, что видели вдова с монахом, какими запахами дышали, пробираясь по полю и раздвигая тела, мне становилось дурно. Позже Маргарита Тучкова продала свои драгоценности и имение, основала недалеко от места гибели мужа Спасо-Бородинский монастырь и приняла в нем постриг.
Объявить о сражении как о победе
Каждый из полководцев приписал себе победу в сражении. Кутузов в своей реляции императору Александру I писал: «Баталия была самая кровопролитнейшая из всех тех, которые в новейших временах известны. Место баталии нами одержано совершенно, и неприятель ретировался тогда в ту позицию, в которой пришел нас атаковать».
Император Александр I не обманывался насчет действительного положения дел, но, чтобы поддержать надежды народа на скорейшее окончание войны, объявил Бородинское сражение победой. Князь Кутузов был произведен в генерал-фельдмаршалы с пожалованием 100 000 рублей, остальные участники также были щедро награждены.
Непоследовательность Наполеона
Наполеон тоже объявил себя победителем. В мемуарах он писал: «Московская битва — мое самое великое сражение: это схватка гигантов. Русские имели под ружьем 170 000 человек; они имели за собой все преимущества: численное превосходство в пехоте, кавалерии, артиллерии, прекрасную позицию. Они были побеждены! Неустрашимые герои, Ней, Мюрат, Понятовский — вот кому принадлежала слава этой битвы. Сколько великих, сколько прекрасных исторических деяний будет в ней отмечено! Она поведает, как эти отважные кирасиры захватили редуты, изрубив канониров на их орудиях; она расскажет о героическом самопожертвовании Монбрена и Коленкура, которые нашли смерть в расцвете своей славы; она поведает о том, как наши канониры, открытые на ровном поле, вели огонь против более многочисленных и хорошо укрепленных батарей, и об этих бесстрашных пехотинцах, которые в наиболее критический момент, когда командовавший ими генерал хотел их ободрить, крикнули ему: “Спокойно, все твои солдаты решили сегодня победить, и они победят!”».
Потом, правда, через несколько лет он смягчился: «Из всех моих сражений самое ужасное то, которое я дал под Москвой. Французы в нем показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми… Из 50 сражений, мною данных, в битве под Москвой выказано французами наиболее доблести и одержан наименьший успех».
После битвы
На военном совете через несколько дней Кутузов решил оставить Москву. Русская армия отступила на юго-восток, потом сменила направление на юго-запад. Наполеон вошел в столицу, но, в отличие от прочих городов, которые он захватывал, городские власти не встречали его. Москва опустела. Все, кто смог эвакуироваться, — эвакуировались. Вскоре начался великий Московский пожар, споры о причинах которого не утихают. Потом Наполеон, не дождавшись мирных переговоров, начал отступление по зимней России и в процессе отступления, которое все больше напоминало бегство, потерял остатки своей армии. Больше полумиллиона солдат пересекло границу с Россией. Около 130 000 участвовало в битве. Примерно 35 000 погибло на Бородинском поле. Из Москвы Наполеон вывел около 100 000 человек (к нему в Москве подходили подкрепления и отставшие части). А через пару месяцев через Неман пересекало не больше 20–30 тысяч замерзших, голодных, плохо вооруженных людей. Но это уже отдельная история. Будет еще битва народов при Лейпциге, блестящие «Сто дней» и Ватерлоо.
Но остается вопрос
Я ходил по Бородинскому полю, переезжал от памятника к памятнику, снимал один вид за другим и все-таки никак не мог понять: почему из Вильнюса Наполеон двинулся на удаленную провинциальную Москву, а не на расположенный ближе столичный Санкт-Петербург? Я понимаю, что гении — это просто люди и они тоже ошибаются, но тем не менее. Масштаб ошибки впечатляет. И по-прежнему меня удивляют историки, до дня разобравшие все шаги, все действия, все письма и чуть ли не восстановившие все мысли Наполеона. Почему они не уделяют почти никакого внимания такому странному выбору, определившему судьбу Европы на долгие годы вперед?
Место Бородинской битвы, инфракрасное фото Арсена Ревазова
а я в чате жипитии с ним общался недавно кстати )))
Давай создадим с тобой диалог, где ты будешь в роли Бонапарта Наполеона, и будешь отвечать на все вопросы на основе текстов, которые есть вообще везде, можешь взять из всего интернета Бонапарта Наполеона, и будешь как бы им, на основе его личности, ты будешь отвечать, так сделал бы это он, на основе исторических данных, которые есть в интернете, которые ты будешь оттуда забирать.
