Внутренняя контрреволюция в СССР после завершения гражданской войны (по сути – попытки сил интервенции свергнуть Советскую власть) в качестве маскировки своих целей реставрации капитализма пошла, прикрываясь ленинизмом, на открытую борьбу с ленинским большинством в ВКП(б). Это ревизионистское направление получило название «троцкизм» по имени его главного идеолога.

После поражения и идейного разгрома в открытой политической борьбе в конце 20-х годов, советские троцкисты перешли к организации заговоров против власти диктатуры пролетариата. Первые попытки переворотов, с планировавшимися убийствами руководства ВКП(б), были ликвидированы в 30-х годах. Однако в партии сохранилось молодое поколение троцкистов, не успевшее скомпрометировать себя открытой предательской деятельностью.

К сожалению, начавшаяся Великая Отечественная война и последующее послевоенное восстановление экономики, отвлекли большевистское ядро ВКП(б) от окончательного разгрома троцкизма. В 1952 году на Пленуме после 19-го съезда КПСС начался внутрипартийный переворот, завершившийся убийством И.В. Сталина, и который в реалиях политической системы СССР того времени сразу становился государственным.

Прорвавшаяся к власти троцкистская группировка, выставившая своим лидером Н.С. Хрущева, в течение нескольких лет выдавила из органов власти и руководства партии всех большевиков, объявила отказ от диктатуры пролетариата и ликвидировала Советскую власть, заявив о статусе органов Советской власти, как об общественной организации. Лишившийся своей политической организации рабочий класс СССР мог реагировать на это лишь отдельными возмущениями, как в Тбилиси в 1956 и Новочеркасске в 1962.

Прикрываясь марксизмом-ленинизмом, правящая троцкистская группировка осуществила ряд экономических реформ, в частности: провела сверхиндустриализацию с резким перекосом в сторону темпов роста производства средств производства по сравнению с темпами роста производства предметов потребления и ликвидацию всех негосударственных форм собственности, обвинив при этом прежнее руководство в недооценке колхозного и кооперативного сектора и его значения в социалистической экономике.

Сразу восстановить частнособственнический капитализм троцкисты не имели возможности, как ввиду опасности стихийных народных восстаний, наподобие Новочеркасского, так и по причине продолжающегося противостояния с мировым империализмом в лице США, которые не желали появления нового мощного империалистического конкурента и были готовы допустить СССР на мировой рынок лишь на условиях его полной внешнеполитической капитуляции.

Поэтому в 1953-1991 гг. происходило постепенное экономическое банкротство СССР путём диспропорционального развития экономики, вывода из страны средств под предлогом помощи «братским народам», демпинговой внешней торговли товарами, которых не хватало самим советским людям. Одновременно с этим партийная верхушка наживалась как за счёт эксплуатации советского народа, так и благодаря выкачиванию средств из развивающихся стран, примером чего может служить СЭВ и «политика ограниченного суверенитета». При этом сохранялись отдельные передовые социальные гарантии, такие как отсутствие безработицы и всеобщее социальное обеспечение, чтобы не вызвать немедленного обрушения режима. В то же время, постепенная деградация хозяйства, кратное замедление темпов экономического роста, и дефицит в системе торговли затормозили рост уровня жизни советских граждан и вызвали недовольство экономической ситуацией в народе, который постепенно стал склоняться к отказу от сложившегося государственного строя.

Прямое потакание властным амбициям троцкистов, которые правили в союзных республиках, начавшееся с предоставления Республикам хозяйственной самостоятельности (совнархозы), привело к возникновению в СССР самого оголтелого национализма, охватившего все Республики, включая РСФСР.

Таким образом, троцкистская группировка в лице высшей партийно-хозяйственной номенклатуры захватила власть в стране, ликвидировала диктатуру пролетариата, социализм, установила диктатуру партии, т.е. власть совокупного капиталиста в лице этой номенклатуры – государственный капитализм, и подготовила тем самым условия для окончательной реставрации в СССР капитализма в его частнособственнической форме.

Отказавшись от сталинизма как от составной части марксистского учения, троцкистская КПСС, подобно социал-демократическим партиям конца 19-го – начала 20-го века, дискредитировала как марксизм-ленинизм, которым прикрывалась, так и коммунистическую идеологию в целом. В итоге КПСС распалась на ряд откровенно буржуазных партий парламентского типа, включая и КПРФ, лидеры которой прямо заявили о переходе от коммунистической к социал-демократической идеологии, т.е. к идеологии ревизионизма.

Труды Льюиса Генри Моргана стали основным источником информации для работ Маркса и Энгельса и создания формационной теории.

Обратимся немного к истории марксизма:

«Экономико-философские рукописи» 1844, Карл Маркс – начало синтеза гегельянства, политэкономии и социализма.

«Немецкая идеология» 1845-1846, Карл Маркс, Фридрих Энгельс – первое развернутое изложение исторического материализма. Введены понятия «способ производства», «базис/надстройка».

«Нищета философии» 1847, Карл Маркс – критика Прудона, развитие теории.

«Манифест Коммунистической партии» 1848, Карл Маркс, Фридрих Энгельс – «Вся история есть история классовой борьбы».

«К критике политической экономии» 1859, Карл Маркс – «В общих чертах, азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить как прогрессивные эпохи экономической общественной формации».

«Капитал» (т.1) 1867, Карл Маркс – критический анализ капиталистической формации.

«Происхождение семьи, частной собственности и государства» 1884, Фридрих Энгельс – применение метода к первобытности и возникновению классов на основе данных Моргана.

В 1920-х годах происходила активная дискуссия вокруг формационной теории между разными марксистами, так как данных с 1880-х прибавилось не так много, а их противоречивость нередко заводила мыслителей в тупик. Кто-то выдвигал три формации, кто-то четыре....

Так или иначе, в работе Иосифа Виссарионовича Сталина «О диалектическом и историческом материализме» 1938 года так называемая «пятичленка» (первобытность → рабовладение → феодализм → капитализм → коммунизм) наконец обрела законченный вид.

Однако, вернёмся к вопросам по существу.

Что такое формация?

Обратимся к классической терминологии:

Общественно-экономическая формация – исторически конкретный, устойчивый тип общества в его целостности, возникающий на основе определённого способа производства. Это система, где базис и надстройка связаны внутренней диалектичной логикой и взаимно обуславливают друг друга.

Способ производства – единство производительных сил (люди, их навыки, орудия труда, технологии) и производственных отношений (отношения собственности на средства производства, распределения благ, управления трудом).

