«И спросил брат Авву Игнатия:

— Отче, как ты думаешь, что такое реальность?

— Это прекрасная вещь, и была бы очень простой, если бы люди не взяли себе в голову объяснять, что это такое».

(из сборника «Отцы-пустынники смеются»)

В древних монастырях, если верить патерикам, всегда существовало одно комичное, но неразрешимое противоречие. Игумен мыслил категориями вечности, проповедовал о спасении души и горних высях. А монастырский эконом в это же самое время уныло пересчитывал в подвалах мешки с прогорклым овсом, бочонки с маслом и дырявую ветошь, прекрасно понимая: братия, конечно, молится усердно, но одним Духом Святым сыта не будет.

Атомная подводная лодка — это тот же монастырь, только железный, подводный и с баллистическими ракетами вместо колокольни. Командир здесь мыслит категориями стратегического сдерживания. Старпом живет понятиями Родины, Устава и боевой задачи. А мичман-интендант, этот корабельный эконом, абсолютно точно знает: вся эта железобетонная флотская духовность и готовность к самопожертвованию закончатся ровно в ту минуту, когда у экипажа пропадет сахар, табак или сухие носки.

Это вечный экзистенциальный спор эсхатологии с тушенкой. И выигрывает в нем всегда тушенка.

В монастырях, кстати, случалась и другая беда: если игумен срывался и начинал сквернословить, это считалось катастрофой для духовной жизни обители. На флоте же всё обстояло с точностью до наоборот. Настоящим, леденящим душу бедствием для экипажа были замполиты, старпомы и командиры, которые органически не умели пользоваться многоэтажным флотским матом.

Ведь в замкнутом железном цилиндре мат — это не ругательство, это жизненно важный предохранительный клапан для спуска паров праведного гнева. Адекватный командир поорал, выстроил из нецензурных слов изящную многопалубную конструкцию, сбросил внутреннее напряжение — и пошел пить чай, никого не расстреляв.

Но если начальник говорил исключительно сухим казенным жаргоном, никогда не повышал голоса и не ругался — экипаж начинал седеть. Такие люди были самыми страшными для коллектива. Потому что «уставщина» в руках идейного унтер-Пришибеева, дослужившегося до капитана второго ранга, ничуть не лучше дикой «годковщины» какого-нибудь старшины второй статьи из люмпен-пролетариата. Разница лишь в том, что необразованный старослужащий бьет кулаком в умывальнике, а правильный офицер выматывает душу строго по параграфам: методично, законно и с ледяным садизмом.

Именно таким унтер-Пришибеевым и был старпом на одной из северных лодок. Человек абсолютной, кристальной идеи. Рыцарь без страха и упрека, свято веривший в передовицы газеты «Красная Звезда» и антиалкогольные постановления партии. А мичман Есентюк, начальник продовольственного снабжения на той же лодке, был человеком земли. Интендант знал, что склады на базе охраняют прапорщики, а прапорщики не читают газет. Они признают только одну, твердую и конвертируемую военно-морскую валюту — «шило» (чистый спирт). Дашь на склад канистру «шила» — получишь для экипажа лучшую сгущенку, балыки и первосортное вино. Не дашь — получишь то, что положено по норме, то есть пищевой мусор.

Перед уходом в тяжелую шестидесятисуточную автономку Есентюк пришел к этому идейному старпому с челобитной: просил выделить заветную канистру спирта для «смазки» береговых механизмов снабжения.

Старпом взвился до подволока:

— Взятки?! Казенным спиртом?! Да я вас, товарищ мичман, под трибунал пущу! Мы не будем кормить коррупцию! Получать всё строго по накладным!

Интендант философски пожал плечами, вздохнул и пошел получать строго по накладным.

Эти шестьдесят суток экипаж той лодки запомнил на всю оставшуюся жизнь. Вместо положенной благородной консервированной картошки на борт загрузили сырую, перемороженную и гнилую. Ее приходилось чистить вручную, вырезая черные язвы. Вместо баночной сельди выдали огромную деревянную бочку с ржавой селедкой. В первый же шторм эта бочка сорвалась, с грохотом ударилась о переборку и разлетелась в щепки. Пару дней вонь в жилом отсеке стояла жуткая, пока экипаж не привык. Селедку пришлось собирать с палубы и хранить в плотных мешках от ДУКа (корабельного устройства для выброса мусора), которые периодически падали и протекали, что также не озонировало воздух в жилом отсеке.