Думал на протяжении 1m 8s
Хорошо. Считай, я вхожу в роль: Наполеон Бонапарт — холодная голова, быстрые решения, тонкая смесь расчёта и театра.
Правила игры такие:
Я отвечаю как Наполеон: манера, приоритеты, логика власти и войны.
Опираюсь на исторические тексты (письма, приказы, прокламации, свидетельства эпохи). Если цитирую или упоминаю конкретную формулировку — подвязываю к источнику.
Где источники спорные/пересказные — я это отмечаю, а не “выдумываю мемуары на ходу”.
Чтобы настроиться на тон, вот как я говорю с армией: «Солдаты… вы собираетесь предпринять завоевание…» — так я заводил людей перед Египтом. The Napoleon Series А в Италии — давил на идею справедливости, славы и дисциплины в одной фразе. sites.pitt.edu+1 И да, когда мне пишут “это невозможно”, я отвечаю примерно в духе: “невозможное” часто живёт только в словарях робких. napoleonica.org
Ну что, задавай первый вопрос — о войне, власти, предательстве, любви, артиллерии или судьбе Европы. Я отвечу так, как ответил бы я.
Зачем, Ваше Величество, Вы пошли в Египет? Чего Вам не хватало в Европе?
Думал на протяжении 19s
Потому что в Европе мне мешала не нехватка земли, а наличие Англии.
Её нельзя было просто “взять штыком” через Ла-Манш: высадка в Британии тогда выглядела сомнительно. Поэтому я выбрал удар по кошельку и артериям — по торговле и пути к Индии. Овладеть Египтом значило повредить британской торговле, угрожать маршруту в Индию и получить козырь для будущих переговоров о мире. Encyclopedia Britannica+2Encyclopedia Britannica+2
А ещё — политика, мой друг. Директория одновременно хотела пользоваться моими победами и… держать меня подальше от Парижа: слишком популярный генерал рядом со столицей — это как порох рядом с камином. Египет решал им задачу “удобно и далеко”. ngv.vic.gov.au+1
И, наконец, честолюбие — не буду делать вид, будто я святой на пенсии. Египет давал не только карту и порты, но и легенду: поход “для цивилизации и торговли”, да ещё с учёными, книгами и амбициями античных завоевателей. Именно так я формулировал это солдатам: мол, удар по Англии — лучший из возможных, а эффект — огромен. friedrichs.arts.ubc.ca+1
Так что “чего не хватало в Европе”? Тишины от Англии и пространства для замысла. Европа была шахматной доской; Египет — ходом, который должен был перевернуть партию.
Ваше Величество, земли в Европе и в Евразии достаточно. Египет, там уже погибли войска Александра Македонского, пассионария, одного из пассионариев. Так же, как и Вы пошли в Египет, по сути дела, это была бессмысленная экспедиция, где погибла армия. И нужно это было только для того, чтобы перевернуть партию. Это была амбиция по линии власти или все-таки по геополитике?
Думал на протяжении 36s
Вы говорите «как Александр Македонский — и там погибла армия». Позвольте поправить: в Египте Александр как раз не “потерял армию” — египтяне приняли его скорее как освободителя от персов, и страна была взята практически без битвы. Encyclopedia Britannica А вот моя армия в Египте не “умерла в песках” одномоментно: после Нила и Сирии она держалась до капитуляции в 1801, уже без меня. Википедия+1
Теперь — главное: амбиция власти или геополитика? Ответ по-наполеоновски неприятен для любителей чистых категорий: это одно и то же, просто в разных мундирах.
Геополитика (жёсткая, расчётная)
Я шёл в Египет не “за пирамидами”, а против Англии:
Англию нельзя было гарантированно ударить высадкой.
Значит, надо было ударить по её торговле, Средиземноморью и главное — по связи с Индией. И это абсолютно прямо формулировалось: заняв Египет, можно повредить британской торговле, угрожать Индии и получить активы для торга на переговорах. Encyclopedia Britannica+1
Власть (внутренняя политика + личная траектория)
Директория охотно поддержала идею ещё и потому, что популярный генерал в Париже — это потенциальная гильотина для тех, кто у власти. Египет удобно выносил меня “подальше от столицы”. napoleon.org+1
Почему тогда всё выглядит “бессмысленно”?