Базис (экономический базис) – совокупность производственных отношений, образующих экономическую структуру общества. Это фундамент, который определяет характер надстройки.

Надстройка – совокупность идей, теорий, взглядов (общественная психология, идеология) и соответствующих им учреждений и организаций (государство, право, церковь), возникающих на данном базисе и активно на него влияющих.

Таким образом, если мы хотим понять, что есть конкретная формация, где она начинается и где заканчивается, мы должны проанализировать базис и надстройку конкретного общества и вычленить самое важное и инвариантное, то есть ответы на вопросы, какие конкретно производительные силы существуют в обществе, как они производят материальные блага и каким образом эти блага распределяются в обществе.

Самый очевидный инвариант – производительные силы. Мы ограничены технологиями своего времени, и это действительно факт. Да, этот инвариант меняется со временем, но требует развития технологий, а не политических потрясений и переворотов/завоеваний. Особенно это справедливо для доиндустриальных обществ, так как ещё не существует всеобщего промышленного товарного производства и принципиальный способ производства материальных благ меняется довольно-таки неспешно. Землю пахать надо в любом случае без трактора, если выражаться образно.

Именно таким походом к сложному вопросу систематизации истории и занялись классики марксизма во второй половине XIX и первой половине XX века. На основании различных исторических источников своего времени они и составили в итоге стройную цепочку из пяти формаций.

В упрощённом виде можно представить её следующим образом:

1) Первобытнообщинная формация.

Базис: производящее хозяйство, общая собственность, нет классов.

Надстройка: родоплеменная организация, мифологическое сознание, родственные связи.

Главное противоречие: низкий уровень производительных сил против потребности в развитии, появление прибавочного продукта, что создаёт основу для социального расслоения.

2) Рабовладельческая формация.

Базис: частная собственность на средства производства и рабочую силу (то есть раба). Полное отчуждение труда и даже жизни от работника.

Надстройка: государство как орган власти свободных граждан, гражданское право (для своих) и бесправие (для рабов), философия, классическое искусство.

Классы: рабовладелец и раб.

Главное противоречие: нерациональность рабского труда, его незаинтересованность в результате, что ведёт к кризису и разложению.

3) Феодальная формация.

Базис: частная собственность феодала на землю и внеэкономическое принуждение лично зависимого крестьянина (крепостное право) при сохранении натурального хозяйства.

Надстройка: сословная иерархия, идеология божественного происхождения власти, господство религии.

Классы: феодал и крепостной.

Главное противоречие: локальная раздробленность и натуральность хозяйства подавляется ростом городов, торговли, товарно-денежных отношений, что ведёт к буржуазным революциям.

4) Капиталистическая формация.

Базис: частная собственность на средства производства, рабочий свободен лично, но вынужден продавать свою рабочую силу как товар при всеобщем товарном производстве.

Надстройка: правовое государство, идеология свободы, равенства, частной инициативы, нация как политическая форма.

Классы: пролетариат и буржуазия.

Главное противоречие: общественный характер производства противоречит частному характеру присвоения, что ведёт к кризисам перепроизводства и обнищанию пролетариата, а также возникает надчеловеческая логика самовозрастания капитала как абстрактной квазиразумной сущности.

5) Коммунистическая формация.

Базис: общественная собственность на средства производства, труд как потребность, нет товарного производства.

Надстройка: отмирание государства как аппарата насилия, самоуправление, свободное развитие каждого как условие развития всех.

Нет классов.

ОГРАНИЧЕНИЯ ТЕХНОЛОГИЙ XIX-XX ВЕКОВ

Однако, у стройной и связной теории при развитии научно-исторической мысли в XX веке (особенно во второй половине) возникли катастрофические пробелы. Например, внезапно археологи и криптологи выяснили, что рабовладение не было основой экономики не только всевозможных родоплеменных обществ, в частности хотя бы славян, но даже самых эталонных примеров: Римской республики/империи и Древней Греции. Как же так? Дело в том, что классическое рабовладение, отчуждающее от раба абсолютно всё, в том числе и жизнь, не способно на устойчивое воспроизводство рабочей силы. Рабы в неволе не размножаются! Вернее, немного размножаются, но куда хуже, чем помирают. Поэтому нужен поток свежих рабов. Но, как бы не хотелось этого признавать, столько народу в рабство не захватишь – в самой только Римской империи народонаселения было несколько десятков миллионов. Очевидно, требовалось бы столь же феерическое число рабов. Но столько рабов нет и никогда не будет – есть пределы завоевательской мощи. А потому... римская экономика держалась не на рабах, а на относительно свободном труде мелких общинных хозяйств, в которых трудились зависимые племена, граждане, бывшие легионеры и т.д.

Откуда же тогда иллюзия рабовладения? Да из того факта, что экономика держалась на свободном (относительно) труде, но РЕАЛЬНОЕ БОГАТСТВО можно было заработать только через рабовладельческую латифундию/шахту/барбарикарий. Или угон рабов и продажу их в те же латифундии/шахты/барбарикарии. Иными словами, чтобы войти в круг красивых, уважаемых и великих, требовалось поучаствовать в обороте рабов тем или иным образом, что закономерно отразилось в наиболее известных римских нарративных источниках, наподобие «Записок о Галльской войне» Гая Юлия Цезаря. Таким образом, мы доходим до мысли, что труды классиков были написаны в эпоху безраздельного господства исторической мысли об античности в Европе как о рабовладельческой эпохе.

Схожая ситуация обнаружилась и с первобытнообщинной формацией. Дело в том, что, кроме работ Моргана, про дописьменные эпохи в Европе XIX века было известно по большей части только то, что они в принципе когда-то были. Археология только зарождалась, антропологии не существовало, знаний о палеолите, мезолите и неолите не было никаких. А потому первобытнообщинная формация очень напоминает неолит, так как была разработана на примере на примере неолитического общества, но игнорирует времена до неолита, что не очень хорошо. Повторюсь, это случилось из-за недостатка информации о допроизводительных хозяйствах.

Также нередко можно наткнуться на споры о феодализме и азиатском способе производства. Мол, почему же в Китае феодализм, если там сильное государство и государственная же собственность на землю было, а разного рода рыцарей и баронов не завезли? Как и всегда, споры возникли из-за недостатка объективных данных.