Мясо, выданное со складов, по всей видимости, пережило несколько ледниковых периодов. Его замораживали и размораживали столько раз, что оно приобрело консистенцию подошвы и легкий, неистребимый душок. Но главным оружием массового поражения стало вино. Вместо сухого каберне мичману всучили партию знаменитой бормотухи «Далляр». Этот химический нектар обладал таким реактивным слабительным эффектом, что уже через неделю от него отказался весь экипаж. Очереди в гальюны напоминали мавзолейные, а вахтенные сидели на постах с зелеными лицами.

Командир и старпом плевались, жевали резиновую говядину и проклинали интенданта последними флотскими словами.

— Ну а что вы хотели, товарищ командир? — отвечал Есентюк, глядя в тарелку. — Что хотели, то и получили. Пожалели «шила» — приятного аппетита.

К следующей автономке старпом подошел с тем же железным забралом. На робкие намеки Есентюка он ответил категорическим отказом и лекцией о чести офицера. Но экипаж второй раз умирать от диареи и цинги не собирался. В дело тайно вмешалась корабельная интеллигенция. Начмед и командир БЧ-2, люди прагматичные и любящие вкусно поесть, тихонько отвели Есентюка в сторонку и отцедили ему из своих неприкосновенных запасов необходимое количество спирта.

И случилось чудо. В море столы кают-компании ломились. Вместо слабительного «Далляра» в бокалах плескалось великолепное «Токайское». На тарелках розовел нежный балык, нарезался полупрозрачными кружочками сервелат, а картошка была похожа на картошку, а не на эксгумированные останки.

Старпом вызвал Есентюка в кают-компанию и, отрезая ломоть сервелата, довольно жмурясь, менторским тоном выговаривал интенданту:

— Вот видите, Есентюк! Можете же, когда захотите! И безо всякого взяточничества! Честная, принципиальная позиция всегда побеждает!

И тут интендант, человек простой и не склонный к политическим интригам, честно ляпнул:

— Да какая там позиция, товарищ старпом. Это всё благодаря помощи дока и командира БЧ-2. Если б они «шила» на склад не отслюнявили, мы бы сейчас опять гнилую картошку жрали.

В кают-компании повисла мертвая тишина. Вилка выпала из рук старпома и со звоном ударилась о тарелку. Робеспьер проснулся.

— Что-о-о?! — взревел старпом, багровея. — Вы... вы кормите коррупцию у меня на борту?! В то время как партия провозгласила беспощадную борьбу с казнокрадством?!

Он посмотрел на особиста и замполита и, не дождавшись слов одобрения, предложил стереть преступную группировку в порошок.

Замполит был человеком умным, пожившим и прекрасно понимавшим разницу между линией партии и корабельным пайком. Выслушав гневную тираду старпома, он тяжело вздохнул и назначил на вечер официальное офицерское собрание. Но за полчаса до начала перехватил в коридоре поникшего мичмана Есентюка.

— Значит так, Митрич, — тихо сказал замполит, глядя ему в глаза. — Сейчас я буду тебя рвать на куски. Ты сиди, понурь голову и делай вид, что осознал. Прими это собрание как театр одного актера. Весь спектакль — исключительно для старпома, чтоб его не разорвало от собственной значимости. Понял?

Собрание прошло блестяще. Замполит гремел с трибуны, метал молнии, клеймил позором пьянство, взяточничество и расхитителей социалистической собственности. Он говорил так убедительно, что сам себе почти поверил, хотя после собрания с удовольствием закусил сервелатом. Старпом сидел с просветленным лицом инквизитора, торжествуя победу над пороком.

По возвращении в базу неутомимый старпом потребовал от замполита идти в штаб дивизии, к НачПО, и писать официальную «телегу» на коррупционера Есентюка. Замполит, чертыхаясь про себя, понуро поплелся в штаб. НачПО, который этого старпома знал давно и тихо ненавидел за деревянную правильность, «телегу» убрал под сукно.

После той автономки правдорубу вышла удача слетать в отпуск по путевке жены в Минеральные Воды. И там, на югах, с этим пламенным борцом за справедливость случилась классическая гоголевская карма.

Приехав в санаторий, старпом обнаружил, что вид из его номера открывается не на горы, а на глухую кирпичную стену с помойкой. Он спустился к администратору и потребовал переселения. Вялый южный администратор посмотрел на него масляными глазами и тихонько шепнул:

— Уважаемый, доплатите «четвертной», и я сделаю вам люкс с видом на Эльбрус.

И тут старпома понесло. Он устроил скандал на весь холл. Кричал о вымогательстве, о советских законах, грозил прокуратурой и парткомом. Администратор спорить не стал. Он извинился, вежливо улыбнулся и оставил офицера в номере с видом на помойку.