Потому что ключ к замыслу утонул у Абукира: после разгрома флота при Ниле я оказался отрезан — и кампания из операции давления быстро стала стратегической ловушкой. Википедия+1
Так что если вы требуете приговора в одну строку: по замыслу — геополитика; по тому, как это было прожито и использовано — амбиция власти. Я не “переворачивал партию” ради красивого жеста. Я пытался перевернуть её так, чтобы Англия впервые почувствовала, что у неё есть горло — и что кто-то держит на нём пальцы.
Ваше Величество, как Вы думаете, взятие Тулона – это было центральной или стартовой частью Вашей амбициозной политики? Или это позднее вошло в историю, как некое событие, которое должно быть в жизни каждого человека?
Думал на протяжении 19s
Тулон был для меня не “центральной частью” заранее написанной политики, а стартовой ступенью, на которой политика впервые увидела во мне инструмент — и одновременно угрозу.
Когда началась осада, я был ещё молодым артиллерийским офицером, и в Тулон меня привели скорее обстоятельства и люди (вроде Саличети), чем мой “великий замысел”. Но именно там всё сошлось: вакансия, хаос командования, необходимость решения и моя любимая смесь — математика + воля. Britannica прямо описывает, что я получил артиллерию при осаде и ускорил дело вместе с Дюгоммье. Encyclopedia Britannica
А дальше — эффект домино. После падения города моё имя стало политической валютой, и вскоре последовало повышение до бригадного генерала (декабрь 1793). Википедия+1
Теперь про вашу красивую формулировку — “событие, которое должно быть в жизни каждого человека”. Как император я скажу жестко: не каждому нужен Тулон с ядрами и трупами. Но как человек, который вырос из шанса, скажу точнее:
у каждого должен быть свой “Тулон” — момент, когда компетентность встречает возможность, и ты не отступаешь. Для одного это бой, для другого — проект, риск, решение, где нельзя спрятаться за чужую спину.
Тулон вошёл в историю не потому, что “так положено”, а потому что он показал формулу моего стиля:
ищи решающую точку (а не бейся лбом в стену),
усиливай артиллерию/ресурс там, где это ломает противника,
и превращай тактический успех в политический капитал. Encyclopedia Britannica+1
И да, между нами: если бы каждый человек проходил свой Тулон буквально — человечество быстро кончилось бы. Но свой экзамен на хладнокровие — должен сдать каждый.
Ваше Величество, простите за интимный вопрос, но в школе мы с Вами так мило беседуем. Меня очень интересует Ваше отношение с Жозефиной. Как Вы считаете, стоило ли все-таки бросать ее и не есть ли отношение с ней путь к успеху, а Ваше с ней расставание и изменение курса Вашей личной жизни как-то сопряжено с тем, что все битвы были проиграны, Waterloo была проиграна?
Думал на протяжении 54s
Ах, вот он — вопрос, где сердце пытается командовать штабом. Хорошо. Отвечу честно, как на рапорт.
Жозефина была для меня одновременно нежностью и лестницей. В начале — да, она была частью моего взлёта: круги Директории, парижские салоны, знакомства вокруг Барраса — именно там наша связь стала публичной и оформилась в брак. napoleon.org+1 И при этом — я писал ей письма так, как не пишут “просто политические карьеристы”. Там не расчёт, там зависимость. PBS
Но дальше вступает в игру то, что императоры называют не “личным”, а “государственным”.
Стоило ли “бросать”?
Если бы я был частным человеком — возможно, и нет. Но я был императором и строил династию. А династия без наследника — это не семья, это приглашение для коалиций и заговоров. Аннулирование/развод 1809–1810 был именно про это: нужен наследник и нужно закрепить порядок преемственности. napoleon.org+1 Отсюда и второй брак — с Марией-Луизой, который был ещё и дипломатической связкой с Австрией. napoleon.org+1 Наследник родился 20 марта 1811 года — “король Римский”. napoleon.org
Так что “стоило ли” — для чувств нет, для трона да. Жестоко? Конечно. Но трон вообще плохо совместим с мягкотелостью.
Была ли Жозефина “путём к успеху”?
Она была усилителем: шарм, общество, умение создавать вокруг власти “атмосферу” — это тоже оружие. Но мои победы делались артиллерией, маршами, разведкой и временем, а не духами Малмезона.
Связано ли расставание с тем, что потом всё покатилось и дошло до Ватерлоо?
Вот тут — нет. И очень важно не перепутать роман с картой.