Во второй половине XIX века обострялись европейско-китайские отношения, подрываемые нарастающей европейской колониальной экспансией, деградацией китайской экономики и прошедшими Опиумными войнами. На этом фоне изучение древней китайской истории европейцами было крайне затруднительным (а правильнее сказать «никаким»), к тому же сами жители Цинской империи не очень интересовались созданием исторической науки – проблем хватало и без этого, в первую очередь из-за европейцев. А потому в Европе стал популярным ориентализм – романтическое восприятие Востока как иного мира, живущего по своим законам. По этим причинам мы и не увидели достойного описания действительно универсальной системы описания мировой истории для разных сообществ – мало того, что пяти формаций для этого недостаточно, а сами формации являются во многом общими условностями характеризации устройства производительных сил и производственных отношений, так ещё и научных данных у классиков было негусто. После же Синьхайской революции 1912 года изучение Китая вовсе оказалось под большим вопросом вплоть до завершения Второй Мировой и Гражданской войн (в Китае).

РАЗБОР ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИСТОРИИ С ПОМОЩЬЮ ИСТОРИКО-МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ПОДХОДА

Закономерно, анализ вынужденных недостатков классической системы наводит нас на идею – дополнить её с помощью достижений современной истории.

Как мы уже выяснили, наибольшей устойчивостью и объективностью в конкретный момент времени обладают производительные силы, так как их существование и развитие обусловлено не политическими перипетиями, а уровнем технологического прогресса. Поэтому сфокусируемся на них в первую очередь.

Итак, палеолит. Он же – эпоха присваивающего хозяйства. Его особенность – отсутствие производства материальных благ, так как все материальные блага, необходимые для выживания, берутся у природы случайным и хаотичным способом. Собирательство, охота (ситуативная, а не систематическая), собирательство, охота, и так по кругу. Разумеется, от такой жизни излишков прибавочного продукта никаких не будет, так как нет самого прибавочного продукта. Коллектив вынужден кочевать, сохранять внутреннюю эгалитарность и иногда взаимодействовать с соседними коллективами, которые являются в первую очередь конкурентами (за ограниченные природные блага), но одновременно и источниками новых членов коллектива (чужая девица всегда красивее надоевшей родственницы), и потенциальными союзниками против третьих коллективов, более агрессивных, и, конечно, могут предложить во взаимный дар некие редкие вещи, что всегда очень приятно.

Сапиенсы, кстати, дружить коллективами и обмениваться всегда очень любили, тыкать острыми палками друг в друга тоже, без сомнения, но обмениваться всё-таки больше. И нередко в культурных слоях где-нибудь на российском Севере можно наткнуться на ожерелье из средиземноморских ракушек. Потому что красивое.

Тем не менее, на природных материальных благах счастливую цивилизацию не построишь, потому что их всегда маловато, и хочется как-то побольше. А потому человечество, развивая потихоньку производительные силы (вернее, присваивающие силы), перетекло в мезолит. Что есть мезолит? А это уже управляемое присваивающее хозяйство. То есть, не просто ситуативная охота, а сознательное строительство, например, загонных ловушек. Всё ещё нет производства, но уже люди сами подстраивают природу под свои нужды.

Назовём мезолит высшей стадией развития присваивающей формации, которая предвосхищает закономерный переход к новой, производящей формации через неолитическую революцию.

Итак, неолит! Неолитическая революция перевернула мир и стала рубежом, после которого человечество стало на путь неуклонной цивилизации. Неолит – это переход от присвоения к производству материальных благ. Больше нет фаталистичной надежды на милость природы, есть только тяжкий земельный труд, который имеет хоть какую-то предсказуемость. И, что самое главное, позволяет производить немного больше, чем можно потреблять.

В некоторых местах, как, например, в Месопотамии, неолитическая революция создала оседлые общества и породила в итоге первые государства. В других, например, в Великой Степи, неолит оказался связан с кочевым скотоводством. Однако, логика производительных сил остаётся неизменной: нужно производить блага самим из природных ресурсов, которые сами по себе благами не являются. Например, если на кусте растут съедобные ягоды – это готовое природное материальное благо, которое можно сорвать и скушать. А вот землю нельзя употребить, это ресурс, а не благо. Однако, можно посадить в землю куст, вырастить ягоды и уже потом это скушать. Вкусно и радостно! Опять же, земли много, хватает на всех, а из произведённого всё сразу не всегда употребишь, остатки можно пустить на разные нужды. Например, на подкормку гончара, который сам не пашет, но зато делает горшки. Из чего следует разделение труда, до сего момента не существовавшее, а также зарождение имущественного неравенства.

Но что же отличает неолитическое общество как формацию? А то, что в его базисе лежит бесклассовость и добровольность труда, что прекрасно расписано в первобытнообщинной формации в классической пятичленке, потому что, повторюсь, Морган как раз и описывал индейское общество, находящееся в явном неолите.

А вот дальше начинается магия, которая до сих пор колупает мозги марксистам, пытающимся осмыслить формационную теорию. Дело в том, что оседлая (или даже кочевая, потому что она уже не настолько кочевая, как прежде) неолитическая община имеет возможность не только накапливать некий избыток прибавочного продукта, но также и ходить в гости к соседям с подарками. С годами выстраиваются сложные и запутанные горизонтальные связи между общинами, и община теряет прежнюю замкнутость, которая раньше нарушалась эпизодически, а теперь нарушается каждый день. Но где диалог, там и споры. Но и консенсусы. Вместе проще отбиться от недругов, справиться с бедой, построить плотину на реке или отгрохать здоровенный мегалит. А вот это требует создания некоторых институтов.

И возникают сложности. Процесс размытия замкнутой общины и развития, а потом и разложения родоплеменного общества проходит очень по-разному, неодновременно и с совершенно разной скоростью и разными этапами. Где-то конгломерат общин почти сразу рождает государство, назовём такую конструкцию «деспотией». И внезапно получается бесклассовое государство, как Древний Египет или Хеттское царство. Или Древний Китай. Над множеством автономных общин возникает вертикальная надстройка, которая организует мегапроекты разного рода, обороняет народонаселение от неприятных вторжений и создаёт, да, ту самую цивилизацию, с которой и начинается наша античная история. Однако, в базисе стоит всё равно добровольный бесклассовый труд общинника, который теперь отдаёт налог государству. Но к труду его никто не принуждает! Кроме матушки-природы, разумеется...

Разумеется, формирующееся расслоение постепенно создаёт и более реальную иерархию, и неважно, военная ли это демократия у европейских сообществ, восточные деспотии, Мезоамерика, Хараппская цивилизация или Китай. Той части продукта и времени, которое общинник отдаёт добровольно, недостаточно для концентрации ресурсов в одной точке и следующего из этого развития производительных сил. То есть, необходимо делать так, чтобы общинник отдавал немного больше, а потом ещё немного больше, а потом ещё. Вот только общинника такая перспектива не радует. И нужно что? Правильно. Нужно бить его палкой, чтобы он работал на тебя не потому, что хочет, а потому, что так по закону положено.