Вечером расстроенный отпускник пошел с супругой в ресторан. Там он, чтобы снять стресс, взял бутылочку коньяка. Всего одну. Выпил сам, ибо жена не потребляла вообще. Вел себя прилично, никого не трогал, но от бутылочки его стало покачивать. Когда он, слегка пошатываясь, вышел на освещенное крыльцо ресторана, его уже ждали. Злопамятный администратор сделал всего один телефонный звонок. Из темноты вынырнул наряд милиции.

— Товарищ, вы находитесь в общественном месте в состоянии алкогольного опьянения, порочащем честь советского военнослужащего! — радостно отчеканил начальник патруля.

Борца с пьянством и коррупцией скрутили под возмущенные крики жены. Супруга грудью бросилась на амбразуру, доказывая сержантам, что они не имеют права, что перед ними — кадровый старший офицер! И она была абсолютно права. По суровым советским законам гражданская милиция не имела права оформлять военных в обычный вытрезвитель. Закон категорически запрещал бросать в эти скорбные заведения военнослужащих, сотрудников КГБ, депутатов и беременных женщин.

Поэтому наряд милиции поступил строго по инструкции, с садистской бюрократической радостью: они просто сдали «теплого» правдоруба с рук на руки вызванному военному патрулю местного гарнизона. Комендантские ребята, конечно, сажать в камеру коллегу не стали. Они его отпустили проспаться в номер с видом на помойку, но предварительно всё педантично запротоколировали.

А наутро, как полагается по всей строгости устава, на Север полетела официальная бумага — разгромная «телега» от местного коменданта о недостойном поведении старшего помощника командира в отпуске.

Старпом вернулся на Север злой, как тысяча чертей, помятый и лишенный премии. Он сходил с экипажем еще в одну автономку, молча скрипя зубами и больше не суя свой идеологический нос в темные дела снабжения. По всем канонам суровой флотской справедливости, после такого позора путь на повышение ему был наглухо закрыт. С такой «телегой» в личном деле впору было сидеть ровно и не отсвечивать до самой пенсии.

Но штаб дивизии состоял из людей, смертельно уставших от этого ходячего цитатника, и руководствовался не столько уставом, сколько инстинктом самосохранения. Отцы-командиры мудро рассудили: нехай этот деревянный борец за идеалы лучше мозолит глаза ленинградским профессорам пару лет, чем продолжает вынимать душу из штаба и родных экипажей. Авось столица и учеба его хоть немного исправят, ну а если нет — так хоть в дивизии два года будет спокойная жизнь без его праведных истерик.

Поэтому, слава Богу, когда подошла его очередь, он парадоксальным образом пошел на повышение и отбыл в Ленинград, в знаменитую Военно-морскую академию — высшую кузницу кадров, где из таких упертых служак теоретически должны выковывать адмиралов и штабных стратегов. Экипаж облегченно выдохнул, перекрестился и потерял его из виду.

Но в это время в стране и на флоте сменилась эпоха: рухнула и исчезла страна, а этот принципиальный старпом благополучно выслужил свои годы и вышел в отставку. Он и сегодня жив-здоров. Сидит на своей даче на классических шести сотках где-нибудь под Синявино, воюя с сорняками. Вечерами этот седой, но всё такой же несгибаемый борец с реальностью надевает очки, запускает на стареньком ноутбуке хитрый VPN, постит картинки о том, как он жарит шашлыки, и периодически строчит гневные, пышущие ядом комментарии под постами бывшего матроса Тузова.

Он яростно стучит по клавиатуре, доказывая интернет-аудитории, что всё написанное — гнусная ложь и пасквиль. Что на великом советском флоте отродясь не было ни дикой годковщины, ни мордобоя, ни повального офицерского пьянства, ни казнокрадства. Что спирт выдавался строго на протирку контактов, а экипажи питались исключительно по ГОСТу.

А когда пальцы устают воевать с этой неидеальной, саркастичной жизнью, он тяжело вздыхает, отворачивается от монитора и берет в руки пульт. Он включает кабельный канал «Ностальгия» и с блаженной, умиротворенной улыбкой смотрит бесконечные повторы программы «Время» и передачи «Служу Советскому Союзу!».

Там, по ту сторону экрана, всё по-прежнему правильно, чисто и строго по уставу. Там дикторы не врут, там удои растут, а честь офицера сияет, как свежевычищенный пятак, не запятнанная ни гнилой картошкой, ни деревянными бочками с селедкой, ни минераловодским вытрезвителем.

Прошу извинить, что не написал сразу по итогам приключения. Исправляюсь.
Исходный топик: Через неделю - Эльбрус!

*****

Это будет длиннопост. Но тема не избитая, многие сейчас выбирают такой отдых и будет много информации. Думаю, кому-то она будет полезна.
Информации получается очень много, так что разделю на 3-4 поста. Долго ждать не придется – за 2-3 дня опубликую все.