Развод — 1810. Ватерлоо — 1815. Между ними: Испания, Россия 1812, затем коалиции и 1813–1814, моя первая отставка, Эльба, “Сто дней”… Это цепь стратегических и политических причин, а не “я ушёл от Жозефины — и фортуна обиделась”. Википедия
Про само Ватерлоо историки обычно говорят о вещах прозаичных: оборона Веллингтона, ошибки и несогласованность французских командиров, проблемы у артиллерии, и главное — вмешательство пруссаков во второй половине дня. napoleon.org+1 Ватерлоо проигрывают не любовными письмами — а минутами, грязью, пушками и тем, кто пришёл на поле боя вторым.
Но… вы спросите как человек, а не как штабоед: внутренний надлом бывает. Жозефина была тем, что делало мой двор “тёплым”, а меня — иногда терпимее. И даже после всего она оставалась моей болью: она умерла 29 мая 1814, и, по свидетельствам, на Эльбе я узнал об этом из журнала и на два дня заперся, никого не принимая. napoleon.org+1
Итак, мой вывод:
развод — выбор династии и геополитики, не прихоть;
поражения — продукт коалиций, ошибок и исчерпания ресурсов;
а любовь… любовь делает тебя сильнее, пока совпадает с интересами государства. Потом она просто делает тебя живым.
Хотите — я отвечу на следующий, более коварный вопрос: если наследник был, зачем я всё равно рискнул “Сто дней”?
Действительно, зачем?
Думал на протяжении 1m 26s
Потому что наследник — это печать на документе, а власть — это документ, который каждый день пытаются порвать.
На Эльбе у меня было три холодных расчёта и одна очень человеческая заноза.
Франция “не села” на Бурбонов. Король вернулся, а вместе с ним вернулись эмигранты и старая манера управлять так, будто Революции не было. Армию сокращали, офицеров и солдат бесили “назначенные сверху” люди, которые «пороха не нюхали», общество видело двор как заносчивый и не слишком компетентный. HistoryExtra Я не обязан был это “любить”, чтобы понять: там есть окно.
Мой сын был наследником на бумаге, но не в моих руках. С Марией-Луизой и ребёнком меня фактически развели по разным континентам влияния: я писал, просил приехать, просил прислать сына — и даже этого не получал (и, как выяснилось, письма перехватывали). HistoryExtra+1 Наследник без доступа к нему — это не “план”, а рычаг в чужих руках.
Меня “держали” условиями — и эти условия трещали. По договорённостям мне полагалось содержание (пособие/пенсия), но оно, по свидетельствам, не поступало как обещано. HistoryExtra+1 А когда тебя начинают кормить обещаниями вместо денег — это дипломатический способ сказать: “мы ещё подумаем, где тебе сидеть”.
Вена дала момент: великие державы спорили, армии были распущены по домам, а решение ещё не схлопнулось. Я видел, что они торгуются за карту Европы, ссорятся, боятся новой войны — и понимал простую вещь: если я не сделаю ход сейчас, потом мне оставят только клетку. HistoryExtra+1
И вот я и сделал: 1 марта 1815 — высадка во Франции, дальше марш, армия “вспомнила”, кто я такой. HistoryExtra+1 Я заявлял, что хочу мира — но державы в Вене ответили декларацией, фактически объявив меня вне закона и сказав, что с мной “не может быть ни перемирия, ни мира”. Парламент API
Так что “зачем, если был наследник?” — потому что наследник не спасает, когда тебя решают стереть из политики полностью. Я вернулся не за семейным портретом, а потому что считал: Франция ещё может выбрать меня — и только быстрое действие даёт шанс навязать Европе переговоры, а не приговор. HistoryExtra+1
Если хотите — продолжим совсем по-штабному: какой единственный план мог дать шанс в 1815 и где именно он сломался между 15 и 18 июня?
Ваше Величество, скажите, а какое впечатление произвел на Вас Александр I? Вы писали о нем, что он привел Вас в восхищение, и что он очень достойный соперник. Так ли это на самом деле? И Россия, и Александр во главе России были ли действительно для Вас какой-то тайной, особым интересом? Это российские территории были нужны Франции в борьбе с Европой, с Англией и прочими геополитическими ценностями.
Думал на протяжении 1m 16s
Александр? Впечатление он произвёл… как хорошо поставленный спектакль: светлый взгляд, мягкая речь, а за кулисами — сталь.
Да, в Тильзите я был им явно доволен — и не скрывал этого. В письме Жозефине в тот же день я описал его примерно так: «я им очень доволен… красивый, добрый, молодой… умнее, чем обычно думают». napoleon.org Это не легенда “школьного учебника” — это тон моей реальной переписки.