И возникает внеэкономическое принуждение к труду. Заметьте: налоги – это не принуждение к труду, это принудительное перераспределение ресурсов, а мы говорим именно о принуждении к труду. Получается так, что очень долгое время, когда существуют развитые государства и явное имущественное расслоение, всё равно остаётся доминирующим добровольный труд. Да, кое-кого закабалили и обратили в рабство. Но это паразитическое, хищническое использование рабочей силы, которое необратимо приводит к её деградации и исчезновению. А экономика всегда держалась, держится и будет держаться на производстве материальных благ и на воспроизводстве рабочей силы. Без воспроизводства рабочей силы экономика обречена. А так как найти тонкий баланс между принуждением и воспроизводством весьма непросто, процесс занял изрядное количество времени, принимал всевозможные формы и породил самые удивительные общества.

Таким образом, Рим поднялся, взошёл на пик и рухнул при доминировании той самой первой производящей формации, которая возникла ещё в глубоком неолите. Конечно, можно назвать эту формацию точно так же, как и классики: первобытнообщинной. Но Рим сложно назвать первобытным обществом. Так что можно остановиться на условном наименовании «первая производящая формация».

Аналогичные процессы наблюдались и в кочевых обществах. Единственная разница заключалась в том, что основой производства являлся скот, а не пашня. Поэтому из-за ограниченной мобильности конкретного коллектива (дальнее кочевание требует согласованности конгломерата коллективов, так как вся территория давно поделена, и новые едоки на чужой лужайке вовсе не нужны) схожим образом нарастали горизонтальные связи между коллективами, формируя развитое родоплеменное общество.

Однако, специфика скотоводства заключается в его свободности и экстенсивности. Прибавочного продукта не шибко много, ремёсел мало, а закабалить кочевника невозможно – он просто ускачет. Средства производства можно унести с собой, потому что они блеют и мычат, но слушаются пастуха. Собственно, по этой причине кочевые общества и не переходили автохтонно к внеэкономическому принуждению к труду. Но об этом мы однажды поговорим в другой статье.

Вернёмся к созданию первого классового общества. Формация, основанная на внеэкономическом принуждении к труду, существует за счёт создания непрерывного потока прибавочного продукта, который неуклонно течёт в одном направлении. Примем название формации как привычное: феодализм. Но следует заметить, что термин «феодализм» относится в основном к европейской модели, с сеньорами, крепостным правом и правлением воинского сословия над производящим. Однако, название формации устоялось, а потому будем использовать его, но в широком смысле и в отрыве от классической модели.

Что есть феодализм? Это формация, при которой класс (условно «феодалы») систематически и институционально осуществляет прямое внеэкономическое принуждение антагонистического класса (условно «крепостные») к труду, при этом оба класса остаются лично свободными как люди. Хотя иногда свобода весьма условна... Но не будем о частностях. Почему названия классов условны? Дело в том, что феодализм тоже имел исторически очень разные формы, а четкой универсальной терминологии не было создано. Поэтому примем устоявшуюся терминологию в самом широком понимании.

Разберём подробнее природу классов.

ОБЩЕСТВЕННЫЕ КЛАССЫ

Итак, что есть классы, почему их два и зачем они борются?

Возьмём за основу классическое определение и проанализируем.

Общественные классы – относительно большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определённой системе общественного производства, по их отношению к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а, следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают.

Итак, определение утверждает, что классы – это относительно большие группы людей. Но так ли это? Здесь следует поразмышлять, чтобы не спутать онтологическую сущность классов (внутренние свойства) и феноменологическую сущность (внешние характеристики).

Мы выяснили, что феодализм рождается из внеэкономического принуждения к труду ради концентрации прибавочного продукта и развития производительных сил. Следовательно, и классы рождаются из самого факта принуждения. С одного конца принуждающей связи стоит эксплуатируемый класс, а с другого – эксплуататорский класс. Соответственно, необходимо задаться вопросом: требуют ли оба конца связи конкретного человека или конкретной группы людей? Есть ли человеческое конкретное воплощение обоих классов и действительно ли оно обязательно появляется при феодализме?

Обратимся к феодальному праву Европы, а потом рассмотрим иные примеры. В частности, средневековый город из числа относительно независимых (выигравший в лотерее коммунальной революции) нередко являлся коллективным субъектом феодального права. То есть, город был феодалом для окрестных крестьян, причём самым типичным и обычным феодалом, частенько даже с махровой барщиной. Аналогичный пример показывает и Церковь – эталоннее феодала не найти, хотя нет ни наследственной власти, ни частной собственности, ни персонификации. Церковь была феодалом не как коллектив, а как институт. Схожий пример мы наблюдаем в Китае, причём в самые разные эпохи, от Шихуанди и до самой Цин. Организация крестьян в масштабные и довольно жестокие принудительные работы на благо родного государства носила феерический характер, однако, не было большую часть времени никаких официальных феодалов, даже коллективных. Государство само выполняло функцию единого феодала.

Таким образом, мы видим, что принуждающая связь бесспорно требует с нижнего конца живого человека (потому что труд неразрывно связан с живым человеком), но не требует его же с верхнего конца. Исходя из этого наблюдения, можно заключить, что класс – это всё-таки не группа людей. Класс – это экономическая сущность, которая участвует в создании неравной связи для поддержания однонаправленного потока произведённых материальных благ. Для феодализма связь носит внеэкономический принудительный характер к самому процессу труда.

Собственно, поэтому класса именно что два, и именно поэтому они антагонистичны – они находятся на разных концах одной неравной связи.

Однако, почему же государство не является отдельным классом, оно ведь принудительно и внеэкономически собирает налоги? Ответ на этот вопрос кроется в сущности государства: государство – это аппарат насилия для обслуживания нужд общества. Вероятно, следует уточнить классическое определение «... в руках правящего класса», потому что государство, как выяснилось, существовало и до образования самих классов. Так вот, государство в силу своей природы вынуждено обслуживать нужды общества, то есть осуществлять перераспределение и возврат отобранных материальных благ в том или ином виде.

Поэтому можно заключить, что европейский классических феодализм стал в некотором смысле слиянием государственной вертикали и классовой связи, распределив между персонифицированными феодалами в том числе и государственные обязанности.