*****

Для начала надо сказать, что мысль взойти на Эльбрус у меня зрела где-то год. Я ни разу не альпинист и горы были не выше 2500 м. в Архызе, Абхазии и Китае. Как турист. Но захотелось что-то серьезнее. А так как сейчас огромное количество предложений, то однажды я не выдержал и взял. Вот просто взял и купил. Посмотрел отзывы, поискал негатив и купил на одном очень известном туристическом маркетплейсе. Позвонил девушке и сообщил: "Поздравляю! Мы идем на Эльбрус!"

Удивилась. Но у нее больше гор, чем у меня. Она много по ним ходила, но не выше 3500.

*****

Что важно! во всех объявлениях написано: "Эльбрус для всех, любой человек в нормальном физическом состоянии может подняться! Для новичков!" Вот это надо запомнить.

Я всю жизнь в спорте, но был перерыв. Конечно, мы (я и девушка) начали готовиться. Правда, поздновато - у нас было всего 2 месяца. И то они прерывались небольшими перерывами. Но тренировались жестко: 5-6-7 дней в неделю. Чередование силовых и кардио. Упор - на спину и ноги. Очень классный тренажер, имитирующий подъем по лестницам. Ну и конечно бег и хождение под углом 15-20 градусов. Про силовые и так все понятно.

Наше приключение началось в конце июля и длилось 10 дней. Прилетели в МинВоды на двое суток раньше, чтобы погулять. Так забавно: летишь над ровной поверхностью: "Где горы, почему нет гор-то?" И вдруг перед самым городом на последних минутах вырастают горы.

Первые сутки провели в Минводах. Городок небольшой совсем. Смотреть почти нечего. Но все же чем-то интересный.

Растительность – нечто среднее между Сочи и Подмосковьем. Прямо напротив нас была гора: Змейка. Хотели подняться, но водитель такси предупредила, что пару дней назад был теракт - взорвались парень и девушка. Вроде, растяжка. Чуть позже узнали, что вроде один из них сам принес ВУ и сами же и подорвались. Об этом есть инфо в инете.

Так как Змейку решили не брать, поехали в Железноводск. Город более интересный. Чуть больше достопримечательностей. Многие люди пьют из минеральных источников. Мне не понравилось: эта вода 56 градусов, горячая, жестоко пахнет сероводородом и на вкус - железо. Но, говорят, она лечит. С 18-19 века туда ездили люди лечиться на этих водах.

Погуляли, нашли гору - Железная. И хоть она всего 853 метра, когда от основания МинВод всего 220, мы решили подняться. Именно для начала акклиматизации.

Где-то в середине подъема на горе увидели 5-6 человек и лежащую на тропе женщину. У нее то ли тепловой удар был, то ли что-то другое, но судороги, потеря сознания и очень плохо. Моя подруга держала ее, не давая потерять сознание, разговаривала, немножко поила водой, успокаивала. Это длилось час, пока не пришли спасатели (два часа с момента вызова). Оставили их и поднялись до верха. Оттуда вниз и вернулись в МинВоды. Вечер - шикарнейшие хинкали в заведении неподалеку.

На второй день поехали в Пятигорск смотреть город. Конечно, гораздо интереснее! Облазили все достопримечательности (они очень компактно расположены).

Очень интересен музей Лермонтова. А также путешествие на электрокарах. В программе 4 остановки, в том числе тот самый Провал, который Остап спасал от «проваливания», место дуэли Лермонтова и еще парочка.

Удивительно, что мы попали на место дуэли Лермонтова ровно в день и час его смертельной дуэли! Ровно 184 года назад! Просто совпадение! В этот вечер должны были состояться встречи, посвященные его памяти, чтение стихов, пение песен и т.д. Но мы не стали оставаться.

Пока ездили на электрокарах, местные таксисты показали нам, как выглядит Эльбрус утром оттуда, так как днем уже не видно. Я много видел до этого его фото в инете, но когда увидел, как он смотрится на фото оттуда - офигел. Он очень красив! Таксисты торопились и не могли мне скинуть фотографии на телефон, так что я просто сделал фото с их экрана. Потому такое качество.

Поднялись на канатке на гору Машук. Опять же для акклиматизации. Она невысокая, но приятная. Всего 1000 м. Развитый сервис. И на ней очень легко дышится! На удивление! Ну а дальше вернулись в МинВоды в гостиницу.

*****

А на следующий день началось наше основное приключение на Эльбрус…

P.S. В течение 2-3 дней опубликую все части. Не реально все разместить в одном посте.