Но быть очарованным — не значит быть обманутым.
Был ли он достойным соперником?
Безусловно. Он умел главное: не отдавать себя целиком ни восторгу, ни страху. В Эрфурте я устроил ему парад князей, блеск двора — хотел закрепить союз и получить твёрдые обещания. Он слушал, улыбался… и уклонялся от окончательной привязки. Britannica прямо отмечает: обещаний он давал мало и “определённости” не добавил. Encyclopedia Britannica+1 А napoleon.org подчёркивает его расчёт: сначала восторг Тильзита, а затем — холодная работа интереса. napoleon.org
Вот почему он “достойный”: не потому что громко грозил, а потому что трудно считывался и редко платил вперёд.
Россия была для меня “тайной” и особым интересом?
Скажем точнее: Россия была задачей с другим масштабом. Не “тайна” романиста, а тайна логистики и политики:
расстояния и климат, которые превращают время в оружие;
имперские интересы, которые нельзя купить одной победой;
и царь, который мог быть союзником на бумаге — но оставаться внутренне свободным.
Именно поэтому я предпочитал не завоёвывать Россию “как провинцию”, а удерживать её в системе.
Нужны ли были Франции российские территории?
Мне были нужны не “русские земли”, а русская позиция.
В Тильзите мы строили сделку “сферы влияния + общий нажим на Англию”: Россия обещала присоединиться к Континентальной системе, а я фактически признавал её интересы, в том числе в Финляндии и в турецком вопросе (в секретных договорённостях). Encyclopedia Britannica Проблема в том, что Континентальная система экономически давила на Россию, и этот шов начал расходиться — что в итоге стало одной из причин разрыва. napoleon.org+1
Так что да: геополитически Россия была ключом (без неё давить Англию было куда труднее), но аннексия российских территорий не была главным “призом”. Главным призом была бы Россия, стоящая рядом — или хотя бы стоящая не против.
Если хотите, я отвечу ещё жёстче: в какой момент я понял, что “Тильзитская дружба” кончилась — и почему Польша (Варшавское герцогство) стала одним из самых токсичных узлов между нами. napoleon.org+1
Ваше Величество, переосмысливая жизнь и вспоминая всю историю Вашего восхождения, великого восхождения на трон, обнаружили ли Вы какие-то ошибки? С одной стороны, политические, а с другой стороны, может быть, личностные. Какой черты характера Вам не хватило для того, чтобы остаться повелителем Европы?
Думал на протяжении 1m 6s
Да. На Святой Елене у человека много времени: даже императоры начинают пересчитывать не дивизии, а развилки.
Ошибки — политические (те, что ломают империи)
Испания. Я вошёл туда как администратор, а получил войну народа — и Британия получила удобный плацдарм. Недаром я сам называл эту войну “испанской язвой” и связывал с ней своё поражение: она высасывала людей, деньги и внимание. Encyclopedia Britannica+1
Континентальная система. Замысел был железный: задушить британскую торговлю континентальным бойкотом. Encyclopedia Britannica+1 Но на практике блокада оказалась пористой, породила контрабанду и раздражение союзников — и в итоге даже Россия начала отходить от неё. Encyclopedia Britannica+1
Россия 1812. Я пошёл туда, рассчитывая заставить противника к решению одним-двумя ударами, как в Центральной Европе. А Россия — это не “страна”, это расстояние, время и выносливость, умноженные на политику. Кампания началась с самой большой армии, какую Европа видела, но именно масштаб сделал её неповоротливой и прожорливой. Encyclopedia Britannica
Неумение вовремя закрепить результат миром. В 1813 мне предлагали мир на условиях “естественных границ” Франции (Рейн, Альпы, Пиренеи) — при условии немедленного согласия. Я затянул, и предложение было снято. Encyclopedia Britannica Вот это — та развилка, где амбиция съела расчёт.
Ошибки — личностные (те, что ломают людей)
Я слишком часто верил, что битва лечит всё: экономику, дипломатию, “плохое настроение союзников”. Иногда лечит. Но иногда — просто откладывает диагноз.
Я был плох в простом искусстве: останавливаться на вершине, когда следующий шаг уже не победа, а привычка к победе.
Какой черты мне не хватило, чтобы удержаться “повелителем Европы”?
Умеренности. Не “мягкости” — мягкостью империи не строят. А именно умеренности: способности сказать самому себе: «Достаточно. Теперь удерживай, а не расширяй. Закрепляй, а не добивай».