Уточнив роль государства в классовой структуре, вернёмся к антагонистам. Так зачем же классам бороться? Мы выяснили, что классы связаны однонаправленным потоком благ ради концентрации их на верхнем конце для укрепления имущественного расслоения и развития производительных сил. Очевидно, что размер потока определяет уровень благосостояния на разных концах. Чем больше поток, тем обиднее производителю и приятнее концентратору. Чем поток меньше, тем сытнее живёт производитель и тем меньше благ у концентратора. А концентратор занимается развитием производительных сил. Зачем? Он и сам не знает. Но чем больше концентрация, тем больше возможностей для научных изысканий, экспериментов и изобретений, иными словами, развитие производительных сил является побочным, но неизбежным эффектом концентрации материальных благ.

Например, Милан в Средние Века стал центром чудовищно науко- и трудоёмкого ремесленного производства, в частности доспехов высочайшего и уникального качества, так как концентрация произведённых материальных благ (и важнейших полезных ископаемых, как железная руда) в нём зашкаливала. Радикальное отличие от феодальной Руси, где почти не было собственного производства пластинчатых доспехов и клинкового оружия.

И вот сдвиг производительных сил приводит, наконец, к подрыву прежней классовой связи, формированию новых классов, ортогонально противоположных прежней иерархии, нарастанию классовой борьбы и, наконец, к смене феодальной формации. Наступает эра капитализма, великолепнейшим образом описанная в трудах Карла Маркса, Фридриха Энгельса, Владимира Ильича Ленина и многих, многих других.

А о том, что представляют из себя классы капиталистической формации, почему австрийцы и Маркс были правы одновременно и причём тут диалектика по Гегелю, мы поговорим в других статьях.

Подведём итоги: классическая пятичленка родилась в эпоху весьма скудных знаний о доантичной и античной истории, недостатка информации о не-европейских обществах и весьма специфических интеллектуальных воззрений насчёт различий между личностью и институтами общества, а потому содержала в себе заметные пробелы после обнаружения новых данных. Формационная теория безусловно имеет право на жизнь и на научность, но требует внимательного диалектичного понимания устройства, истории и развития каждого конкретного общества в конкретных обстоятельствах, то есть формация характеризует общество в крайне широком смысле, допуская внутри себя колоссальное количество параллельных и переходных форм.

Правильнее было бы говорить о формациях: присваивающая формация → первая производящая формация → феодальная (принудительная) формация → капиталистическая формация → ?(гипотеза) коммунистическая формация?.

Однако не стоит забывать, что формация трактуется в весьма широком смысле, а переходы между ними занимают иногда огромное время. Главное: каждая формация рождается не через отрицание предыдущей, а через высшую степень её развития.

Вслед за Декларацией прав человека и гражданина 1789 года последовала «Декларация прав женщины и гражданки» от Олимпии де Гуж (1791), которая заменила в исходном тексте все слова «человек» (понимаемые, скорее, как «мужчина» или «собственник») на слово «женщина».

Кстати, в итоге ей отрубили голову на гильотине.

Но не будем о грустном. Проследим историю феминизма:

Мэри Уолстонкрафт. «Защита прав женщины» (1792). Требование равного образования и гражданских прав как основы рациональности и добродетели для обоих полов.

Флора Тристан. «Рабочий союз» (1843). Программа создания всемирной рабочей ассоциации, где освобождение работниц – необходимое условие освобождения всех трудящихся. «Пролетарка пролетария».

Фридрих Энгельс. «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (1884). Тезис: моногамная патриархальная семья возникла как экономическая ячейка для наследования частной собственности.

Александра Коллонтай. «Социальные основы женского вопроса» (1909). Анализ двойной эксплуатации женщины-работницы (на производстве и в семье) и тезис о необходимости обобществления домашнего хозяйства.

Симона де Бовуар. «Второй пол» (1949). Тезис: женщиной не рождаются, ею становятся.

Бетти Фридан. «Загадка женственности» (1963). Критика «удобной ловушки» домохозяйки для женщин среднего класса в послевоенном потребительском обществе.

Джульет Митчелл. «Женская доля» (1966). Анализ четырех структур, определяющих положение женщины: производство, репродукция, сексуальность, социализация детей.

Маргарет Бенстон. «Политическая экономия женского освобождения» (1969). Введение понятия «домашнего труда» как производительного, но неоплачиваемого труда по воспроизводству рабочей силы.

Кейт Миллетт. «Сексуальная политика» (1970). Введение термина «патриархат» как системы политического господства мужчин над женщинами.

Шуламит Файрстоун. «Диалектика пола» (1970). Биологическое различие (деторождение) – основа классового разделения полов.

Анджела Дэвис. «Женщины, раса и класс» (1981). Историко-материалистический анализ специфики угнетения черных женщин в США, связь расизма, капитализма и патриархата.

Лиз Вогель. «Марксизм и угнетение женщин» (1983). Систематизация марксистско-феминистской теории, связь угнетения с функцией воспроизводства рабочей силы.

Мария Миес. «Патриархат и накопление в мировом масштабе» (1986). Связь эксплуатации женщин, колониализма и разрушения природы. Концепт «домашней экономики».

Сильвия Федеричи. «Калибан и ведьма: женщины, тело и первоначальное накопление» (2004). Тезис об охоте на ведьм в XVI-XVII вв. как о системном насилии, установившем контроль над телом и репродукцией для нужд зарождающегося капитализма.

Нэнси Фрейзер. «Заботливый кризис» (2016). Анализ кризиса сферы социального воспроизводства (заботы) как структурного противоречия финансового капитализма.

Как мы можем обнаружить, история развития движения весьма богатая на рассуждения, наблюдения и спорные моменты. Однако, возвратимся к вопросу: почему вдруг феминизм появился одновременно с капитализмом (в его оформленной стадии)?

И что вообще такое патриархат на самом деле, который все так критикуют, но никак не могут искоренить?

Разберёмся.

ПАТРИАРХАТ НЕ ИМЕЕТ ГЕНДЕРНОЙ ЛОГИКИ

Классическое определение гласит, что патриархат – это форма социальной организации, в которой мужчины (как группа) являются основными носителями политической власти и морального авторитета, осуществляют контроль над собственностью, а отцы или старшие члены мужского пола в семьях обладают лидирующим положением.

Обратимся к самому справедливому судье – к истории.

В «Саге о людях из Лососьей долины», в «Книге о занятии земли», в «Саге о людях с Песчаного берега», то есть в нарративных источниках о заселении Исландии в IX веке н.э., рассказывается про некий клан колонизаторов, возглавляемый Ауд Мудрой, всевластной (в скандинавском понимании) главе рода преклонных лет, основавшей относительно богатые поселения в той самой Лососьей долине после бегства из Норвегии, где многие будущие исландцы потерпели поражение от Харальда Прекрасноволосого, первого короля Норвегии.

Ауд Мудрая занималась организацией кланового хозяйства, командовала людьми своего рода, распоряжалась браками и внешними дипломатическими отношениями.

То есть, как ни странно, выполняла полный спектр обязанностей патриарха семьи, будучи женщиной. Матриарх? Возможно. Но почему тогда логика её правления со 100% точностью совпадала с обычной патриархальной логикой скандинавского общества той эпохи?

Перенесёмся в другое время, когда в Испании лютовала инквизиция во главе с незабываемым Томасом де Торквемада, ловила еретиков, евреев, ведьм и просто политических. Испания XV века состояла из двух крупных королевств -  Кастилии и Арагона. После смерти короля Кастилии Энрике IV Бессильного трон унаследовала его сестра Изабелла, которая незадолго до этого тайно вышла замуж за Фердинанда, наследного принца Арагона, тем самым осуществив династическую унию и породив объединённое королевство Испания, что существует по сей день в почти неизменном виде.

Итак, что же произошло после брака двух столь амбициозных фигур и последующей унии? Произошло следующее: Изабелла стала править в Кастилии, жесточайшим образом расправляясь с феодальной вольницей, наросшей при её брате, а Фердинанд в Арагоне.

Причём если Фердинанд в кастильские дела не лез, то вот Изабелла...

Впрочем, мы здесь не за этим. Изабелла распоряжалась в своей семье абсолютно, царствуя и над мужем (который, однако, сам по себе был отнюдь не слабой фигурой), и над детьми, их браками, воспитанием...

На самом деле, найти бесчисленное количество таких примеров вовсе не сложно.

Почему?

Патриархат – это не власть мужчин в роду, не лидерство старших членов рода мужского пола и не носительство мужчинами политической власти.

Патриархат – это форма социальной организации, при которой группа, связанная кровным и брачным родством (семья, клан, род), является единой и неразрывной экономической ячейкой, в которой существует жёсткое подчинение личных интересов коллективным, при этом возникает персонификация системы внутреннего управления и внешних интеракций, то есть лидер семьи/рода/клана, который устраивает внутри власть и распределение, а снаружи контактирует с другими группами, государством и иными институтами.

Важно понимать, что группа является в первую очередь единой и неразрывной экономической ячейкой, то есть по отдельности члены группы просто не выживут. На самом примитивном уровне: крестьянская семья из мужа и жены не может развестись – само их существование требует слияния, единства, потому что труд в поле и в доме непосилен для одного, потому что дети – это пенсия и страховка, потому что болезнь одинокого человека почти всегда смертельна.

Неважно, кто является лидером такой группы: женщина, мужчина... В любом случае возникает одно и то же: старшие распоряжаются младшими, контроль над занятостью, репродукцией, половыми отношениями и прочие явления, свойственные патриархальной семье.

Конечно, почти всегда лидером группы является мужчина. Есть много причин этому, но нет смысла их повторять. Речь о том, что патриархат не имеет гендерной логики: свекровь гоняет невесток, матриарх выдаёт внучек замуж, не спрашивая мнения, отец направляет сына.

Однако, так как патриархальная семья – единая и неразрывная экономическая ячейка, есть незаметный, но крайне важный фактор. Мужские и женские обязанности – разные, но одинаково ценные. Нет смысла говорить о том, чей труд важнее или тяжелее – без любого из них семья погибнет. Нет выживания порознь, лишь вместе.

Опишем это математически. Обозначим M (masculum, мужское) – мужская экономическая сущность, то есть те обязанности и задачи, которые стоят перед мужчиной в патриархальной семье (пахота, тяжёлые ремёсла, строительство и т.д.), а F (feminam, женское) – женская экономическая сущность (рождение детей, быт, стирка, готовка и т.д.), тогда:

F + M = FM

FM (familia, семья) – это не мужская и не женская, а единая семейная экономическая сущность, которая только и может обеспечить физическое выживание в условиях аграрного общества.

Но случились промышленные революции (водоэнергетическая, мануфактурная, фабричная), и вместо натурального производства в городах XVIII века стало преобладать товарное, которое разложило вековое устройство патриархальной семьи, выбив у него из-под ног детерминизм выживания и радикально изменив подход к труду. Как?

БУРЖУАЗНАЯ СЕМЬЯ – НЕ ПАТРИАРХАТ

Итак, к концу XVIII века в развитых городах Европы начинает преобладать уже товарное производство материальных благ и явно формируются новые антагонистические классы – пролетариат и буржуазия. То есть Европа уверенно становится на путь капитализма, а, значит, радикально меняется и институт семьи, превращаясь из старого патриархального в буржуазный.

Поначалу всё выглядит очень похоже: муж уходит на работу, где пашет с утра до ночи, жена устраивается на подработки (прачкой, например), а также худо-бедно обустраивает небогатый быт и рожает детей. Однако, здесь возникает противоречие.

Как известно, товар потому и товар, что изначально предназначен не столько для потребления, сколько для продажи. Как было разобрано в статье «Средние значения...» на основе трудов Карла Маркса, главной характеристикой товара является не потребительская стоимость (полезность для потребления), а меновая (характеристика для обмена). В таком случае, производство превращается из производства материальных благ в производство товаров, то есть меновых стоимостей.

И возникает противоречие, которого не было в предыдущей патриархальной модели семьи. Раз производство – это производство меновых стоимостей, а экономика сводится к товарному обмену, а не к потреблению, то появляется разрыв между экономическим трудом (по производству меновых стоимостей) и внеэкономическим трудом (домашним трудом). Дело в том, что для экономики существенен только экономический труд, а вот домашний труд ей не очень-то интересен. Зачем? Это не приносит никакой прибыли, нельзя его никак обменять на некий товар, даже нельзя толком измерить.

И возникает двойная эксплуатация. Во-первых, сам по себе экономический труд работника эксплуатируется через механизм извлечения прибавочной стоимости. Во-вторых, домашний труд, который непосредственно воспроизводит рабочую силу (читай: воспроизводит новых работников и обеспечивает выживание существующих), маргинализуется по отношению к экономическому труду.