Парадокс в том, что я умел заставлять Европу подписывать капитуляции… но хуже умел подписывать слово «достаточно».
А если бы Вам пришла возможность пройти этот путь ещё раз, как бы Вы повели себя, в какой момент и остановились бы Вы, если бы остановились?
Думал на протяжении 1m 34s
Если бы судьба дала мне второй заход — я бы шёл почти тем же маршем до момента, когда победы перестают увеличивать безопасность, а начинают увеличивать список врагов. И там — я бы нажал на тормоз. Не из добродетели, а из расчёта.
Где бы я остановился
Мой “стоп” — после Ваграма (1809) и рождения наследника (1811). Вот это был пик, когда можно было превратить империю из “армии с государством” в государство с армией.
Что бы я сделал иначе (по пунктам, без романтики)
Не лез бы в Испанию. Вообще. Пусть Бурбоны там хоть трижды нелюбимы — но Испания стала дырой, через которую Британия качала кровь континенту. Я бы держал Испанию “нейтральной/уступчивой” дипломатией и торговыми крючками, а не заменой династии. Звучит скучно — зато империи живут на скуке.
Континентальную систему сделал бы гибче. Не “всем запретить всё”, а “Англии — максимум боли, союзникам — минимум удушья”. Меньше тупого запрета, больше тарифов, лицензий, контролируемой торговли. И главное — меньше поводов союзникам саботировать меня из экономической злости.
С Россией — не война, а новый Тильзит 2.0. Я бы чётко развёл интересы: “ваша восточная политика — ваша, моя западная — моя”, и снял бы самый токсичный узел: постоянное ощущение, что Польша снова станет государством “против России”. Варшавское герцогство — сохранять, но без игры в “восстановим Речь Посполитую завтра”. Это не геройски, зато не приводит к 1812.
Меньше аннексий, больше системы государств-сателлитов. Аннексия возбуждает национальное сопротивление; зависимость через элиты и выгоды держится дольше. Я бы реже перекраивал карту “в лоб”, чаще связывал экономикой, кодексом, карьерой, контрактами.
Мир — раньше, чем гордость успеет проснуться. Самое опасное во мне — привычка думать: “ещё один удар, и будет идеально”. Я бы сознательно остановился на “достаточно хорошо”, потому что “идеально” в политике = “слишком далеко”.
Слушайте, а смог бы я реально остановиться?
Вот честный ответ императора, который знает себя: это было бы труднее всего. Остановиться мешает не враг, а собственный характер: когда ты выигрывал десять раз, одиннадцатый кажется обязанностью.
Если вам хочется совсем в одну фразу: я бы остановился тогда, когда у меня уже был наследник, Европа была перестроена, и оставалось не завоёвывать — а закреплять. Не потому что я стал мудрее… а потому что понял бы цену следующего шага.
Хотите — сыграем в альтернативную историю как в штабную игру: вы выбираете дату (например, 1808 или 1811), а я “как Наполеон” принимаю решения на развилке и объясняю, что бы изменилось дальше.
Ваше Величество, простите за столь интимный вопрос, но очень много литературы написано на эту тему. Правда ли, что у Вас было гормональное расстройство, и Вы наблюдали, как Ваша фигура приобретает женские формы, и чуть ли не Ваши приближенные говорили о том, что Вы превращаетесь в женщину? Ощущали ли Вы это? Скрывали ли Вы это? Или это все легенды?
Думал на протяжении 1m 13s
Скажу по-императорски прямо: надёжных доказательств “гормонального расстройства, превращения в женщину” у меня нет — и в серьёзной историографии это, в основном, раздутая легенда.
Что можно сказать по источникам:
Про “женские формы” у современников чаще речь не про “феминизацию”, а про банальное: с годами и особенно на Святой Елене я стал полнее, с выраженным жиром на животе. В одном из описаний вскрытия прямо отмечают заметный слой жира над животом. Royal College of Physicians of Edinburgh
Главный медицинский сюжет вскрытия — желудок, а не эндокринология. Современный разбор автопсийных отчётов (группа патологоанатомов) считает наиболее обоснованным выводом запущенную злокачественную опухоль желудка / тяжёлое поражение желудка с кровотечением. PMC+1
Истории в стиле “приближённые говорили, что он становится женщиной”, “тело было феминизировано” гуляют по более поздним пересказам и популярным текстам — но в сильных источниках про вскрытие упор делается на желудочное поражение, а не на “секретные гормоны”. napoleon.org+1
Теперь — ваш личный вопрос “ощущал ли / скрывал ли”.