Очевидно, что, если женщина может рожать детей, а мужчина не может, то ядро домашнего труда – рождение детей – однозначно ложится на плечи женщины. А культурные установки добавляют к этому старый императив сущности F.

Закономерно появляется непропорциональная эксплуатация конкретно женщины. Вопреки распространённому мнению, женщины работали наравне с мужчинами задолго до XX века, они трудились на самых разных работах – на спичечных фабриках, на тканевых производствах, в прачечных, работали гувернантками, кормилицами... То есть проблема «двойной смены» существовала ещё во времена Олимпии де Гуж и Флоры Тристан.

Тем не менее, с течением истории женщины получали всё больше прав, вплоть до современности, а во главу угла встали вопросы оплаты домашнего труда, патриархата и партнёрской семьи.

Но анализировать эти вопросы будем в других статьях, а пока попытаемся установить сущность буржуазной семьи на примере, казалось бы, даже наиболее честной и справедливой модели равного партнёрства.

Допустим, два любящих сердца, Джон и Мария, заключили в 20... году законный брак и решили добросовестно распределить между собой домашние обязанности. Они оба работают, зарабатывают деньги, убираются, воспитывают детей – всё вместе.

Однако, перестаёт ли домашний труд быть маргинальным? Ценится ли он так же, как и труд официальный, экономический? Следует задуматься над этим вопросом.

А потому математически буржуазную семью можно выразить следующим образом. Примем A и B – двумя разными, но гибридными агентами, каждый из которых является смесью двух сущностей: экономического труда и домашнего труда. Иными словами, A – это Джон, B – это Мария. Они разные люди, но оба работают и оба ведут быт.

Тогда:

A + B = O + D

O (opera, труд) – это сущность экономического труда. D (domus, дом) – это сущность домашнего труда.

Соответственно, неважно, как сущности распределены между гибридными агентами. В любом случае O ≫ D, так как сущности изначально неравноправны – домашний труд не создаёт меновую стоимость.

Вывод: буржуазная семья не является патриархальной.

Это умозаключение и позволяет понять удивительную одновременность возникновения феминизма и зрелой стадии капитализма – капитализм маргинализовал домашний труд, который во многом был схож с патриархальным женским трудом и перешёл в новую эпоху «по наследству».

Об этом в своих трудах писала Александра Михайловна Коллонтай, одна из величайших феминисток в истории. Она прямо указывала на корень проблемы и предлагала модель постбуржуазной, коммунистической семьи:

V + V = V

V (vita, жизнь) – это отсутствие разделения на экономический и домашний труд, которое невозможно при существовании товарно-денежных отношений, а потому все агенты действительно равны – любой труд одинаково ценен.

Подведём итоги: феминизм появился почти одновременно со зрелым капитализмом, то есть во время разложения патриархальной семьи, буржуазная семья – это не патриархат, и проблема «двойной смены» не в гендерах, а в маргинальности домашнего труда по отношению к экономическому.

Онтологическую сущность мы не можем увидеть или почувствовать. Мы можем наблюдать только феноменологии. И, исходя из набора разных феноменологий, присущих одному и тому же предмету, явлению или процессу, мы можем с некоторой долей уверенности интерпретировать уже онтологию.

Иными словами, точность интерпретации онтологии определяется размером пула данных, то есть величиной набора различных феноменологий, зачастую даже противоречивых.

Исходя из этого, стоит заметить, что интерпретация онтологии на основании одной-двух феноменологий может оказаться неточной или даже ошибочной.

А потому начнём с государства и его классического определения, проблемность которого мы обнаружили в статье «Пятичленка формаций...»

ОНТОЛОГИЯ И ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ГОСУДАРСТВА

Классическое определение гласит, что государство есть аппарат насилия в руках господствующего класса. Данное определение весьма точно отражает феноменологию классового общества второй половины XIX века, где многие европейские государства беззастенчиво использовали полицейское и прямое военное насилие против рабочего движения и профсоюзов.

Однако, является ли эта феноменология исчерпывающей? Обратимся к нашим наблюдениям об устройстве первых государств, например, Древнего Египта ~3000 лет до н.э.

В статье «Пятичленка формаций...» мы обнаружили отсутствие классов как таковых в реалиях античных государств, так как управляющую касту нельзя считать классом – это лишь тело государства. Сегодня же мы не считаем чиновников отдельным классом, а равно не должны считать отдельным классом и чиновников прошлого, как бы они не назывались формально.

Таким образом, государство не может онтологически быть «... в руках господствующего класса», так как феноменология античных государств не имеет классов в принципе, хотя государство есть.

В таком случае, мы должны искать иную интерпретацию онтологии на основе наиболее инвариантной (неизменной) феноменологии. То есть на основе той функции, которая существует и в Древнем Египте, и в феодальных королевствах, и в XIX веке, и в современном мире.

Какая же функция государства не изменялась со временем? Очевидно, наиболее яркой она будет на фоне отсутствия иных функций, то есть опять же в наименее развитом государстве, что опять возвращает нас к Древнему Египту.

А государство Древнего Египта занималось в основном наиболее важными для выживания общества задачами, непосильными для отдельных общин: накопление запасов на чёрный день, ирригация, оборона, мегапроекты вроде плотин, дамб, каналов, мегалитических сакральных вооружений (привет пирамидам!). Проще говоря, оно занималось обслуживанием нужд общества, осуществляя изъятие части прибавочного продукта (налог) и возвращение этого прибавочного продукта обратно в преобразованном виде (запасы, повышение плодородия, религиозные постройки).

Разумеется, часть изъятого уходила на обслуживание тела государства, например, на роскошную жизнь фараону. Тем не менее, это не отменяет изначальной двунаправленности потока произведённых материальных благ.

Уточним, что прибавочный продукт – это все те произведённые материальные блага, которые не успели непосредственно употребить в процессе производства. Поэтому он и прибавочный – это, например, та часть урожая общинника-земледельца, которую он не съест сам, а отдаст гончару взамен на производство горшков. Или государству в виде налога.

Эти рассуждения наталкивают на мысль о том, что обслуживание нужд общества государством существует всё время существования государств и протогосударственных структур. Во все времена государство в том или ином виде занималось обеспечением безопасности, стабильности производства и потребления (с помощью тех же запасов зерна, например), поддержанием внутреннего порядка и сохранением воспроизводства рабочей силы (в базисе). Таким образом, среди всех феноменологий государства эта функция остаётся неизменной, но при этом не противоречит остальным феноменологиям.

Итак, мы заключаем, что государство есть аппарат насилия для обслуживания нужд общества. Это его онтологическая сущность.