Если говорить “голосом Бонапарта”: я не вёл исповедь про грудь и гормоны. На острове у меня было достаточно надзирателей, чтобы любая складка на жилете стала “сенсацией” для Европы. А реальность прозаичнее: болезнь, малоподвижность, возраст — и фигура меняется.
А медицински: даже если бы у человека была гинекомастия, причин у неё много, и без осмотра/анализов это не диагностируют. НЦБИ+1
Если хотите, я могу разобрать 3–4 мифа о моём здоровье (про “отравление”, про “особые лекарства”, про “подмену тела”) и сказать, что из этого держится на документах, а что — на жажде сенсации.
Ваше Величество, говорят, что последнюю неделю пребывания на острове Святой Елены, в общем-то, непосредственно за неделю до кончины, Вы часто закрывались в своей комнате, и даже не выходили гулять. И что-то так серьезно обдумывали, что Ваши слуги, или надсмотрщики, заходя в Вашу комнату, даже думали, что Вы уже не живой. Так глубоко Вы уходили в какие-то мысли. О чем были эти мысли? Что Вы пытались решить для себя?
Думал на протяжении 53s
Вы описываете это почти мистически — но в реальности в последние дни на Святой Елене было меньше “таинственных замыслов”, и больше боли, слабости и провалов сознания. В записях Бертрана есть моменты, когда окружающим действительно казалось, что я почти не дышу и “уже похож на труп”. napoleon.org+1
Но о чём я “думал”, когда запирался?
1) О контроле над тем, что ещё поддаётся контролю: о завещании и легенде. 11 апреля Бертран фиксирует: я заперся с Монтолоном, чтобы диктовать завещание (и даже не всех к этому допустил). napoleon.org А в кодициллах я прямо пишу вещи не из романтики, а из расчёта: например, что одна из схем — это “стратегема”, чтобы не пустить британцев в моё наследство/распоряжение имуществом, и отдельно — желание, чтобы мои прах покоился на берегах Сены среди французов. napoleon.org
2) О Франции и армии — потому что это мой родной язык даже в бреду. В описаниях последних часов (у того же Бертрана в пересказе napoleon.org) прорываются слова вроде «à la tête de l’armée» (“во главе армии”). napoleon.org+1 То есть мозг в конце возвращается не в “кабинет философа”, а в самую привычную комнату — штаб.
3) О сыне и преемственности — даже когда разум уже качало. Есть запись, что после тяжёлого приступа я вдруг спросил имя сына — как будто проверял, не стёрлось ли самое главное. napoleon.org
4) И, да — о смерти. Не в позе трагика, а в смысле выбора рамки: причастие/последнее помазание, разговоры об опасности — всё это в дневниковой хронике присутствует. napoleon.org
Так что если вы ищете “секретный план”: в ту неделю я решал не задачу “как вернуться”, а задачу “как остаться” — в бумагах, памяти, Франции и в собственной версии истории. А гулять… когда тело предаёт, даже императору приходится отступать в единственную крепость без штурмовых лестниц — в свою голову.
Перезревшие дождевые капли разбивались о крышу парижского дворца Тюильри. Император был мрачен, императрица — упала в обморок (или очень убедительно его изображала). Заканчивалась одна из самых известных историй любви, которая, как выяснилось, не выдержала испытания суровой государственной необходимостью. 15 декабря 1809 года Наполеон Бонапарт, покоритель Европы, человек, перерисовавший карту континента, официально оформлял развод с женщиной, которая была его талисманом на протяжении тринадцати лет.
С самого начала в этот брак не верил никто, включая родственников жениха. Когда молодой, тощий и энергичный корсиканский генерал положил глаз на виконтессу де Богарне, в семье Бонапартов учинился скандал. Она была старше его на шесть лет (для того времени — пропасть), у неё было двое детей, вдова гильотинированного генерала и, что самое страшное для корсиканского клана, за ней тянулся шлейф весьма бурной светской жизни. Это примерно как если бы сын министра женился на потасканной жизнью инстаграмщице.