Однако, как же быть с явным классовым предпочтением государства в классовых обществах? Онтологическая сущность выглядит слишком эгалитарной и утопичной.

Разумеется, не стоит спорить с очевидным. Классовое предпочтение является несомненным фактом, так как «... для обслуживания нужд общества» не означает «... для равноправного обслуживания нужд каждого члена общества». Иными словами, обслуживание не обязательно равномерное. В данном случае как раз наоборот. И поэтому следует повторить, что описанная в классических трудах феноменология очень точна в конкретных примерах.

К тому же для рабочего второй половины XIX века обслуживание его нужд государством выглядело фиктивной риторикой, так как нужды были, а вот обслуживание завозили не всегда. Поэтому за рассказ об онтологии можно было бы и в глаз получить. Шутка.

На этом завершим обсуждение государства и сосредоточимся на классах.

ОНТОЛОГИЯ И ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ОБЩЕСТВЕННЫХ КЛАССОВ

Общественные классы – относительно большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определённой системе общественного производства, по их отношению к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а, следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают.

Как мы уже разобрали в статье «Пятичленка формаций...» на примере феодализма, определение классов как групп людей является весьма спорной трактовкой.

Однако, чтобы не впадать в спекуляции, рассмотрим классы в иной феноменологии – в капиталистической. И сравним с феодализмом.

Итак, есть пролетариат и буржуазия – два антагонистических класса, неразрывно связанные местом в производстве материальных благ и, что следует добавить, в трудовом перераспределении данных благ.

Трудовое перераспределение – это и есть сфера услуг, так как в основе каждой услуги лежит труд, непроизводительный, но труд. Не будем забывать, что производительный и непроизводительный труд – это не оценочные эпитеты, а отношение к процессу производства материальных благ. Логично, что есть и нетрудовое перераспределение материальных благ, которое в экономике называется рентой.

Впрочем, вопросы производства и перераспределения рассмотрим в других статьях, а пока вернёмся к классам.

Как и чем связаны между собой пролетариат и буржуазия?

Пролетариат продаёт буржуазии свою рабочую силу, а буржуазия её покупает, так как у буржуазии есть средства производства, а у пролетариата нет.

Таким образом, формируется с помощью механизма извлечения прибавочной стоимости однонаправленный поток материальных благ от нижнего класса к верхнему, то есть к буржуазии. Поток же обусловлен изначальным неравенством в собственности на средства производства, что вызывает невозможность физического выживания пролетария без продажи своей рабочей силы и, закономерно, экономическое принуждение к труду.

Прогресс по сравнению с феодализмом – больше не надо бить людей палкой!

Тем не менее, как быть в современном обществе, если рабочий, учитель, программист и все остальные пролетарии могут относительно легко купить акции какой-либо компании, причём весь капитал этой компании состоит из сотен, тысяч, миллионов таких вот крошечных акций-микрокапиталов, а управляет компанией когорта топ-менеджеров, живущих на зарплату? По всем понятиям топ-менеджер является пролетарием. Да, его зарплата больше, иногда очень больше, он работает на капитал, но ведь и он без работы люмпенизируется и обеднеет, а то и умрёт с голоду.

То есть, во всех капиталах компании и во всём аппарате её функционирования нет ни единого человека, который относился бы к классу буржуазии. Как же так?

Разумеется, далеко не все компании такие, но найти похожие примеры не так уж сложно.

Следовательно, феноменология современной акционерной компании противоречит определению, рождённому в эпоху индивидуальных промышленников, то есть иной феноменологии. Выходит, что определение феноменологическое.

А как быть с малым бизнесом? Зачастую у владельца такого бизнеса вовсе нет ни одного работника, кроме себя самого, однако, он остаётся однозначно капиталистическим элементом. Его классовая природа раздвоена, как справедливо отмечали и классики.

Попробуем, опираясь на рассуждения выше и опыт статьи «Пятичленка формаций...», интерпретировать онтологическое определение общественных классов.

Класс – это экономическая сущность, которая участвует в создании неравной принудительной связи для поддержания однонаправленного потока произведённых материальных благ.

Данное онтологическое определение помогает разрешить кажущиеся противоречия между разными феноменологиями капитализма.

Итак, возьмём владельца малого бизнеса. Он един, как человек, но в нём существуют оба класса сразу. Он покупает у себя рабочую силу и себе же её продаёт, эксплуатирует сам себя и сам же у себя извлекает прибавочную стоимость. Оба класса ему присущи. И существует однонаправленный поток произведённых материальных благ – от него к его бизнесу, который оформляется в выплате аренды, кредитов, покупке нового оборудования и других способах роста капитала, как его собственного, так и чужого. И да, он нередко трудится не покладая рук, так как на принуждение себя к труду собой же сложно обижаться. Вернее, принуждение себя к труду своей буржуазной сущностью, то есть логикой самовозрастания капитала.

Возьмём акционерную компанию. Сонм слитых вместе микрокапиталов рождает большой капитал, который коллективной буржуазной сущностью обязывает управляющих пролетариев к экономическому принуждению к труду и самовозрастанию капитала, извлекая прибавочную стоимость из всех своих работников в пользу прибыли, распределяющейся между акционерами, которые одновременно могут являться работниками других предприятий или даже той же самой компании.

Возьмём индивидуального промышленника, эталонный образец XIX века. Он, несомненно, является персонификацией класса буржуазии, но вместе с тем сам выполняет де-факто обязанности современного CEO, то есть добросовестно трудится. И его труд, как ни крути, тоже важен.

Какой же из этого можно сделать вывод? А такой, что каждый человек при капитализме, участвующий в процессе производства материальных благ или же их трудового перераспределения, является носителем сразу обоих классов. Он одновременно относится и к пролетариату, и к буржуазии. Вопрос только в том, в какой пропорции. Например, классический пролетарий XIX века из числа обычных рабочих не получал ровным счётом никакой прибыли, то есть его капиталистическая сущность была равна нулю. А если какой-нибудь владелец крупной суммы денег купит акции, но не будет заниматься ничем, кроме получения дивидендов, то его пролетарская сущность будет равняться нулю.

Но ноль не есть ничто, это крайняя степень пустоты коробки, но не отсутствие коробки.

Подведём итоги: важно различать онтологические и феноменологические сущности анализируемых явлений, в частности – государства и общественных классов, чьи классические определения являются скорее феноменологическим описанием, чем исчерпывающим понятием. Государство может не иметь классовой природы, а классы могут сосуществовать и антагонизировать внутри одного человека.