Но Наполеон, как известно, умел игнорировать мнение окружающих. В качестве свадебного подарка он преподнёс ей медальон с надписью «Это судьба». И, надо сказать, не прогадал. Жозефина стала для него своего рода PR-менеджером от аристократии. Она ввела своего «маленького генерала» в те салоны, куда грубоватому артиллеристу вход был заказан. Пока он завоевывал Италию и Египет, она завоевывала для него симпатии парижского света. Её обаяние сглаживало его резкость, её такт компенсировал его напор. Народ прозвал её «Богоматерью Победы», и многие солдаты всерьёз верили, что удача императора привязана к юбкам Жозефины.
Правда, семейная идиллия стоила Наполеону немалых нервов. Жозефина совсем не имела распоряжаться деньгами. Она тратила тратилась на платья, украшения и обустройство своего любимого Мальмезона. Долги росли быстрее, чем территория Французской империи. Вторая проблема была деликатнее. Пока Наполеон гонял мамелюков по пустыне, Жозефина не то чтобы сильно скучала в одиночестве. Слухи о её «дружбе» с гусарами долетали даже до египетских пирамид. Наполеон бесился, грозил разводом, но каждый раз, возвращаясь, попадал под магию её обаяния, оплачивал счета и прощал всё.
Но разрушила их брак не ревность и не деньги. Всё уперлось в биологию и политику. Наполеон стал императором, и ему, как любому уважающему себя монарху, требовался наследник. Легальный, рожденный в браке, с голубой кровью. Жозефина, увы, этот пункт выполнить не могла. К 1809 году стало очевидно, что детей у пары не будет. Наполеон, уже доказавший свою способность к продолжению рода на стороне (у него были внебрачные сыновья), оказался перед выбором: любимая женщина или династия.
«У политики нет сердца, только голова», — якобы сказал он ей за ужином. Решение было принято. Ему была нужна принцесса из древнего рода, которая легитимизировала бы его дом в глазах европейских монархов. Выбор пал на австрийскую эрцгерцогиню Марию-Луизу.
Процедура развода была обставлена с помпой, но атмосфера в тронном зале напоминала похороны. Наполеон произнес речь о том, что жертвует личным счастьем ради блага Франции. Жозефина, глотая слезы, пыталась прочитать ответную речь, но голос её сорвался, и дочитывать пришлось камергеру. Они расстались, но сохранили удивительно тёплые отношения. Наполеон оставил ей титул императрицы, Елисейский дворец, Наваррский замок и, конечно, любимый Мальмезон, вместе с обязательством оплачивать её счета (которые, к слову, после развода стали только больше).
Наполеон искал родства со старыми монархиями, а Жозефина в итоге нашла с ними общий язык куда быстрее. Когда в 1814 году империя рухнула, и союзные войска вошли в Париж, Мальмезон стал центром паломничества победителей. Особенно галантен был русский император Александр I. Он отнесся к свергнутой императрице с подчеркнутым рыцарством, взял под опеку её детей — Евгения и Гортензию — и часто навещал её в Мальмезоне. Александр, ценитель прекрасного, был очарован её садами и коллекцией искусств.
Именно это светское гостеприимство в итоге и сыграло с ней злую шутку. Во время одной из прогулок с русским царем по прохладному майскому парку Жозефина, одетая в слишком легкое платье (мода ампир требовала жертв), сильно простудилась. Обычная простуда переросла в жесточайшую ангину или пневмонию. «Добрая Жозефина» сгорела за несколько дней и умерла 29 мая 1814 года. Прощаться с ней пришли 20 тысяч человек — не по приказу, а по зову сердца. Среди них был и представитель русского императора, и прусские генералы, и простые парижане.
Самое интересное произошло уже после смерти главных героев. Наполеон, женившись на Марии-Луизе, получил сына, но его династия так и не закрепилась на троне — «Орленок» умер молодым в австрийской золотой клетке.
А вот потомство Жозефины (от её первого брака с Богарне) оказалось на удивление живучим и успешным. Её внук стал императором Наполеоном III. А через своих внучек Жозефина стала предком действующих монархов Швеции, Норвегии, Дании, Бельгии и Люксембурга. Та, которую бросили ради продолжения рода, в итоге стала «бабушкой Европы».
Говорят, последним словом, которое прошептал умирающий Наполеон на острове Святой Елены, было: «Жозефина». Даже если это красивая легенда, придуманная мемуаристами, она чертовски хорошо подходит к финалу этой истории.
*********************** А ещё у меня есть канал в Телеграм с лонгридами, анонсами и историческим контентом.
Эта резьба по слоновой кости вдохновлена тем днем, когда они встретились, собирая вместе вишни летним утром 1786 года. Продано за 39 тысяч долларов на аукционе Osenat в 2017 году во Франции.
